Евангелие от Матфея 26 глава 38 стих

Иисус, доселе так мужественный, теперь как бы падает под бременем скорби. Давно ли говорил: ныне прославился Сын Человеческий, – дерзайте, Аз победих мир. Теперь готов молиться Отцу: да мимо идет от Него чаша сия. Что же так сильно гнело дух Иисуса и что так скоро изменило Его состояние? Конечно не одно чувство телесных страданий, ожидавших Его пред смертью, хотя и смерть для праведника не должна быть тяжелее, нежели для грешника. Говорят же, что преступник сам ищет наказания для успокоения совести. Телесные страдания выдерживали и обыкновенные люди без волнения. – Но Он умирал, как грешник, носящий на Себе грехи всех, как долженствующий понести на Себе весь гнев правосудия Божия, следовательно как совершенно лишенный Божественной помощи и подкрепления. Теперь наступали эти мгновения, в которые Он должен был чувствовать Себя оставленным от Бога. Это и было причиной столь быстрой перемены в Его внутреннем расположении духа. Этому смятению уже предшествовали подобные состояния ранее (Ин. 12:27) и на последней вечери (13:21).

Мрачные чувства обуревают душу чистейшего Праведника. Он отрывается от учеников и обращается снова к молитве. Молитва Его доходила до такого напряжения, что не пот, а кровь выступала из пор Его тела и падала каплями. В ней совершилось тайное жертвоприношение Сына Отцу, которое потом должно было совершиться явно перед всеми. Молитвой Он передал всего Себя в волю Отца и то, чего ужасалась душа Его, с сего времени стало для Него неизбежностью послушания. Для утешения Сына Человеческого явился ангел.

Между тем ученики предаются покою; напрасно три раза оставлял Он молитву и, приходя к ученикам, напоминал им о бдении и молитве, что дух бодр, но плоть немощна: поэтому нужна Божественная помощь к побеждению искушений.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 219 -220++

61. Давайте рассмотрим смысл слов: Душа Моя скорбит (Мф. 26:38), и в другом месте: Душа Моя теперь возмутилась очень (Ин. 12:27). Возмутился не Воспринявший, но воспринятая душа. Она подвержена страданиям, а Бог от них свободен. И затем: Дух бодр, плоть же немощна (Мф. 26:41). Скорбит не Он Сам, а душа Его. Скорбит не Премудрость и не божественная сущность, но душа, воспринятая вместе с моим телом. Не обманывал Он меня, не показывал мне Себя тем, чем Сам не был. Я видел Его скорбящим, и скорбь Его была не призрачной. Скорбел Он не о Своем страдании, а о нашей гибели, когда говорил: Поражу пастыря, и рассеются овцы (Мф. 26:31). Он скорбел, потому что оставлял нас, младенцев. Его готовность принять смерть подробно описана в Писании: Он вышел навстречу искавшим Его, утешил смутившихся, ободрил испуганных, предателя удостоил поцелуя См.: Ин. 18:4-8; Мф. 26:51-56. .

Посему все изречения и дела унизительные разумей на-писанными о теле Иисусовом, все же славные письмена — о божестве Слова. Когда, стоя при гробе Лазаревом, плачет (ср. Ин. 11:35) и когда, готовясь на страдание, говорит: душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26:38) и тужит, и именует Дух божества бодрым на всякое Домостроительство, а плоть немощной (ср. Мф. 26:41) — тогда скорбит и тужит по немощи тела. А когда повелительно глаголет: Лазарь, гряди вон (Ин. 11:43), и четверодневный мертвец, еще связанный, восстает живым, чего не бывало от начала твари, — это есть знамение божества. 

Итак, взяв с Собой Петра, Иакова и Иоанна, Иисус отошел от остальных Апостолов на расстояние вержения камня. Ужас, скорбь и страшная тоска стали терзать Его, и Он не скрывал Своих душевных мук от избранных из друзей Своих. Побудьте здесь и бодрствуйте со Мною, сказал Он; душа Моя скорбит смертельно

Моление Иисуса об отвращении от него чаши страданий

Он отошел от них, пал на землю и молился; и они слышали, как Он начал молиться, чтобы, если возможно, миновал Его час сей; и говорил: Авва! ¹ Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня (Мк. 14, 35-36). О, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! Впрочем не Моя воля, но Твоя да будет (Лк. 22:42).

Продолжения этой молитвы Апостолы не слышали, так как от усталости сон стал одолевать их, и они заснули.

