Евангелие от Матфея 1 глава 19 стих

Обобщающее толкование

В Мф. 1:19 святые отцы сосредоточены на вопросе, почему Иосиф, узнав о беременности Марии, решил тайно отпустить Её, и что означает сказанное о нём: «будучи праведен».

Основная линия толкования, представленная свт. Иоанном Златоустом, блаж. Феофилактом Болгарским и рядом других толкователей, состоит в том, что праведность Иосифа проявилась одновременно в верности закону и в милосердии. Он не хотел ни нарушить закон, ни причинить Марии зло. Считая себя обязанным удалиться от Неё, он вместе с тем не желал подвергать Её позору, суду или наказанию. Поэтому избрал самый мягкий путь — тайное расставание. Праведность здесь понимается не узко, как соблюдение отдельных предписаний, а как совокупность добродетелей: кротости, милосердия, целомудрия и любви.

Другая линия толкования, представленная блаж. Иеронимом, делает акцент на особом отношении Иосифа к Марии. По этому объяснению, Иосиф знал чистоту и святость Девы и не мог легко допустить о Ней дурную мысль. Столкнувшись с непостижимой для него тайной, он предпочёл молчание и удаление, поскольку не понимал происходящего, но и не считал себя вправе обвинять Её. Его решение становится свидетельством уважения к тайне Божия действия.

Таким образом, святые отцы единодушно видят в поступке Иосифа не подозрительность или жестокость, а высокую нравственную чистоту. Различие между толкователями состоит лишь в объяснении внутренних мотивов: одни подчёркивают его милосердие перед лицом предполагаемой вины, другие — благоговение перед тайной, которую он ещё не мог понять.

Частные замечания Святых Отцов

Свт. Иоанн Златоуст объясняет, что закон допускал не только публичное обвинение, но и суровое наказание. Однако Иосиф не захотел ни осудить Марию, ни даже опозорить Её. Златоуст особо отмечает его необычайное самообладание: несмотря на обстоятельства, способные вызвать ревность и гнев, он сохранил кротость.

Блаж. Иероним Стридонский задаётся вопросом: как человек, скрывающий предполагаемое преступление, может называться праведным? Он отвечает, что именно это и свидетельствует в пользу Марии. Иосиф знал Её непорочную жизнь и потому предпочёл хранить молчание о том, чего не мог объяснить.

Блаж. Феофилакт Болгарский поясняет, что слово «праведен» означает здесь человека, украшенного всеми добродетелями. Поэтому Иосиф проявил не только справедливость, но и человеколюбие, желая избавить Марию от бесчестия.

На данной странице святые отцы главным образом раскрывают нравственный облик Иосифа и смысл его решения тайно отпустить Марию.

Приближалось время, когда она должна была вступить в дом Иосифа, как действительная его супруга: но Иосиф, тревожимый сомнениями, думал теперь разводом отдалить от себя Марию. Доброта его сердца и отчасти знакомый нрав девы, ее благочестие и целомудренность расположили его поступить в сем случае сколько можно легче, однако принять в свой дом ее – для него было слишком тяжело. Итак он решился только дать ей разводное письмо не упоминая причин, по которым с ней разводится, как делали это другие.

Что мы принесем родившемуся в Вифлееме Богомладенцу, чтобы быть с Ним? Обыкновенно мы говорим о хвале вместе с Ангелами пастухов и о дарах волхвов. Но из сегодняшнего Евангелия, повествующего о Рождестве Христовом, падает луч на праведного Иосифа. Он — Божий избранник и избранник Божией Матери, как хранитель Ее девства. Подобало, чтобы рождение Пречистой Спасителя было защищено браком и оправдано в глазах слепотствующего мира. Ни одна дщерь Евы не была так возвеличена Богом, как Пресвятая Дева, и, тем не менее, Ей угрожала опасность быть обвиненной в худшем из преступлений. Об Иосифе сказано, что он был праведен. Но разве его мысли не идут дальше праведности? Его праведность неотделима от милосердия, как истина — от любви. Подлинная праведность — не законническое самоутверждение, желающее быть правым любой ценой, невзирая на то, кто при этом пострадает. Его глубокое желание, чтобы добро и правда, любовь и истина вместе победили. 

