Евангелие от Иоанна 20 глава 29 стих

Он не сказал «коснулся меня», но увидел Меня, поскольку зрение является как бы выражением всякого чувства.

Ведь обычно оно упоминается в связи с другими четырьмя чувствами. Так, когда мы говорим: «Послушай, смотри, как хорошо звучит; понюхай, смотри, как хорошо пахнет; попробуй, смотри, как вкусно; потрогай, смотри, как горячо», — в каждом случае звучит «смотри», хотя никто не будет отрицать, что зрение принадлежит только глазам. Отчего и здесь Сам Господь произнес: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои. Что это значит, если не следующее: «прикоснись, смотри...»? При том что не было у того на перстах глаз. Col. 1959 «Так или иначе, посмотрев ли или также коснувшись, ты, — сказал Господь, — поверил, потому что увидел Меня». Хотя можно было бы сказать, что ученик не осмелился прикоснуться к Господу, хотя Он и предложил ему коснуться Себя. Ведь не написано: «И Фома прикоснулся». Но посмотрев ли только или также прикоснувшись, он увидел и поверил. То, что следует далее, скорее провозглашает веру язычников и указывает на нее: блаженны не видевшие и уверовавшие. Он использовал глаголы в прошедшем времени, как Тот, Кто знал грядущее как уже свершившееся в Его Промысле. Однако беседу эту следует удержать от многословия. Даст Господь, и мы о том, что остается, порассуждаем в другой раз.

Остальные дни праздника пасхи и следующую за тем субботу апостолы провели в Иерусалиме и вероятно готовились уже оставить сей город, чтобы идти в Галилею, куда Господь звал их чрез первую вестницу Своего воскресения. Но так как между ними оставался один неуверенный в Его восстании: то наперед Господь хочет разрешить его от тяжкого бремени неверия, чтобы легче ему было идти туда.

Увидев пред собой Господа, с Его язвами, – пришедшего только для того, чтобы удостоверить его в Своем воскресении – Фома в радости и благоговении забыл свое желание осязать своими руками Божественные язвы и только мог исповедать: Господь мой и Бог мой. А Господь в лице его имея в виду всех, которые будут с его времени обращаться к Его церкви и вступать в число Его последователей, уже не имея возможности лично обращаться с ними, сказал Фоме: блаженны не видевшие и уверовавшие, – не те только, которые не видели Его воскресения, но и те, которые вовсе Его не видели, но будут веровать в Него.

Цель составления Евангелия

«Говорит ему Иисус: ты потому уверовал, что увидел Меня. Блаженны не видевшие и поверившие» (29). Эти слова Иисуса Христа звучат как обращение к читателям Евангелия. Поэтому в заключение этого эпизода Иоанн открывает доктринальный замысел своего труда – привести его читателей к вере: « Много и других знамений сотворил Иисус перед учениками Своими, о которых не написано в книге этой. Об этих же написано, чтобы вы веровали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и чтобы, веруя, имели жизнь во имя Его» (30-31). Книга Иоанна посвящена осмыслению знамений, и Воскресение стало последним из них.

Виденье и вера

На всем протяжении двадцатой главы евангелист прослеживает, каким образом виденье приводило учеников к вере:

2 ст.: «видит, что камень взят с гробницы»,

5 ст.: «видит, что лежат пелены»,

6–7 ст.: «видит, что пелены лежат, и что платок, который был на Голове Его, не с пеленами лежит»,

8 ст.: «и увидел и уверовал»,

12 ст.: «и видит, что сидят два ангела в белом»,

14 ст.: «Сказав это, она обернулась назад и видит, что стоит Иисус»,

18 ст.: «Приходит Мария Магдалина и возвещаст ученикам, что видела Господа»,

20 ст.: «Возрадовались ученики, увидев Господа»,

25 ст.: «Говорили ему другие ученики: Мы видели Господа»,

29 ст.: «Говорит ему Иисус: Ты потому уверовал, что увидел Меня. Блаженны не видевшие и поверившие».

Сначала Мария увидела, что камень, закрывавший вход в пещеру, отвален от гробницы, однако не решилась туда зайти. Затем Иоанн, прибежавший первым, нагнувшись, видит, что пелены остались в гробнице. Вслед за ним Пётр входит в гробницу и видит не только пелены, но и свёрнутый плат, после чего плат, закрывавший лицо Иисуса, увидел Иоанн. Это виденье привело его к вере. Далее Мария, оставшаяся плакать у гробницы, по–прежнему не заходит туда («стояла у гробницы снаружи»). Наконец она наклоняется и видит там ангелов. Это явление происходит после того, как ушли апостолы, а так как Иоанн не нуждался в нём, он уверовал и так. Пелены уже исчезают из поля зрения, место, где они лежали, закрывают ангелы. Но не ангелы сообщили Марии о Воскресении, она сама убедилась в нём. Мария видит Иисуса, но не сразу понимает, что это Он. Узнав Его, она возвещает ученикам, что видела Господа.

Вечером Иисус посещает учеников. Он встаёт «посреди», чтобы все могли видеть Его, и показывает раны на руках и в боку, устраняя тем самым возможные сомнения. Апостолы знают, что Мария Магдалина видела Господа, вот почему сразу узнают Его, когда он появляется среди них.

Фома хотел бы не только увидеть живого Учителя, но и сам убедиться в наличии «ран от гвоздей». Спустя неделю перед Фомой Иисус распятый и воскресший. Страдания и смерть навсегда запечатлелись на Его теле. Глядя на пробитые руки, свидетельство страданий, ученик видит Воскресшего, он видит Его как бы на Кресте. Вместе смерть и жизнь, унижениe и победа. Для него несомненно, что устранить смерть возможно лишь Богу. Он убедился, что Иисусу Христу принадлежит подлинная и окончательная власть над миром. Поэтому Фома провозглашает Его «Господом и Богом». Через сомнение он приходит к наиболее совершенной вере. Воскресший Христос явил себя Фоме так же, как и другим апостолам, но только Фома перевёл увиденное на язык веры. Поэтому его желание увидеть и убедиться, c точки зрения Иоанна, не так уж предосудительно и плохо¹. Однако заканчивается Евангелие призывом, который перебрасывает мостик от очевидцев евангельских событий ко всем по следующим поколениям христиан: блаженны те, кто не видел всего этого, но тем не менее верят.

Не поверил ученик Христа Фома, когда сказали ему другие ученики, что они видели воскресшего Учителя. Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю. И, конечно, то же самое вот уже веками повторяет человечество.

Разве не на этом — увижу, прикоснусь, проверю — основана вся наука, все знание? Разве не на этом строят люди все свои теории и идеологии? И не только невозможного, но как будто и неверного, неправильного требует от нас Христос: Блаженны невидевшие, — говорит Он, — и уверовавшие. Но как же это так — не видеть и поверить? Да еще во что? Не просто в существование некоего высшего Духовного Существа — Бога, не просто в добро, справедливость или человечность, — нет.

Поверить в воскресение из мертвых — в то неслыханное, ни в какие рамки не укладывающееся благовестие, которым живет христианство, которое составляет всю его сущность: «Христос воскрес!»

Откуда же взяться этой вере? Разве можно заставить себя поверить?

