Евангелие от Луки 16 глава 20 стих

Имя Лазаря

Молчит Господь об имени богача и произносит имя бедняка. Чье имя почиталось, о том молчит Господь; о чьем имени молчали, того называет Бог. Но не удивляйся этому. Бог упоминает то, что находит записанным в Своей книге. Ведь о нечестивых сказано: «И в книге Твоей не напишутся». Итак, Бог, живущий на небесах, умолчал об имени богача, поскольку не нашел его записанным на небесах. А произнес Он имя бедняка, поскольку нашел его записанным там, более того — Сам повелел записать его там.

У ворот его дома лежал нищий именем Лазарь. Слово «Лазарь» буквально значит «Божия помощь», т.е. «нищий» всеми оставленный, кому можно надеяться только на Бога.

Был и нищий некий именем Лазарь. Не просто бедняка описывает Слово Божие, лишеннаго средств для приобретения и употребления необходимых предметов, но и одержимаго мучительною немощию, с разрушающимся телом, бездомнаго, безприютнаго, оставленнаго без попечения, брошеннаго к воротам богача. И наконец весьма тщательно в трогательном разсказе изображает¹ бедствия нищаго, дабы выставить на показ² жестокость немилостивца. Подлинно, кто не испытывает никакой жалости или сострадания к голоду и болезни, тот есть зверь неразумный, недостойно принявший вид человека, обманывающий природу своим настроением (безчеловечным) и даже гораздо более самых зверей несострадателен. И свиньи, при заклании свиньи, испытывают некоторое печальное ощущение и над только-что пролитою кровью издают жалостные звуки³; быки обступают убитаго вола, выражая скорбь весьма печальным мычанием; стаи журавлей, когда один из принадлежащих к стаду попадет в силки, летают вокруг пойманнаго и наполняют воздух каким-то жалостным криком, ища сородича и товарища (по стаду). А человек, – существо разумное и нравственное, по подобию Божию наученное благости, – так мало безпокоится о ближних своих, находящихся в печальных и бедственных обстоятельствах! Итак, многострадальный и благодарный⁴ бедняк лежал, не имея ног (разве бы он не убежал от этого злодея и гордеца, избрав другое место, взамен разбойнических ворот⁵, запертых для бедняков), лишенный рук, не в состоянии будучи и ладони протянуть для просьбы (милостыни), не владея даже органами речи и испуская какой-то хриплый и странный звук из груди, изувеченный во всех вообще членах, останок злой болезни, жалкое доказательство человеческаго безсилия. Но и такое количество бед не склоняло высокомера к призрению (несчастнаго). Проходил он мимо человека, как мимо камня, совершая грех без всякаго предлога. Обвиняемый, он не мог ведь сказать этих общеупотребительных и благовидных (отговорок): «не знал, не ведал, неизвестным мне остался просящий нищий» – который лежал пред воротами, как зрелище для всякаго входящаго и выходящаго, дабы неотвратимым соделать осуждение высокомера, – желал даже крох со стола, и не получал. Так, один от пресыщения разрывался, а другой от нужды таял. Посему благопристойно и справедливо поставить ту Хананейскую Финикиянку учительницею человеконенавистному богачу, говорящею такия слова: «о злодей и презритель! и псы едят от крох, падающих со стала господ их!» (Мф. 15:26; Мк. 7:28). Ты же брата своего единоплеменнаго не удостоил сего дара. Но собаки заботливо кормились, – особо сторожевыя, отдельно ловчия, – удостоивались и крова и ложа, – и прислужников имели, старательно отобранных: а образ Бога брошен на-земь, презираемый и попираемый, который собственноручно создал Художник и Творец всего, – если для кого достоверен Моисей, засвидетельствовавший о происхождении людей (Быт. 2:27). Но если бы на сем и кончилось повествование о Лазаре и такова была бы природа вещей, чтобы неравенством этого (земного) жития ограничивалась (и вся вообще) жизнь наша: то я испустил бы громкие вопли негодования из-за того, что, созданные равночестно, мы столь неравную с единоплеменниками (своими) проводим жизнь. Поелику же оставшееся⁶ для слушания прекрасно, то, постенав в прошедшем, возблагодушествуй, бедняк, в последующем⁷, узнав блаженное наслаждение сотоварища твоего по нищенству⁸. Обретешь ты верный суд Праведнаго Судии, в коем стенает сладострастник и блаженствует страдалец. Каждый из обоих получает возмездие по достоинству.