5. Прекрасно показал святой Матфей, что подобает делать праведнику, который уличит жену в прелюбодеянии: он должен явить себя незапятнанным человекоубийством и чистым от прелюбодеяния, ибо кто сходится с блудницей, становится с ней одно тело (1 Кор. 6:16). Итак, повсюду Иосиф сохраняет дар и образ праведности, чтобы явиться достойным свидетелем, ибо уста праведного не знают лжи и язык его произносит суд (Пс. 36:30), суд его изрекает истину. И пусть тебя не волнует, что Писание часто называет Иосифа супругом (см. Мф. 1:20): брачный обряд свидетельствует не об утрате девства, а о супружестве. Наконец, никто не может отпустить ту, которую не принял, и поэтому тот, кто хотел отпустить, тем самым подтверждал, что принял супругу.

Иосиф же, будучи, с одной стороны, праведен (δικαιος по употреблению этого слова в Св. Писании, напр., Лк. 1:6, означает строгаго исполнителя заповедей закона Моисеева) и потому, считая противным закону взять за себя ту, в верности которой он усомнился (Втор. 22:18 и д.), а с другой стороны, не желая по доброте сердца своего обезславить Марию, решился тайно отпустить Ее, т.-е., дать Ей разводное письмо (Вт. 24 гл.), нο без означения причины развода. Тогда является ему Ангел во сне и, называя его сыном Давидовым и тем возбуждая в нем воспоминание о тех великих обетованиях о Мессии, которыя покоятся на его роде, и горячее желание скорейшаго их исполнения, объясняет ему истинную причину непраздности его невесты и тем успокоивает его совесть („не бойся*), смущавшуюся состоянием Марии: родшееся бо в Ней,—говорит ему Ангел,—от Духа есть Свята. Затем небесный вестник пророчествует ему, что имеющий родиться младенец будет именно Сын, и повелевает назвать его Иисусом. Объясняя, почему должен Иосиф наименовать имеющаго родиться Иисусом: той бо спасет люди Своя от грех их,Ангел тем самым прямо и ясно высказывает, к кому относится его пророчественная речь.

В Синодальном варианте первое предложение отрывка – «Рождество Иисуса Христа было так». И здесь сразу следует сделать немаловажную оговорку. В оригинале речь идет не о «рождестве», не о «рождении» (о рождении сказано всего лишь в конце, в кратком предложении «Она родила Сына Своего первенца» – вот и всё!). Речь идет снова, как и в первом стихе Евангелия, о «происхождении». Там начался рассказ о человеческом происхождении Иисуса Христа, о Его связи с долгим рядом многих поколений людей: «Книга происхождения Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова». Теперь начинается новый рассказ о Его Божественном происхождении. В переводе С.С. Аверинцева. 18-й стих выглядит так: «Что до Иисуса Христа, происхождение Его совершилось так».

Итак, начинается новое происхождение Иисуса. Читатель узнает об этом удивительном происхождении, на которое намекал стих. 16. Причем узнает раньше Иосифа, так как ему о чудесном зачатии младенца Ангел Господень поведает только в. 20-м стихе. Далее следует очень важное сообщение: «По обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святого».

Надо сказать два слова об обручении. По Закону обрученные (в нашем представлении жених и невеста) считались мужем и женой. Однако обрученная невеста жила в доме своих родителей и не имела плотских сношений с женихом. Обручение могло быть расторгнуто только официальным разводом с соблюдением всех юридических процедур. Например, разводным письмом, которое давал муж-жених жене-невесте. Что означают слова «прежде нежели сочетались они»? Это неудачный перевод, который может даже смущать читателя. Речь идет о переселении невесты в дом жениха. Это происходило в день свадьбы. – И вот еще до наступления этого дня «оказалось», то есть обнаружилось, стало видно, что Мария ожидает Дитя от Духа Святого. –

Стало это видно и Иосифу. Как же он к этому отнесся? Об этом сказано скромно и кратко: «Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее». Остается открытым вопрос: Знал ли Иосиф о том, что его невеста «имеет во чреве от Духа Святого» до того времени, как об этом чуде ему возвестил Ангел? Ответы на этот вопрос были разными уже в древности:

1. Такие толкователи древности как мученик Иустин Философ, блаженный Августин и святитель Иоанн Златоуст считали, что Иосиф не знал этой тайны, страдал и подозревал Марию в прелюбодеянии. В этом случае Закон требовал жестокого наказания – побиения камнями, но Иосиф хотел из милосердия просто отпустить Марию. Пожалуй, логически такая точка зрения предпочтительна.

2. Была и другая точка зрения, которая представлена, например, историком Евсевием Кесарийским и святым Василием Великим. Иосиф, мол, уже знал об особом характере беременности Марии и хотел отпустить её из благоговейного страха прикасаться к Ней, ибо Она освящена Самим Богом.

