Евангелие от Матфея 26 глава 37 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы видят в скорби и тоске Христа прежде всего свидетельство полноты Его человеческой природы. Блаженный Августин, Евфимий Зигабен, блаженный Иероним, преподобный Иоанн Лествичник, святитель Кирилл Александрийский и блаженный Феофилакт подчёркивают: Господь не только истинный Бог, но и истинный человек, поэтому добровольно допускает Своему человеческому естеству пережить свойственные ему скорбь и страх перед насильственной смертью. Однако это не бессилие и не утрата власти над Собой. По мысли блаженного Августина, Христос Сам допускает в Себе человеческое волнение, чтобы немощные люди, испытывая страх смерти, не впадали из-за этого в отчаяние.

Другая линия объясняет скорбь Господа не только приближением смерти, но прежде всего страданием за людей. Святители Димитрий Ростовский и Филарет Московский связывают её с тем, что Христос принимает на Себя тяжесть человеческих грехов, вины и заслуженного наказания. Он скорбит не потому, что Его терпение истощается, а потому, что начинает внутренний искупительный подвиг ради очищения и спасения людей. Святитель Тихон Задонский добавляет, что страдания Христа усиливаются неблагодарностью тех, ради кого Он пришёл и от кого принимает отвержение и поругание.

Особую линию представляют блаженный Иероним и святитель Иларий Пиктавийский. Они объясняют печаль Христа главным образом любовью к погибающим: предателю Иуде, соблазняющимся апостолам, отрекающемуся народу и обречённому на разрушение Иерусалиму. У святителя Илария скорбь связана прежде всего с духовной опасностью для учеников, которые, увидев уничижение Учителя, могут поколебаться в вере.

Троих апостолов Христос берёт потому, что они уже видели Его славу при Преображении. Святитель Иоанн Златоуст, Евфимий Зигабен и блаженный Феофилакт объясняют: Пётр, Иаков и Иоанн были подготовлены лучше других и потому могли увидеть Его уничижение, не соблазнившись. Святитель Филарет Гумилевский при этом подчёркивает, что даже им открывается лишь малая часть непостижимой тайны Гефсиманского подвига.

Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин замечает, что Матфей и Марк передают события почти в одинаковом порядке, хотя Марк местами сокращает или дополняет рассказ.

Святитель Димитрий Ростовский подробно связывает страдания отдельных членов тела Христа с различными грехами человеческих членов и чувств.

Блаженный Иероним различает выражения «печалиться» и «начать печалиться»: скорбь была истинной, но не овладела духом Христа.

Святитель Иларий Пиктавийский обращает внимание, что скорбь открылась именно после того, как Господь взял троих учеников.

Святитель Иоанн Златоуст говорит, что остальных учеников Христос не взял, чтобы они не подверглись падению.

Преподобный Иоанн Лествичник различает естественный страх смерти и греховный трепет совести: Христос боится смерти, но не трепещет как виновный.

Святитель Кирилл Александрийский поясняет, что евангельские слова о печали относятся к воспринятому Христом человеческому естеству.

Святитель Филарет Гумилевский сопоставляет выражения евангелистов: Матфей говорит о скорби и тоске, Марк — об ужасе и тоске, Лука — о борении и кровавом поте.

Далее, по Матфею: Говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там... Встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня. Обо всем этом говорит также и Марк, причем почти теми же словами и в таком же порядке, иногда сокращая некоторые мысли, а иногда сообщая и нечто большее.

По вечери Иисус с одиннадцатью учениками удаляется в сады, лежащие на горе масличной – в Гефсиманию, где и прежде имел обычай проводить ночь. Восемь вскоре Его здесь оставили, Иисус отпустил их; трое пошли в глубину садов – Петр, Иаков и Иоанн: Иисус взял их с Собой для того, чтобы они были с Ним.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 219 ++

В сказании об этом евв. различаются там, что, по евв. Матфею и Марку, И. Христос, придя в сад Гефсиманский лишь с Петром, Иаковом и Иоанном, углубился внутрь его, прочих же учеников оставил при входе в сад, так что свидетелями молитвы и душевных страданий Иисуса были только те три довереннейших Его ученика ¹. 

Но не всех Он оставил тут: трех Апостолов, Петра, Иакова и Иоанна, которые видели славу Его Преображения, Он взял с Собой и пошел с ними в сад. Евангелист Лука повествует, что Иисус отошел от Апостолов на расстояние вержения камня (Лк. 22:41), то есть на такое расстояние, на какое обыкновенно долетает брошенный камень. Говоря вообще довольно кратко о случившемся в Гефсиманском саду, Лука не поясняет — от оставленных ли при самом входе в сад Апостолов отошел Иисус на вержение камня, или от тех трех, которых взял с Собой; и не поясняет он этого потому, что вовсе не упоминает о взятии Иисусом с Собой трех Апостолов. А так как, по сказаниям Евангелистов Матфея и Марка (Мф. 26:39; Мк. 14:35), Иисус немного отошел от Петра, Иакова и Иоанна, то следует признать, что на вержение камня Иисус отошел с тремя Апостолами от остальных. К этому заключению приводит еще и то соображение, что начало Гефсиманской молитвы Иисуса должны были слышать Петр, Иаков и Иоанн, иначе мы ничего не знали бы о ней; слышать же эту молитву они могли в том только случае, когда Иисус отошел от них немного, то есть когда находился от них вблизи, на расстоянии же вержения камня нельзя было слышать Молившегося.

