Евангелие от Матфея 26 глава 20 стих

Обобщающее толкование

Основная линия толкования связана со словами «возлег с двенадцатью». Евфимий Зигабен и блаженный Феофилакт защищают пасхальный характер вечери от возражения, будто Христос не мог вкушать законную Пасху, потому что возлежал, тогда как древний Закон предписывал есть её стоя. Они объясняют: сначала Господь совершил ветхозаветную Пасху по установленному порядку, а затем возлег и преподал ученикам Пасху истинную — Свое Таинство. Евфимий добавляет, что евангелисты почти не описывают обычную пасхальную трапезу, потому что она была хорошо известна, а всё внимание обращают на то новое и необходимое для христианской веры, что совершил Христос.

Святитель Иоанн Златоуст и святитель Филарет (Гумилевский) сосредоточивают внимание на том, что за столом находился Иуда. Господь не удалил предателя, но допустил его к вечере, умыл ему ноги и обличал не по имени, а словами «один из вас». Так Христос до последнего щадил Иуду и оставлял ему возможность раскаяться. Однако близость к Учителю, общая трапеза и полученные благодеяния не изменили ожесточившегося предателя. Блаженный Иероним кратко отмечает ту же сторону события: Иуда старался вести себя так, чтобы отвести от себя подозрение.

Таким образом, в толковании соединяются две мысли. С одной стороны, вечеря завершает прообразовательную ветхозаветную Пасху и переходит к истинной Пасхе Христовой. С другой — присутствие всех двенадцати показывает долготерпение Господа к Иуде и страшную глубину его нераскаянности.

Частные замечания Святых Отцов

Святитель Иоанн Златоуст замечает, что Христос говорил о предательстве именно во время еды: святость общей трапезы должна была особенно сильно обличить Иуду. Сначала Господь скрыл его имя, устрашив всех, чтобы спасти одного; яснее открыл предателя лишь тогда, когда требовалось успокоить остальных учеников и сильнее призвать Иуду к исправлению.

Блаженный Иероним Стридонский указывает, что всё поведение Иуды было рассчитано на сокрытие его вины.

Блаженный Феофилакт Болгарский различает две последовательные части вечери: сначала прообразовательную Пасху, затем истинную, то есть Таинство Христово.

Святитель Филарет (Гумилевский) поясняет, что вечер означает установленный час праздничной трапезы. Слова «с двенадцатью» прямо показывают: Иуда не был исключён из собрания, хотя Господь уже знал его намерение.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 207++

В повествовании об открытии в Иуде предателя между евв. находится следующее различие: ев. Лука, который передает эту историю очень кратко, говорит, что после предсказания И. Христа о предателе ученики „начали спрашивать друг друга, кто бы из них был, который это сделает»; на это обстоятельство указывает и ев. Иоанн, говоря, что „тогда ученики озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит (22); евв. же. Матфей и Марк, не указывая сего обстоятельства, утверждают, что ученики весьма опечалились и начали говорить Ему, каждый из них: „не я ли Господи?" на что получили ответ: „опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст меня"; ев. Матфей один прибавляет, что после того и Иуда спросил Господа: „не я ли Равви?" на что и получил утвердительный ответ; наконец, ев. Иоанн, не передавая ничего о вопросах каждаго из учеников Господу, разсказывает, как Иоанн, возлежавший в это время на груди у Иисуса, по знаку Петра, спросил Господа и получил ответ: „тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам». Конец этой истории принадлежит одному Иоанну. Очевидно, что евв. передают различныя обстоятельства этого события: ев. Лука, сокращая разсказ, передает лишь предсказание о предателе и предостережение ему со стороны И. Христа, а об учениках — их первоначальное смущение и взаимные переговоры; евв. Матфей и Марк—последовавшие затем вопросы каждаго из них Господу и первое, пока общее я неясное указание на предателя, вместе с предостережением последнему. (Исполнение этого указания, можно думать, последовало одновременно с исполнением указания Иоанну). Иуда, стараясь быть или показать себя развязным я смелым, обращается к Господу с вопросом: „не я ли, Равви? и получает тихий ответ: да, ты. Последняго ответа ученики, вероятно, не разслышали, я слова Господа: „опустивший со мною руку в блюдо", поняли в самом общем смысле, как: „один из двенадцати", или: „рука предающаго Меня со Мною за столом» (Луки 21). Тогда Петр обращается к Иоанну и дает ему знак, чтобы тот спросил Иисуса, кто это? Если это случилось во время той части вечери, когда домохозяин, раздробив хлеб, разделял его присутствующим, то открытие в Иуде предателя, можно предполагать, последовало таким образом: Иисус Христос ответил Иоанну: „тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам; это был момент, когда Он, передавая по порядку части хлеба, должен был подать часть Иуде. Возбужденное состояние Иуды, старание замаскировать это свое душевное состояние заставляют его сделать движение рукою к блюду слишком рано, когда Господь еще только опускал свою руку в блюдо с предназначенным ему куском хлеба.