О будущих страданиях Своих и смерти Иисус много раз говорил Апостолам; Он считал их неизбежными, в них видел Свою славу, и даже высказывал желание, чтобы все это скорее свершилось. Предсмертные страдания Свои Он уподоблял той чаше, наполненной ядом, какую в те времена иногда подносили осужденным на смерть; крестную смерть Свою Он называл крещением. Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь? — спросил Он у сыновей Зеведеевых (Мк. 10:38). Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится! — сказал Он при другом случае всем Апостолам (Лк. 12:50).

Что же значит этот ужас, охвативший Иисуса при наступлении часа Его страданий? Что значат Его скорбь и смертельная тоска? Неужели Он поколебался в Своем решении умереть? Нет, Он не поколебался, так как, подчиняя Свою волю воле Отца, Он тут же говорит: «Впрочем, пусть будет не так, как Я хочу, а как Ты!»

А если Он безусловно подчиняется воле Отца и знает эту волю, то зачем же Он просит, чтобы миновала Его чаша страданий? Зачем содрогается от ужаса предсмертных мучений? Не лучше ли было Ему идти на смерть, как потом шли Его последователи, без страха и даже с радостью?

Но кто же может утверждать, что Иисус ужасался, скорбел и тосковал от страха ожидавших Его мучений? Ведь после того, то есть по окончании гефсиманской молитвы, конца которой мы не знаем, Он молча, без стонов и содроганий, перенес все оскорбления, истязания и самую мучительную казнь? А что божественная природа Его нисколько не ослабила этих мучений, мы знаем из предсмертного возгласа Его: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мк. 15:34). Следовательно, не страх предстоявших мучений привел Иисуса в такое душевное состояние, что Он стал молить об отвращении от Него этой чаши.

Предположение об искушении его диаволом

Не надо забывать, что Иисус как Человек подвергался искушениям. Перед началом служения Своего, когда предстояло исполнить волю Пославшего, Он подвергся искушению диавола, предлагавшего Ему достигнуть цели иным путем, не тем, какой определен волей Отца, а кратчайшим, полным величия и блеска и чуждым всяких страданий и неудач. Иисус не поддался тогда этим искушениям и пошел к Своей цели тем путем, который привел Его теперь к страшной развязке, к мучительной смерти. Понятно, что в таком положении Иисуса диавол опять должен был выступить со своими искушениями. Евангелисты ничего не говорят об искушении в Гефсиманском саду; они молчат, но не потому, что искушения этого не было, а потому только, что о нем они не знали и не могли знать. О первом искушении в пустыне они могли узнать только от Самого Иисуса Христа, так как свидетелей искушения не было. Теперь же они и от Самого Господа не могли узнать ничего об искушении потому, что вслед за тем Он был взят под стражу и уже не виделся со Своими Апостолами наедине. Вот почему Евангелисты ничего не говорят о том, явился ли диавол со своими искушениями в Гефсиманский сад, или же не являлся. Этого никто не знает; и если мы говорим об этом, то лишь предполагая, что диавол перестал бы быть диаволом, если бы не попытался возобновить свои искушения в такую скорбную Для Христа минуту. В чем именно состояли теперь искушения духа зла, мы не знаем, но можем, с некоторой вероятностью, делать основательные предположения. Если полагать, что диавол внушал Иисусу мысль просить Отца, чтобы миновала Его чаша страданий, то это значит признавать, что Иисус, обратясь с такой мольбой к Отцу, поддался искушению, а если Он поддался власти диавола хотя бы на одно мгновение, то уже не мог бы считаться Победителем его. К тому же диавол восстал бы сам против себя, если бы советовал Иисусу обратиться к Отцу за разъяснением Своего положения; не к Богу направлять, а от Него отвращать — вот задача духа зла.

