Евангелие от Матфея 19 глава 22 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно видят причину печального ухода юноши в его привязанности к богатству. Он искренне стремился к вечной жизни и не отверг слова Христа с презрением, но оказался не способен пожертвовать тем, что стало главным сокровищем его сердца. Именно богатство, а не недостаток добрых намерений, стало препятствием на пути к совершенству. Чем сильнее человек привязан к земному, тем труднее ему последовать за Христом.

Первая линия толкования, представленная святителями Иоанном Златоустом, Иларием Пиктавийским, преподобными Ефремом Сирином и Иустином (Поповичем), блаженными Иеронимом и Феофилактом, а также Евфимием Зигабеном, подчеркивает внутреннюю борьбу юноши. Он не притворялся в своей печали: его желание вечной жизни было настоящим. Но любовь к богатству оказалась сильнее. Христос обнаружил скрытую страсть, и именно она заставила юношу отказаться от призыва следовать за Господом.

Вторая линия особенно ясно выражена у Климента Александрийского (через его предыдущий комментарий, связанный с этим эпизодом): препятствием является не само имущество, а порабощение сердца богатством. Поэтому печаль юноши показывает, что его сердце принадлежало земному сокровищу. Эту же мысль развивают Евфимий Зигабен и святитель Иоанн Златоуст: с умножением богатства обычно усиливается и страсть к нему, так что человек становится не хозяином имущества, а его рабом.

Таким образом, святые понимают этот стих как трагический итог встречи со Христом: человек увидел путь к совершенству, но не смог отказаться от того, что занимало место Бога в его сердце. Его печаль свидетельствует, что он понял истинность слов Господа, однако не нашел в себе решимости исполнить их.

Частные замечания Святых Отцов

Святитель Иларий Пиктавийский видит в юноше образ человека, который, несмотря на внешнюю зрелость, духовно остается на прежнем уровне.

Блаженный Иероним называет эту печаль «печалью, ведущей к смерти», потому что богатство стало теми «терниями», которые заглушили слово Божие.

Преподобный Ефрем Сирин замечает, что юноша действительно опечалился, а не притворился; он рассчитывал получить похвалу, но вместо этого увидел свое несовершенство.

Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что богатство разжигает страсть к приобретению: чем больше человек имеет, тем сильнее становится его зависимость от богатства.

Евфимий Зигабен кратко объясняет: увеличение богатства усиливает любостяжание, а любостяжание становится причиной печали и неверности Христу.

Блаженный Феофилакт Болгарский сравнивает сердце юноши с доброй почвой, в которой семя слова было заглушено тернием богатства; чем больше имущество, тем крепче оно связывает человека.

Преподобный Иустин (Попович) подчеркивает: всякий, кто предпочтет Христу что-либо земное, не сможет идти путем совершенства и обрести вечную жизнь.

Наконец к Господу приходит еще человек, строго исполнявший заповеди Божии, не смотря на то что был облечен высоким саном (начальник άρχων) и обладавший великим богатством, в молодых годах, и питавший ревность о достижении высшего совершенства духовного, чтобы достигнуть жизни вечной. Чего, по-видимому, было более желать от приходящего к Господу? Казалось, он мог войти в царство Его не тем путем, каким обыкновенно призывались прочие, – без покаяния. Сами ученики принимали в нем великое участие (см. последние их вопросы). Но Господь двумя замечаниями обнаружил пред всеми, как еще не близко было сердце сего юноши к пути Божию. Во-первых, Он заметил ему, что не признавши в Иисусе лица Божественного, он, по своей строгости законной, не должен был расточать учителям земным таких титулов, которые в собственном значении могут принадлежать только Единому Богу. Во-вторых, указал ему, что в нем не достает и полной любви к ближнему, когда потребовал от него, чтобы он расстался с своим богатством и роздал его нищим, – и требование сие так смутило юношу, что он, оставив Господа, отошел от Него, скорбя. – С своей стороны Господь ничего не требовал от него здесь особенного против прочих. Заповедь о самоотвержении и отречении от всего ради Евангелия была заповедью для всех.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 165++

Юноша опечалился, потому что не мог приобрести совершенства по своей собственной тяжелой цене, и отказался принять его по легкой Христовой.

Конечно, опечалился тот, для кого наследием были золото и серебро, без которых он не мог жить и, имея которые, он не мог быть частью с Господом. Поэтому Господь произнес, что богатому невозможно войти в Царство Небесное.