(Аллегорически) И кого образно выражает нищий Лазарь, покрытый струпьями, если не народ языческий? Сей, обратившись к Богу, не устыдился исповедовать грехи свои, у него была рана на коже. Потому что накожной раной вытягивается вредный сок из внутренности и выходит вон. А что значит исповедание грехов, если не некоторое вскрытие ран? Потому что яд греха, гибельно скрывавшийся в душе, спасительно обнаруживается в исповедании. Ибо накожные раны вытягивают на поверхность влагу гнилости. И исповеданием грехов что другое мы делаем, если не открываем зло, которое таилось в нас? (Нравственно) Но особенно нам должно заметить, какой в устах Истины порядок повествования о гордом богаче и смиренном бедняке. Ибо вот говорится: человек некий был богат, и тотчас присовокупляется: был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях. Известно, что в народе обыкновенно более известны имена богатых, нежели бедных. Что же это такое, что Господь, говоря о бедняке, произносит имя бедняка, а об имени богача не говорит, если не то, что Бог смиренных знает и одобряет, а гордых не знает? Поэтому-то Он некоторым, гордящимся силой чудес, наконец скажет: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие. (Мф. 7:23). Напротив, Моисею говорится: вем тя паче всех (Исх. 33:12). Итак, о богаче Он говорит: человек некий. Но о бедняке говорит: нищий, именем Лазарь. Ясно Он как бы так говорит: “Смиренного нищего Я знаю, а гордого богача не знаю. Того, как знакомого, одобряю, а этого, по суду неодобрения, не знаю”. Еще нам нужно подумать и о том, с какой разборчивостью Создатель наш все обсуживает. Ибо одна и та же вещь признается не за одну и ту же. Ибо вот покрытый струпьями нищий Лазарь лежит у ворот богача. Об этом одном обстоятельстве Господь произнес два суда. Ибо богач, быть может, имел бы некое извинение, если бы бедный и покрытый струпьями Лазарь не лежал у ворот его, если бы удален был, если бы его бедность не была перед глазами. Наоборот, если бы богач был далеко от взора покрытого струпьями бедняка, то бедняк терпел бы меньшее искушение в душе. Но когда Он положил бедного и покрытого струпьями у ворот богатого и роскошно пирующего, тогда в одном и том же обстоятельстве, и от видения бедняка увеличил осуждение немилосердого богача, и наоборот, от зрения богача испытал ежедневное терпение бедняка. Ибо какие, вы думаете, перенес искушения бедный и покрытый струпьями в своем помышлении, когда он не имел хлеба и страдал от болезни, но перед собой видел богача, здорового и пресыщающегося, когда он терпел болезнь и холод, а этого видел веселящимся и одевающимся в порфиру и виссон; когда он страдал от ран, а этот вполне наслаждался благами; когда он нуждался, а этот не хотел давать? Но вы, братие, зная и об успокоении Лазаря, и о мучении богача, осмотрительно ведите дела свои; ищите заступников в своей виновности и избирайте бедных в ходатаи за вас в день судный. Ибо ныне вы имеете многих Лазарей; они лежат у ворот ваших и нуждаются в тех крошках, которые при насыщении вашем падают со стола вашего. Слова священного чтения должны расположить нас к исполнению заповедей любви. Мы ежедневно находим Лазаря, если ищем его; ежедневно видим Лазаря, хотя бы и не искали его. Вот благовременно представляются нам бедные; просят нас те, которые тогда явятся заступниками за нас. Мы, без всякого сомнения, должны просить, однако же нас просят. Смотрите, должны ли мы отказывать в том, чего у нас просят, когда просящие суть наши покровители? Итак, не теряйте времени милосердия, умейте пользоваться средствами, которые у вас под руками. Прежде наказания помышляйте о наказании. Когда вы видите кого-либо в этом мире отверженным, тогда, хотя бы в нем было и действительно что-либо укоризненное, не презирайте его, потому что кого ранит слабость нравов, того, быть может, исцеляет лекарство убожества. Если в некоторых действительно есть что-либо такое, что по справедливости должно быть укорено, то это самое, если хотите, употребите в пользу своей награды так, чтобы из самых пороков их возвышалась для нас ценность любви, по скольку вы дадите равно хлеб и слово: хлеб насыщения с словом исправления; и те, которые просили у вас одной пищи, получат две: и совне будут насыщаемы хлебом, и внутренне —наставлением. Итак, когда бедняк представляется укоризненным, его должно увещевать, а презирать не надобно. Если же он ничего не имеет укоризненного, то его должно особенно почитать, как заступника. Но вот мы видим многих, а кто чего стоит, незнаем. Следовательно, должно почитать всех, и тебе тем необходимее смиряться перед всеми, чем менее знаешь, кто из них Христос. Я, братие, расскажу вам о событии, которое хорошо известно присутствующему здесь брату и сопресвитеру моему Специозу. В одно и то же время, в которое поступил я в монастырь, имела пребывание в этом городе, подле Церкви блаженной Приснодевы Марии, некая старица по имени Редемпта, по состоянию монахиня (Кн. 4, разгов: гл. 15). Она была ученицею той Ластовицы, которая, сияя великими добродетелями, носилась по горам Пренестинским, провождая жизнь пустынническую. Вместе с ней жили в том же состоянии две ученицы: одна по имени Ромула, а другая, которая доселе жива; последнюю я хотя и знаю в лицо, но по имени не знаю. Итак, они три, живя вместе в одном жилище, проводили жизнь, полную нравственного богатства, но скудную имуществом. Но эта Ромула, о которой я сказал, стояла по своим заслугам в жизни выше своей упомянутой соученицы. Потому что была дивно терпелива, чрезвычайно послушна, молчалива, весьма ревностна к постоянной молитве. Но поскольку большей частью те, которых люди считают уже совершенными, имеют еще нечто несовершенное в очах верховного Мироправителя, так как мы часто неискусные люди, еще не вполне презираем за положенную печать, и уже как совершенное хвалим то, что Художник еще пересматривает и очищает, то она слышала похвалы и, несмотря на то, не переставала стремиться к лучшему; эта Ромула, о которой мы сказали, поражена была телесной болезнью, которую врачи называют греческим словом паралич, и лежа в продолжении многих лет на постели, она лежала почти всеми членами расслабленная, однако же это самое страдание не доводило души ее до нетерпения. Ибо для нее самые лишения членов соделались приращением добродетелей, потому что она тем тщательнее возвышала дух к молитве, чем менее имела силы делать что-либо другое. Итак, в одну ночь она ту самую Редемпту, о которой сказано, воспитывавшую обеих своих учениц вместо дочерей, подозвала, говоря: “Матушка, подойди сюда, матушка, подойди сюда”. Та тотчас, с другой своей ученицей, встала, так как, по сказанию обеих и многих других одно и то же событие сделалось известным, и я узнал о нем в то же самое время. И когда они среди ночи стояли около постели лежащей, то вдруг свет с неба наполнил все пространство ее келлии, и засиял блеск столь великой славы, что сердца предстоящих проник неизреченным ужасом, и, как после сами рассказывали, все тело их охолодило, и они оставались в неожиданном исступлении. Ибо начали слышать звуки, как бы какого-либо входящего множества; дверь келлии потряслась, как от напора толпы входящих. И, как они говорили, ощущали множество входящих, но от чрезвычайного страха и света ничего не могли видеть, потому что и страх сжимал глаза их, и самая яркость такого света ослепляла. За этим светом тотчас последовала воня дивного благоухания, так что их душу, устрашенную явившимся светом, успокоила приятность запаха. Но когда они не могли выносить силы этого света, тогда та же самая Ромула начала ласковым голосом утешать трепещущую Редемпту, свою наставницу, говоря: “Не бойся, мать моя; я еще не умираю”. И когда она часто говорила это, тогда мало-помалу явленный свет исчезал, но последовавшее за ним благоухание осталось. Итак, прошел второй и третий день, воня распространившегося благоухания оставалась. На четвертую ночь она опять попросила к себе ту же самую свою наставницу. По приближении ее, она попросила напутствия, и получила. Но еще не успела отойти от постели лежащей та же самая Редемпта и другая ее ученица, как вдруг на улице перед ее дверями явилось два хора поющих Ангелов, и, как уверяли сами, они различали полы по голосам; мужчины начинали пение Псалмов, а женщины им вторили. И когда перед дверьми келлии совершалось это небесное погребение, тогда та святая душа разрешилась от тела. Когда она была возносима на небо, тогда чем выше возвышались хоры поющих, тем тише становилось слышимым песнопение, доколе на высоте не окончились и звуки этого песнопения, и приятность благоухания. Итак, доколе она жила в теле, дотоле кто почитал ее? Для всех она казалась недостойной, для всех презренной. Кто удостоивал ее посещения, кто хотел видеть ее? Но жемчужина Божия скрывалась в навозе. Навозом, братие, я называю это самое тление тела, навозом именую отвержение бедности. Итак, жемчужина, лежавшая в навозе, взята и помещена в украшение Царя Небесного; она сияет уже среди вышних граждан, блистает уже в числе неизвестных оных камней вечной Диадимы. О, вы, которые или считаете себя богатыми в этом мире, или действительно таковы, сравните, если можете, ложное свое богатство с истинным богатством Ромулы! Вы на пути сего мира владеете тем, что все оставите, она ничего не искала на пути, и все нашла на конце его. Вы проводите жизнь веселую, а боитесь печальной смерти; а она перенесла печальную жизнь, но достигла радостной смерти. Вы для времени желаете повиновения людей, а она, презренная людьми, обрела друзей в сонмах Ангелов. Итак, учитесь, братие, презирать все временное, учитесь пренебрегать преходящей почестью и любить Вечную Славу. Почитайте бедняков, которых вы видите, и тех, которых по внешности считаете презренными века сего, признавайте по внутренности друзьями Божиими. Делитесь с ними тем, что имеете, чтобы некогда и они поделились с вами тем, что имеют. Помышляйте о том, что говорится устами Учителя языков: ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность (2 Кор. 8:14). Помышляйте о том, что лично говорит Сама Истина: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:40). Для чего вы ленивы на подаяние, когда подаваемое вами лежащему на земле вы даете сидящему на небе? Но об этом Всемогущий Бог, говорящий через меня в услышание ваше, да глаголет лично в сердцах ваших, Который живет и царствует со Отцом, в единении со Св. Духом, Бог, через все веки веков! Аминь.