Следовательно, искушения диавола должны были быть направлены в другую сторону. Он должен был напомнить Иисусу Христу о тех предложениях, которые делал Ему в пустыне, искушая царствами мира сего; он мог указать Ему на неблагодарность облагодетельствованного Им народа и на предстоящую смерть на кресте, он мог вновь повторить то искушение, которое было уже отвергнуто Христом. Он мог обратиться к Иисусу примерно с такой речью: «Помнишь ли, как три с половиной года назад я предлагал Тебе явиться народу еврейскому в блеске земного величия и подчинить Своей власти весь мир? Помнишь ли, как я уверял Тебя, что именно такого воинственного мессию и ждут евреи? Помнишь ли, как я отвращал Тебя от того пути, которым Ты хотел идти к Своей цели, — как я предсказывал Тебе, что это путь страданий и позорной смерти? Ты не поверил мне тогда; Ты думал, что я желаю Тебе зла. И что же? К чему привел Тебя избранный Тобой путь? — К полной неудаче: народ, сначала увлекавшийся Твоими чудесами и не упускавший случая извлечь из них осязательную для себя выгоду, отвернулся от Тебя, как только узнал, как только убедился, что Ты не тот мессия, какого он ждет; начальники народные приговорили Тебя к смерти, как лже-мессию, и уже послали отряд воинов взять Тебя для исполнения приговора. Ты утешал Себя тем, что, по крайней мере, двенадцать избранных Тобой Апостолов верны Тебе до конца; но так ли это? Один из них продал Тебя за тридцать сребренников, а остальные (посмотри!) беспечно спят в такую ужасную минуту Твоей жизни; да и те (кто знает?) не бросят ли Тебя, не разбегутся ли, как только Тебя возьмут под стражу? И что же дальше ожидает Тебя? Оставленного всеми, поведут Тебя на казнь. И некому будет заступиться за Тебя. И распнут Тебя, и в страшных мучениях Ты умрешь!.. Но подумай, такой ли участи заслуживаешь Ты, Царь Израилев?.. Ведь народ не признал Тебя своим мессией и отвернулся от Тебя только потому, что Ты не принял предложенной Тебе царской власти; прими ее, и народ с восторгом опять встретит Тебя, Царя Израилева, и пойдет за Тобой покорно, куда бы Ты ни повел его. Яви же Себя народу во всем величии страстно ожидаемого ими мессии!.. Уйдем! Уйдем отсюда! Иди за мной, и я ручаюсь Тебе, что мы победим мир, конечно, не Твоей кротостью и самоотверженной любовью, которых мир ни понять, ни вместить не может, а силой, оружием мира сего, силой испытанной, непобедимой!.. Решайся же! Спеши! Уйди!.. Предатель приближается!»

Победа Иисуса над искусителем

Если только искушение было, то отвергнуто, конечно, Иисусом так же спокойно и величественно, как и искушения в пустыне. Там Он сказал: Господу Богу... поклоняйся и Ему одному служи (Мф. 4:10). Ту же покорность воле Божией Он, несомненно, проявил и здесь.

Диавол удалился. Но изображенная им картина пути, пройденного уже и еще предстоящего впереди, предстала пред Иисусом во всей своей ужасной действительности. Да, вот она — та чаша нравственных терзаний, какая представилась теперь взору Божественного Страдальца! Было от чего содрогнуться, было от чего впасть в смертельную тоску. Не страх физической боли предстоящих мук обуял Иисуса; нет, не этот страх терзал теперь Его душу, не предстоящими муками и истязаниями тела была наполнена стоявшая пред Ним чаша страданий. Да и что значат эти страдания тела в сравнении с теми душевными муками, какие испытывал теперь Христос, оглядываясь на пройденный Им путь?

Скорбь Иисуса о грехах мира

Ко времени пришествия Его на землю языческий мир изверился в своих самодельных богов, в лице лучших своих представителей искал Неведомого Бога и не находил, — в безбожии своем потерял смысл жизни и, отдавшись исключительно чувственным удовольствиям, свое личное я сделал своим кумиром, ему единому поклонялся и ему единому служил; и в жертву этому кумиру, за минутное удовлетворение ненасытной жажды наслаждений, приносилось все, имущество, свобода, честь, даже жизнь людей; зло господствовало всюду, подчиняя своей власти все. Не лучше был и мир иудейский: «гордясь своим познанием Истинного Бога, давшего ему закон, он перестал понимать Бога, он исказил смысл Его закона; то же себялюбие, та же жажда личных наслаждений, хотя бы и сопряженных со страданиями ближних, то же царство зла и тьмы, только прикрытое личиной фарисейского лицемерия. И вот, в этот мир, погрязший в пороках, в это царство тьмы проник луч божественной правды, принесенной на землю Христом. И как люди, долго сидящие в темной комнате, не выносят света неожиданно внесенного светильника и стремятся поскорее погасить его, так и мир иудейский (и языческий) озлобленно восстал против Проповедника самоотверженной любви и воздаяния добром за зло. Став лицом к лицу с этими враждебными силами, Христос предпочел скорее быть жертвой грехов всего мира, выдержать лично на Себе всю адскую злобу врагов Своих, но силы против силы не употреблять. Он знал, что для основания Царства Божия на земле надо преобразовать испорченное веками сердце человека и что силой этого не достигнешь. Он знал, что лучше бросить на благоприятную почву хоть одно горчичное зерно, чем разбросать все семена на обширном каменистом поле. Он, олицетворение божественной Любви, любил этот испорченный мир; Он шел ко всем мытарям, грешникам и пропащим людям, призывая их к покаянию, согревая их всепрощающей любовью и исцеляя их от всех телесных недугов; Он всенародно воскрешал мертвых и совершал такие чудеса, какие может творить только Бог; Он лично не стремился ни к какой земной славе, и все утешение Свое полагал лишь в пробуждении любви в сердцах людей. И каково же было любящему сердцу Его видеть, как народ, желавший провозгласить Его Царем, тотчас же отвернулся от Него, как только узнал, что Царство Его не от мира сего. Каково было видеть Ему всю возмутительную неблагодарность облагодетельствованных Им, адскую злобу начальников народа, измену одного из ближайших учеников? Что может быть мучительнее душевного состояния того человека, которому на беззаветную любовь отвечают ненавистью, за услугу платят презрением, а за добрые дела мстят с диавольским остервенением? В таком-то положении находился Христос, когда стал тосковать, войдя в Гефсиманский сад. Тоска эта усилилась сознанием, что и те Апостолы, которые, одни из всей восторженной толпы Его прежних учеников, не побоялись открыто стать на Его сторону, что и они, без особой поддержки свыше, не могут считаться надежными последователями Его; один из них продал Его, остальные при первой опасности разбегутся, а самый стойкий из них в вере, Петр, сейчас же трижды отречется от Него. И останется Он один, непонятый, отвергнутый миром; и этот мир, в озлоблении своем против божественной правды, подвергнет Его мучительной казни...