Однакоже И. Христос оценил в нем это горячее и искреннее стремление к более высшей добродетели, нежели не удовлетворявшее его исполнение внешних предписаний закона; в ответь на его вопрос, чего еще не достает ему, Господь взглянул на юношу с любовью (Мк. 21) и сказал ему: «одного тебе не достает: пойди, все, что имеешь, продай я раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй за Мною, взяв крест». Как скоро Господь высказал ему это требование, сейчас же оказалось, что юноша ни себя самого хорошо не знал, ни закона о любви к Богу и ближнему не понимал и не исполнял, как должно; по внешности, что очень легко, он усердно служил и Богу и ближним, но внутри себя он имел своего идола, которым и жила душа его; отречься от этого идола ради Бога и для ближних, оказалось, он не имел силы: он отошел от Господа с печалью.

«Все эти заповеди я исполняю с детства, — сказал юноша, — чего еще недостает мне?» «Если ты исполняешь все эти заповеди, то войдешь в Царство Небесное, — ответил ему Христос, — но если хочешь быть совершенным, то одного тебе недостает (Мк. 10:21): пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19:21)». Как исполнял богатый юноша ветхозаветные заповеди — неизвестно; но надо полагать, что он понимал их в духе современных ему книжников и фарисеев, так как весьма опечалился, когда Христос предложил ему отказаться от любостяжания: богатство, которым он обладал, стало его кумиром; расстаться с ним он не мог, и потому, несмотря на призыв Христа следовать за Ним, ушел от Него. В душе юноши происходила борьба: хотелось обеспечить себе блаженство Вечной Жизни и, в то же время, поклоняться своему идолу — богатству; но так как то и другое несовместимы, то опечаленному богачу пришлось выбирать одно из двух, и он предпочел последнее.

Этот разговор Иисуса Христа с богатым юношей приводит к заключению, что путь к блаженству Вечной Жизни указан еще ветхозаветными заповедями, выражавшими собой вечную, неизменяемую волю Божию; чтобы удостоиться этого блаженства, надо было осмысленно исполнять их и, главное, любить ближнего своего, как самого себя. Но так как евреи исказили смысл этих заповедей, а главнейшую, о любви к ближним, совсем не поняли, считая своими ближними только евреев, то Иисусу Христу пришлось восстановить истинный смысл их, разъяснить и дополнить их. Одним из таких дополнений было указание на возможность для человека быть совершенным. Отрекись от всего, что сбивает тебя с пути к вечной жизни, отрекись от друга, который соблазняет тебя, хотя бы он был так близок и необходим тебе, как правая рука твоя или глаз твой; отрекись от всех страстей своих, которые порабощают твою волю; и если страсть любостяжания одолевает тебя, то лучше раздай нищим все, что имеешь, и не бойся кажущейся бедности, какая тебе предстоит; ты станешь богаче, чем был: ты будешь иметь сокровище на небесах!

Итак, слова Иисуса Христа — продай имение твое и раздай нищим, — сказанные юноше, которому богатство мешало войти в Царство Небесное, имеют значение условное и потому не могут считаться заповедью безусловно обязательной для всех. Если богатый человек смотрит на свое богатство не как на свою личную собственность, данную ему для наслаждений, а как на достояние Божие, данное ему лишь во временное управление, и если он управляет им согласно с волей Господина своего, то есть Бога, то он может спастись и не раздавая нищим всего имения, к которому он приставлен¹.