Видите совершенную безучастность богатого сего к нищему Лазарю? Он каждый день пресыщался, так как стол его полон был всяческих снедей и дорогих лакомых блюд; а Лазарь желал насытиться от самых простых, как никогда не накормленный. Тот блистал, облачаясь в порфиру и виссон, и здоровьем телесным пользуясь для нарядов; а Лазарь и покрывавшие его лохмотья имел разорванные, испачканные и смрадные, кишел струпьями и обиловал гнойными потоками. Тот восседал на возвышении, окружаемый толпою прислужников; а Лазарь, поверженный на землю, лежал у ворот, даже не имея кто бы отгонял псов. Но почему бедняка Господь называет по имени, а богатого выставил безыменно? Потому, можно сказать, что имя нищего сего, по евангельскому выражению, вписано на небесах (Лк. 10:20), а богатого и память вместе с именем изглажена оттуда и погибла (Пс. 9:6; Пс. 33:17). Ибо и псалмопевец говорит о таковых: "не помяну имен их устами моими" (Пс. 15:4). Поелику же и из богатых каждый может к себе применить притчу и считая себя оным себе получить возбуждение к покаянию, то и поэтому богатый выставлен без имени, так что таким образом речь относится к каждому богачу; а из бедных каждый считать себя Лазарем не может, хотя бы страдал подобно ему. Потому что со смирением надлежит переносить волю Владыки. И поэтому-то еще бедный назван по имени.

Был также некоторый нищий, именем Лазарь. Если имени богатого, как ненавистного, Он не назвал, ибо о дурных людях сказано: «Не помяну имен их устами моими» (Пс. 15:4), то прозвание нищего, как возлюбленного, он добавил. Некоторые же говорят на основании предания евреев, что в то время был и тот богатый, звавшийся Ниневием, и этот нищий Лазарь. А поскольку они скончались, то Христос составил о них притчу, и сообщил об их будущем воздаянии как о том, что уже произошло, наводя страх на тех, которые подобны этому богачу и утешая тех, которые подобны этому Лазарю, тем самым доставляя пользу и тем и другим. который лежал у ворот его в струпьях См. ст. 21

Учеников же Креста сравнил с Лазарем, который был ничтожнее всех. Имя друзей Своих обозначил именем Лазаря, возлюбленного друга Своего.

Для того лежал Лазарь перед дверями, чтобы, пока был в теле своем, сделал явной безжалостность. Для того лежал он пред дверями, чтобы богач не говорил: «Я не видел, он был в углу, я не мог его заметить, никто мне не сообщил». Он лежал пред дверьми: ты видел его, и выходя, и возвращаясь. В то время, когда за тобой следовали толпы рабов и клиентов, он лежал в язвах.