Вот с печалью или же с озлоблением уходит человек от этого невозможного требования и возвращается к своим простым и ясным требованиям — увидеть, тронуть, ощутить, проверить. Но вот что странно: сколько он ни смотрит, ни проверяет и ни прикасается, все столь же неуловимой и таинственной остается та последняя истина, которую он ищет. И не только истина, но и самая простая житейская правда.

Он как будто определил, что такое справедливость, но нет ее на земле — все так же царят произвол, царство силы, беспощадность, ложь.

Свобода... Да где она? Вот только что, на наших глазах, люди, утверждавшие, что они владеют настоящим, всеобъемлющим научным счастьем, сгноили в лагерях миллионы людей, и все во имя счастья, справедливости и свободы. И не убывает, а усиливается гнетущий страх, и не меньше, а больше ненависти. И не исчезает, а возрастает горе. Увидели, проверили, тронули, все рассчитали, все проанализировали, создали в своих ученых лабораториях и кабинетах самую что ни на есть научную и проверенную теорию счастья. Но вот выходит так, что не получается от нее никакого, даже самого маленького, простого, реального житейского счастья, что не дает она самой простой, непосредственной, живой радости, только все требует новых жертв, новых страданий и увеличивает море ненависти, преследований и зла...

А вот Пасха, спустя столько столетий, и это счастье, и эту радость — дает. Тут как будто и не видели, и проверить не можем, и прикоснуться нельзя, но подойдите к храму в пасхальную ночь, вглядитесь в лица, освещенные неровным светом свечей, вслушайтесь в это ожидание, в это медленное, но такое несомненное нарастание радости.

Вот в темноте раздается первое «Христос воскресе!». Вот гулом тысячи голосов прокатывается в ответ: «Воистину воскресе!» Вот открываются врата храма, и льется оттуда свет, и зажигается, и разгорается, и сияет радость, которой нигде и никогда нельзя испытать, как только тут, в этот момент. «Красуйся, ликуй...» — откуда же эти слова, откуда этот вопль, это торжество счастья, откуда это несомненное знание? Действительно, блаженны невидевшие и уверовавшие. И вот тут-то это как раз и доказано и проверено. Придите, прикоснитесь, проверьте и ощутите и вы, маловерные скептики и слепые вожди слепых!

«Фомой неверным», неверующим, называет Церковь усомнившегося апостола, и как примечательно то, что вспоминает она о нем и нам напоминает сразу же после Пасхи, первое воскресенье после нее называя Фоминым. Ибо, конечно, и вспоминает, и напоминает не только о Фоме, а о самом человеке, о каждом человеке и обо всем человечестве. Боже мой, в какую пустыню страха, бессмыслицы и страдания забрело оно при всем своем прогрессе, при своем синтетическом счастье! Достигло Луны, победило пространства, завоевало природу, но, кажется, ни одно слово из всего Священного Писания не выражает так состояния мира, как вот это: «Вся тварь совокупно стенает и мучится» (Рим. 8:22). Именно стенает и мучается, и в этом мучении ненавидит, в этих потемках истребляет самое себя, боится, убивает, умирает и только держится одной пустой бессмысленной гордыней: если не увижу, не поверю.

Но Христос сжалился над Фомой и пришел к нему и сказал: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. И Фома упал перед Ним на колени и воскликнул: Господь мой и Бог мой! Умерла в нем его гордость, его самоуверенность, его самодовольство: я, мол, не так, как вы, меня не проведешь. Сдался, поверил, отдал себя — и в ту же минуту достиг той свободы, того счастья и радости, ради которых как раз и не верил, ожидая доказательств.

В эти пасхальные дни стоят перед нами два образа — воскресшего Христа и неверующего Фомы: от Одного идет и льется на нас радость и счастье, от другого — мучение и недоверие. Кого же мы выберем, к кому пойдем, которому из двух поверим? От Одного, сквозь всю человеческую историю, идет к нам этот никогда не пресекающийся луч пасхального света, пасхальной радости, от другого — темное мучение неверия и сомнения...

В сущности, мы и проверить можем теперь, и прикоснуться, и увидеть, ибо радость эта среди нас, тут, сейчас. И мучение тоже. Что же выберем мы, чего захотим, что увидим? Может быть, не поздно еще воскликнуть не только голосом, но и действительно всем существом своим то, что воскликнул Фома неверующий, когда наконец увидел: Господь мой и Бог мой! И поклонился Ему, сказано в Евангелии.

Некоторые считают, будто жизнь блаженная невозможна в этом теле — немощном и хрупком, в теле, в котором приходится мучиться, страдать, горевать, болеть. <...> Не блаженство — быть среди страдания, но блаженство — быть победителем его, не сломленным временной болью. Представь себе, будто наступает нечто такое, что считается ужасным, потому что приносит боль: слепота, изгнание, голод, насилие над дочерью, утрата детей. Кто станет говорить, что не был блаженным Исаак, который в старости не видел, но обрел блаженство своим благословением¹? Разве не был блажен Иаков, который, покинув отцовский дом, испытал изгнание, будучи наемным пастухом², оплакивал обесчещенную дочь свою³, страдал от голода⁴? Не блаженны ли те, добрая вера которых засвидетельствована Богом, когда говорится: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова (Исх. 3:6)? Низость — рабство, но не низок Иосиф; явно блажен был он, когда рабом сдерживал похоти своей госпожи⁵. Что же сказать мне о святом Давиде, который оплакал потерю троих сыновей⁶ и, что еще ужаснее, кровосмешение собственной дочери⁷? Как мог не быть блаженным тот, от кого произошел Сам Автор блаженства, сделавший многих блаженными? Ибо блаженны невидевшие и уверовавшие. Все они ощущали свою слабость, но решительно преодолевали ее. Что может быть ужаснее, чем случившееся с праведным Иовом, будь то пожар в доме, или мгновенная смерть десяти сыновей, или телесные муки⁸? Разве менее он блажен, чем если бы не претерпел все то, в чем истинно утвердил себя? Верно и то, что в этих страданиях есть нечто горькое, боль чего не способна утолить сила разума. Я бы не стал утверждать, что море не глубокое потому, что его берега не покрыты водой, что небо не ясное потому, что иногда закрывается облаками, что земля не плодородна потому, что на ней есть совершенно голые места, что хлеба не обильны потому, что иногда к ним примешиваются дикорастущие стебли. Сходным образом допусти, что к урожаю доброй совести может примешаться и горечь печали. Если в полном снопе блаженной жизни вдруг окажется нечто противное и горькое, то не подобно ли это тому, когда дикие стебли скрываются среди злаков, когда горечь плевел прячется за сладким ароматом злаков?

Как истинные израильтяне, апостолы, во исполнение закона, оставались во все время праздника Пасхи, продолжавшагося от 14 до 21 Нисана, в Иерусалиме. В тот год эти числа упадали на пятницу, п до второй пятницы они не могли предпринять путешествия в свое отечество, чтобы исполнить повеление Господа идти в Галилею. Но не могли они этого сделать и в следующий после праздника день — субботу, ради покоя, требуемаго законом в этот день. В следующий по субботе день, первый день недели, ничто не препятствовало им предпринимать это путешествие. Однакоже мы видим, что и в первый день недели апостолы продолжают оставаться в Иерусалиме, и Господь здесь снова удостаивает их Своего явления в этот день. Это может указывать на то, что апостолы уже в настоящее время смотрят на первый день неделя, как на день праздничный, воскресный, и освящают его, как древле субботу. Это второе (ср. 21:14) явление имело целию уверить в истине воскресения Христова и успокоить Фому, который до сих пор еще не был очевидцем воскресшаго Господа.