Аще хощеши (если хочешь) совершен быти (быть) и пр. Это высказал Иисус Христос юноше, когда тот сказал Ему, что все 10 заповедей закона Божия он старался исполнять от юности своей, и при этом спросил: что есмь еще не докончал (чего еще не достает мне)? „В этом вопросе слышится, как замечает митр. Филарет, некоторое смирение и некоторое предчувствие духовнаго, новозаветнаго закона". Если хочешь быть совершенным, т. е. таким, который для получения вечной жизни не имеет уже ничего недоконченнаго, недостающаго, если ты ищешь высшаго совершенства. „Ты исполнил 10 заповедей по иудейски — только наружно, но без полной любви к Богу и ближнему, как бы так говорил Иисус Христос; а нужно исполнять их по христиански, т. е. из всецелой любви к Богу и ближнему, нужно иметь такое самоотвержение и быть так свободным от всякой земной привязанности, чтобы, напр., из-за небесной награды (и будешь иметь сокровище на небесех) быть готовым отказаться от имения, раздать его бедным и идти за И. Христом (гряди в след Мене) — приходи и следуй за Мною". Идти за Христом, значит вести такую жизнь, какую Он заповедует. Что именно так, по фарисейски, исполнил юноша заповеди, что он, напр., не желал ближнему своему довольства и обилия столько же, сколько самому себе, это видно из того, что он не послушался Господа, пожалел богатства и соединенных с ним почета и власти и, хотя с сожалением, отошел от Спасителя: слышав (услышав) же юноша слово, отъиде скорбя (отошел с печалию): бе бо имея стяжания многа (потому что у него было большое имение). С другой стороны, Своими словами юноше: аще хощеши и пр. И. Христос призывал его к необязательной для всякаго христианина, совершенной нестяжательности для получения высшаго блаженства на небе: и имети имаши (будешь иметь) сокровище на небеси. Так поступили, напр., апостолы, оставив все (Мф. 19:27); так поступали некоторые из святых, напр., Антоний великий и др. Обет нестяжательности есть один из иноческих обетов. Таким образом расточать ради Христа имение необязательно для христианина; но не иметь пристрастия и привязанности, которыя мешают помогать, сколько возможно, нуждающемуся, есть непременная обязанность всякаго христианина. „Христос Спаситель, учит святит. Филарет, указал нестяжание, как пособие к совершенству, полезное для некоторых, а не как необходимое для всех. Буди совершен, сказал Бог Аврааму, и он был совершен, тогда как он бе богат зело, но к богатству не пристрастен, и следовательно, хранил нестяжание в душе, обладая стяжаниями в доме. Не требовал Он добровольной нищеты и от Иосифа Аримафейскаго, иже и сам учися у Иисуса. Но, наоборот, Иуда думал, что не слишком не позволительно желать умножения денег, чтобы от избытка удобнее было подавать нищим; и не приметил, как совсем забыл правило апостольскаго нестяжания и под покровом нищелюбия воспитал свое корыстолюбие и злокорыстие: тать бе. Кто же не обязан правилом совершеннаго нестяжания, тот, пользуясь богатством, законно приобретенным, не забывай правила, еще псалмопевцем провозглашеннаго всем богатым: богатство аще течет, не прилагайте сердца (Пс. 61:11). Напоминай себе часто, что скоро-ли, долго-ли, или богатство тебя оставит, или ты оставишь богатство, и потому обходись с ним, как с гостем, котораго надо честно принять и честно проводить. Если же ты не умеешь, с сохранением имения, сохранить твою душу; то подлинно, не лучше ли уже погубить богатство, нежели чтобы оно тебя погубило".

 Но, не понеся тяжести заповеди и ослабев в добродетели, не находит законник в себе силы исполнить повеленное.«Отиде, — говорит Писание, — скорбя» . Разве здесь был подходящий момент для богословия? Ведь для вопросившего «что сотворив...», Он и Сам будет в числе спасаемых. Ведь он вопросил, что сотворив, он и сам будет причислен к спасаемым. Какой же резон прежде открывать ему не то, что он искал узнать, но говорить нечто иное, нежели то, чего он страстно желал? Как же было возможно того, кто был не в силах понести бремя одной евангельской заповеди, учить превышающему всё таинству, когда он так ослабел в своем устремлении к благу, что на словах не мог сего вместить? Ибо он опечалился, как написано.  

Это предложение сразу разбило всю его самонадеянность. Он был раб своего богат­ства и не имел сил расстаться с ним. «Услышав слово сие, юноша отошел с печалью; потому что, замечает еванге­лист, у него было большое богатство».

Дополняет поучения об отвержении мира встреча с богатым юношей, исполнявшим заповеди и имевшим ревность достигнуть духовного совершенства (Лк. 18:18–28). Господь на вопрос юноши, чего ему недостает для этого, ответил: «Оставь все и следуй за Мной». Этот ответ показывает, что совершенства можно достичь только полным оставлением всего ради Христа. В условиях жизни в миру такое полное оставление почти неосуществимо, поэтому в Церкви со временем этот идеал реализовался в монашестве.