Притча начинается так же, как и предыдущая: в центре повествования вновь богатый человек. Однако в отличие от предыдущей, богатый человек здесь не олицетворяет Бога. От имени Бога в притче выступает авраам, чьи слова символизируют голос Божий, обращенный к богачу. Этот же голос обращен к его братьям, оставшимся на земле, через Священное Писание («Моисея и пророков»).
Иисус сознательно использует имена и образы, близкие главным адресатам притчи — сребролюбивым фарисеям. Они горделиво говорили о себе: «отец у нас Авраам» (Мф. 3:9; Лк. 3:8; Ин
8.    39); «мы семя Авраамово» (Ин. 8:33); «мы Моисеевы ученики» (Ин. 9:28). В полемике с оппонентами Иисус нередко обращается к именам этих двух ветхозаветных праведников, имевшим для фарисеев и книжников абсолютный и непререкаемый авторитет. Однако в притчах Он, как правило, не ссылается ни на того, ни на другого. В этом отношении данная притча является исключением.
Еще одной особенностью притчи является то, что один из ее героев назван по имени. Обычно все герои притч остаются безымянными: человек, некий человек, богатый человек, хозяин, господин, управитель, раб, младший сын, старший сын, виноградари, девы, работники, сеятель. В данном же случае нищий назван по имени, тогда как богач остается безымянным до конца притчи. Этим подчеркивается контраст между двумя персонажами и между их посмертной судьбой: вряд ли при жизни многие знали имя нищего, тогда как имя богача, несомненно, было у всех на слуху. В вечности дело обстоит прямо противоположным образом.
Некоторые толкователи, начиная с Оригена   , задавались вопросом, нет ли связи между Лазарем, упоминаемым в притче, и тем Лазарем, которого Иисус, согласно Евангелию от Иоанна, воскресил из мертвых (Ин. 11:1-44; 12:1}}}). Современные исследователи высказывают на этот счет различные мнения, которые можно свести к четырем основным: 1) имя «Лазарь» было на раннем этапе добавлено в Евангелие от Луки под влиянием рассказа о воскрешении Лазаря из Евангелия от Иоанна; 2) рассказ о воскрешении Лазаря в Евангелии от Иоанна является богословской фантазией, сочиненной по мотивам заключительного раздела притчи о богаче и Лазаре; 3) заключительный раздел притчи и, в частности, слова о воскресении из мертвых были добавлены к первоначальному тексту притчи под влиянием рассказа о воскрешении Лазаря; 4) между двумя Лазарями — героем притчи и персонажем из Евангелия от Иоанна — нет никакой связи, кроме совпадения имени. Мы придерживаемся четвертой точки зрения; любая из трех оставшихся требует слишком большого числа натяжек и домыслов в качестве доказательной базы.
Портреты богача и Лазаря, как это случается и с героями других притч, нарисованы несколькими яркими штрихами. Первый одевался в одежды из драгоценных тканей — упоминаемых еще в Ветхом Завете «виссона и пурпура» (Притч. 31:22). Эти одежды символизируют царское достоинство (Быт. 41:42, 1 Макк. 8:14); виссон использовался также для убранства скинии и изготовления священнических одежд (Исх. 26:1; 28:39}}}). В данном случае виссон и пурпур — синонимы самых дорогих тканей, какие можно себе представить. Их упоминание, наряду с упоминанием о том, что богач «каждый день пиршествовал блистательно», призвано подчеркнуть, что он жил, как царь. Контраст между богачом и Лазарем разителен: последний лежал «в струпьях» (είλκωμένος — покрытый язвами, нарывами), и псы лизали его язвы.
Жизнь богачей и нищих часто представляет собой две не соприкасающиеся одна с другой реальности: каждый живет в своем мире. Однако в данном случае нищий лежал у ворот богача: это значит, что богач мог видеть его, когда въезжал в свой дом или выезжал из него. Нищий, разумеется, никогда не мог быть допущен к столу богача: даже падающие со стола богача крошки были для нищего лишь плодом воображения .
С самого начала притча указывает на незримую взаимосвязь между богачом и Лазарем. Богач ее никак не ощущал; для Лазаря же она выражалась лишь в том, что он лежал у ворот дома богача. Взаимосвязь между двумя судьбами выявляется только после их смерти, когда богач видит Лазаря на лоне Авраамовом и узнает его.
0    погребении Лазаря после его смерти ничего не говорится: упоминается лишь о том, что на лоно Авраамово он был отнесен ангелами. В отношении богача, напротив, говорится, что его похоронили, тогда как об участии ангелов в его посмертной судьбе не упоминается. Переломным моментом в судьбах обоих персонажей является их смерть. Первое действие драмы завершается похоронами богача. Можно только догадываться, что это были торжественные и пышные похороны.