26—29. В восьмой день по воскресении Господа, т.-е. в первый день недели, все апостолы в числе одиннадцати были единодушно вместе. Двери дома, в котором они собрались теперь, были заперты, из опасения от иудеев (Ин. 20:19). И вот неожиданно стал посреди них Иисус и приветствовал их благословением мира. Лотам он с исполненною любви снисходительностию обращается к Фоме, который так желал видеть воскресшаго Господа, что не хотел и верить истине Его воскресения, пока не убедится в этом собственными очами и собственноручным осязанием (ст. 25), и позволяет ему подойти к Себе, чтобы осмотреть и испытать раны Свои на руках и в ребрах. В ответ на это Фома восторженно воскликнул: .Господь мой и Бог мой!" Однакоже Господь заметил ему: .ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и веровавшие".

Укор, сделанный Господом Фоме, заключает в себе и эту мысль: «стало быть, если бы ты не видел Меня, то не верил бы Мне?» Это указывало Фоме и всем подобным ему на ту страшную опасность, от которой освобождает их лишь великое милосердие Божие. Это милосердие врачует раны сомнения или отпадения, потому что Бог есть любовь, потому что Пастырь далеко идет искать овцу заблудившуюся и приносит ее на раменах Своих к Своему стаду Лк. 15:4; ср. Ин. главу 10, о Пастыре и овцах., потому что «Сын человеческий пришел спасти погибшее Мф. 18:11; Лк. 19:10.; потому еще что Господь знает немощь человеческую и приходит ей на помощь».

Двое из Апостолов, как мы знаем, согрешили: и Петр отрицавшийся Господа и Фома не уверовавший доколе не увидел; но в их падении и восстании яснее всего выступает сила Божия совершающаяся в немощи 2 Кор. 12:9.. И Петр и Фома, не смотря на некоторую человеческую слабость нравственных сил, произнесли полнейшие исповедания веры: Так Петр сказал: «Ты Христос Сын Бога живаго». И что же тогда ответил Господь: «блажен ты Симон сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой сущий на небесах» Мф. 16:16–17, иср. Ин. 6:69 и сравни об отречении Петра Мф. 26:33–34, 69–75 и парал.. И Фома только при помощи Божией и наитием Святого Духа мог воскликнуть: «Господь мой и Бог мой!» Петр павший, и искупивший грех свой покаянием, очищен еще и троекратным вопросом Господа, любит ли он Его Ниже гл. 21.. И Фома хотя Духом Святым произнес великое и полное исповедание веры, но Господь указывает ему, что это исповедание веры есть действие благодати его осенившей, а не заслуг его. Воля же Фомы была грешна, ибо не умела бороться с неверием и сомнением.

После сего Господь указывает, что «блаженни не видевшии и веровавше». Фоме слова сии указывают, что много людей выше его, которые могут верить, видя очами любви и веры, и что много есть людей и будет впереди, которые не видели и не увидят Господа во плоти, разве после смерти и в великий день судный, но что эти миллионы миллионов людей будут счастливы и блаженны веруя сердцем в Него, Господа славы, облекшегося в полного человека, и отдавшего Себя на страдание во искупление братьев своих по плоти и воскресшего и вознесшего с Собою на небо образ человеческий пред престол Отца.

«Вера есть уверенность в невидимом», говорит Апостол Евр. 11:1. и потому именно сближает мир видимый с миром невидимым и соединяет нас, существ временно земных, с миром духовным, небесным, до времени нам невидимым.

Вера, подымая человека от земли и земного в область небесную, таинственную, расширяет умственное существование человека, увеличивая до бесконечного его ограниченный земной кругозор.

Несчастлив тот, который, оставаясь во тьме неверия и сомнения, не воскликнет наконец с Фомою: Господь мой и Бог мой, научи меня, помилуй меня, спаси меня!

«Ты поверил (говорит ему Христос), потому, что увидел Меня; но надо было верить в Мое Воскресение на основании всего сказанного обо Мне пророками и всего совершенного Мною; и блаженны те, которые не видят Меня теперь воскресшим и уверуют в Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие »

Фома. В 11:16 он выказывает любовь и смелость «пойдем и мы умрем с Ним». Пропустил первый приход Иисуса в Церковь. Он честен. Не понимает и говорит об этом, не притворяется, не принимает, не удостоверившись, бездумно.

Индия. По преданию туда его послал Иисус.

Формально похоже на первое явление (двери затворены, все в сборе). «Мир вам». Это тоже явление в Духе Церкви.

Сцена с Фомой поддерживает веру, исповедующую «Господь и Бог мой». Церковь блаженна.

Сначала Фома, не присутствовавший при первом явлении Воскресшего, являет решительное недоверие к тому, что слышит от учеников: «если не увижу… не поверю». Спустя восемь дней Иисус является вторично и обращается напрямую к Фоме, показывая Ему руки и ребра и говоря: «не будь неверующим, но верующим». Сомнения и колебания исчезают одномоментно, и Фома восклицает: «Господь мой и Бог мой!».

Торжественное исповедание веры Фомы является не только кульминацией рассказа о двух явлениях воскресшего Иисуса ученикам. В каком-то смысле оно – смысловой центр всего четвертого Евангелия. Это единственное Евангелие, в котором слово «Бог» напрямую применяется к Иисусу, причем происходит это в самом первом стихе: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Синоптики называют Иисуса Сыном Божьим и Господом, но ни один из них не называет Его Богом. У Иоанна же исповедание того, что Иисус – Бог, является исходным пунктом. От него через серию рассказов о деяниях и словах Иисуса, о Его страданиях, смерти и воскресении Иоанн приводит читателя к исповеданию, в котором сфокусирован весь основной пафос его Евангелия: Иисус – это Бог. Это исповедание вкладывается в уста Фомы, но с ним, по мысли Иоанна, должен солидаризироваться всякий читатель его Евангелия.

Слова Иисуса «блаженны невидевшие и уверовавшие» по форме напоминают целый ряд других изречений Иисуса, начинающихся словом «блаженны» (Мф. 5:3–11;Лк. 6:20–22; 10:23; 11:28; 12:37–38; 23:29). Современный исследователь предлагает видеть ключ к интерпретации рассматриваемых слов в следующих изречениях из Апокалипсиса: «Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем; ибо время близко» (Откр. 1:3); «Се, гряду скоро: блажен соблюдающий слова пророчества книги сей» (Откр. 22:7). Слова Иисуса относятся к тому времени, когда верующие уже не будут видеть Его физическими глазами, но будут узревать Его очами веры благодаря Его постоянному присутствии в «книге сей», то есть в Евангелии.