Итак, согласно синоптическим Евангелиям, последняя трапеза Иисуса с Его апостолами была Пасхальным сéдером Еврейское слово сéдер означает «чин, порядок»., или Пасхальной трапезой, которую в нашей традиции принято называть Тайной Вечерей, а в западной традиции «Последней Вечерей» (The Last Supper, Das letzte Abendmahl) Несколько иное мы читаем в Евангелии от Иоанна. Там суд над Иисусом и Его распятие произошли в день перед Пасхой. В таком случае и Тайная Вечеря не могла быть пасхальной трапезой. Этот вопрос о различии календарных дат у разных евангелистов – предмет размышлений и обсуждений историков. Им эти вопросы и оставим. .

Когда наступил пасхальный вечер, Иисус «возлег с двенадцатью учениками». Отметим этот глагол «возлег». Некогда Пасху ели поспешно и стоя, в готовности немедленно отправиться в бегство: «Пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте с поспешностью: это – Пасха Господня» (Исх. 12:11). Тогда, в древности, эта спешка была знаком того, что они, иудеи, были рабами, бежавшими из рабства и находившимися в опасности. В эпоху Иисуса Христа Пасху уже вкушали лёжа за столом – это было признаком свободного человека, имевшего свой дом и свою страну. Надо заметить, что за обычным обедом или ужином иудеи не возлежали, но сидели перед низенькими столами, как это принято на Востоке, – на корточках, или, как мы говорим, «по-турецки». Обычай есть лежа стал для Пасхи обязательным: это было символом, знаком свободы. Возлежали также за праздничными обедами с приглашенными гостями.

О том, как совершалась Пасхальная трапеза, мы поговорим несколько позже, так как в прочитанном отрывке речь идет о специфическом случае. В самом начале праздничного ужина Иисус, «когда они ели, сказал: “Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня”». Эти слова должны были поразить учеников: «они весьма опечалились». И понятно, почему они опечалились. Ведь совместная трапеза, – тем более Пасхальная, – считалась заверением в близости, дружбе, любви. А тут говорится о предательстве! – Ученики не стали возмущенно спрашивать, кого Учитель имеет в виду. Они, один за другим, стали оправдываться. В Синодальном переводе, который мы прочитали, их оправдание звучит несколько странно: «начали говорить Ему, каждый из них: “Не я ли, Господи?”». На самом деле их вопрос буквально звучал иначе: «Но ведь это не я, Господи?!». Каждый отметал от себя всякое подозрение в возможном предательстве.

Иисус прямо не отвечает, не указывает на предателя, но повторяет Свои слова, несколько их уточняя: «Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня». Речь идет о том, что пучки горьких трав обмакивались в блюде с харóсетом, то есть с кашицей из сладких фруктов с орехами. Но это мог сделать любой из присутствовавших: все пользовались одним блюдом, все вместе с Иисусом макали в нем пучки горьких трав. Так что до времени вопрос о предателе повисает в воздухе. Слишком общий ответ оставляет открытой возможность того, что в принципе предателем мог бы быть каждый из ближайшего окружения Иисуса, а если говорить о Церкви, – каждый христианин. И это – важное предостережение.