А что он (богач) жил порочно, это видно и из постигшей его кончины, и еще прежде кончины, из оказанного им презрения к бедному. Этот самый бедняк доказал собою, что богач не имел сострадания не только к нему, лежавшему у ворот, но и ни к кому другому; ибо, если даже тому, который припадал постоянно к воротам и лежал пред глазами, которого он по необходимости, входя и выходя, ежедневно видел, и не раз, и не два, а многократно: потому что (бедняк) лежал не на распутье и не в тайном и тесном месте, но там, где богач непрестанно входил и выходил, и невольно должен был видеть его, - если он не оказал сострадания даже тому, который находился в таком жестоком страдании и жил в такой нищете, или лучше - во всю жизнь мучился болезнью, и болезнью жесточайшею, то к кому же из встречавшихся с ним был он сострадателен? Если он в первый день прошел мимо (Лазаря), то во второй надлежало бы ему почувствовать что-нибудь; если же и в этот день пренебрег им, то в третий, или в четвертый, или в последующий день ему непременно надлежало бы тронуться, хотя бы он был свирепее диких зверей. Но он не чувствовал никакого сострадания, а был жесточе и безжалостнее того судии, который ни Бога не боялся, ни людей не стыдился (Лк. 18:2-5); того, сколь он ни был жесток и суров, настойчивость вдовы заставила оказать милость и склонила на просьбу; а этого ничто не могло склонить на помощь бедному, хотя и просьба была неодинакова, но просьба этого бедного была гораздо удобоисполнимее и справедливее. Та просила судью против врагов своих, а этот просил утолить голод его и не презреть погибающего; та беспокоила частыми просьбами, этот же многократно в день являлся богатому лежащим в молчании: а это очень может смягчить даже и каменную душу. Когда часто беспокоят нас, то мы раздражаемся; но когда видим, что нуждающиеся стоят с полным молчанием и не говорят ничего, что они, и не достигая никогда успеха, не негодуют, но только молчаливо являются к нам, тогда мы, хотя бы были бесчувственнее самых камней, трогаемся, стыдясь их чрезмерной скромности. Кроме того было и нечто другое, не меньшее этого, именно: самый вид бедного был жалкий, изможденный голодом и продолжительною болезнью. Однако все это нисколько не смягчило богача жестокосердного. Итак, первый порок богатого - жестокость и бесчеловечие в высшей степени. Ибо не все равно - не помогать нуждающимся тому, кто живет в бедности, или пренебрегать другими, измождаемыми голодом, тому, кто наслаждается таким веселием. Опять не все равно, - раз или два раза, увидя бедного, пройти мимо его, или видеть его каждый день и даже этою непрерывностью зрения не пробудиться к жалости и человеколюбию. Опять не все равно - не помогать ближним тому, кто сам находится в несчастиях, скорбях и в дурном расположении духа, или оставлять без внимания других, измождаемых голодом, тому, кто наслаждается таким веселием и постоянным благоденствием, ожесточиться и не сделаться более человеколюбивым даже от самых радостей. Вы знаете, что мы, хотя бы были жестокосерднее всех, от благополучия обыкновенно делаемся благосклоннее и добрее. Но этот богач и от благополучия не сделался лучшим, но оставался зверским или, лучше сказать, своими нравами превзошел жестокость и бесчеловечие всякого зверя. И однако, живший в пороках и бесчеловечный наслаждался благополучием, а праведный и преданный добродетели находился в крайнем злополучии. А что Лазарь был праведен, это также показала кончина его, и еще прежде кончины самое терпение среди бедности. Как вам кажется, не видите ли вы самые дела их пред собою? У богатого корабль был полон товара и плыл при попутном ветре. Но не дивитесь: он поспешал к кораблекрушению, потому что не хотел обращаться с грузом осторожно. Хочешь ли, я покажу тебе, в чем состоял и другой порок его? В том, что он каждый день веселился без опасения. Ибо и это крайнее зло, не только теперь, когда требуется от нас такое любомудрие но и прежде - в ветхом завете, когда такое любомудрие еще не было открыто. Послушай, что говорит пророк. Горе вам, "приходящие в день злой, приближающиеся и прикасающиеся субботам лживым?" (Ам. 6:3). Что значит: прикасающиеся субботам лживым? Иудеи думают, что суббота дана им для праздности. Но не эта причина (установления субботы), а та, чтобы они, воздерживаясь от житейских дел, весь досуг употребляли на дела духовные. Что действительно суббота назначена не для праздности, а для духовной деятельности, это видно из самых обстоятельств. Священник в этот день делает двойное дело: тогда как каждый день приносится простая жертва, в этот день повелевается приносить двойную. А если бы суббота решительно назначена была для праздности, то священнику прежде всех надлежало бы быть праздным. Посему, так как иудеи, освободившись от дел житейских, не занимались духовными - целомудрием, скромностью и слушанием божественных вещаний, но делали противное этому, угождая чреву, упиваясь, пресыщаясь, предаваясь веселью, за это и осуждал их пророк. Сказав: горе вам, приходящии в день злой, и присовокупив: прикасающиеся субботам лживым, этим прибавлением он объяснил, как у них ложны были субботы. Как же они делали их ложными? Совершая беззакония, предаваясь веселью, упиваясь и делая множество постыдных и злых дел. А что это действительно так, выслушай последующее, ибо то, что я говорю, выражает и пророк, тотчас присовокупляя следующия слова: "вы, которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших, едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища, поете под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид, пьете из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями" (Ам. 6:4-6). Ты получил субботу для того, чтобы освободить душу от пороков, а ты делаешь их еще более. Что может быть хуже этой изнеженности, как спать на ложах из слоновой кости? Другие грехи доставляют хотя малое какое-нибудь удовольствие; например - пьянство, корыстолюбие, сладострастие; а спать на ложах из слоновой кости - какое удовольствие, какое утешение? Неужели красота ложа делает сон приятнее и слаще? Скорее от этого он бывает самым тяжелым и самым неприятным, если мы благоразумны; ибо, если ты представишь, что, когда ты спишь на ложе из слоновой кости, другой не может и хлеба вкушать спокойно, то не осудит ли тебя совесть и не восстанет ли с обвинением против такой несообразности? Если же предосудительно спать на ложах из слоновой кости, то какое мы будем иметь оправдание, когда они еще будут со всех сторон обложены серебром? Хочешь ли видеть красоту ложа? Я покажу тебе теперь благолепие ложа, принадлежащего не простолюдину и не воину, а царю. Я знаю, что ты, хотя бы был самолюбивее всех, не захочешь иметь ложа благолепнее