По днех осмих (после осьма дней) и пр. Об этом явлении воскресшаго Господа повествует только один Иоанн. «Справедливо убо в осьмый день бывают собрания в церквах, замечает при сем св. Кирилл Александрийский, где при дверях затворенных видимо и вместе невидимо является Христос — невидимо, как Бог, а видимо в теле: ибо предлагает нам для осязания плоть Свою, да твердо веруем тому, что Он истинно воздвиг Свой храм». Опять были в доме (паки бяху внутрь) — по всей вероятности, в том же доме, где и восемь дней назад явился апостолам Господь. И Фома с ними — он не чуждался уже учеников и. может быть, йод влиянием обращения с ними, пишет еписк. Михаил, тяжкое неверие и безнадежность мало помалу оставляли его душу, и она мало помалу делалась способною вновь к вере, и нужен был только один последний луч, чтобы совершенно осветить объявший душу его, мрак, и чтобы снова загорелся в ней ярким пламенем светоч веры и упования". Подай (принеси) перст твой и пр. Замечательно, что Господь буквально повторяет слова Фомы, высказанныя им в то время, когда ему сказали апостолы, что Христос воскрес, и они видели Его (25), и это, несомненно, для того, чтобы показать ему, что Он знает и его душевное состояние и то, как он отнесся к словам апостолов. «Как же, скажут, на теле нетленном являлись знаки разрушения? вопрошает св. Кирилл Александрийский. Ибо язвы на руках и ногах и прободение железа суть знаки повреждения тела, а тело Христово, преобразованное в нетление, долженствовало отложить, вместе с повреждением, и все, что относится к повреждению. Ужели хромой и в другой жизни будет хромать или кривые с одним оком воскреснут? На этот вопрос мы скажем — отвечает сам святитель — следующее; после воскресения не будет в людях никаких остатков повреждения, никаких признаков, предшествующих ему или за ним следующих; но посеянное в немощи возстанет в силе, как говорит апостол, и посеянное не в честь возстанет в славе (1 Кор. 15:43). Но как Фома требовал того для своей уверенности, то Господь Иисус Христос, чтобы не подать нам никакого повода к маловерию, так и является, как Фома требовал. Сие для того, чтобы мы правильно разумели таинство воскресения, т. е веровали бы, что воскресло не другое тело, а то самое, которое умерло на кресте". Не буди неверующим, но верующим. Этими словами Господь показывает Фоме, что он стоит на распутий, откуда идут две дороги, одна — полной веры, а другая — неверия и духовнаго ожесточения, и вот Он — воскресший Господь Его — Сам простирает к нему Свои руки, чтобы просветилась душа его верою и он снова всею душею принадлежал бы к лику Его учеников. И отвеща Фома и рече (сказал в ответ) Ему: Господь Мой, и Бог Мой! «Так скор и ревностен был к исповеданию, кто прежде казался медлительным! замечает св. Кирилл Александр. Когда Господь показал язвы от гвоздей и самый бок Свой, дух Фомы, тотчас освободясь от всякаго недоумения, утверждается. Но скажет кто либо, продолжает тот же святитель: почему так подробными знаками ум учеников приводится к вере? Недостаточно ли было для познания Христа видеть возраст тела и черты лица Его? Но это было бы еще сомнительно: ибо могли подумать, что некий дух принял образ Спасителя, и к этой мысли легко привело бы их самое прохождение чрез заключенныя двери, потому что земное тело, по своей природе, требует соразмернаго себе входа. Итак необходимо было, чтобы Господь наш И. Христос обнажил бок Свой и раны и показал кровавые знаки плоти, дабы утвердить учеников. Когда же удален всякий повод к сомнению, Фома справедливо воскликнул: Господь мой и Бог мой!» «Что особенно поразило Фому, пишет еписк. Михаил, — это не только самое явление Господа и чувственное удостоверение чрез осязание, что это действительно Он, но и — это явление Его всеведения, по которому Он повторил слова Фомы, сказанныя в Его отсутствие. Это тоже, что было ранее с Нафанаилом (Ин. 1:46—49). Как там, так и здесь сильный луч света истины с силою и быстротою проник в самую глубину души Фомы и изгнал оттуда всякую тьму, и — как иногда бывает в развитии внутренней духовной жизни — вера с низшей степени вдруг восходит на неизмеримую высоту, и Фома с такою силою, ясностию и определенностию выражает свою веру в Господа, как Мессию и Бога, как выражал ее тогда разве один Петр. Но эта вера Фомы основывалась на чувственном удостоверении. Господь открывает ему еще высший путь к вере и убеждает тех, которые достигают и достигли силы веры не тем путем, каким достиг ея Лома! Ты поверил, потому что увидел (яко видев мя, веровал еси); блаженны невидевшие и уверовавшие. Так как вера и прочих учеников в воскресение Господа утвердилась видением Его и осязанием (Лк. 24:39 и др.); то слово, обращенное теперь к Фоме, относится хотя и не в такой степени, (так как неверие Фомы было сильнее), и к ним, и Он Сам упрекал их за неверие и жестоко сердие, что, видевши Его воскресшаго, но поверили» (Мк. 16:14). «Слова Спасителя: Блаженни невидевшие и веровавшие исполнены великаго провидения и величайшую приносят нам пользу, пишет св. Кирилл Александрийский. Господь знал, что будут такие, кои не станут признавать воскресения мертвых и скажут: и мы желаем видеть и осязать так же, как Фома, присвояя себе это орано по подражанию ученику Спасителя. Сие-то падение предотвращает Христос, когда говорит: блажени невидевшие и веровавшие. И справедливо: ибо для видящаго нет никакого повода к сомнению; но кто верует тому, что не видит, а слышит о том от учителей, тот отлично почитает Того, в Кого верует. Блаженны убо все, кои веровали посредством проповеди апостолов, очевидных свидетелей и слушателей Слова". «Мера в целом мире была бы и невозможна, замечает еписк. Михаил, без постоянно продолжающагося чуда явления Христова каждому частному человеку, если бы каждый для своей веры требовал того же, чего требовал Фома. Такой ход и развитие Божественнаго дела на земле невозможны, и Господь ублажает тех, кто другим путем достигает веры, — путем доверия свидетельству, слову, учению. Не лишается ублажения и блаженства путь веры Фомин, но указывается лучший путь веры». «Сказал это, т. е. блаженны не видевшие и уверовавшие, пишет блаж. Феофилакт, не с тем, чтобы Фому лишить блаженства, но чтобы утешить невидевших; ибо многие говорят: блаженны очи, видевшие Господа. Он утешает тех, говоря, что более блаженства в том, чтобы не видеть и веровать". «Есть три рода людей но отношению к язычеству, пишет один духовн. писатель но поводу слов Господа: блаженны не вгидшшие и уверовавшие: одни видят, и не верует, другие видят, и веруют, третьи не видят, и веруют. По слову Спасителя, блаженнее всех невидевшие и уверовавшие. Следовательно, не столь блаженны те, которые видя веровали; а окаянны те, которые и видят и не веруют. Кто же те, которые и видят и не веру ют V Фарисеи и книжники, упорно противившиеся евангельской истине, были точно такие. Нот, что производит самолюбие и гордость! Не близки ли к такому погибельному состоянию и те из называющих себя христианами, которые и при свете Евангелия, и при свете разума, часто просвещеннаго, образованнаго, не хотят веровать тому, чему верят души простыя? Несчастные! Они думают посредством ю верия возвысить себя пред другими; а на самом деле как это много унижает их»! (Воскр. Чт. ч. 1). В лице Фомы, замечает еписк. Михаил, исторгнуть последний росток неверия в обществе ближайших учеников Господа, и великим изречением Фоме указан новый путь достижения веры, который и будет единственно возможным вскоре, по телесном вознесении Господа от земли на небо к Отцу. Это изречение есть как бы указание окончания евангельской истории и начала апостольской истории, и св. Иоанн вслед затем делает заключение своей евангельской книге, так что последняя глава Евангелия его есть особое прибавление, быть может, сделанное им после, с присовокуплением новаго заключения целой книги".