Но нельзя не обратить внимание, что среди учеников Христа были такие богатые и влиятельные люди, как Никодим и Иосиф Аримафейский, не оставлявшие ни своего богатства, ни общественного положения. Это не означает, что одни люди призываются все оставить ради Христа, а другие к этому не призываются. Каждое слово Спасителя обращено ко всем и для всех имеет значение непреложного правила, но в Церкви спасаются конкретные личности, многое зависит от духовного состояния человека, поэтому и степени, и формы отказа от богатства у всех различны. Любому христианину нельзя рассматривать богатство как самоценность, нельзя считать себя владельцем богатства, но лишь его распорядителем. Если человек не считает богатство своим и использует свои материальные возможности для служения ближним, а не для самоугождения и питания своих страстей, то тем самым он совершает духовный подвиг ради Христа и его лишь условно можно назвать богатым. Такими условно богатыми были Никодим и Иосиф Аримафейский.

 Слышав же юноша слово, отъиде скорбя: бе бо имея стяжания многа. (Мф. 19:22) 
Какой это несчастный человек! Только приблизился ко Христу Спасителю; и уже удаляется от Него. Услышал Его Божественное слово; и отходит с печалию. С печалию отходит от Того, Который есть «утеха Израилева» (Лк. 2:25), и радость неба и земли. Если от Христа отходит он с печалию: то где же найдет он утешение? Что за несчастие? Что за странность? От чего это?
Причина сей несчастной странности многим не показалась бы делом важным, если бы не открывались ея последствия, которых нельзя почесть маловажными. Это – пристрастие к земным вещам. «Бе бо имея стяжания многа».
И так Евангелие хочет вразумить нас о вредных и опасных последствиях пристрастия к земным вещам. Примем сие вразумление со вниманием, и вразумим, по возможности, сами себя размышлением.
Пристрастие к земным вещам бывает в человеках не одного рода, и не одной степени. Особенно различить должно пристрастие к вещам земным грубое, явно безпорядочное и беззаконное, от пристрастия тонкаго, не всегда приметнаго, иногда благовиднаго.
Пристрастен кто нибудь к богатству, и для удовлетворения сему пристрастию употребляет обман или хищение; пристрастен кто нибудь к удовольствиям телесных чувств, и для удовлетворения своему пристрастию предается объядению, или пиянству, или еще более низким порокам; истощает стяжание свое, чтобы наполнить чрево свое; простирает свою жадность и невоздержание до неприличия, до безобразия, до болезней, и самыми болезнями не вразумляется обратиться к воздержанию: – такия пристрастия, и действия их, столь очевидно безпорядочны и беззаконны, и последствия сих пристрастий столь очевидно вредны в отношении ко временной и вечной жизни, что сего почти не нужно доказывать и указывать человеку, котораго ум не омрачен таковыми пристрастиями, котораго сердце не погрязло в тине скотских наслаждений. Пожелал ли бы добрый и благородно мыслящий хозяин, чтобы хищник поселился у него в доме, чтобы ненасытимый и нечистый ядца сидел за его столом, чтобы неистовый от вина входил в его беседу? Что же сказать о Всевышнем Домовладыке, и чистых обитателях небесных обителей? Возможно ли, чтобы в их обители допущены были души с такими склонностями и привычками, по которым, во время пребывания их в телах, для других, еще не совсем очищенных, только менее нечистых человеков, оне были отвратительны и нестерпимы? «Вне псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всяк любяй и творяй лжу» (Откр. 22:15). «Ни лихоимцы, ни татие, ни пияницы, ни досадители, ни хищницы царствия Божия не наследят» (1 Кор. 6:10).
Есть земныя пристрастия, не столь грубыя, однако вредныя для ищущих Царствия небеснаго; и тем более опасныя, чем менее их опасаются. Сие должен объяснить показанный нам в Евангелии пример человека, пристрастнаго к имению.
Он приступил к Иисусу Христу с важным вопросом: «что благо сотворю, да имам живот вечный?» (Мф. 19:16) Посему можно приметить, что это был человек не легкомысленный, и не суетою только занимающийся. Сего юношу не стыдно поставить пред лицем старцев; на сего Израильтянина можно с уважением указать Христианам. Всех ли нас паче всего, и чаще всего занимает сей важный вопрос: «что благо сотворю, да имам живот вечный?» Не проводит ли иной дня в заботе, и ночи в безсоннице, над пустыми вопросами: как бы сделаться богатее? Или, как бы выше и виднее других занять место в обществе? Между тем как едва ли кто нибудь из нас не знает, что Евангелие возвещает горе богатым, и первым угрожает жребием последних? Если в таком состоянии душа твоя, христианин: то сказываю тебе, что она, кроме благодати святаго крещения, еще в низшем духовном состоянии находится, нежели душа сего Израильтянина, коей жалкое состояние обнаружилось внезапным удалением от Христа.
