Евангелие от Матфея 22 глава 40 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы понимают слова Христа так: весь Закон и все пророческое учение держатся на двух заповедях — любви к Богу и любви к ближнему. Это не значит, что остальные заповеди отменяются; напротив, они раскрывают и применяют одну и ту же основу — любовь.

Главная линия толкования у святителя Иоанна Златоуста, блаженного Феофилакта, преподобного Максима Исповедника, святителя Николая Сербского и преподобного Иустина Поповича такова: любовь к Богу и любовь к человеку неразделимы. Кто любит Бога, тот хранит Его заповеди; а первая заповедь после любви к Богу — любовь к ближнему. Поэтому любовь к людям становится видимым плодом любви к невидимому Богу. Блаженный Феофилакт говорит, что эти две заповеди соединяются, поддерживают друг друга и содержат в себе все прочие заповеди.

Вторая линия, особенно у преподобного Максима Исповедника и святителя Николая Сербского, расширяет смысл слов Христа: на любви держится не только нравственный закон, но и весь порядок святой жизни. Преподобный Максим говорит, что мир ангелов и всех святых держится на двух расположениях: любви к Богу и любви друг к другу. Святитель Николай называет эти заповеди царским законом, которым «держится небо и спасается земля».

Третья линия, у святителя Иоанна Златоуста и Евфимия Зигабена, объясняет ситуацию с законником. У Матфея он сначала спрашивает как искуситель, но у Марка получает похвалу. Противоречия нет: сначала он пришёл с испытанием, но, услышав ответ Христа, принял истину. Поэтому Господь сказал ему, что он недалеко от Царствия Божия, побуждая идти дальше — к совершенной вере.

Частные замечания Святых Отцов

Святитель Иоанн Златоуст поясняет: Христос, будучи спрошен о первой заповеди, прибавляет вторую, чтобы показать источник вопроса фарисеев — злобу, ведь «любовь не завидует». Он также объясняет, что законник ещё не достиг Царствия, но приблизился к нему.

Евфимий Зигабен замечает: у Матфея законник сначала искушает, а у Марка получает похвалу потому, что после ответа Христа изменился и согласился с истиной.

Преподобный Максим Исповедник говорит кратко и глубоко: мир ангелов и всех святых держится на любви к Богу и взаимной любви.

Блаженный Феофилакт Болгарский уточняет: любовь к Богу хранит от дурного учения, а любовь к ближнему — от развращенной жизни. 

Преподобный Иустин Попович видит цель закона в соединении человека с Богом во Христе; истинная любовь к человеку возможна через боголюбие.

Святитель Николай Сербский подчёркивает: все добрые дела исходят из любви к Богу и ближним, а всякий грех есть грех против одной из этих двух любовей.

Так как Господь отразил эти искушения, некоторые благорасположенные люди сами приняли Его сторону, и один из них хотя и не признававший Его за Мессию, но признававший Его за свидетеля истины, предложил Ему вопрос не столько с тем, чтобы узнать Его мысли, сколько для того, чтобы засвидетельствовать свое согласие с Ним в вопросе, немаловажном в нравственном отношении. Учитель,– спросил он, – какая большая заповедь? Иисус отвечал: все заключается в двух главных заповедях: люби Бога больше всего, и ближнего как самого себя. Первая есть большая, вторая – подобная ей заповедь. Книжник подтвердил это и прибавил, что любовь выше всякой жертвы. Видно было, что этот книжник понимал, в чем состоит истинное благочестие. Господь с любовию сказал ему: ты не далек от царствия Божия. Не то, чтобы этот человек своими делами заслужил участие в царствии Сына Человеческого, во что трудясь в таком духе, он может скорее других познать необходимость Искупителя и соделаться таким образом членом Его царства, в которое призываются все труждающиеся и обремененные.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 198-199++

Христос не противопоставляет любовь закону, но показывает, какая величайшая заповедь сокрыта внутри закона, какое сокровище хранится в его глубине. Весь закон и пророки, говорит Он, утверждаются на этих двух заповедях. Это значит, что все Писание лишается смысла — все заповеди — если нет в них любви, по крайней мере, устремленности к любви.