Здесь говорится об отсутствии необходимости телесными очами видеть непосредственно Самого Господа, так как для этого каждый раз потребно новое чудо, а чудес без особой нужды Господь не творит: Мк. 8:11 — 12; на св. иконах, без чудес и знамений, мы можем и должны постоянно созерцать Господа, чтобы тем успешнее устроить свое спасение; другими словами, св. иконы своими изображениями нам проповедую тоже, что и Свящ. Писание. О возможности св. изображений говорится и в Писании: Исх. 25:18; 26, 1; 3 Цар. 6:23-35; Гал. 3:1.

В свете формального анализа второе явление оказывается построенным совершенно так же, как первое. Ученики, как и в первом случае, все в сборе, с участием на этот раз и Фомы (Ин. 20:26). Господь является «дверями затворенными», становится посередине и говорит:"...мир вам" (Ин. 20:26). Все, как в первом случае. Тема отрывка – неверие и обращение Формы. Фома требует чувственного опыта (Ин. 20:25), и Господь его ему предоставляет, с буквальной точностью исполняя его требование (Ин. 20:27). Потрясенный Фома исповедует свою веру:«Господь мой и Бог мой» (Ин. 20:28). И Иисус ублажает «не видевших и поверивших» (Ин. 20:29).

Близкий параллелизм двух явлений заставляет думать, что евангелист прибавил к первому второе, чтобы убедить читателей устами уверовавшего Фомы в том, что явившийся ученикам и преподавший им дар Святого Духа есть действительно Иисус, их Господь и Бог. Служебное значение второго явления подчеркивает основоположное значение первого и полагает ударение на нем.

Но оба явления, особенно второе, возбуждают ряд богословских вопросов, существенных для уразумения Ин. и потому требующих нашего внимания.

Если первое явление Иисуса ученикам неизбежно понимается в контексте как явление Его в Святом Духе, то таким же явлением в Святом Духе представляется и Его второе явление, с которым связано обращение Фомы. Господь пребывает в Церкви во Святом Духе, и Его присутствие в Церкви являет Святой Дух. Об этом свидетельствует многообразный опыт Церкви начиная с Ее сознания себя телом Христовым и жилищем Духа, свидетельствует Евхаристия, в которой члены Церкви причащаются хлеба и вина, ставших истинным Телом и истинной Кровью Христовыми чрез призывание Святого Духа. Свидетельствует, в благодарении Святого Духа, опыт молитвы, достигающий своей вершины в мистическом единении со Христом. Свидетельствует Богодухновенность Писания: в Ветхом Завете – о Христе грядущем, в Новом Завете – о Христе пришедшем, и еще многое другое. Но если Христос пребывает в Церкви, то Он может и являться верующим во Святом Духе. К таким явлениям Христовым после Вознесения надо отнести на страницах Нового Завета прежде всего явление Его апостолу Павлу (Деян. 9 и пар.), о чем он и сам недвусмысленно говорит в 1Кор. 15. Случай апостола Павла доказывает возможность таких явлений по Вознесении и позволяет отнести к ним, опять-таки на страницах Нового Завета, явление Господа Стефану (ср. Деян. 7:55–56) и Его явление тайнозрителю Иоанну (Откр. 1), а равно и некоторые другие. Попытка провести различие между явлениями и видениями вызывает возражение, а потому и не решает вопроса. И Господь продолжает являться своим верным рабам и до нашего времени.

Такими явлениями Христа во Святом Духе представляются, как сказано, и оба явления Его ученикам, которые были предметом нашего внимания.

Но встает вопрос: не содержит ли евангельское повествование иных указаний, по которым мы могли бы заключить, какое явление Христа в опыте Церкви, преимущественно перед всяким иным, отвечало бы мысли и ожиданию евангелиста?

Святой Кирилл Александрийский сближал прикосновение Фомы с «евлогией», то есть Евхаристией в его терминологии. Это же сближение вытекает из сопоставления некоторых литургических текстов. В службе святому апостолу Фоме в неделю Антипасхи и на протяжении всей последующей седмицы прикосновение Фомы сравнивается с прикосновением к огню, который, однако, не опалил его руки. И эту же мысль мы встречаем повторно в последовании ко Святому Причащению (ср. Канон, гл. 2, песнь 8 и молитва Симеона Нового Богослова): причащение – это огонь, причащающийся – трава, и огонь его не опаляет. Совпадение оправдывает толкование прикосновения Фомы в литургических текстах как прикосновение евхаристическое.

Строго говоря, так ставить вопрос нельзя. Речь идет о толковании Ин. , – а в Ин. мы даже не знаем, прикоснулся ли Фома к ранам Христовым или нет. И совсем не встает вопрос о символическом толковании его прикосновения как образ некоего иного общения. Но евангелисту Иоанну могло быть действительно близко понимание общения Фомы с возвратившимся Господом в смысле общения евхаристического. Это вытекает из общего контекста Евангелия. Мы вспоминаем, что в евхаристическом учении гл. VI-я его сближает с Вознесением, точнее с Восхождением и с животворящей силою Духа (ср. ст. 62–63). В Евхаристическом контексте действование Духа поставляется в зависимость от Восхождения Иисуса. Когда Господь призвал к общению Фому, Его Восхождение уже совершилось. Он возвратился во Святом Духе и на фоне гл. VI евхаристическое общение было той формой общения, которую действительно преимущественно перед всякой иной должно было предпочесть сознание евангелиста. Прочее восполняет, и продолжает восполнять, неиссякающий опыт Церкви.