Далее Иисус говорит о Своем предназначении: «Впрочем Сын Человеческий идет, как писано о Нем». То, что с Ним должно произойти, произойдет по воле Бога Отца – в том числе предательство одного из Его учеников. Не потому, что Бог внушит Иуде быть предателем. Нет, но Бог хорошо знает людей и заранее знает, что Иуда впустит сатану в свое сердце. Но даже это зло, как бы отвратительно они ни было, будет обращено Богом людям во благо, ибо через зло предательства, неправедного суда и крестной смерти Иисуса Христа люди обрели спасение Воскресения и вечной жизни. Да, страдания и смерть Господа были по Промыслу Божию неизбежными. Однако всё это не снимает ответственности с предателя Иуды. Бог знает о нем всё, но сам Иуда – не безвольная марионетка, но человек со своей свободной волей. Его предательство останется его поступком, фактом его биографии, даже если этот поступок будет ему прощен по милости Божией. – Вообще же всякие попытки оправдать благим Промыслом Божиим человеческое зло – лукавая казуистика. Вспомним, что ответил апостол Павел тем, кто, ссылаясь на Предопределение Божие, спрашивал: «Не делать ли нам зло, чтобы вышло добро?». Он ответил: «Праведен суд на таковых!» (Рим. 3,8). – Поэтому: «Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться».

Иуда не внял этому предостережению. Он, зная о том, что он – известный Иисусу предатель, вслед за прочими учениками без стыда восклицает: «Но ведь это не я, Равви?!». Иисус ответил ему утвердительно: «Ты сказал». Несколько непривычное для нас высказывание по-русски лучше прозвучало бы так: «Что ж, ты сам это сказал».

Евангелист Иоанн описывает всю сцену несколько подробнее и замечает, что после слов Иисуса Иуда «тотчас вышел; а была ночь» (Ин. 13:30). Он отправился делать свое темное, ночное дело в полной тайне. Разумеется, если бы другие. 11 учеников знали о его подлом замысле, он вряд ли остался бы в живых. Но свои планы он не мог скрыть от Иисуса, Который видел тайны человеческого сердца. Можно себе представить, с какой горечью Иисус наблюдал поведение Своего ученика Иуды! И что же Иисус предпринял, чтобы остановить коварные планы предателя? – Можно сказать, ни-че-го, никаких публичных разоблачений, никаких насильственных действий. Единственное оружие, которое применил Иисус – это понятное Иуде предостережение, больше похожее на призыв сокрушенного сердца: «Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться».

Немного остановимся на этих словах Иисуса. – Несут ли они в себе вечное осуждение Иуды или проклятие в его адрес? Нет, в этих словах нет ни проклятия ни обещания вечной погибели и адских мук.

Прежде всего, мы должны понимать, что на языке Священного Писания существует четкая разница между проклятием и провозглашением горя.

Проклятие – противоположность благословению, которое дается тому или иному человеку. Например, у пророка Иеремии читаем:

«Проклят человек, который надеется на человека…,

и которого сердце удаляется от Господа…

Благословен человек, который надеется на Господа,

и которого упование – Господь…» (Иер. 17:5.7).

Через проклятие на виновного призываются гибельные последствия его вины. Длинный ряд из. 12-ти проклятий читаем в книге Второзакония:

«Проклят, кто сделает изваянный или литый кумир, мерзость пред Господом,…и поставит его в тайном месте! Весь народ возгласит и скажет: аминь.

Проклят злословящий отца своего или матерь свою! И весь народ скажет: аминь….

Проклят, кто слепого сбивает с пути! И весь народ скажет: аминь». И так далее и так далее (Втор. 27,15-26).

Что же касается провозглашений «Горя» (в оригинале «Увы»), то таковые не призывают на виновного погибели. В Священном Писании возгласы «Горе!» встречаются, во-первых, в жалобах и сокрушенных плачах о покойниках, и, во-вторых, в серьезных предупреждениях об опасных последствиях наших злых или недостойных поступков. Провозглашения «горя» не навлекают на другого погибели, не проклинают его, но прискорбно, с сокрушением утверждают, сколь опасные последствия грозят человеку в результате его деяний или поведения. Да вспомним хотя бы все эти «горе вам книжники и фарисеи, лицемеры!» (Мф. 23). Разве в этих словах звучит проклятие на вечную погибель? Нет, конечно. – Так же и слова Иисуса Христа «Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается» не проклинают Иуду Искариота. Но при этом и не говорится, что такое дело пройдет без последствий. Это – абсолютно серьезное предостережение. Что же касается вечной погибели, то никому не дано право предвосхищать решения Суда Божия. Поэтому, когда, например, мы читаем в великой поэме Данте об Иуде, погруженном в глубины Ада, мы должны воспринимать это как поэтическую вольность, отражающую наше понятное нравственное чувство отвращения к греху предательства. Но не забудем при этом и того, о чем мы уже сказали: стремления Евангелия предостеречь, что в той или иной мере предателем Христа может стать каждый из тех, кто именует себя Его учеником и последователем! Да не случится такового!