Когда Иисус Христос вопрошающему о средставах достигнуть вечной жизни, ответствовал, что для сего надлежит соблюдать заповеди, не убивать, не прелюбодействовать, не красть, не лжествидетельствовать, почитать отца и мать, любить ближняго, как самого себя; тогда не обинуясь «глагола Ему юноша: вся сия сохраних от юности моея». В то время, когда человек ищет себе наставления для вечной жизни, трудно подозревать его в вознамеренном лицемерном самохвальстве пред своим наставником: ибо в сем случае он обманывал бы только самого себя, и, скрывая от наставника истинное состояние своей души, тем самым лишал бы себя наставления, сему состоянию приличнаго. И так должно думать, что Евангельский юноша не против совести объявил себя сохранившим заповеди от юности своей: хотя впрочем можно, и должно приметить, что зеркало совести его, не очищенное и не просветленное благодатию Христовою, не довольно чисто и верно представляло ему духовный вид и достоинство его деяний. Если от Израильтянина не требовать более, нежели чего надлежит от него требовать, по состоянию Израильтянина: то сей Израильтянин опять является довольно хорошим; и я опять опасаюсь, что не каждый из нас, Христиане, выдержит с ним сравнение в добродетели.
Сохранил ли ты, Христианин, те заповеди, которыя сохранил сей Израильтянин? А тебе легче было, нежели ему, сохранить оныя, и не сравненно более можно и должно было сделать добра, при помощи благодати Христовой, данной тебе во святом крещении, щедро умножаемой, и удобно возобновляемой другими Христианскими таинствами.
Послушаем еще Израильтянина. – «Вся сия сохраних от юности моея; что есмь еще не докончал?» (Мф. 19:20) – Какой опять благоразумный вопрос! Как обыкновенный ученик писмени закона, смотря на дела свои со внешней их стороны, он почитает себя исполнившим заповеди: однако потому еще не почитает себя заслужившим жизнь вечную; не думает, чтобы удаление от грубых грехов и преступлений можно было поставить в столь высокую цену пред Богом, но предполагает, что для приближения к Богу, для достижения Царствия Его, нужен какой нибудь подвиг более возвышенный, более достойный величия Божия. Не видите-ли, что тут есть некоторое смирение, и некоторое предчувствие духовнаго закона? Сии добрыя расположения душевныя привели сего Израильтянина ко Христу; поставили его во дверях благодати; открыли пред ним путь не только спасения от вечной смерти, но и путь совершенства, ведущий к вечной жизни и к высшим степеням блаженства: ибо Господь точно нашел его способным к тому, чтобы преподать ему учение совершенства: «аще хощеши совершен быти» (Мф. 19:21).
Что ж подлинно «не докончал» он? – Спрошу и я вместе с ним. Желание и деятельное искание вечной жизни, исполнение заповедей, смирение, стремление к усовершению в добре: – как уже тут много добраго! Чего еще не достает? И если подлинно чего нибудь не достает: то, кажется, сие остальное, или не очень нужно; или удобно может само собою произрасти от столь обильных семян добра. Так могли бы мы подумать: и много бы погрешили. Могут и многия семена добра остаться без плода, от одного только недостатка; могут многие подвиги не достигнуть цели, от одного только препятствия. Бедный Израильтянин умел почувствовать, что «не докончал»: но докончить не умел.
«Иди», – сказал ему обретенный им благий Учитель, – «продаждь имение твое, и даждь нищим» (Мф. 19:21). От сего учения о совершенстве вдруг все изменилось в непостоянном ученике. Где прежняя доверенность к Учителю благому? Где желание живота вечнаго? Где от юности приобретенный навык исполнять познанныя заповеди? Где ревность о докончании подвигов, потребных для вечной жизни? – Все скрылось; все исчезло; я вижу только внезапное бегство: «отъиде». Тщетно благий, воистину, Учитель, словом истины нанесши страсти богатолюбца врачебную и спасительную рану, поспешает утолить боль ея, словом утешения: «и имети имаши сокровище на небеси» (Мф. 19:21); то есть я не отнимаю у тебя имения, а только переношу оное в самое безопасное место, на небеса; не разоряю тебя, но предохраняю от разорения, переменяю сокровище тленное на нетленное, проживаемое на неистощаемое, крадомое и отъемлемое на некрадомое и неотъемлемое: пристрастная к земному душа не приемлет утешения небеснаго: «отъиде скорбя». Тщетно провидевший сие Господь привлекает его непосредственно к Себе: «и гряди в след Мене» (Мф. 19:21); то есть, я предлагаю тебе тот самый жребий, который я избрал для самого Себя; может ли это быть худой жребий? Если ты, привыкши почитать себя счастливым с имением, не знаешь, как быть довольным без имения, ты удобно сему научишься из примера, слова и опыта, следуя за Мною. Сила слова и любви Христовой, приметно, проникала в сердце юноши; ему тяжко было разстаться с таким Учителем, не последовать такому наставлению: однако ж он не имел довольно решительности победить свою страсть, и потому она увлекла его. «Отъиде скорбя: бе бо имея стяжания многа» (Мф. 19:22). Отшел он от Христа, может быть, для того, чтобы никогда уже не возвратиться к Нему: ибо если, находясь у самаго Источника благодати, он не вкусил ея; то кто знает, взыщет ли его в удалении благодать, им оскорбленная и пренебреженная?