3. А вот и еще одна точка зрения, предложенная блаженным Иеронимом. Иосиф, мол, был уверен в целомудрии Марии, но не знал о причине её беременности, ожидая откровения по этому предмету.

Как бы то ни было, но Иосиф стоял перед выбором предписанного Законом разводного процесса или предъявления разводного письма. Разводный процесс был очень жесток. Книга Второзакония, в частности, гласит: «Если будет молодая девица обручена мужу, и кто-нибудь встретится с нею в городе и ляжет с нею, то обоих их приведите к воротам того города, и побейте их камнями до смерти» (Втор. 22:23-24). Предъявление свидетельства о разводе тоже не может быть «тайным», так как при разводе требовалось два свидетеля, но всё-таки это происходило менее публично, чем побиение камнями. Евангелист же пишет, что Иосиф «будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее». Но, как мы знаем, Матфея мало интересуют реалистические детали. Он пишет «словесную икону». И для него важнее то, что Иосиф – «праведный». Однако в чём состоит «праведность» Иосифа? Праведным назывался тот человек, который соблюдает Закон. Но ведь Иосиф в целом Закон нарушает: он не наказывает Марию. Значит, Матфей называет Иосифа праведным в каком-то другом смысле. В каком же? Конечно, в смысле его доброты и милосердия! Для евангелиста Матфея весь Закон сводится к новой заповеди любви и милосердия. Поэтому Иосиф у него «праведен» не в ветхозаветном, а в новозаветном смысле: он добр и милосерден!

Если тот, кто вступает в связь с блудницей, становится с ней одним телом и если в законе предписано, чтобы не только виновные во грехе, но и соучастники в совершении его были ответственны за преступление, то каким образом Иосиф, скрывая [или намереваясь скрыть преступление жены, называется в Писании праведным? Это — свидетельство в пользу Марии, потому что Иосиф, зная ее непорочную чистоту и удивляясь происшедшему, покрыл молчанием то, тайны чего он не постигал.

Что же произвело в уме Иосифа такое «обретение»? Оно для святого мужа должно быть крайне поразительно. Церковь хорошо поняла и выразила тогдашние чувства Иосифа: «Бурю внутрь имея помышлений сумнительных, целомудренный Иосиф смятеся». Подлинно, в душе его происходила сильная буря! С одной стороны, он был уверен в непорочности своей обручницы, знал данный Ею обет вечного девства, не знал другой девы, кроме Ее, более совершенной в чистоте. С другой стороны, в сей самой невесте он видел, или по крайней мере думал видеть, бракоокрадованную. Это была стрела, самая ядовитая и острая для его сердца. Без сомнения, он сто раз закрывал глаза, чтобы не видеть этого; сто раз хотел думать, что он обманывается, но каждый день приносил ему новое мучение, подтверждал с большей ясностью его подозрения. Прикрыть это великодушно значило нарушить закон, который говорил, что невеста не целомудренная безчестит дом, и держащий ее «безумен и нечестив» (Притч. 18:23). Поступить по закону казалось слишком суровым и жестоким; ибо в таком случае Марию следовало бы «побить камением» (Втор. 22:23—24). Но та же самая праведность закона удерживала от столь ужасного наказания. Она различала грехи минутной слабости и неведения (Втор. 22:25). Посему те толковники, кои в слове «праведность» думают видеть только снисходительность, несправедливо уклоняются от прямого смысла, ибо в отношении к Деве Марии могла быть оказана не только снисходительность, но и праведность. Иосиф хочет стоять на середине. Он не захотел предать Ее суду, огласить, и хотел разойтись с Ней, только тайно. Это можно было делать у евреев, как по закону, так и по обычаю. Только разойтись можно было при свидетельстве двух или трех, но это все не то, что публичный развод. А нужно было отпустить невесту с разрешительной грамотой и разводным письмом (Втор. 24:1), на котором должны были подписаться и свидетели. В сем письме могло быть не прописано, почему разводятся обрученные. Таким образом и хотел поступить и Иосиф, сберегая честь Марии. Но почему он не спросил Ее самой о причине Ее непраздности? Этого требовала и справедливость и необходимость. Вероятно, Иосиф щадил здесь чувства Марии. Дело видно, думал он, и без того. Она и Сама мучится чувством Своим: для чего же мне усугублять Ее мучения своими вопросами и расспросами? Но почему молчала Мария? Она не могла не видеть, как страдает Иосиф. Важные причины заставляли Ее говорить, и однако ж Она молчит. Но что бы Она сказала Иосифу? Объявить ли ему явление Ангела? Но сие явление так необычайно, что в Иосифе едва ли бы достало веры, чтобы он мог ему поверить. Притом, в сем молчании Марии выражается чрезвычайная Ее преданность в волю Божию. На Нее не было наложено молчание, как на Захарию, но Она Сама наложила его на Себя. Она говорила в сие время только с Богом в молитве, как и Давид говорит: «открый ко Господу путь твой, и уповай на Него, и Той сотворит: и изведет яко свет, правду твою и судьбу твою, яко полудне» (Пс. 36:5—6). Она думала: Кто начал сие дело, Тот и окончит. Он вразумит Иосифа, если это нужно будет. Плод, находившийся в Ее чреве, более всего занимал Ее душу. Иосиф, как ни был близок к Ней, но теперь он был лицо еще постороннее. Как бы то ни было, молчание сие было не без великой тяжести для сердца Марии. Для чего же Промысл допустил такое затруднение? Для чего Иосиф не введен в тайну искупления? Для чего Он в душе Иосифа позволил зародиться такому тяжелому подозрению? Без сомнения, для блага же Иосифа и Марии. Мария, как выражается Церковь, должна была «взаимодать» от лица всего рода человеческого Иисусу Христу чистейшее человечество. Иосиф же долженствовал быть Его питателем, хранителем, и назваться, в некотором смысле, отцом. Все сие выражает плотское рождение; Мессии же надлежало прежде в душе Марии и Иосифа утвердить убеждение, что рождение духовное не может быть без особенных искушений и горестей. Неудивительно, что Промысл ставил таких святых людей в затруднительное положение. Он любит, так сказать, испытывать их таким образом. И какой сын царский согласился бы подвергнуться такому поношению, чтобы его мать подозревали в нечистоте и нецеломудрии? А Иисус Христос, Сын Царя Небесного, подвергается оному. Промысл часто оставляет Свои пути до известного времени не выразуменными для людей, и тем желает и людей научить самоотвержению.