Между Матфеем и Марком здесь находится то различие, что по первому вопрошавший Христа законник был в руках фарисеев орудием для искушения Господа, т.-е. для уловления Его в слове, по втором же этот законник и подходить ко Христу, видя, что Он хорошо отвечал саддукеям на вопрос о воскресении, и после ответа И. Христу получает от Него признание близости своей к царствию Божию. Очевидно, между евангелистами здесь то различие, что Матфей обращает внимание на значение, какое имел вопрос законника для фарисейской партии, с какими думами и расположением присутствовали при этом ея члены; Марк же—на личныя качества вопрошавшаго и на то действие, какое имел на него ответ И. Христа. Но чем собственно фарисеи думали искусить здесь Господа? Трудно придумать иной ответ, какой они ожидали от И. Христа, кроме того, который Он дал. Для решения сего вопроса можно обратить внимание на следующее: Иисус Христос, давши ответ законнику, обращается к фарисеям с вопросом, чрез который разъясняет им, что Мессия есть не только сын Давидов, как они думают, но и Сын Божий; поэтому можно думать, что фарисеи в это время вспоминали свидетельство И. Христа о Себе, как Сыне Божием (что им казалось богохульством, так как Бог един есть. Ин. 10:33), и они теперь ожидали, что на вопрос о большей заповеди в законе Господь выскажет требование веры и любви к себе (Ин. 6:28—29), как Сыну Божию; если бы так ответил Господь законнику, фарисеи объявили бы Его пред всем народом богохульником и разорителем закона, и Господь отвечает прежде всего утверждением единства Бога (Мк.), а потом требованием любви к Богу, как основания и сущности всего нравственнаго закона, и любви к ближнему, как необходимаго следствия любви к Богу (ср. 1 Ин. 4:30-21).

Любовь – это такое большое слово. И особенно в русском языке. Понимаете, она охватывает собою различные понятия, которые, скажем, в греческом и других языках имеют совершенно своеобразное значение, не обязательно тождественное. Например, если мы говорим «агапи» – подразумеваем любовь самоотверженную, самоотреченную. Другое слово, по‑гречески «эрос» – все знают, что оно означает любовь внутреннюю, вызванную, и очень горячую, супружескую, и любовь всякого влечения вообще. И наконец, есть третье выражение, по‑гречески «филис», которое означает дружественную любовь.

Всем этим, можно сказать, как бы покрывается самая замечательная любовь – сострадательная, которая воспринимает переживание другого человека как свое собственное. Это та любовь, которую принес нам на землю Христос. Принес ее и Своим учением, и жизнью, и, что самое главное, Своим собственным страданием.

Это Его страдание началось еще до того, как наступило Распятие. В сущности, всю Свою жизнь он нес его, потому что для Христа оказаться в условиях нашей грешной земли было тем, что апостол Павел назвал «истощанием» – опустошением себя, «кенозисом» по‑гречески. То есть другими словами – ему пришлось оставить все Божественное, святое, вечное, для того чтобы осуществить Себя как человека в сострадании с людьми таким, каким человек был задуман Богом в творении. И это нельзя было совершить иначе как путем сострадательной любви.

С этого началась и сама Голгофа. Сначала в Гефсиманском саду, где это сострадание было выражено в такой степени, что молитва Его была как капли крови. Пот и кровь вместе передавали силу этой невероятной любви и молитвы за каждого из нас. Ему как Сыну Божию, как Слову Божию был известен в некотором смысле каждый человек, и Он каждого вбирал в Себя, и брал на Себя, и Собою спасал – и тебя, и меня, и его, и всех.

Вот эта святая, чистая, Божественная любовь завещана нам, и без нее – если мы совсем ее не имеем – спастись не сможем. Не только здесь, на земле, но и там, куда идет наша душа. Потому что тогда мы не будем готовы и окажемся там не в своем состоянии, не в своем, как бы сказать, обществе, как иногда говорят, потому что там иначе, чем здесь. И к этой жизни нужно уметь подготовиться, вот такой сострадательной, живой, чистой, святой любовью.

Но это непросто. Христос говорит, что мы должны любить даже врагов. Мы знаем, как это трудно. Как непросто иногда полюбить человека – даже не врага, а просто кого‑то, кто нам не нравится. Говорят же иногда – «характерами не сошлись». Еще сейчас есть такое есть выражение: «разная химия».

И тем не менее можно, действительно можно полюбить – и того, кто нам не нравится, и того, чей характер не такой, как нам бы хотелось, и того, кто нас не любит и даже ненавидит, и того, кто враг наш в каком бы то ни было смысле. Все дело в том, что прежде чем стараться любить – нужно пожалеть. Пожалеть человека как человека, кем бы он ни был, и тогда можно пожалеть и врага, потому что он жалкий. Жалкий в том, что делает. И если мы это чувствуем и понимаем без презрения – как иногда бывает: «Ух, он жалкий, он недостоин того, чтобы я его любил», и что‑нибудь в этом роде, – а именно по‑человечески, жалко его, что он такой, тогда проснется сама собой в сердце сострадательная любовь. И захочется помочь ему.