Смотрите, братия, и со вниманием примечайте, с заботою и опасением о вашем собственном спасении примечайте, как одна страсть в человеке может повредить многим добродетелям; как пристрастие к земным вещам отягчает душу, омрачает ум, связует волю, угашает уже разгоревшееся желание благ небесных, удаляет от благодати, уже обретенной, разрушает надежду вечной жизни, повидимому, не без труда и благоразумия основанную. Ибо в Евангелии дело идет не просто о каком-то князе Иудейском, котораго судьба не теперь и не нами должна решиться; нет, Евангелие не разсказывает праздных и безполезных повестей; дело идет о судьбе человека, пристрастнаго к имению; и если ты таков, то, хотя без твоего имени, однако и о тебе говорит Евангельская повесть, и тебе угрожает, не какою либо маловажною опасностию, но тем, что твоя страсть может довести тебя до измены учению Христову, и удалить от Христа.
Что же делать, скажет кто-либо, неужели всем бросать имение, и сделаться нищими? – Нет, опять не о том дело. Ибо и Христос не от всякаго требовал добровольной нищеты. На пример, сего, видно, не требовано Им от Иосифа Аримафейскаго, «иже и сам учися у Иисуса», и без сомнения был верен Его учению, когда решился послужить Его погребению, не смотря на опасность от врагов Его, и который впрочем в сие время еще оставался «человеком богатым» (Мф. 27:57).
Итак что же делать?
Кто чувствует внутреннее призвание к добровольной нищете, а наипаче кто, по испытанию и убеждению в сем призвании, посвятил оной себя обетом: тот да держится нищеты сея, как можно, вернее, как можно, искреннее, как можно, совершеннее. Имей то, что иметь заставляет необходимость, и правило твоего звания позволяет. Но берегись присвоивать и удерживать что нибудь сверх сего; и не позволяй себе жаждать большаго. Не прельщай себя мнимым снисхождением суждения о том или другом, говоря: это не слишком непозволительно: по сему обольстительному суждению поступал Иуда, когда «ковчежец имеяше, и вметаемая ношаше» (Ин. 12:6). Он думал, что не слишком непозволительно с некоторою жаждою желать умножения денег, чтобы от избытка удобнее было подавать нищим; и не приметил, как совсем забыл правило Апостольскаго нестяжания: «не стяжите злата, ни сребра, ни меди при поясех ваших» (Мф. 10:9); и под покровом нищелюбия воспитал своекорыстие и злокорыстие: «тать бе» (Ин. 12:6). Не обезпечивай себя и тем, что ты не какое нибудь большое накопил сокровище: не пуды золота надобны, чтобы погрузить твою ладию в бездну адскую; тридцать сребренников были для сего слишком тяжелы в руках человека, изменившаго правилу нестяжания.
Кто же не обязан правилом совершеннаго нестяжания: тот, пользуясь богатством, законно приобретенным, не забывай правила, еще Псалмопевцем провозглашеннаго всем богатым: «богатство аще течет, не прилагайте сердца» (Пс. 61:11). Напоминай себе часто, что скорее, или медленнее, но во всяком случае чрез не долгое время, или богатство тебя оставит, или ты оставишь богатство: и потому обходись с ним, как с гостем, котораго надобно честно принять и честно проводить. «И купующии, яко не содержаще, и требующии мира сего, яко не требующе» (1 Кор. 7:30-31), учит Апостол.
Наконец, если, не смотря на желание поставить себя в сие Христианское равнодушие к земным вещам, ты не достигаешь сего безпристрастия, сей свободы, сей возвышенности духа; если земныя желания против твоей воли, как сети, опутывают твою душу и не допускают ее возноситься к небесному; если заботы любоимения отвлекают тебя от дел благочестия, или развлекают мысли и охлаждают чувствования сердца твоего в самых упражнениях благочестия; если скупость стесняет твое сердце, и скорчивает твою руку, когда тебе надлежало бы простерть ее для благотворения: то вновь особенным образом указываю тебе на Евангельскаго богатолюбца. Это его болезнь; и тебе показано теперь, как она опасна. Итак подумай о врачевствах, которыя подал против нея Врач душ и телес: «продаждь имение твое, и даждь нищим; – гряди в след Мене». Если ты не умеешь с сохранением имения, сохранить твою душу: то подлинно, не лучше ли уже погубить богатство, нежели, чтоб оно тебя погубило? Если не можешь вдруг, по крайней мере по немногу выпутывай душу твою из сети пристрастий, действуя вопреки пристрастиям, ее связующим. Заставь себя благотворить бедному, хотя бы сердце твое не преклонялось к нему состраданием. Отторгни себя от дел житейских, и хотя с некоторым принуждением, поставь себя на дело благочестия, когда того требуют долг и порядок жизни. Бог узрит сии, хотя не совершенныя, однако благонамеренныя жертвы: и низпослет тебе мудрость и силу на то, чтобы приносить оныя в большей чистоте и совершенстве. Наипаче же, если по немощи твоей не достигаешь еще, чтобы непосредственно следовать за Христом, по крайней мере внимательно и неуклонно взирай во след Его; вразумляй себя учением Его; возбуждай себя примером Его; молитвою привлекай силу Его; и за сим путеводительным Светом, как Израиль за столпом огненным, хотя помалу, простирайся дальше и дальше от Египта, ближе и ближе к земле обетования, – дальше и дальше от порабощения страстям и похотям, ближе и ближе к свободе чад Божиих, и к житию на земли небесному, к которому и да приведет всех нас путями провидения и благодати Своея, нас ради Обнищавший, да мы нищетою Его обогатимся, богатый в милости Христос Бог наш, сый благословен во веки. Аминь