Все эти мысли овладели душой Божественного Страдальца и довели Его до такой сердечной тоски, какую никто из нас и понять не может. К этой невыразимой тоске, естественно, присоединился и ужас предстоящей мучительной, незаслуженной смерти ². Чашу душевных терзаний, причиненных грехами всего мира, Он готов испить до дна; но смерть Его нужна ли при таких обстоятельствах? Если нужна, Он примет и ее безропотно; но если и помимо этого Бог может окончить начатое дело спасения людей? Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня, — воскликнул Он (Мк. 14:36). Ответа не было...

Прискорбна есть душа Моя до смерти (скорбит смертельно душа Моя). Скорби смерти обыкновенно кажутся для человека самыми великими. Посему это изречение Спасителя означает, что страдания и скорби души И. Христа были так тяжки и велики, как велики предсмертныя страдания. Тяжесть сих страданий и скорбей Спасителя происходила оттого, что Он принял на Себя грехи всего мира и долженствовал пострадать за них. Все то, что должен бы потерпеть весь мир за грехи свои, теперь сосредоточилось на Нем Одном. Тяжек и один грех, что же, когда таких грехов больше, чем песку на морском берегу?! Как же не изнемочь под этою невыносимою тяжестью Господу Иисусу? (Филар. и Троиц. Лист.) „Самое совершенство святости И. Христа умножало Его скорби и страдания, говорит святит. Филарет. Грешники, в омрачении ума своего, не видят всей гнусности и мерзости грехов. Окаменелыя сердца их не чувствуют тех мучений, которыя уготованы им в вечности. Совершению святая душа Господа, не терпящая никакой скверны, зрела все грехи всех человеков во всей наготе их. Безпредельно нежное Его сердце ощущало всю силу мучений, неизбежных следствий грехов" . Пождите зде и бдите (побудьте здесь и бодрствуйте) со Мною. И. Христос как бы ищет подкрепления при наступлении Своих страданий в сочувствии довереннейших Своих учеников в их пребывании с Ним и бодрствовании (Мих.).

+++Иоанн Бухарев свящ. Толкование на Евангелие от Матфея. М., 1899. Зач. 108. С. 266+

– В эти трудные минуты Иисус молится Отцу и берет с собой трех самых близких учеников – Петра, Иакова и Иоанна. Как говорит Лютер, «Он ищет утешения у друзей, которых сам только что утешил»¹. Ужас и тоска охватили Иисуса –греческие глаголы, употребленные здесь, передают высшую степень ужаса и смятения. Душа Моя томится смертельно –эти слова напоминают Пс. 41:12; и Ион. 4:9 и говорят о такой печали, когда предпочтительна смерть. Иисус, будучи истинным человеком, не мог не содрогаться при мысли о насильственной смерти, даже несмотря на то, что Он неоднократно говорил о ее необходимости и ни разу не попытался избежать ее.

Но и их присутствие было тяжело в этот страшный час. «Душа Моя, сказал Он скорбит смертельно», и, повелев им бодрство­вать, отошел от них еще дальше в чащу сада, на полет брошенного камня, и там начал молиться, чтобы подкрепить свой дух, объятый ужасом пред тяжестью грехов человечества, которые теперь предстояло Ему поднять на Себя. Его человеческая природа ужасалась предстоящего бремени, которое дол­жно было понести Ему.