Но самое главное, нужно, чтобы сердце наше было чистым. Если это не так, заставить его любить невозможно, никто не может этого сделать. Да и неправильно это, и не нужно. И Христос Спаситель этого от нас не требует. Нет насилия в любви. Любовь – в свободе. Свобода дана нам именно ради любви, поэтому мы можем даже верить или не верить в Бога. Для того чтобы мы, поверив, полюбили Его. И больше всего – как Того, Кто является источником нашей жизни, нашим Творцом. Так Христос говорит: «Весь Закон и пророки, – о Ветхом Завете, который готовил человечество к Новому Завету, к Его собственному Евангелию, – который заключается в двух заповедях: возлюби Господа Бога своего всем сердцем, всем помышлением твоим, всем чувством твоим, и ближнего твоего как самого себя». Полюбить «всем сердцем твоим, всем чувством твоим» возможно, только когда это сердце и чувства чисты. Другими словами – чтобы свободно, действительно в полной свободе, избрав этот путь, любить своего Творца, который дал нам жизнь, счастье и Своим промыслом ведет нас к вечному спасению и вечной жизни, – для этого нужно, прежде всего, очистить свое сердце от всего греховного, от всего нечистого, от всего мерзкого.

А это – подвиг, который дается путем борьбы с собой, со своим эгоизмом, часто нехорошими чувствами и вожделениями. На этом, в сущности, построено все христианство. Христианская жизнь, как говорит апостол Павел, это то, к чему призвал нас Господь, то есть святость.

Конечно, мы знаем, что очень далеки от настоящих, подлинных святых. Но у нас есть цель и путь. Как говорил преподобный Серафим Саровский, цель христианской жизни есть стяжание Святого Духа, то есть святость, да еще Божественная святость. Но эта цель дается нам, только если мы боремся с собой. Отсюда и всякого рода подвижничество, будь то в монастыре, как здесь, в Донском, или в христианской семье, где брак строится на подвиге, потому что нельзя без столкновения с самим собой дать возможность полной, чистой, святой, свободной жизни своему брачному другу. «Стерпится – слюбится» – говорит русский человек уже много веков. Это «стерпится» и есть подвижническая жизнь. Надо любить человека не таким, каким мы хотели бы его видеть, а таким, какой он есть, и сострадать тому, что нам не нравится в нем. Вот тогда наша любовь действительно будет крепкая, твердая, на хорошем фундаменте.

Из этого состояния рождается вся жизнь вообще, не только семьи и более широкого круга родных, но и всех вокруг: соседей, тех, с кем мы встречаемся каждый день и кто становится нашими ближними – иногда всего на несколько минут, иногда на всю жизнь. Сейчас мы вплотную подошли ко второй заповеди Христа: «Люби ближнего своего, как самого себя». Хочешь ли ты самому себе всякого рода зла? Конечно, не хочешь. Значит, эта любовь к себе, которая вполне закономерна и нужна, если она не эгоистична, как начало любви к другим, ее основа, – эта любовь есть тоже святая любовь. При условии подвига. Надо и к себе самому относиться так, чтобы сердце человеческое желало полной и окончательной победы добра в результате борьбы с собой. И тогда мы почувствуем ту любовь, о которой Христос сказал: «Люби ближнего, как самого себя».

Он говорит: Блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное – значит, Господь хочет нам уже сейчас подарить это блаженство, эту счастливую жизнь. Человек может быть счастливым, даже переживая внешнее несчастье или внутреннее. Вспомните у Тургенева «Живые мощи».

Помните, как Лукерья была счастлива в ее ужасном состоянии? Прекрасно описано! Это и есть любовь к самому себе в полном смысле слова, несмотря ни на что. А такая любовь тогда, действительно, уже без всякого принуждения, дает полную и совершенную любовь к ближнему.

На ней строится общество. И скажу больше – экономика. Наша экономика, которая теперь так тяжела. И здесь – у вас, и у нас в Америке. Почему? Да потому, что нет искреннее любви к ближнему. На ней надо строить и общество, и страну. Но начинать нужно с себя.