Но что означают слова «лучше было бы этому человеку не родиться»? Это пожелание «не родиться» тоже нередко встречается в Писании. Достаточно вспомнить жалобные вопли многострадального Иова:

 «И начал Иов и сказал:

         «Погибни день, в который я родился,

         и ночь, в которую сказано:

“зачался человек!”» (Иов. 3:2-3).

Высказывание «лучше было бы тому человеку не родиться» выражает в принципе неисполнимое пожелание изменить прошлое: Мол, если бы человек задним числом мог выбирать между двумя возможностями: сделать (или испытать) нечто ужасное или вообще не родиться, то он выбрал бы лучше не родиться вовсе: так страшно для него то, что он сделал или пережил. Вот и предательство Иуды для предателя, – задним числом рассуждая, – так ужасно, что ему лучше было бы вовсе не родиться. Зная об этом, он мог остановиться, но… не остановился и пошел до конца.

Разобранный нами эпизод с опознанием предателя Иуды произошел на Тайной вечере. Однако, мы знаем, что это было не главное, что произошло во время этого Пасхального ужина. Гораздо важнее были слова, которые тогда были произнесены Господом Иисусом, которые сейчас принято называть «Установительными словами» и которые легли в основу главного таинства Церкви – Святой Евхаристии. Но прежде чем мы перейдем к изучению этих «установительных слов», нам, чтобы в дальнейшем не отвлекаться на менее существенные детали, следует кратко вспомнить о том, как совершался иудейский пасхальный ужин.

Мы знаем, что в Евангелиях не уделяется большого внимания бытовым подробностям жизни Иисуса Христа и Его апостолов. Высвечивая из обыденности лишь самое существенное, как это делают иконы, тем отличаясь от портретов и фотографий, Евангелия сообщают нам только то, что имеет вечное и непреходящее значение. Поэтому и описания Тайной Вечери у евангелистов скромно и кратко. Но, тем не менее, чтобы лучше понимать, что произошло за Тайной Вечерей, разберемся в том, как происходило в те времена иудейское пасхальное застолье. В отличие от наших Пасхальных трапез, которые представляют собою просто обильные, а иногда и сверхобильные столы с разнообразной пищей и напитками, иудейская Пасха, согласно Закону Моисея и установившимся традициям, была строго ритуализирована и символична. Все происходило в таком порядке:

1. Сначала пили первую чашу вина – Киддуш. Киддуш значит освящение, посвящение. Это выделяло пасхальную трапезу из обычных трапез. Глава семьи брал чашу, благословлял ее и все из нее пили.

2. После этого следовало первое омовение рук.

3. После этого брали ветку петрушки или лист салата, опускали в чашу с соленой водой и ели. Салат символизировал иссоп, которым в Египте мазали кровью агнца косяки дверей, а соленая вода, как мы уже упоминали прежде, символизировала слезы, пролитые в Египте, и воды Чермного моря, через которые безопасно прошел Израиль.

4. Далее шло преломление хлеба. При преломлении хлеба произносились два благословения: «Благословлен Господь, Бог наш, Царь вселенной, производящий все из земли» и «Благословлен Отец наш небесный, дающий нам хлеб насущный днесь». На столе лежали три пресных хлеба. Брали средний, преломляли его и съедали лишь небольшую часть его. Это должно было напомнить иудеям о горьком хлебе, который они ели в Египте, а преломляли хлеб в память о том, что рабы никогда не могли съесть целый каравай хлеба, а лишь краюшку. После преломления хлеба отец семейства, то есть хозяин дома, говорил: «Это горький хлеб, который праотцы наши ели в земле египетской. Пусть каждый, кто голоден, приходит и ест. Пусть нуждающиеся приходят и проводят с нами Пасху» (Сегодня при праздновании в иных землях и странах иудеи добавляют к этой молитве знаменитые слова: «Ныне мы проводим его здесь, а в будущем году – в земле Израиля. Ныне мы рабы, в будущем году – свободные»).

5. Затем следовал пересказ истории избавления из Египта. Этот пересказ называется Хаггада. Младший из присутствующих должен был спросить, почему этот день так отличается от других и для чего все это делается, после чего глава семейства должен был кратко пересказать историю Израиля вплоть до избавления из Египетского рабства, в память чего и праздновалась Пасха.