По закону Моисееву, обрученную, нарушившую верность до времени брака, побивали камнями перед воротами города (Втор. 22:23; 24), т. е. подвергали самой позорной и мучительной смерти. Нарушившую же верность после брака, жену закон предоставлял мужу право отпустить от себя, дав ей разводное письмо (Втор. 24:1), с обозначением причины развода, т. е. таким образом опозорить ее. Иосиф, по доброте своей (будучи праведен), не только не хотел подвергнуть обрученную ему Марию законной казни, но даже не хотел и опозорить (огласит) ее, дав ей разводное письмо, а думал просто — без огласки, отпустить ее от себя (оставит её): так как он не знал о благовещении и безсеменном зачатии ею Младенца-Спасителя (Мих.).

Сказавши, что (родившееся от Девы) есть от Духа Святого и без плотского совокупления, он приводит на это еще новое доказательство. Иной мог бы спросить: откуда это известно? Кто видел, кто слышал, чтобы когда-либо случилось что-либо подобное? Но чтобы ты не подозревал ученика, что он по любви к Учителю выдумал это, евангелист вводит Иосифа, который тем самым, что в нем происходило, утверждает в тебе веру в сказанное. Евангелист как бы так говорит здесь: ежели ты не веришь мне и заподозриваешь мое свидетельство, то поверь мужу. Иосиф, говорит, муж ея праведен сый. Здесь он называет праведным того, кто имеет все добродетели. Хотя быть праведным значит не присвоивать себе чужого; но праведностью же называется и совокупность добродетелей. В этом-то особенно смысле Писание и употребляет слово: праведность, когда напр. говорит: человек праведен, истинен (Иов. 1:1), и еще: беста оба праведна (Лк. 1:6).