Дальше Христос говорит своим ученикам еще более значительные слова: «Даю вам новую любовь. Как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга» (Ин. 13:34–35). Он говорит это Своим апостолам, а значит, и всем нам, христианам. Мы должны любить друг друга так, как Он нас любит. Той сострадательной любовью, которая привела Его на Крест – за тебя, за меня, за нее, за него, за всех, за весь мир. В Своей последней молитве в Гефсимании, перед самым Распятием Он говорит: «Соблюди их, Отче, во имя Мое… чтобы они были едино, как и Мы» (Ин. 17:11). Вот завет нам, христианам, данный! «Да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин. 17:21). Подумайте, какая ответственность на нас, христианах, особенно здесь сейчас, в нашей стране. Какая страшная ответственность! Глядя на нас, на то, как мы, христиане, друг к другу относимся, мир будет верить или не верить в пришедшего спасти мир Христа. Действительно ли мы братья – или, как об этом с грустью иногда говорит апостол Павел, лже‑братья? Давайте это «лже» отбросим. Жить не по лжи – это по‑христиански.

И мне хочется сейчас привести вам слова любимого ученика Иисуса Христа – святого Иоанна Богослова, который в глубокой старости говорил всем только три слова: «Дети, любите друг друга!»

***

Новизна этой заповеди в том, чем она отличается от древнего установления Ветхого Завета – люби ближнего твоего как самого себя (Лев. 19: 18). Любовь Христова не знает себя и не уравнивает с этим свою любовь, не ищет равной оплаты, не торгуется и не преследует своего законного интереса, а всецело и просто жертвует собой. Суть этой любви – в полном самоотождествлении себя с другим в такой мере, что теряется всякое средостение между «я» и «не‑я». Любящий видит себя в любимом как в зеркале, но не уничтожает тем самым своеобразие личности любимого, принимает ее как она есть, во всей реальности ее сущности, веря в нее, воспринимая ее и входя в нее. Такова новая любовь – выражение веры в человека, а вера в Бога – выражение такой любви к Нему. Именно такое психологическое состояние мы видим в друзьях расслабленного, идущих на столь неожиданный поступок, как раскапывание крыши, чтобы опустить к ногам Иисуса больного (Мк. 2:2-4).

Указав на две основных заповеди о любви к Богу и к ближним, Господь сказал: Иной большей сих заповеди нет (Мк. 12:31); на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.
В этих двух заповедях вмещаются все заповеди, гласящие об отношениях человека к Богу и себе подобным; все, что после сказано Богом Моисею и что затем возвещено пророками, все это — только развитие основных начал, заключающихся в этих двух заповедях; на них утверждается весь закон и пророки.

Об этом ясно сказано в 7 главе; найди там изречение: се бо есть закон и пророцы (Мф. 7:12).

Но у Матфея этот законник является искусителем, а у Марка он получил большую похвалу. Почему же? Потому что сначала он, подосланный фарисеями, действительно искушал; но услышав ответ, он обратился и согласился, что это действительно так. Затем Иисус видя, что он разумно отвечал, сказал ему: не далече еси от Царствия Божия (Мк. 12:34), т.е. ты приблизился к вере, отвергнув зависть и исповедав истину. Это Он сказал, побуждая его к совершенной вере. И это найдешь у Марка.

Т. е. в заповедях о любви к Богу и ближнему заключается сущность всего ветхаго завета, сущность всего, чему учили и чего требовали ветхозаветные учители: Моисей и пророки. „Если вникнешь в десять заповедей закона, даннаго на Синае, говорит один из святителей (Никифор, архиепископ Астраханский), то увидишь, что первыя четыре заповеди относятся к любви к Богу, а прочия шесть до любви к ближнему. Если разберешь все пророческия проповеди, то найдешь оныя преисполненными обличений на отвергающих служение истинному Богу и приносящих жертвы идолам, исполненными угроз на творящих неправду и обиду к ближнему и наставлений и побуждений к благодеяниям к ближним. Если разсудишь, что такое грех и что такое добродетель, то ясно увидишь, что всякий грех есть ничто иное, как или оскорбление Бога или вред ближнему, а всякая добродетель есть или служение истинному Богу, или польза ближнему".