царского, и, что еще важнее, не какого-нибудь царя, но первого и знаменитейшего из всех царей, и доныне воспеваемого по всей вселенной; я покажу тебе ложе блаженного Давида. Какое же оно было? Оно было со всех сторон украшено не серебром и золотом, но слезами и исповеданиями (грехов). Об этом сам он говорит так: "каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постель мою" (Пс. 6:7). Слезы, как жемчужины, виднелись на нем со всех сторон. И посмотри, какая у него боголюбивая душа: так как днем беспокоили и развлекали его многочисленные заботы о правителях, военачальниках, племенах, народах, воинах, сражениях, мире, о делах общественных и домашних, дальних и близких, то свободное время, которое все мы проводим во сне, он проводил в исповедании (грехов), молитвах и слезах. И это делал он не одну ночь, а в другую успокаивался, не две и не три ночи, а в промежутки переставал, но каждую ночь делал это: "каждую ночь", говорит он, "омываю ложе мое, слезами моими омочаю постель мою", указывая на обилие и непрерывность слез. Когда все покоились и находились в тишине, он один взывал к Богу, и неусыпающее Око было присуще скорбевшему и плакавшему, и исповедывавшему грехи свои. Такую постель и ты устрой; потому что постель, обложенная серебром, и в людях возбуждает зависть, и свыше воспламеняет гнев. А такие слезы, каковы Давидовы, могут погасить самый гееннский огонь. Хочешь ли покажу тебе и другое ложе? Разумею ложе Иакова. Он имел под собою землю, а под головою своею камень; посему и увидел духовный Камень и ту лествицу, по которой восходили и нисходили ангелы (Быт. 28). Такие постели устроим и мы, чтобы видеть такие же сны. Если же будем лежать на серебряном ложе, то не только не получим никакого удовольствия, но и потерпим скорбь; ибо, когда ты представишь, что в крайнюю стужу, среди ночи, когда ты спишь на ложе, бедняк лежит на соломе в преддверии бань, прикрывшись тростником, дрожа, корчась от холода и терзаясь голодом, то, хотя бы ты был каменным больше всех, я уверен, осудишь себя за то, что сам нежишься сверх нужды, а ему не даешь пользоваться и необходимым. "Никакой воин", говорит (апостол), "не связывает себя делами житейскими" (2 Тим. 2:4). Ты воин духовный, а такой воин спит не на ложе из слоновой кости, но на земле, и не намащается маслом; потому что такая забота свойственна людям сладострастным и испорченным, живущим на сцене и в беспечности; а тебе должно благоухать не мастями, но добродетелью. Ничего нет грязнее души, когда тело имеет такое благовоние; потому что благовоние тела или одежды может быть доказательством внутреннего зловония и нечистоты. Когда диавол, приступив к душе, изнеживает ее и ввергает в великое расслабление, тогда она нечистоту своего растления отражает и на теле посредством благовоний. И как страждущие насморком марают и одежду, и руки, и лицо, постоянно отирая текущую из носа влагу, так и душа сообщает телу нечистоту своей дурной влаги. Кто подумает что-нибудь благородное и доброе о человеке, который пахнет мастями и уподобляется женщине, или лучше - блуднице и подражает жизни пляшущих? Пусть благоухает душа твоя духовным благовонием, чтобы тебе приносить величайшую пользу и себе самому и живущим с тобою. Нет, нет ничего хуже веселья. Послушай, что еще говорит о нем Моисей: "и утучнел Израиль, и стал упрям; утучнел, отолстел и разжирел; и отвергся возлюбленный" (Втор. 32:15). Не сказал отступил, но: отвергся возлюбленный, показывая нам упрямство и непокорливость его. И еще в другом месте: "когда будешь есть и насыщаться, тогда благословляй Господа, Бога твоего, за добрую землю, которую Он дал тебе. Берегись, чтобы ты не забыл Господа, Бога твоего" (Втор. 8:10-11). Так веселье обыкновенно доводит до забвения. Ты же, возлюбленный, когда сядешь за трапезу, вспомни, что после трапезы тебе должно молиться: и затем умеренно наполняй чрево, чтобы, обременивши себя, не сделаться бессильным преклонить колено и помолиться Богу. Не видите ли, что подъяремные животные от яслей выступают в дорогу, несут тяжести и исполняют свою службу? А ты после трапезы бываешь неспособен и негоден ни к какому делу; не будешь ли ты хуже и самых ослов? Почему? Потому, что тогда особенно и должно не спать и бодрствовать; ибо время после трапезы есть время благодарения, а благодарящему должно не пьянствовать, но не спать и бодрствовать. Будем же от трапезы обращаться не на ложе, но на молитву, чтобы нам не быть бессмысленнее бессловесных. Знаю, что многие осудят эти слова, как вводящие в жизнь обычай новый и странный, но я еще более осужу дурную привычку, теперь владеющую нами. Что за пищею и трапезою должны следовать не сон и покой, но молитвы и чтение божественных Писаний, это весьма ясно показал Христос. Напитав тогда в пустыне несметное множество народа, Он не отослал его на ложе и ко сну, но призвал к слушанию божественных вещаний. Он не переполнил их чрева пищею и не довел до упоения, но, удовлетворив их потребности, привел к пище духовной. Так и мы будем поступать и приучимся употреблять пищи столько, сколько необходимо только для поддержания жизни, а не для пресыщения и отягощения. Ибо мы не для того родились и живем, чтобы есть и пить, но для того едим, чтобы жить. Не жизнь для пищи, но пища для жизни дарована от начала. А мы, как будто для ядения пришли в мир, все проживаем на это, всю жизнь тратим на это. Но, чтобы обличение веселья было сильнее и больше коснулось живущих в нем, теперь обратим опять речь к Лазарю. Таким образом увещание и совет будут у нас вернее и действительнее, когда вы не из слов, но из дел увидите, как вразумляются и наказываются преданные пресыщению. Итак, богач жил в таком нечестии и веселился каждый день и одевался блистательно, навлекая на себя жесточайшее наказание, приготовляя больший пламень, заслуживая себе осуждение неумолимое и мучение неотменяемое. А бедный лежал у ворога его, и не роптал, не богохульствовал и негодовал; не сказал самому себе, как говорят многие: "что это значит? Этот человек, живущий в нечестии, жестокости и бесчеловечии, пользуется всем сверх потребности, и не терпит ни печали, ни какого-либо другого неожиданного бедствия, которых много бывает с людьми, но наслаждается чистым удовольствием, а я не могу получить и необходимой пищи; к нему, проживающему все на тунеядцев и льстецов и на пьянство, все течет, как из источников; а я, истощаемый голодом, лежу притчею для зрителей, позором и посмешищем; неужели это от Промысла? Неужели какая-то правда надзирает за делами человеческими?" Ничего такого он не сказал и не подумал. Из чего это видно? Из того, что ангелы, окружая его, отнесли и положили в лоно Авраама, столь великой чести он не удостоился бы, если бы