Вся человеческая природа Спасителя содрогнулась от наступающих ужасов пыток и смерти.

И только «непреклонность произволения», как пишет преподобный Максим Исповедник, то есть непоколебимая решимость Христа исполнить волю Отца, могла произнести слова: впрочем не как Я хочу, но как Ты.

Сам Спаситель говорит свидетелям Своей скорби: прискорбна есть душа Моя даже до смерти. Спасителю и прежде доступны были скорби, какия может испытывать человеческое сердце. Так Он скорбел об ожесточении сердец врагов Своих, коварно назиравших за Его поступками (Мк. 3:5.). Когда увидел Он плачущую сестру Лазареву и пришедших с нею Иудеев плачущих о смерти Лазаря: то Сам огорчился духом и возмутился, так что пролил слезы (Ин. 11:35—33.). Но все эти скорби были слишком малы в сравнении с теми, которыя Он теперь чувствовал. Если говорит Он: прискорбна есть душа Моя даже до смерти: то без сомнения выражает то, что происходит в душе Его, и только в том отношении не выражает всего, что есть на душе Его, что слово человеческое не в состоянии обнять силы и обширности душевных страданий Его. Слова: прискорбна есть душа Моя даже до смерти, в устах Спасителя означают скорбь такую, какая бывает при разлучении души с телом, скорбь смертельную, скорбь жгущую. Как же понять это состояние?

Полагают, что Гефсиманская туга Спасителя есть скорбное предчувствие смерти, есть трепет человеческаго естества пред смертию. Здесь есть нечто и справедливое. Если смерть заставляет трепетать всякую жизнь: то она болезненна для чистаго, святаго человечества Иисусова и потому, что, как возмездие за грех, несообразна с святостию. Присовокупим еще и то, что умирающаго Господа причислили к злодеям, и Он умирал от злодеев. Это должно было увеличить тугу сердца Его пред смертию. Тем не менее все это не выражает всей полноты скорби Иисусовой. При величии духа Иисусова, какое видим в Его жизни, позорная смерть могла только печалить Его: но не могла заставить Его ужасаться и тосковать, и еще менее могла возбудить ту молитву, которую изливал Он пред Отцем Своим. Если и святые люди могли столько возвышаться духом, что спокойно смотрели в глаза смерти, иногда позорной: чего ожидать надлежало от Того, в Ком самые враги не могли отыскать пятна? При том Он много раз наперед говорил ученикам Своим о предстоящей Ему участи, изображал ожидающую Его смерть со всеми ея обстоятельствами. Если же мрачная картина страданий Его была пред Его взором далеко прежде того, чем явился в Гефсиманский сад предатель: то конечно не по страху пред Своею участью начал Он теперь скорбеть в тужить.

Кто это готов умереть смертию позорною? Только ли Учитель истины, жертвующий жизнию за верность учения своего? Только ли Праведник гонимый, умирающий с сознанием невинности своей? Нет! Идеть на смерть Тот, Кто не на словах, а на деле принял на себя грехи всего мира. После того понятно, что пред очами Его — не одна позорная смерть, а страшные грехи всего человечества и грозный суд Правды Божией. Вот откуда ужас потрясающий, тоска смертельная, скорбь жгущая, какия ощущает Христос Иисус в Гефсиманском уединении! Пророк Исаия возвещал о Мессии: «Он был немощен за наши преступления, поражен за наши беззакония. Иегове угодно поражать Его страданиями» (Ис. 53:5—10.). И вот исполняются слова Пророка-Евангелиста над Иисусом. Гефсиманский Страдалец видел все грехи, все беззакония, все нечестия человечества, которыя совершены от Адама до скончания мира; Он видел все безобразие, всю гнусность их пред святостию Божиею. Он видел и нечестие нераскаяннаго грешника, видел, как ожесточенный отвергает любовь Его, жертвующую собою за наши грехи, ругается над нею в безумной любви к нечистотам сердечным и с охотою идет в ад. Он видел и мои и твои беззакония, слушатель мой, со всею их виновностию пред Святостию Божиею.

И это в святой, чистейшей душе Его отражалось муками нестерпимыми. С другой стороны, Он, Примиритель человечества, стоял пред грозною правдою Божиею, совершавшею над Ним суд за грехи принятаго Им на Себя человечества. — Тогда как благоволение Отца небеснаго было для Него так дорого: каково было Ему чувствовать неблаговоление, негодование Отца небеснаго! Неведущаго бо греха по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем (2 Кор. 5:21.).