Итак Иосиф, будучи праведным, т. е. добрым и кротким, восхоте тай пустити ю. Для того евангелист описывает случившееся еще во время незнания Иосифова, чтобы ты не сомневался в происшедшем по узнании. Хотя подозреваемая не только заслуживала быть опозоренною, но закон повелевал даже наказать Ее, однако Иосиф избавил Ее не только от большего, но и от меньшего, т. е. от стыда, — не только не хотел наказать, но и опозорить. Не признаешь ли в нем мужа мудрого, и свободного от мучительнейшей страсти? Вы сами знаете, что такое ревность. Потому-то вполне знавший эту страсть сказал: исполнена бо ревности ярость мужа; не пощадит в день суда (Притч. 6:34). И жестока яко ад ревность (Песн. 8:6). И мы знаем многих, которые готовы лучше лишиться жизни, нежели быть доведенными до подозрения и ревности. А здесь было уже не простое подозрение: Марию изобличили ясные признаки беременности; и однако Иосиф столько был чужд страсти, что не захотел причинить Деве даже и малейшего огорчения. Так как оставить Ее у себя казалось противным закону, а обнаружить дело и представить Ее в суд значило предать Ее на смерть, то он не делает ни того ни другого, но поступает уже выше закона. Подлинно, по пришествии благодати, надлежало явиться многим знамениям высокой мудрости. Как солнце, не показавши еще лучей, издали озаряет светом большую часть вселенной, так и Христос, восходя из девической утробы, прежде нежели явился, просветил всю вселенную. Вот почему еще до рождения Его пророки ликовали, и жены предсказывали будущее, и Иоанн, не выйдя еще из утробы, взыгрался во чреве. И Иосиф показал здесь великую мудрость, не обвинял и не порицал Девы, а только намеревался отпустить Ее.

Прелюбодеяние каралось по ветхозаветному закону смертной казнью через побивание камнями; такое же наказание предусматривалось в случае нарушения верности в период обручения (Втор. 22:23, 24). Вновозаветное время Иосиф мог просто потребовать развода с Марией и выставить ее на позор; смертный приговор в таких случаях был редкостью, если он вообще когда-либо исполнялся. (Обряд обручения связывал людей очень крепко: так, если жених умирал, невеста считалась вдовой; расторгнуть же помолвку можно было только через развод.) Но женщина с ребенком, разведенная по причине своей неверности, едва ли могла найти себе другого мужа и обычно оставалась без средств к существованию, если у нее не было родителей.

Поскольку развод оформлялся простым документом в присутствии двух свидетелей, Иосиф мог развестись с Марией, не предавая дело огласке (судебное разбирательство назначалось только тогда, когда на разводенастаивала жена). Позднейшие раввинские предания обвиняют Марию в том, что она спала с другим мужчиной, но, судя по тому, что Иосиф взял ее в жены (ст. 24), он в это не верил.

Среди соседей пронеслась по­дозрительная молва о нарушении ею своего обета девственности, и когда эта молва дошла до Иосифа, то и он не мало смутился этим и, считая теперь свое положение в качестве хранителя девства излишним, хотел было совершенно оставить ее. Как человеку праведному, ему тяжело было сделать это, и он размышлял, как поступить ему в этом затруднительном случае.

Верование Церкви в приснодевство Богоматери обнаружилось преимущественно по случаю появления еретиков, дерзнувших учить, будто пресв. Дева, по рождении от Нее Спасителя, имела и других детей от Иосифа. Такое учение, как только возникало оно, пастыри Церкви называли безумием, святотатством, богохульством, ересью, и не раз торжественно осуждали на соборах поместных. В опровержение же его, между прочим, замечали:.. невозможно это и со стороны Иосифа, мужа праведнаго, особенно после того, как удостоился он быть таинником и свидетелем сверхъестественного рождения от обрученной ему пренепорочной Девы Спасителя мiру¹.

Иосиф же, наречённый по обречению муж, муж Её, будучи праведен и, не желая огласить Её, хотел тайно отпустить Её, будучи прямодушен и правдолюбив, как верный исполнитель закона, и исполненный всякой добродетели, не хотел всенародно предать Её позору перед синедрионом, верховным иудейским судилищем, хотел тайно отпустить Ее. Не хотел добрый старец подвергать Марию не только строгому наказанию по закону, но и стыду и огорчению в глазах знакомых и соседей, и решился разойтись с Нею тайно, без огласки, без формальностей, которых требовал закон, когда подавалось разводное письмо (Втор. 24:1): так он берёг Её честь и безопасность! Можно было обойтись без огласки, ибо обручение не считалось равным браку и формальностей особых не требовало. Не сказал Евангелист: “восхотел Ее изгнать”, — но отпустить. Так Иосиф был кроток и добросердечен! Сердце праведника уже предчувствовало Христовы заповеди, по которым надлежит иметь око чистое и не судить да несудимым быть. (Мф. 6:22; Мф. 7:1).