был богохульником. Многие удивляются этому человеку потому только, что он был в бедности; а я могу насчитать девять мучений, которые он вытерпел не в наказание, но для того, чтобы сделаться более славным, что и исполнилось. И бедность действительно есть бедствие; это знают испытавшие ее; никакое слово не может изобразить той скорби, какую терпят живущие в нищете и не умеющие любомудрствовать. Но у Лазаря не одно это было бедствие, и присоединялась к тому и болезнь, и притом чрезмерная. Слово 1-е о Лазаре Итак, этот богач кормил тунеядцев и льстецов, обратил дом свой в театр, наполнял каждого вином, жил в великом благоденствии; а другой некто Лазарь, покрытый ранами, сидел у ворот богача и желал крупиц от трапезы его. Возле источника он томился жаждою; подле изобилия голодал. И где он брошен был? Не на распутье, не на улице, не в переулке, не среди площади; но в воротах богача, которыми этот должен был и входить и выходить, дабы не говорил: я не видал, не приметил, мои глаза не досмотрели. При входе твоем лежит жемчужина в грязи, и ты не видишь? Врач у ворот, и ты не лечишься? Кормчий в пристани, и ты терпишь кораблекрушение? Кормишь тунеядцев, а бедных не питаешь? Это было тогда; но бывает и теперь. Для того и написано это, чтобы потомки научились от этих событий и не подверглись тому, чему подвергся богач. Итак, лежал в воротах бедный, бедный по внешности, но богатый внутренне; лежал покрытый ранами на теле, как сокровище, у которого наверху терния, а внизу жемчужины. Какой ему вред от болезни тела, когда душа здорова? Пусть слышат это бедные, и не сокрушаются унынием; пусть слышат богатые, и отстанут от нечестия. Для того и предложены нам эти два образца, богатства и бедности, жестокости и мужества, любостяжательности и терпения, чтобы ты, когда увидишь бедного в ранах и пренебрежении, не называл его жалким, и, когда увидишь богатого в блеске, не считал его блаженным. Прибегай к этой притче; когда будет смущать тебя колебание помыслов, беги в эту пристань; получи утешение от этого повествования; представь Лазаря пренебрегаемого, представь богача благоденствующего и наслаждающегося роскошью, и никакое событие в жизни пусть не смущает тебя. Если ты будешь иметь верное суждение, то не потопят тебя волны; не погрузится ладья твоя, если благоразумным суждением будешь различать свойства вещей. Для чего ты говоришь мне: тело мое в бедственном положении? Был бы ум твой не поврежден. Такой-то богат и нечестив: что же такое? Нечестие не подлежит чувствам. Не суди о человеке по внешности, но по внутренним его качествам. Когда ты видишь дерево, что рассматриваешь в нем - листья, или плод? Так и в отношении к человеку; когда видишь человека, то суди о нем не по внешним, а внутренним его качествам, рассматривай плод, а не листья: не дикая ли это маслина, хотя и считается настоящею маслиною; не волк ли это, хотя и считается человеком. Узнавай человека не по (телесной его) природе, но по произволению, не по виду, но по образу мыслей; и не только по образу мыслей, но разведай и жизнь его. Если он нищелюбив, то он - человек; если же предан торговым оборотам, то он - дуб; если свиреп сердцем, то он - лев; если хищник, то - волк; если коварен, то - аспид. Но скажешь: я человека ищу; для чего же ты показываешь мне зверя вместо человека? - Познай, в чем состоит доблесть человека, и не смущайся. Слово 6 о Лазаре Так этот, блаженный (уже называю его блаженным за то, что он решился войти узкими вратами) вошел узкими вратами, во всем противоположными широким (Мф. 7:13-14). Как тот непрестанно веселился, так этот непрерывно боролся с голодом. Тот, при роскоши и телесном здоровье, наслаждался и избытком денег, и тратил все время в пресыщении и пьянстве; а этот, при голоде, изнуряясь крайнею бедностью, постоянною болезнью и невыносимыми ранами, не имел даже необходимой пищи, но желал крупиц от трапезы богача, и тех не удостаивался. Видишь ли, как этот, вошедши узкими вратами, постоянно шел по тесному пути? Видишь ли, как тот проходил чрез пространные врата и по широкому пути? Слово 7 о Лазаре Видел его богатый и отворачивался, гнушался, плевал, проходил мимо, относился даже неприязненно. Не говорил этот несчастный (о богатом), что он такой же человек, как и я, что одна и та же рука создала нас обоих, что он одного со мной племени и рода. (И богатому) не приходило это на ум; у него не пробуждалось сострадания; он не пожалел брошенного в такой беспомощности у его ворот. О милостыне, и о богатом, и о Лазаре «Был также некоторый нищий, именем Лазарь». Бедного Господь назвал по имени, обозначением имени воздавая ему честь. «Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его», почти потопляемый волнами нищеты, а немного спустя с честью несомый ангелами на лоно Авраамово. «Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот» богатого «в струпьях». О, каким бедствиям подвергался бедный! Тягчайшей бедностью он был пригнетен как (колос) сильным градом; палящими нарывами как искрометными угольями разъедалось его тело; отовсюду устремлялись на него потоки горя, разрушая тело и разрывая сердце; никакого послабления, никакого облегчения он не находил себе ни в чем. «Отвне — нападения, внутри — страхи» (2 Кор. 7:5). Совне тело истощалось нарывами, а внутри сердце грызли неотступные заботы. Ни плодоносная нива не доставляла ему семян хлеба, ни виноград не приносил ему сладких гроздьев, ни дерево осенью не давало ему своих сочных плодов, ни другое какое из произведений земли не служило для него утешением в его бедности. И вот этот-то человек , у которого не было ни пяди обработанной земли, ни локтя кровли для жилья, выброшен был под открытое небо на навозную кучу! Навоз и днем и ночью служил для него покровом, зимою несколько согревая его, а летом немилосердно обжигая. Сплошными ранами покрыто было его тело. Труд земледельца был для него непосилен, путешествия и торговые предприятия для него были невозможны, да и ни к каким другим способам борьбы с нуждою он не был способен. Во всем у него был недостаток, во всем лишение. Стоны прежде слез рождались в его сердце, подобно терниям; потоки слез стремились по его щекам, так что от постоянного течения слез его щеки покрылись бороздами. Во сне искал он смерти и на Яву призывал ее, — но она не являлась. Он ждал смерти как избавления от всех трудов и забот, подобно многострадальному Иову. Ведь и тот, потеряв богатства, стада, имущества, совершенно обнаженный, снедаемый червями, лежал на гноище и желал смерти. Вот что говорил он: «На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб» (Иов. 3:20—23). О Лазаре и богаче. Творения, приписываемые св. Иоанну Златоусту, и отнесенные в издании Миня к разряду Spuria.