Весьма благопромыслительна речь Спасителя и в состоянии доставить нам превеликую пользу. Немалую обнаружил заботу о наших душах и в этих словах, так как Он благ и «всем людям желает спастись и к познанию истины прийти», по написанному (1 Тим. 2:4). Удивление вызывают эти слова Спасителя. Ведь Ему надлежало кротко претерпеть не только те слова Фомы, но вместе с ним и других учеников, подумавших, что Он есть дух и привидение, – с полною благосклонностью показать для вселенского удостоверения и язвы гвоздиные, и рану в боку, а кроме того, также, вопреки надобности и потребности, и принять пищу, чтобы совершенно никакого повода не оставалось для тех, кто искал себе пользы от этого (учеников). Но, кроме того, необходимо было и нас удостоить надлежащего попечения и иметь в виду и другое нечто, именно – чтобы людям последующих времен не оставлять ни малейшего повода к неверию. Ведь вполне возможно, что некоторые, идя не по прямому пути и по невежеству предаваясь ложному благочестию, станут отвергать веру, не допускать воскресения и, подобно тому неверовавшему ученику, выступать с заявлением: «Ежели не увижу на руках Его язву гвоздиную и не вложу руку мою в бок Его, не поверю» (Ин. 20:25). И в таком случае какого же рода удостоверение было бы достаточно для них, когда Христа уже нет телесно на земле, но Он восшел на небеса? И разве не вполне справедливыми могли бы считаться говорящие это, когда они являлись бы подражателями ученику Спасителя и избрали бы как некое достохвальное дело – не веровать просто, но, напротив, решились бы требовать для полного удостоверения себя того же, что показано было и самим святым ученикам? Таким образом, Христос здесь отклоняет возможное в будущем подобное требование и отвращает вред. Будучи Богом истинным, Он ведь знал злокозненный умысел диавола и его способность к обману. Поэтому объявляет блаженными верующих и без видения. Действительно, они заслуживают удивления. По какой причине? По той, что находящемуся пред нашим взором мы должны оказывать полную веру, ибо ничто тут не вызывает сомнения. А если кто принимает что-либо, чего он не видит, и считает истинным то, что в его слух внедрили слова тайноводителя, то этим он оказывает достопочтеннейшую веру проповеднику. Поэтому блаженство следует всякому верующему по слову святых Апостолов, которые были «самовидцами» и зрителями событий и «служителями Слова», как говорит Лука (Лк. 1:2), которым внимать необходимо и нам, если мы оказываемся любителями вечной жизни и стараемся с великим рвением вселяться в вышних обителях.

***
Фома, блаженный ученик, когда другие апостолы возвестили ему: «Видехом (τεθεάμεθα) Господа  от мертвых воставшаго», немного не поверив (ολίγον άπιστησας), сказал: «Аще не вложу руце мои (τας χεΐράς μου) в язвы гвоздинныя, не иму веры». Когда же Спаситель пришел и его уверить, и предложил вложить руки в язвы гвоздинныя, то призываемый к вере ученик говорит Ему: «Господь мой и Бог мой» И сказав это, он сделался предметом восхищения не только д ля своих современников, но и доселе мы им восхищаемся, как право и истинно изрекшим о Спасителе. Итак, если Он есть и Господь, и Бог, то как же Он будет одним из сотворенных? Ведь всякое сотворенное от природы является рабом, и не есть Бог по природе, а Спаситель — по природе Господь и Бог. Стало быть, не сотворен Тот, Кому принадлежат красоты Божествен-ной сущности.
ИНОЕ, выводимое из того же. Если Сын, по их мнению, есть тварь по природе, а Фома Ему, таковому, сказал: «Господь мой и Бог мой», и при этом избег обвинения в хуле, как если бы было можно такое говорить и твари, то что мешает нам говорить это и ангелам, и любому из святых, когда мы восторгаемся ими по случаю чего-либо чудесного? Но никто, будучи в своем уме, не скажет таких слов кому-либо из перечисленных, так как они приличествуют одному лишь Богу. Однако мы говорим, что ученик был далек от того, чтобы ошибаться. Следовательно, он говорит истину, называя Его Богом и Господом. А являющийся таковым по природе и так называемый — как будет сотворенным?

– Ты поверил потому, что Меня увидел? – Это предложение может быть понято и как утвердительное. Если это вопрос, то в нем есть доля иронии.

Но счастливы те, что, не видев Меня, поверили! – говорит ему Иисус – Блаженство, которое Иисус произносит о тех, кто верит, хотя и не видит Его, относится к будущим членам Церкви, которые станут верующими в результате проповеди посланных Иисусом учеников. Ср. 1 Пет. 1:8: «Вы любите Его, хотя и не видели, вы верите в Него, хотя и теперь не видите». В Евангелии это второе блаженство, первое см. в. 13:17.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 455++

Сила великих умов и свет сильно верующих душ в том, чтобы не колеблясь верить в то, что нельзя видеть телесным зрением, чтобы устремлять желания к тому, что нельзя рассмотреть. И как бы рождалась в наших сердцах эта набожность, и как бы человек оправдывался верой, если бы спасение наше совершалось только от того, что доступно нашим очам? Потому и мужу, который, похоже, сомневался в Воскресении нашего Господа, покуда не увидит и не потрогает во плоти Его следов Страдания, сказано: Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие.

В первый день следующей недели (воскресенье уже сделалось первым днем недели, и он стал священным для сердца апостолов) все одиннадцать учеников опять собрались вместе за запертыми дверями. Христос явился им опять и после обычного приветствия и благословения подозвал Фому и велел ему подать палец свой и вложить в раны от гвоздей, протянуть руку и вложить в ребра Его и не быть «неверующим, но верующим». – «Господь мой и Бог мой», с пылом убеждённости воскликнул тогда недоверчивый апостол. «Ты поверил, сказал ему Христос, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие».

ты поверил, потому что увидел. Ср. Ин. 1:49, 50. Стих 29 перекликается со ст. 50 из первой главы, но в данном случае Иисус произносит слова, которые относятся не столько к самому Фоме (ибо не один он не верил в воскресение Иисуса, но и ученики, не поверившие словам жен-мироносиц), сколько к верующим грядущих веков, которые будут лишены физического, зримого общения с Господом.

 После восьми дней в том же доме опять было собрание учеников, в котором присутствовал Фома. Как и прежде из опасения иудеев, двери были заперты. Пришел Иисус, стал посреди и сказал: мир вам! всеведущий знал душевный недуг Фомы, видел также искреннее стремление его к истине, а посему, наказав малое неверие кратким лишением радости, позволил ему, но замечанию митрополита Филарета Московского, «собственными, так сказать, руками взять радость воскресения из живоносных ран воскресшего тела». Принеси перст твой семо и виждь руце Мои, – сказал Господь недугующему неверием апостолу, вполне согласно с желанием, выраженным им, – принеси руку твою и вложи в ребра Моя, и не буди неверен, но верен. «тело столь тонкое и легкое, что вошло сквозь затворенные двери, – по толкованию святителя Иоанна Златоуста, – очевидно, чуждо было всякой дебелости, но Христос показывает его таким для того, чтобы уверить в воскресении и научить, что именно был распят и не другой воскрес вместо Его». Фома осязает воскресшего «десницею любопытною», и это не простое, только внешнее осязание, но живое прикосновение «к открытым, так сказать, устиям внутреннего источника жизни» (свт. Филарет, митрополит Московский), воскрешает в жизнь веры полуумерщвленного неверием апостола. Господь мой и Бог мой! – воскликнул Фома в радостном восторге. Отвечая ему, Господь в поучение всем родам и векам высказал закон нравственного Царства Божия, по которому «чем очевиднее знамение, тем менее достоинство веры» (свт. Иоанн Златоуст), и, не одобряя в верующих искания очевидных, удостоверяющих доказательств, дал преимущество вере, которая их не требует: яко видев Мя веровал еси: блажени не видевшии, и веровавше. В лике апостольском был один ученик, которому уже принадлежала полнота веры: это апостол Иоанн. Вошедши в гроб, он увидел отсутствие тела Христова и лежащие пелены, и тотчас в глубине любящего сердца ощутил, что жив возлюбленный (Ин. 20:8). «кажется, можно видеть, – говорит святитель Филарет Московский, – как Господь взором укорения взирает на Фому и глаголет: видев Мя веровал еси, потом обращает взор одобрения на Иоанна, и хотя не открыто к его имени, но тем не менее внятно к его сердцу продолжает: блажени не видевшии, и веровавше ». Прочие апостолы, заслужив еще прежде упрек Господа в неверии и жестокосердии (Мк. 16:14), также утвердились в вере видением воскресшего (Лк. 24:36–48), а посему слово, сказанное Фоме, косвенно относилось и к ним, относится и ко всем, ищущим наглядных и очевидных знамений веры.