«Иосиф же муж её, будучи праведен, и не желая огласить её, хотел тайно отпустить её». Заключающуюся в этом стихе мысль св. евангелиста было бы вернее, кажется нам, выразить так: «Иосиф же, муж её, быв кроток и не желая предать её позору, вознамерился незаметным образом отпустить её». Прилагательное: δίκαιος, обязанное своим происхождением понятию о двух равных частях, значит не только: «праведный», «справедливый», но и: «всегда ровный», «не волнующийся». Παραδειγματίζω происходит от παραδείκνυμι – показывать, доказывать, а у позднейших писателей – предлагать к наказанию, к посрамлению.

Праведный хотя означает человека, никого не обижающего, значит однако и исполненного всякой добродетели. Посему, как назывался праведный Ной и Иов, так и Иосиф (Быт. 6:9). Виждь же его добродетели: кротость, незлобие, любовь к ближнему, ревность к закону Божию, премудрость! Подзирает в любодействе, но однако с кротостию и незлобием терпит до времени. Если бы предал Святую Деву на суд, был бы примером бесславия и жестокости; ибо наказанием ее долженствовала быть смерть. Любовь к ближнему воспящала в сем деле; ревность к закону Божию побуждала его оставить ту, яко прелюбодейцу. И если бы явно разрешился с нею, довольно бы сего было к осуждению ее. Мудрость его открывала ему средство благочестивое и похвальное. Он не хотел ни обнаружить ее, ни постыдить в мнимом сем грехе; не хотел однако и жить с нею, — восхотел тайно с нею разрешиться: «восхоте тай пустити ю». И тако размышлял праведный Иосиф: послушай же, что строит Божие провидение, которое определило его хранителем Девы и служителем от нее рожденному Христу.

Иосиф... хотел тайно отпустить Ее. Обручение связывало не меньше, чем брак, и неверность после него непременно вела к разводу, ибо в противном случае прелюбодеяние не считалось бы преступлением.

По изначальному церковному преданию, Иоси­фу было уже 80 лет, когда ему обручили совсем юную Марию. Увидев Ее беременной, он должен был объ­явить об этом, и тогда по иудейскому закону Ее, как не сохранившую девства до брака, побили бы камнями.

Иосиф же, будучи очень добрым, сердечным челове­ком, пожалел Девушку и решил отпустить Ее тайно, не открывая причины. Это было самое большее, что он мог сделать для Нее по закону, хотя Она и оста­лась бы тогда брошенной сиротой. Однако, как толь­ко он принял такое решение, ему было поразитель­ное видение, которое открыло тайну происходящего великого события.

Иосиф, мучимый подозрениями, выказал в этом деле прекрасные свойства души своей – безукоризненную честность и редкое добросердечие. Закон Моисеев, неумолимо строгий к нарушавшим девственную и супружескую чистоту (Втор. 22:20–24; Лев. 20:10; Лев. 21:9), давал ему право всенародно обвинить Деву, но такая жестокость была противна доброму сердцу его; оставить же свои наблюдения без последствий и продолжать носить имя супруга Той, Которая казалась «бракоокраденною», – было несогласно с открытым и честным характером его. После долгого соображения он решился, во избежание людских толков и пересуд, тайно отпустить свою Обрученницу. Кроме нравственных качеств, Иосиф «показал здесь – по словам святителя Иоанна Златоустого – и великую мудрость: не обвинял и не порицал Девы, а только намеревался отпустить Ее». Впрочем, такое намерение, хотя и было наилучшим в положении Иосифа, могло помрачить невинность Чистейшей из дев и угрожало бесславием рождению Богомладенца.

Мария побыла у Елизаветы около трех месяцев, почти до самого рождения Предтечи. После возвращения Ее домой тайну беременности Марии узнаёт праведный Иосиф, названый муж Марии. Евангелист Матфей рассказывает, как Иосиф, заметив, что обрученная ему Дева ждет ребенка, объяснил это нарушением Ее обета и впадением в грех блуда. Закон Божий не допускал терпимости ко греху, и Иосиф, будучи праведен, «боялся оскорбить Бога, держа в доме подозреваемую в прелюбодействе» Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие от Матфея. 4, 6.. Он должен был бы огласить этот грех, за чем последовало бы побиение женщины камнями. Но Иосиф поступает выше закона, решив тайно отпустить Марию, чтобы и не прикрывать грех, и не предавать Ее на смерть. Это нестандартное намерение Иосифа свт. Иоанн Златоуст называет одним из многих знамений наступления Нового Завета Там же. 4, 4..