Meanwhile Lazarus, bound fast by sickness and poverty, was cast down, He says, at his gate. For the rich man dwelt in lofty halls, and spacious mansions nobly built: whereas the poor man was not so much laid as cast down, thrown there in neglect, and not deemed worthy of any account. Cut off from compassion and care, he would have liked, to satisfy his hunger, have gathered the worthless morsels that fell from the rich man's table. He was tormented moreover by a severe and incurable malady; "

πτωχός бедный, нищий (TDNT; MNW; EDNT). έβέβλητο plperf. ind. pass, от βάλλω бросать, помещать. Он был помещен туда и по-прежнему там находился, πυλών gen.pl. ворота. Имеется в виду большой украшенный вход в дом (Marshall), είλκωμένος perf. pass, part, (adj.) от έλκόω быть покрытым болячками. В медицине используется для описания страдающих от язв (MLL, 31; DMTG, 148).

В некоторых еврейских "притчах (включая ту, о которой упоминалось в начале этого раздела) герои названы по именам.

«Именем Лазарь»: Лазарь и значит нищий, бедный, оставленный. — «Лежал у ворот его», куда выносились объедки от стола. — «В струпьях», в противоположность роскошной одежде богача: тот покрывался богатыми материями, а этот — струпьями; тот пиршествовал, а этот желал крошками от его блистательных пиршеств утолить голод свой.

По какой причине умолчал о имени богатого, показал же имя бедного? Да явит недостойными Божия напоминовения имена нечестивых людей, каковым был богач притчи сея, достойны же Божеского напоминовения имена праведников, каковым был нищий Лазарь. Грешников имена в сей жизни токмо помнятся и пишутся на гробах их: «нарекоша имена своя на землях» (Пс. 48:12); праведников же «написана суть на небесех» (Лк. 10:20) и в книге жизни (Флп. 4:3). Злочестивых имена ниже достойными судил устного произношения Пророко-царь Давид: «ни помяну имен их устнама моима» (Пс. 15:4), благих же имена достойными памяти и чести пред Богом назвал: и «хвально имя» их пред Ним (Пс. 112:3). Смотри же, как в лице Лазаря многие и великие соединяет болезни, в лице же богатого — богатство и ежедневные удовольствия, да терпение убогого и жестокосердие богатого видя, великодушному поревнуем, жестокосердого же отвратимся. Нищ Лазарь, настолько нищ, что желал крупиц, падающих от трапезы богатого; нищ и убог так, что не имея ни дома, ниже прибежища, лежал близ врат двора богатого; нищ и немощен, не токмо же немощен, но и гноем пораженный и недвижимый, так что псы, приходя, облизывали раны его. Столько же терпя, ниже хулил, ниже роптал на Божественный промысл, ниже поносил богатого жестокосердие, но так как другой Иов, великодушно и мужественно перенес. Сие же явствует из сего: ибо если бы он таковым не был, то бы Ангелы не относили душу его на лоно Авраамово. Богатый же, порфирою и виссоном одевающийся и роскошными столами увеселяясь, видя Лазаря страждущего толико жалостными болезнями, ниже ввел его в дом свой, ниже снабдил его когда одеянием или пищею, ниже мало сострадал о болезни его.

Лазарь. Единственный персонаж Иисусовых притчей, названный по имени.

Лазарь - имя сокращенное из "Елеазар": Бог помощь. Можно согласиться с некоторыми толкователями, что имя нищего Христос упоминает с тою целью, чтобы показать, что у нищего была только надежда на помощь Божию: люди его бросили у ворот богача (ebebleito = был выброшен, по русск. переводу: лежал). - У ворот (proV t. pulwna) - у входа, который из переднего двора вел в дом (ср. Мф. 26:71).

А о нищем упоминает по имени, ибо имена праведных записываются в книге жизни. Говорят же, по преданию евреев, что в то время был в Иерусалиме некто Лазарь, находившийся в крайней бедности и болезни, и что Господь о нем упомянул, взяв его в притчу как явного и известного. См. ст. 21 (2) - Лазарем были язычники, народ, бедный Божественными дарованиями и мудростью и лежавший у ворот. Ибо язычникам не позволено было входить в дом Божий; вход их туда считался осквернением, как видно из книги Деяний. Асийские иудеи с возмущением кричали на Павла, что ввел язычников во храм и осквернил сие святое место (Деян. 21:27-28).

Дабы лучше усмотреть, чего недоставало в лице Евангельскаго богатаго, для благоприятных предзнаменований будущей участи, поставим против него лице Лазаря. «Нищь же бе некто именем Лазарь». Видите ли, чего не доставало богатому, против Лазаря? – Ему не доставало самаго имени. «Человек некий бе богат», говорит Евангелие. О, как стремглав превращается здесь образ мира сего! Кому была нужда узнавать и делать известным имя больнаго нищаго, поверженнаго на земле, на котораго никто не обращал внимания? Единственные собеседники его, псы, лизавшие гной его, верно не называли его по имени. Но имя Лазаря написано в Евангелии; известно Аврааму; слышно на небесах. А имя богатаго, на пиршествах и в собраниях переходившее из уст в уста его многочисленных друзей, почитателей и знакомых, пропало без вести. «Человек некий»: и только! Что же сие значит? – Без сомнения, надлежит сие изъяснить, как последствие обыкновеннаго начала, что имя человека является и скрывается, помнится и забывается, по роду и достоинству дел его. Предметами жизни и деятельности богатаго были вещи тленныя, удовольствия скоропреходящия, слава суетная: все поглощено суетою, временем, тлением; не на чем было устоять праздному имени празднаго человека.
Да помыслят посему человеки, более пристрастные к чести и славе своего имени, нежели ревностные к делам достойным чести и славы; – да помыслят, что будет и с их именем? Если они стараются только как нибудь распространить и возвысить имя свое на земли, между человеками; а не делают ничего такого, по чему бы их узнали, почтили и приняли на небесах: то чего можно им ожидать для своего имени, разве что оно умрет со смертными, исчезнет в земном воздухе, или наконец промелькнет, может быть, некогда пред ними сквозь пламя преисподнее, для увеличения наказания их неукрощеннаго самолюбия и ложнаго славолюбия? Но на небесах или не будут знать их имен, или не осмелятся произнести, чтобы не осквернить святых уст и слуха небожителей, и чистаго воздуха небеснаго. Сюда принадлежат слова Пророческия: «ни помяну же имен их устнама моима» (Пс. 15:4).
Станем еще на краткое время между богатым и Лазарем. – «Лежаше пред враты его гноен, и желаше насытитися от крупиц, падающих от трапезы богатаго: но и пси приходяще облизаху гной его» (Лк. 16:20-21). Теперь открываются в лице богатаго черты, которыя обнажают его нищую внутренним добром душу, и обнаруживают тайну его погибели. Лазарь «пред вратами»: хозяину дома нельзя не приметить его при каждом своем выходе и входе: но богатый как будто не примечает его.