6. Затем пели так называемые Аллилуйные псалмы. 112 и. 113. Псалмы. 112 по. 117 назывались Халлелы – песни восхваления Бога, потому что они начинаются возгласом Аллилуия!, то есть Слава Тебе, Боже! Эти псалмы в православном богослужении поются за праздничным Полиелеем:

«Аллилуия.

Хвалите имя Господне, хвалите рабы Господа.

Да будет имя Господне благословенно

         отныне и вовек.

От восхода солнца до запада

         Славно имя Господне».

7. После этого выпивали вторую чашу вина. Она называлась чашей Хаггада, то есть чашей рассказа, чашей объяснения.

8. Все присутствующие второй раз омывали руки и готовились к трапезе.

9. Произносили благословение: «Благословлен Господь, Бог наш, Царь вселенной, рождающий все из земли. Благословлен Ты, о Боже, освятивший нас заповедями и позволивший нам есть опресноки». После этого участникам давались маленькие кусочки опресноков.

10. Между кусками опресноков клали горькие травы, обмакивая все это в кашицу из яблок, фиников, гранатов и орехов. Это напоминало о горечи рабства и о кирпичах из глины, которые когда-то заставляли делать иудеев.

11. Только теперь начиналась собственно трапеза. Все ели приготовленную Пасху, то есть зажаренного Агнца. Он должен был быть съеден весь. А остатки нужно было уничтожить и не употреблять в обычной трапезе.

12. В третий раз омывали руки и съедали остатки опресноков.

13. Произносили благодарственную молитву с просьбой о пришествии Илии, вестника Мессии, после чего выпивали третью чашу вина, называвшуюся чашею Благословения. Чашу эту благословляли следующими словами: «Благословен Бог наш, Царь вселенной, создавший плод вина».

14. Пели вторую часть Псалмов Халлел – Псалмы. 113-117.

15. Выпивали четвертую чашу вина и пели Пс. 135, известный как великий Халлел.

16. Возносились две короткие молитвы.

Так заканчивался праздник Пасхи.

Возлежаше (возлег) со обеманадесяте (двенадцатью) учениками. Первоначально установлено было есть пасху стоя, в дорожной одежде и с посохами в руках, для обозначения поспешности выхода из Египта (Исх. 12:11); по впоследствии времени и на пасхальной вечери, как и на других вечерях, стали возлежать. „Есть стоя — обычай рабов, а Иудеи, вышед из Египта, освободились от рабства", вот объяснение Талмуда, почему изменен древний обычай — есть пасху стоя (Мих.).

Когда наступил вечер –в отличие от обычных дней, когда люди обедали во второй (и последний) раз около пяти часов дня, пасхальная трапеза начиналась вечером, после появления первой звезды, то есть, согласно еврейскому счету времени, уже 15‑го нисана.

Трапеза носила сакральный характер и поэтому совершалась по особому чину (евр.«се́дер» значит «чин, порядок»). В отличие от обычного обеда, который всегда начинался с того, что хозяин дома после произнесения благодарения разламывал хлеб и раздавал присутствующим, во время пасхальной трапезы все происходило по‑другому. Ее можно разделить на три части.

Во время первой части читали молитву Кидду́ш, освящавшую праздник, затем наливали первый бокал вина, называвшийся чашей Киддуш, и благодарили за него Бога: «Благословен Ты, Господи, Боже наш, Царь вселенной, сотворивший плод виноградной лозы» – и затем выпивали вино. После омовения рук и благодарственной молитвы за «плод земли» ели карпа́с, то есть закуску: петрушку, салат, обмакивая их в соленую воду. Затем на стол подавалось главное блюдо, но есть его еще было нельзя, а также наливали, но не пили второй бокал вина, называвшийся чашей Хаггада́, или Агада́.

Так называлась и вторая часть, это было своего рода пасхальное богослужение. Слово «хаггада» значит «повествование», и во время его по традиции младшие участники трапезы задавали старшим вопросы о том, чем отличается эта ночь от остальных ночей в году, и те подробно рассказывали им обо всех событиях Исхода из Египта. В это время также пели первую часть халлеля (псалмы 112(111) – 113(112). Затем выпивался второй бокал вина.