Ибо если бы он знал тайну Богоневесты: то мог ли бы он думать о Ея «обличении», мог ли бы решиться «отпустить» Ее? А он думал о первом, и решился было на последнее. «Не хотя Ея обличити, восхоте тай пустити Ю» (Мф. 1:19). Здесь столько чудес молчания, что не знаю, достанет ли у нас слова, чтоб изглаголать молчание. Иосиф видит в Мариами, чего не ожидал, и чего понять не может: но молчит, и не вопрошает Ея. Мариамь видит Себя в опасности подвергнуться тяжкому подозрению, и даже осуждению: но молчит, и не открывает Своей тайны.  Где и Ангел благовестник Мариами? Почто молчит он, и не успокоивает Ея от новаго смущения? Где и Ангел хранитель Иосифа? Почто он так долго не является, и не предохраняет праведника, когда чистая душа его столь удобно может омрачиться мыслию неправеднаго, и даже богохульнаго подозрения? И – если не дерзновенно вопрошать о сем – почто так долго безмолвствует и Сам, Посылающий Ангелов? Почто медлит просвещать Своего праведника, и спасать Ту, в Которой спасение мира? – «Зри», – восклицает Святый Златоуст, указуя на Иосифа в сих обстоятельствах, – «зри мужа кротость: не токмо, яко не мучи, но яко ниже изрече кому, ниже самой зазираемой, но в себе помышляше, и от самыя Девы тщася укрыти вину. Ниже бо рече, яко отринути Ю хотяше, но отпустити. Толико бе кроток и тих муж». И еще: «егда бо держати Ю в дому, законопреступно быти видяшеся; обличити же и на судище вести, смерти предати нужда бяше: он же ничтоже от сих творит, но выше закона уже себе устрояет. Подобаше бо, благодати пришедшей, многим быти уже высокаго жительства знамениям» (на Мф. Бесед. 4). Подлинно, видно, сердце праведника уже предчувствовало Христовы заповеди, чтоб иметь «око простое» (Мф. 6:22) и «не судить, дабы не быть судимым» (Мф. 7:1). Потому, он видит признаки матери, и однако не хочет предаться помыслам подозрения о Деве; имеет закон, уполномочивающий супруга, и однако не хочет судить обрученную. «Не хотя Ея обличити, восхоте тай пустити Ю» По Евреин. сборн.: видит, и не подозревает; знает закон, и не судит. . Видите, какия возвышенныя добродетели заключает в себе молчание Иосифа. Но еще выше молчание Мариами. Тот молчанием облегчает затруднение чужое, и в то же время находит средство прекратить свое затруднение: а Сия в молчании носит Свою опасность, и с каждым днем молчания увеличивает Свое затруднение. Что же значит сей непонятный подвиг молчания? – То, что Мариамь есть совершенный сосуд Благодати. Ибо как вещественный сосуд негоден, когда он течет; так и духовный сосуд не достоин, если не хранит влиянной в него Благодати в ненарушимом, смиренном молчании, но течет и выдыхается без нужды и без пользы словом праздным, или нескромным, или нетерпеливым, или тщеславным: и напротив, как вещественный сосуд совершенный был бы тот, который бы не только влитое в него, но и самый дух онаго заключал во внутренности своей без малейшей утраты, и котораго бы ни удар не мог сокрушить, ни воздух или огонь разрушить: так совершенный сосуд духовный есть тот, кто имея «таинство веры в чистей совести» (1 Тим. 3:9), в мире сердца, и в безмолвии всего существа своего, хранит вверенную ему благодать с такою твердостию, которой никакие удары бед сокрушить, никакая страсть, никакое искушение разрушить не могут. Если Мария говорила о Своей тайне с Елисаветою: то потому, что Елисавете уже открыта была сия тайна Духом Святым, и Он Сам говорил устами обеих: а если бы Она стала говорить о сем с Иосифом; то или по человеческой доверенности, или по человеческому страху, и следственно не по Божественному побуждению говорила бы о тайне Божественной. Теперь Она таится от того, которому, вероятно, более всех на земли открыто было сердце Ея, пoелику Она избрала его стражем Своего девства; таится с явною для Себя опасностию не только «обличения», но, как изъясняет Святый Златоуст, с опасностию «суда» и «смерти»: такое молчание достовернейшим образом свидетельствует, что Она восприятое в недра Свои Слово крепко держит, хранит совершенно, любит паче избраннаго и обрученнаго мужа, паче всякаго земнаго утешения, паче самой жизни Своей; в сем молчании совершается непрестанная, чистая, великая жертва Богу Слову. Не удивительно, что и Божественное откровение на время безмолвствовало, чтобы дать созреть, и в наставление наше открыться, столь великим добродетелям.