Но хотя учитель Закона спрашивал об одной первейшей заповеди, Иисус сразу же добавляет еще одну: «Люби ближнего, как самого себя» (Лев. 19:18). Для Иисуса любовь к Богу и к ближнему – это двуединая заповедь, разъединить которую невозможно. Он отказывается противопоставить заповедь любить Бога заповеди любить людей. Этому есть множество примеров в учении Иисуса. В 19:21 Он предложил богачу, любящему Бога, отдать свое имущество нуждающимся ближним. Он исцеляет больных в субботу, хотя предания людей запрещают делать это якобы из любви к Богу. Он негодует, когда корбан оказывается выше, чем обязанность сына помогать родителям (15:3‑6). Надо отметить еще одну важную вещь: в Книге Левит ближним называется сородич, соплеменник, но Иисус расширил это понятие, включив в него всех людей (ср. Лк. 10:29‑37). Иисус не был первым, кто соединил эти две заповеди в одну. В Завещаниях Двенадцати Патриархов (II век до н. э.) сущность Закона также определена как любовь к Богу и к человеку, во II веке до н. э. рабби Акива отвечал на подобный вопрос словами Лев. 19:18. Кроме того, в варианте Луки их соединил учитель Закона. Но только Иисус всей Своей жизнью и смертью исполнил их до конца.

Человечество всегда стремилось разделить двуединую заповедь. Теократически настроенное общество поступалось интересами людей во имя любви к Богу. Об этом лучше всего говорит Иоанн: «Если кто говорит: “Я люблю Бога”, и при этом ненавидит своего брата, тот лжец. Ведь если он не любит брата, которого видел, то не может любить Бога, которого не видел. У нас есть заповедь, которую мы получили от Него: тот, кто любит Бога, должен любить и своего брата» (1 Ин. 4:20‑21). Строились роскошные храмы, а люди умирали с голоду. Агностики же довольствуются в религии лишь нравственным учением, отбрасывая Бога. Часто можно услышать, как современные люди говорят, что они верят во что‑то: в добро, справедливость, истину. Не в кого‑то, а во что‑то. «Что‑то такое есть...» – говорят они. Но они не верят в Бога как личность, не испытывают к Нему благодарности за великий дар жизни.

Слова Иисуса не отменяли Закон, ведь было сказано: «пока не исчезли земля и небо, даже самая малая буква не исчезнет в Законе» (5:18). Но они послужили причиной того, что Церковь, выйдя за пределы Палестины, постепенно отказалась от большинства заповедей, касающихся ритуала (Рим. 13:9; Гал. 5:14).

Христос, провидя искренность законника, преподал ему истинное поучение в этом отношении, сказав, что главная и наибольшая заповедь состоит в любви к Богу и вторая подобная ей: «возлюби ближнего твоего как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». Законник вполне согласился с этим определением, и Спаситель заметил ему: «недалеко ты от царствия. Божия». Ему недоставало только веры в Христа как Мессию.

весь закон и пророки. Т.е. весь Ветхий Завет. Любовь исполняет закон, ибо она включает в себя все заповеди Божий и мотивирует подчинение им (Рим. 13:8-10; 1 Кор., гл. 13). Она не отменяет заповедей Божиих, но освещает их изнутри и углубляет (Мф. 5:17; Рим. 8:4). См. статью "Закон Божий".

И эта заповедь о любви к ближнему также была известна народу из закона Моисеева (Лев. 19:18). Спаситель называет ее подобною первой, потому что она «пролагает путь к первой и взаимно поддерживается оною» (свт. Иоанн Златоуст): «кто любит ближнего, тот исполняет все заповеди, исполняющий заповеди любит Бога, так что эти две заповеди взаимно связываются, одна другою поддерживаются и обнимают собою все прочие заповеди» (блж. Феофилакт). Слова Спасителя произвели глубокое впечатление на совопросника. Законник-фарисей, подступив к Иисусу Христу с целью искусить Его, в конце беседы, пораженный глубокою истиною ответа Его, не мог удержаться от восторженной похвалы: добре Учителю, воистинну рекл еси, яко един есть Бог, и несть ин разве Его, и еже любити Его всем сердцем, и всем разумом, и всею душею, и всею крепостию, и еже любити ближняго, яко себе, боле есть всех всесожжений и жертв. Господь неоднократно учил, что дела любви выше дел наружного благочестия (Мф. 5:23, 24; Мф. 12:7). Слыша разумную речь законника, который как бы отрекался от учения фарисейского о преимущественном значении обрядовой стороны закона, сердцеведец зрел, что она проистекает из доброго чувства, есть отклик внезапно пробудившейся совести, и замечает ему: недалече еси от Царствия Божия, – царства благодатного, духовного, куда входят только покаянием и где имеют цену не дела внешней праведности, а то, что составляет существо закона (Мф. 23:23). Слова Господа, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, означают то, что законнику еще чего-то недостает, что он не достиг совершенства, и сказаны с тем намерением, чтобы он искал, чего ему недостает.