Третья часть была собственно трапезой. Она начиналась с того, что хозяин произносил благословение над пресным хлебом, затем брал один из пресных хлебцев, называемых мацой (их на столе должно было быть три), разламывал его пополам и произносил следующие слова: «Вот скудный хлеб, которым питались предки наши в Египетской земле. Каждый, кто голоден, пусть войдет и примет участие в пасхальной трапезе». Хлеб разламывался на маленькие кусочки, произносилась молитва: «Благословен Ты, Господи, Боже наш, Царь вселенной, освятивший нас заповедями Своими и повелевший нам вкушать пресный хлеб» – и хлеб раздавался присутствующим. Затем собравшиеся ели кусочки хлеба, между которыми вкладывались горькие травы, обмакивая их в харосет. Это должно было напомнить о египетском рабстве и о кирпичах, которые египтяне заставляли изготавливать евреев. После этого приступали к главному блюду – барашку. Затем доедали оставшийся хлеб и выпивали третий бокал вина, называвшийся чашей Бераха, или благословения.

Трапеза завершалась пением второй части халлеля (псалмы 114(113) – 118(117), после чего выпивался последний, четвертый бокал вина, называвшийся чашей Халлеля. В самом конце пели псалом 135(134), который назывался великим халлелем, и возносились заключительные молитвы.

Очень важно помнить о том, что три обязательные вещи на пасхальном столе – барашек, пресный хлеб и горькие травы – имели символическое значение и должны были истолковываться во время еды. Барашек символизировал милосердие Бога, ибо кровью жертвенного барашка были искуплены еврейские первенцы; пресный хлеб означал как тяготы жизни в рабстве, так и поспешность, с которой люди должны были покинуть Египет (Исх. 12:34); горькие травы говорили о том, какой горькой сделали египтяне жизнь евреев.

Сел за стол –буквально: «возлег». Обычай есть лежа, заимствованный из Греции и Рима, стал обязательным для Пасхи, потому что только свободные люди могли есть лежа.

Они нашли все, как сказал им Иисус Христос, «и видимо в тот же день приготовили пасху». Когда Христос и остальные ученики прибыли в этот дом, то вечеря была уже готова, стол накрыт и расположен обычный триклиний с возлежаниями. Обычай есть пасху стоя был уже давно оставлен. Возлежание считалось наиболее сообразным и удобным положением, тем более, что оно признавалось положением свободных людей. Каждый гость возлежал во всю свою длину, облокачиваясь на левую руку, так чтобы правая могла быть свободной. По правую сторону Иисуса Христа возлежал возлюбленный ученик, голова которого поэтому во всякое время могла склониться на грудь его Учителя и Господа. На востоке, во всяком доме, серединная часть пола обыкновенно покрывается коврами или циновками, и при входе в комнату всякий снимает свои сандалии у порога, чтобы не загрязнить белых и чистых циновок пылью и нечистотой с дороги или с улицы. Все ученики так и сделали, и затем стали занимать места за столом; но при этом опущен был другой приятный обычай, который не мало ценился Христом. Ноги их наверно были по­крыты пылью от хождения по знойной и каменистой дороге из Вифании в Иерусалим, и в таком случае приятно было бы освежиться для вечери омытием их после снятая сандалий. Но омывать ноги было делом рабов, и так как никто не вы­звался исполнить этого доброго дела, то сам Господь Иисус, в своем бесконечном смирении и самоотречении, встал из-за стола, чтобы исполнить рабскую службу, которой никто из Его учеников не предложил сделать для Него. Он снял с Себя верхнее одеяние, взял сосуд с водою и полотенце и молча начал умывать им ноги.

Архимандрит Михаил (Лузин) в своем толковании пишет: «Первым днем опресноков называют (евангелисты) день, предшествующий Пасхе, тринадцатый месяца — четверг. Назвали его первым опресночным, как предшествующий опреснокам пасхальным... По этому вечеру, как навечерию пятка, четверток назывался по закону первым опресночным днем, так как праздник начинался обыкновенно с вечера, в который ели опресноки. Христос и послал учеников в четверток, который евангелист называет первым опресночным днем, как предшествующий вечеру, в который ели опресноки»¹

Тайная вечеря началась с ветхозаветной пасхи, которую Господь совершил на день раньше, как полагалось путешествующим, по закону. Это было 13 нисана, а поскольку отсчет дней шел с вечера – и бысть вечер, и бысть утро, день един (Быт. 1:5), – то уже начинался пасхальный день 14 нисана, (т. е. После захода солнца конец четверга, 13 нисана, был самым началом пятницы, 14 нисана.)