Поем (взяв) Петра и оба сына Зеведеова, т. е. Иакова и Иоанна, как более любимых и довереннейших Своих учеников. Эти Апостолы видели славу Его при преображении (Мф.17:1 и дал.) и Его всемогущество при воскрешении дочери Иаира (Лк. 8:51), потому менее других могли соблазняться видом Его уничижения (Мих.). Начат (начал) скорбеть, и тужить (тосковать). Скорбел и тосковал И. Христос потому, что Он, как имевший человеческое естество, боялся смерти. „Смерть вошла в человеческий род не по природе, поясняет блаж. Феофилакт, и потому природа человеческая, хотя бы и безгрешная, какова была в Богочеловеке И. Христе, боится, скорбит и тоскует при виде ея“.

+++Иоанн Бухарев свящ. Толкование на Евангелие от Матфея. М., 1899. Зач. 108. С. 266+

– В эти трудные минуты Иисус молится Отцу и берет с собой трех самых близких учеников – Петра, Иакова и Иоанна. Как говорит Лютер, «Он ищет утешения у друзей, которых сам только что утешил»¹. Ужас и тоска охватили Иисуса –греческие глаголы, употребленные здесь, передают высшую степень ужаса и смятения. Душа Моя томится смертельно –эти слова напоминают Пс. 41:12; и Ион. 4:9 и говорят о такой печали, когда предпочтительна смерть. Иисус, будучи истинным человеком, не мог не содрогаться при мысли о насильственной смерти, даже несмотря на то, что Он неоднократно говорил о ее необходимости и ни разу не попытался избежать ее.

Оставив большинство учеников у входа в сад, Он ввел трех избраннейших из них с собою вглубь Гефсимании, именно Петра, Иакова и Иоанна, которые как свидетели славы Его преображения должны были быть ближай­шими свидетелями и величайшей Его душевной муки.

Гефсимания, исполненная духом моления Христова, орошенная кровавым пoтом Его Богочеловеческаго молитвеннаго подвига в навечерие дня Его распятия, представляет благоприятнейшее и благонадежнейшее мысленное место молитвы, для сокрушеннаго грешника, для возмущаемаго скорбию, тугою, унынием, страхом, для боримаго всяким искушением. Ибо там сила всех возможных искушений побеждена силою молитвы Христовой: и сия победоносная сила не прешла, но пребывает и пребудет; потому что «Иисус Xpистoc вчера и днесь, Тойже и во веки» (Евр. 13:8). От чего Он, вступя на Гефсиманское поприще, «начат скорбети и тужити» (Мф. 26:37), «ужасатися и тужити» (Мк. 14:33)? От предусмотрения ли приближающихся оскорблений и телесных страданий в Иерусалиме и на Голгофе? Но Он самыя сии оскорбления и страдания, не в воображении, а в самом их действии, в продолжение многих часов сей же ночи и следующаго дня, пред Синагогою и пред Пилатом, от Иудеев и от язычников, в Иерусалиме и на Голгофе, переносил, не изъявляя никакого страха, с победоносною твердостию, с высоким спокойствием, то с величием молчания, то с словом любви и молитвы о других, а не скорби о Себе. И если в одну новую таинственную минуту допустил услышаться воплю: «Боже Мой, Боже Мой, Вскую Мя еси оставил?»(Мф. 27:46): то немедленно покрыл оный торжественным гласом: «совершишася» (Ин. 19:30). От чего же еще прежде видимых страданий – скорбь, туга, ужас, прискорбие души даже до смерти? Какую горечь, какую тягость заключала в себе сия таинственная чаша, о которой Он и молился, «да мимоидет», являя тем истинное восприятое человечество, не чуждое немощи, хотя чуждое греха, и которую в то же время принимал по предвечной воле Отца Своего, глаголя: «не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Мф. 26:39)? Увы! это горечь наших грехов, это тягость нашей виновности пред Богом, и заслуженных нами казней, которыя все принял на Себя «Агнец Божий, вземляй грехи мира» (Ин. 1:29); и таким образом Он скорбел, тужил, ужасался, прискорбен был душею даже до смерти, не потому, чтобы истощалось Его терпение, но потому, что Своими внутренними страданиями очищал Он наши внутренния нечистоты, заглаждал нашу виновность, удовлетворял раздраженному на нас Правосудию Божию, и с тем вместе молился о нашем помиловании, прощении и спасении, – и был услышан. Так изъясняет Апостол Павел Гефсиманское моление Иисуса Христа, когда пишет к Евреям, что Он, «во днех плоти Своея, моления и молитвы к Могущему спасти Его от смерти, с воплем крепким и со слезами принес, и услышан быв от благоговеинства» (Евр. 5:7). Как услышан, когда не избавлен от смерти крестныя? Услышан тем образом, что Ему предоставлено Своею крестною смертию и воскресением избавить нас от владычества греха и смерти вечныя. И так не правда ли, что в Гефсимании сила всех возможных искушений побеждена молитвою Христовою?