Повествование об этом явлении Господа святой евангелист заключает общим замечанием о делах Христовых во время земной жизни Его: многа же и ина знамения сотвори Иисус пред ученики Своими, яже не суть писана в книгах сих. Сия же писана быша, да веруете, яко Иисус есть Христос Сын Божий, и да верующе, живот имате во имя Его.

Глагола ему Иисус: яко видев Мя, веровал еси: блажени не видевшии, и веровавше. Ин. 20:29. 
Когда, по слову Пророческому, «поражен был Пастырь, и расточены овцы стада» (Зах. 13:7), то есть, когда Иисус Христос предан был на крест и смерть, и Апостолы Его подверглись различным искушениям: Фома был единою от овец Его, в общем разсеянии, долее прочих заблуждавшею.
Тогда как прочие Апостолы, хотя «страха ради Иудейска», впрочем хорошо поступили, что из первоначальнаго разсеяния, кому куда случилось, вскоре обратились искать друг друга, сошлись в известном месте, – «бяху собрани» (Ин. 20:19), и, без сомнения, общую скорбь превращали в единодушную молитву; Фомы, неизвестно, по какому препятствию, или по его собственной неосмотрительности, там не было, – «не бе ту с ними». Первое последствие сего было то, что первое явление Господа воскресшаго собранным Апостолам, для Фомы было потеряно: «не бе ту с ними, егда прииде Иисус» (Ин. 20:24). Другое последствие, что, когда прочие Апостолы явлением Господним вновь утверждены были в вере, в которой поколебались-было во время Его страдания и смерти, Фома, не смотря на свидетельство сих верных очевидцев, с неким упорством утверждал себя в неверии: «аще не вижу на руку Его язвы гвоздинныя, и вложу перста моего в язвы гвоздинныя, и вложу руку мою в ребра Его, не иму веры» (Ин. 20:25).
На сей случай, хотя мимоходом, обратить внимание просил бы я особенно тех, которые в особенные дни, скорбей ли, радостей ли Христианских, когда мы «бываем собрани», и призываем Господа в молитве, и приемлем Его в таинстве, «не бывают с нами» в собрании церковном, по препятствиям ли со стороны дел мирских, впрочем большею частию не непреодолимым, или только по своему небрежению. Не лишиться бы им благодатнаго посещения Того, Который обещал быть посреди собранных во имя Его, и Котораго присутствие приносит с собою блаженный мир и радость неотъемлемую! Произвольным ослаблением союза По Евреин. сборн. своего союза.  с прочими верующими, который должен был укреплять их веру, не дойти бы им от слабой веры до упорнаго неверия!
Возвратимся к Фоме. От погибели, которую готовило ему закосневающее в нем неверие, спасла его, вероятно, еще не разрушенная неверием любовь к Господу, по которой недавно, и сам он решительно возжелал, и предлагал прочим Апостолам, с готовностию к смерти, не отставать от возлюбленнаго Учителя и Господа, на явную опасность жизни шедшаго во Иудею: «идем и мы», – говорил Фома, – «да умрем с Ним» (Ин. 11:16). Пoелику сим образом любовь Фомы уже приобщилась смерти Христовой; то следовало ей приобщиться и воскресения Христова. Привлеченный ею, воскресший Господь вторично явился собранным Апостолам, собственно ради Фомы; дал ему, как он хотел, осязать язвы Своих рук и ног и ребр, – и сим, не простым, только внешним осязательным свидетельством, но живым прикосновением к открытым, так сказать, устиям внутренняго источника жизни, полуумерщвленнаго неверием Апостола воскресил в жизнь веры.
Совершив сие дело милосердия, Господь присовокупил слово правды: «видев Мя, веровал еси; блажени не видевшии, и веровавше» (Ин. 20:29). Счастливое неверие, – так мог бы думать Фома, которым приобретено посещение Господа! Нет, глаголет Господь, ты преимущественно помилован, но не преимущественно блажен. «Видев Мя, веровал еси: блажени» – совсем другие. А из нас иные, взирая на пример Фомы, могли бы подумать: почто мы так несчастливы, что не можем иметь непосредственнаго явления и утверждения в вере от Господа? Нет, глаголет Господь и нам, не видеть – не есть несчастие, когда и без того есть достаточныя основания веровать; напротив, не видеть и веровать есть – особенное достоинство веры, и потому особенное блаженство. «Блажени, не видевшии, и веровавше».
Мне кажется, что сие изречение Господне требует несколько более обстоятельнаго разсмотрения.
Должно вспомнить, что все Апостолы, и одни Апостолы, были пред лицем Господа, когда Он именно Фоме, с некоторым видом упрека, сказал: «яко видев Мя, веровал еси», и к сему присовокупил неопределенное изречение: «блажени не видевшии, и веровавше». При первом взгляде, неожиданным и необычайным По Евреин. сборн.: странным.  представляется то, что укоряет Фому, который подлинно и заслужил укоризну тем, что угрожал не верить, если не увидит; но так укоряет, что та же укоризна поражает, кажется, и прочих Апостолов, ибо и они, хотя ранее Фомы, «видев Господа, веровали». Вид необычайности увеличивается ублажением не видевших и веровавших, если вообразить, что все Апостолы принадлежат к числу видевших, и следственно лишаются ублажения. А не им ли прежде сказано: «ваша же блаженна очеса, яко видят»? (Мф. 13:16)
Надлежало приметить сии необычайности По Евреин. сборн.: странности. , чтобы уклонением от них приблизиться к истинному разумению изречения Господня.
Если и все Апостолы, видев Господа, веровали: но великая в сем разность между Фомою и прочими. Они не имели прежде своего видения, толико, и по числу свидетелей и по способам удостоверения, сильнаго свидетельства о воскресении Господнем, какое имел он от них. Им видение даровано было по воле Господней, а не по их требованию. И так Фома исключительно заслужил личный упрек, потому что дерзновенно требовал видения, после свидетельств, совершенно достаточных основать веру.