***

Встречаешь ли непонятное в вере? Не спеши любопытствовать или прекословить: но в молчании внимай глаголу веры, и терпеливо жди времени, когда глаголющий в притчах удостоит тебя изъяснения оных живым словом и опытом.
Примечаешь ли в словах или делах ближних нечто странное, и, как тебе кажется, неправильное? Не торопись обличать и судить, если не призывает тебя к сему должность отца, или пастыря, или наставника, или начальника. Не будь праведен, как Фарисей, который себя одного находил таким в целом свете: «несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы» (Лк. 18:11); но будь «праведен», как Иосиф, «сиречь», – изъясняет Святый Златоуст, – «благ и кроток» (на Мф. Бесед. 4).
Опасаешься ли, что какое нибудь твое дело веры или любви подвергнется превратным суждениям и нареканию? Не провозглашай для сего твоей добродетели, чтобы, охраняя славу ея, не утратить чистоты ея. «Открый» не к человеком прекословием, но «ко Господу» молитвою «путь твой и Той сотворит: и изведет, яко свет, правду твою, и судьбу твою, яко полудне» (Пс. 36:5-6).

***

Не много нужно труда для изъяснения, что нравственное достоинство Преблагословенныя Девы Марии должно признавать безпримерно высоким. Сие видно само собою из достоинства служения, в которое она избрана и возведена. Если бы нашлась добродетель выше, нежели Ея: то была бы несообразность в том, что Она преимущественно избрана быть жилищем, престолом, Материю Бога Слова. Но в судьбах и делах Божиих несообразности быть не может По Туркест. сборн.: Бог несправедливости не делает... . Следственно, как верно то, что Мариам есть «благословенная в женах», то есть, благословенная высочайшим благословением пред всеми прочими женами: так же верно и то, что добродетель Ея есть высочайшая, чистейшая, совершеннейшая, хотя впрочем Она чиста и совершенна помощию того же Христа, Который соделался наградою Ея чистоты и совершенства.
Но посмотрите, сколько знают, как видят достоинство Мариами прежде гроба Ея.
Кому лучше было знать Ее, как не тому, кто удостоен был доверенности хранить сие сокровище мира, сию запечатленную сокровищницу Неба? Но Иосиф вначале так мало знал, сколь высоко должно чтить Ее, что почитал даже возможным «обличить» Ее, хотя и не хотел того. Иосиф готов был повергнуть безценное сокровище, если бы оно не было надежнее оберегаемо более просвещенными хранителями, Ангелами. «Не хотя ея обличити, восхоте тай пустити ю. Сия же ему помыслившу, се Ангел Господень во сне явися ему» (Мф. 1:19-20).
О дивно-молчаливая Дево! Не ближе ли было Тебе самой известить Иосифа о том, о чем наконец известил его Ангел? Почто ждала Ты дальняго вестника с неба? Почто не спешила на помощь праведнику, почти впадшему в несправедливость? – Без сомнения для того, «да не явишися человеком», с Твоею добродетелию, с Твоею благодатию, с Твоим достоинством, «но» единственно «Отцу Твоему» небесному, «Иже в тайне».

When therefore saint Mary had conceived by the Holy Spirit in accordance with the announcement of the angel and showed herself to be well along in her pregnancy, saint Joseph, to whom the same Virgin Mary had been betrothed, not knowing about the secret of such a great mystery, wanted to dismiss her secretly. For the evangelist added this: “Joseph, since he was a just man, and was unwilling to expose her, wanted to dismiss her quietly” Matt 1:19. He thought that she who even while pregnant remained a virgin was an adulteress; he reckoned to be defiled she who was the mother of virginity; and he believed that she who had conceived the author of life was worthy of death. Yet consider the resolve of the just man. Although he thought saint Mary was an adulteress, yet he was not disposed to offer her up for condemnation, lest he should stain his own holy conscience with the blood of someone else. Some of our own people, when they are soaked in the uncleanness of their wicked acts, go after their own wives or innocent persons, or they consider them worthy of condemnation for a trivial suspicion, when perhaps they themselves are the one who should be subject to condemnation before God and should be held guilty by the divine judgment. And therefore the apostle says well, “But do you think, O man, that you who judge the other and do those things, that you shall escape the judgment of God?” Rom 2:3. We have said these things in passing on account of certain insolent people who are swift to accuse, ready to condemn. But it is practically pointless to say anything about adultery when Mary’s virginity is being proclaimed.