По обычаю, были приготовлены четыре чаши вина. Поставили и пятую чашу, предназначенную пророку илии. Но в горницу Сионскую пришел не пророк Илия, а Духоносный гость, сам Господь.

Это была последняя пасха, которую Иисус Христос праздновал с данными Ему и возлюбленными им до конца (Ин. 13:1; 17:6). Раскрывая свое сердце настолько, насколько ученики могли понять превыспренние чувства души Богочеловека, Иисус Христос предначал вечерю многознаменательными словами: желанием возжелех сию пасху ясти с вами, прежде, даже не прииму мук: глаголю бо вам, яко отселе не имам ясти от нея, Дóндеже скончаются во Царствии Божии. он желал ее, потому что пришел не нарушить закон, но исполнить (Мф. 5:17) и указать высший смысл его. Он желал пасхи ветхозаветной, потому что знал ее образное и сеновное значение (Евр. 8:5) и намеревался заменить образ и сень самою истиною. Он желал этой пасхи именно ввиду приближающихся страданий, потому что сам был и Агнцем непорочным и пречистым, предуведеным к закланию прежде сложения мира (1 Пет. 1:19, 20), и великим Первосвященником, священнодействующим себя самого в умилостивительную и очистительную за грехи мира жертву (Евр. 9:11, 28). И после прообразовательной он желал также «Пасхи истинной, новозаветной, не только осязаемой, но и созерцаемой, не только вещественной, но и духовной, и Божественной, не только закланной, но и живой, и животворящей, начинаемой прежде мук, дабы она была всегдашней свидетельницей предуведения и свободного приятия мук но уже заключающей в себе Спасительное действие креста для всех времен, как свойственно действовать вечному началу» (свт. Филарет Московский).

Ветхозаветная пасхальная вечеря шла далее с некоторыми особенностями. Господь взял чашу, произнес над нею благословение и, подавая ученикам, сказал: приимите сию и разделите себе: глаголю бо вам, яко не имам пити от плода лознаго, Дóндеже Царст вие Божие приидет. Эта первая чаша, которою, обыкновенно, начиналась пасхальная вечеря, а также некоторые другие признаки, как то: обмакивание пищи в блюдо (Мф. 26:23; Мк. 14:20; Ин. 13:26), заключительное пение (Мф. 26:30), показывают, что Господь наш Иисус Христос, оканчивая ветхий Завет и утверждая новый, благоволил вкусить, по выражению церковных песнопений, «пасху древнюю, сеновную и законную». С этим предположением вполне согласны мнения святых отцов и учителей Православной Церкви. Святитель Иоанн Златоуст, спрашивая: почему Христос совершил тогда пасху? – отвечает: «потому что древняя пасха была образом имеющей быть и надлежало истине заступить место образа; прежде показал он тень, потом предложил истину на трапезе». Также выражается святой отец во многих других местах своих творений, и толкованию его следовали позднейшие святые отцы и учители Православной Церкви. Преподобный Иоанн Дамаскин говорит: «в горнице святого и славного Сиона, Христос, вкусив с учениками своими ветхозаветной пасхи и исполнив ветхий Завет, умыл ноги ученикам», а блаженный Феофилакт прямо замечает: «наперед он совершил прообразовательную пасху, а потом совершил и Пасху истинную». Впрочем, допуская, что Спаситель на последней вечере совершил ветхозаветную пасху, нельзя думать что он совершил ее вполне так, как требовал обычай, установившийся в то время не без влияния толкований книжников и фарисеев. Обрядность пасхи, заповеданная законом Моисея (Исх. 12:3–11), была не так сложна, как расширенная позднейшими дополнениями ревнителей преданий старец (Мк. 7:3). При совершении последней пасхи при конце ветхого и начале нового Заветов сыну Человеческому подобало показать, что он не только отвергает человеческие дополнения к Закону Божию, но и для самой законной пасхи, так же как и для субботы (Мф. 12:8), есть воистину полновластный Господь и Владыка. Предварение Иудейской пасхи целыми сутками, отсутствие опресноков, для которых не наступило еще время, заклание агнца не во дворе святилища, где агнцы были закалаемы лишь 14-го нисана после полудня, беседы с учениками, составлявшие как бы отступление от Иудейской обрядности, – все эти обстоятельства достаточно показывают, что последняя пасхальная вечеря, оставаясь по намерению Господа закона вполне законною, и походила, и не походила на законные Иудейские вечери. Она служила как бы преддверием и приготовлением к той истинной пасхальной вечере, на которой Богочеловек принес самого себя в таинственную жертву за грехи всего мира.