Все Апостолы видели Господа: но до невероятности уничижительно было бы то для их священнаго собора, если бы не было между ними ни одного, которому бы принадлежало возвещаемое Господом преимущественное блаженство, не видеть и веровать. Не желаем видеть, и не дерзаем воображать вас, Богоблаженные Апостолы, лишенными какого-либо блаженства верующих. Явите же нам, Вы сами, кто из вас «блаженный, не видевший, и веровавший»? – Смотрите, братия, не сие ли самое открывает нам Евангелист Иоанн, когда, повествуя о посещении гроба Господня, в утро воскресения, двумя учениками, пишет: «вниде и другий ученик, пришедый прежде ко гробу, и виде, и верова» (Ин. 20:8). Что видел он по входе во гроб? Без сомнения, тоже, что видел первый ученик, именно Петр: «виде ризы едины лежащя» (Ин. 20:6). А чему поверил? Тому ли, что пред тем возвестила Магдалина: «взяша Господа от гроба, и не вем, где положиша Его»? (Ин. 20:2) Но чему тут было верить? Тут нет никакой сокровенной истины, и одно явное неведение. Чему же поверил ученик, «егоже любляше Иисус» (Ин. 20:2)? Догадываюсь, и, думаю, по необходимости должно догадываться, что в ту минуту, как он, вступив во гроб, «виде ризы едины лежащя»; необыкновенно живая любовь необыкновенным образом возбудила в нем веру; легкая мысль, что нельзя было представить случая, по которому бы ризы, обвивавшия тело Господне с мастию, могли отделиться от мертваго тела, подала ему великую мысль о воскресении В Евреин. сборн. этих слов нет. ; он не видал ничего более, как отсутствие погребеннаго Иисуса из гроба, но во глубине любящаго сердца ощутил, что живет Возлюбленный, несмотря на то, что к верованию в воскресение Его даже познанием Писания не был приготовлен: «виде и верова: не у бо ведяху писания, яко подобает Ему из мертвых воскреснути» (Ин. 20:8-9).
Как же скоро таким образом найден между Апостолами образец преимущественнаго блаженства не видящих и верующих: беседа Господня с Фомою получает от сего совершенную ясность и точное знаменование. Кажется, можно видеть, как Господь взором укорения взирает на Фому и глаголет: «видев Мя, веровал еси»; потом обращает взор одобрения на Иоанна, и хотя не открыто к его имени, но тем не менее внятно к его сердцу, продолжает: «блажени не видевшии, и веровавше». Прочие Апостолы остаются между одобрением и упреком.
Но пoелику блаженство не видеть и веровать Господь возвещает, как общее блаженство многих; пoелику, после других, и нам дарована благодать веровать в Господа с Апостолами, тогда как мы не видали Его с ними: то что подумаем мы о себе самих? Неужели подлинно мы блаженны паче Фомы, и даже паче прочих Апостолов, кроме, может быть, одного возлюбленнаго? Не смею с сим вас поздравить; боюсь и в сем случае, чтобы не оскорбить первых последователей Господа, и всеобщих руководителей в последовании Ему, если впереди их поставлю последних, и у них себе похищу преимущественное блаженство. «Довлеет ученику, да будет яко учитель его» (Мф. 10:25): довольно и для нас, если и мы последние можем быть участниками в блаженстве с первыми руководителями к блаженству. Довольно, если найдутся между нами некоторые, к которым отнести можно ублажающее изречение Господне: «блажени не видевшии, и веровавше».
Некоторые? – А другие из нас неужели видят и веруют? – Как ни странным сие покажется некоторым, но так должно быть, чтобы степени блаженства соответствовали степеням веры.
И ныне есть «видящие и верующие», – те, которые, как Фома, требуют от веры удостоверений ясных, действий ощутительных, знамений чудесных. Есть, напротив, «не видящие и верующие», – те, которые и тогда, как против удостоверений возстают сомнения, ощутительныя действия веры скрываются, знамения чудесныя не являются, тем не менее твердо и непоколебимо стоят в вере.
Не одним Апостолам, но всякому любящему обещал Господь Свое явление, следственно и видение. «Любяй мя возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его и явлюся ему Сам» (Ин. 14:21). Не берусь изъяснить образов сего явления. Кто видит солнце, тот сие явление понимает без всякаго изъяснения; но слепому изъяснять видение солнца было бы тщетное усилие! Скажем нечто, единственно по требованию настоящаго разсуждения. В сердце твоем возгарается необыкновенно живая, неизъяснимо сладостная любовь Божия, которая всякое дело благочестия делает тебе легким и приятным, так, что ты не можешь сего приписать себе, но принимаешь то за дар Божий: тогда легко тебе веровать; ты испытываешь то, чему веруешь; ты ходишь во свете веры. В сем случае Господь может сказать тебе: «видев Мя, веровал еси». Знай же, что если и тогда, когда огнь в сердце твоем покажется угасающим, духовная сладость престанет быть ощущаема, вновь восчувствуется труд подвигов, и недостаточество сил, если и тогда ты подвигов не оставишь, о благодати Божией не усумнишься, сердца унынию не предашь: вот особенное достоинство веры! И потому вот особенное блаженство, хотя бы оно покрыто было страданием: «Блажени не видевшии, и веровавше!» 
Господь является человеку не только во внутренней, но и во внешней жизни, видимыми благодеяниями Своего промысла, в которых, по слову Апостола, «поне осязать его» (Деян. 17:27) можно. Если Он «оградил внешняя» твоя, и «внутренняя дому» твоего, «дела же руку благословил» (Иов. 1:10): легко тебе веровать. Но такой вере и диавол не верит, как не верил ей в Иове; и потому может случиться, что она подвергнется опасному испытанию. Если же и тогда, как благодеющая десница Божия скрывается, и тебя постигает нищета, или По Евреин. сборн.: нищета, или безчестие, или безчадие, или...  болезнь, или иное бедствие, ты, как Иов, «во всех сих приключающихся не даешь безумия Богу»: (Иов. 1:22) то Господь благословит «последняя» веры твоея паче, «неже прежняя» (Иов. 42:12). «Блажени не видевшии, и веровавше».
Может еще вера наша встретить Господа на путях жизни общественной, в лице меньших братий Его, по слову Его: «понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе» (Мф. 25:40). И здесь иногда более Он видим бывает, а иногда менее. Авдию, который сто Пророков Господних кормил хлебом и водою, не трудно было вообразить, что в них Сам Господь «взалкался», и самому Господу «дал он ясти» (Мф. 25:35). Напротив того, как часто искушает нас то, что, видя нищих, не видим в них Христа, то есть, Христовых и христианских свойств и добродетелей! Точно ли они бедны, думаем мы? Достойны ли они человеколюбиваго участия по образу жизни своей? Будут ли они молиться за нас, получив благотворение? Не возмущайся напрасно, благодетельная душа! Не охлаждай сам своея любви подозрениями; не омрачай сам своея веры сомнениями. Не довольно ли тебе слышать от Господа: «Мне сотвористе»? На что, как Фома, хочешь видеть и осязать Его в том, кому благотворить желаешь? Благотвори видимому – требующему, и верь Невидимому – Приемлющему. «Блаженни не видевшии, и веровавше». Аминь.

***

«Ученик..., егоже любляше Иисус» (Ин. 20:2) преимущественно пред другими, также преимущественно пред другими любил Его глубокой любовью духа: потому, кажется, он прежде всех приял во глубине духа своего посещение и радость Воскресшего, когда увидев во гробе Господнем «ризы едины лежаща», поверил воскресению: «и виде и верова» (Ин. 20:6. 8); потому, на него же, кажется, во первых тайным благодатным мановением указал возлюбленный Спаситель, когда Фоме сказал вообще: «блажени не видевшии, и веровавше» (Ин. 20:29).