Истина лучше откроется, если спросим себя: стяжали ль мы верность христианским обязанностям «до смерти»? – Скажут, может быть, что на этот вопрос отвечать можно только тогда, когда умрем. Частию это правда; потому что и твердый в добродетели не может ручаться за будущий день и час, что не падет; но частию неправда, потому что «верность до смерти» должна образоваться и утвердиться прежде смерти; и следственно, должны быть приметны в жизни некоторыя черты ее, и еще приметнее недостаток ее. Когда некий юноша вопрошал Христа Спасителя: «что благо сотворю, да имам живот вечный» (Мф. 19:16)? – он чрез сие изъявлял намерение, быть верным учению Христову до смерти, чтобы получить венец живота. Но вскоре дело показало, что его душа не стяжала добродетели, которой призрак являлся в его словах. Когда от него потребовано, чтобы он раздал нищим свое имение, дабы, в совершенной свободе от мирских забот, следовать за Христом: верность его Христу мгновенно исчезла; он предпочел быть верным золоту. Сим несчастным личным опытом выразилась общая истина: кто не умер своекорыстию, а также самочестию и плотоугодию, и всякому виду самолюбия и самоугодия, тот напрасно стал бы льстить себе мыслию быть верным до смерти Христу и Его учению, и ненадежно простирал бы руку к венцу живота.