По Евангелию от Луки в начале вечери Господь сказал апостолам: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания, ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием» (Лк. 22:15–16). Царствием Божиим здесь названо Воскресение Христово, разрушившее «державу смерти» и давшее Богочеловеку Христу полноту славы и власти См.: «дана Мне всякая власть» в Мф. 28:17.. По Воскресении Господь опять пил с учениками – во уверение, что Он воскрес не призрачно См.: Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Луки, 22: 13–20..

Тайная вечеря состояла из двух основных частей: вначале Спаситель с учениками совершил ветхозаветную пасху, затем установил Евхаристию – Таинство Царства. Прямое указание на совершение вначале обычной пасхальной вечери мы находим в Первом послании ап. Павла к коринфянам (1 Кор.11:25 – «после вечери»). Нет ничего удивительного в том, что евангелисты не описывают подробно совершение пасхальной вечери. Порядок ее был известен, да и не это было главной целью евангелистов. Важно, что они указывают, что Спаситель собирался совершить пасху, что ученики Его поняли и приготовили вечерю, что на вечере все возлежали (одна из характерных черт пасхального ужина Обычай возлежать на пасхальной трапезе вошел в жизнь иудеев уже после Вавилонского плена; до этого соблюдалось указание Закона, что надо есть пасху стоя (см.: Иванов А. В. Руководство к изучению Нового Завета. С. 313).). Еще одно указание на пасхальность последней трапезы: евангелисты Матфей и Марк указывают, что ночью Учитель и ученики «воспев|||, пошли на гору Елеонскую» (Мф. 26:30; Мк. 14:26) – как и положено было в конце пасхальной вечери петь «Аллилуйя». Определенная трудность для признания пасхальности этой вечери связана с употреблением евангелистами слова , которым обычно обозначается квасный хлеб, которого не должно было быть в доме уже накануне пасхального праздника (например, в Мф. 26:26). Ряд православных греческих полемистов, защищая перед католиками литургическую практику Восточной Церкви служить на квасном хлебе, а не на опресноках и возводя ее к установлению Евхаристии, говорили, что Господь первую часть вечери, подробно не описанную евангелистами, совершил на опресноках по Закону, вторую же часть совершил на хлебе квасном . Но этот исторический вопрос не имеет одного согласного решения среди толкователей, поэтому остается открытым См. подробнее: Бернацкий М. М. ///Спор об опресноках // Православная энциклопедия. М.: Православная энциклопедия, 2010. Т. 17. С. 619–625..

Вечеру бывшу прииде Иисус с обеманадесяте. (Мк. 14:17) Евангелист Марк, как и Евангелист Матфей, называют время, когда пришел Иисус в дом, где приготовлена была пасха, вечером. Св. Лука говорит: и яко прииде час (Лк. 22:14), т. е. для праздничной вечери. Что же это было за время? Окончательное приготовление к празднованию торжества пасхальнаго, т. е. приготовление всех принадлежностей пасхальной вечери у Евреев начиналось между 6 и 9 часом дня, или по нашему между 1 и 3 часом по полудни. Вечеря же пасхальная открывалась не позже начала 6 часа по полудни. Итак Спаситель пришел в пасхальную горницу в исходе 5 часа по полудни, — и вечеря Его начиналась не позже, как в начале 6 часа. Таким образом православная Церковь евангельски празднует установление тайной вечери, совершая в великий четверток литургию после полудня.

Прииде с обеманадесяте. Следовательно и предатель Иуда не был лишен той вечери, на которой Господь хотел быть с учениками, как с детьми Своими. А Иуда не изменялся.

О! Благость безконечная! как любил Ты любящих Тебя. Сколько света, сколько любви изливаешь Ты на них! Не лишай нас живительной любви Твоей. Любовь вечная! Согрей, размягчи ожестевшия сердца наши, да чувствуют оне величие любви Твоей к грешникам и, если временно будут оне колебаться в верности к тебе, да не будет, да не будет с ними того же, чтó было с страшною душею Иуды. Аминь.