Евангелие от Иоанна 20 глава 16 стих

Пусть никто не подумает плохо о женщине, назвавшей Господа садовником и Иисуса учителем¹. <...> Первое было знаком почтительности к человеку, у которого она искала расположения. Второе — знаком должного уважения к учителю, у которого она училась различать божественное и человеческое. Она назвала господином того, кому не была служанкой, чтобы через него прийти к Господу, Которому принадлежала. Итак, «господин» употреблено по-разному: Унесли Господа моего (Ин. 20:13) и Господин! если ты вынес Его.

***

Пусть никто не обвиняет женщину, что она садовника назвала господом (dominus) То есть обратилась, как к Господу. Латинское существительное dominus имеет широкий спектр значений, от обобщенного «господин», когда выражается уважение, и до вполне конкретного «господин» в значении «хозяин». — Пер., а Иисуса — Учителем. Ибо там она спрашивала, а тут уже отвечала; там выражала уважение к человеку, у которого испрашивала милости, здесь вспомнила Учителя, у Которого училась различать человеческое и Божественное. Она назвала господом человека, кому не приходилась служанкой, чтобы благодаря ему прийти к Господу, служительницей Чьей она была. Поэтому она в одном смысле использовала «Господь», говоря: Унесли Господа моего, в другом смысле, произнеся: господи! если ты вынес Его. Ведь и пророки называли господами тех, которые были людьми, но в ином смысле — Того, о Ком написано: имя Ему: Господь (Пс. 67:5). Но почему эта женщина, которая уже оборачивалась и видела Иисуса (когда сочла Его садовником и, конечно же, разговаривала с Ним), почему, как сказано, еще раз обратилась назад, чтобы сказать Ему: Раввуни! — Col. 1957 если не потому, что тогда она, обратившись телом, думала, что это — не Он, теперь же, обратившись сердцем, узнала, что это — Он?

Мария Магдалина, оставшись при гробе, по удалении Петра и Иоанна, в слезах приникла во гроб; видит двух Ангелов. Печаль так глубоко занимала душу ее, что это видение нисколько не смутило ее; она отвечала на вопрос их, о чем она плачет, как будто то были обыкновенные люди. Но в эту пору, как Ангелы должны были объяснить ей, где Господь, Сам Господь является за нею и повторяет ей тот же вопрос; о чем она плачет, чего ищет? Мария не узнала Его ни по виду, ни по голосу. Признала Его за садовника и спрашивает: не Он ли вынес из гроба тело Иисуса, и если Он, то указал бы, где Его взять и отдал бы ей священные останки. Тогда Иисус назвал ее по имени прежним знакомым ей голосом с намерением дать узнать Себя, и Мария со словом: Учитель! бросилась к ногам Иисуса и обняла их, как бы не желая никогда более с Ним разлучаться. Но Иисус сказал ей, что она Его не в последний раз видит. Однако же скоро Он намерен совсем возвратиться к Отцу Своему и потому велит ей скорее объявить апостолам о воскресении Своем. Не прикасайся Мне, не убо взыдох ко Отцу Моему. Иди же ко братии Моей, и рцы им: восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему и Богу Моему и Богу вашему.

 Тогда Господь говорит ей: «Мария, посмотри на Меня» (срвн. Ин. 20:16). Пока она не верила, то была женщиной; когда же она начинает изменять свое настроение, то называется Марией, т. е. получает имя той, которая родила Христа; она ведь есть та душа, которая духовным образом рождает Христа. «Посмотри», сказал, «на Меня». Кто взирает на Христа, тот исправляется; а кто не видит Христа, тот заблуждается.

И тогда Христос говорит ей одно слово: Мария! Называет ее по имени.

Сколько раз она слышала этот же голос, это же имя на Божественных и животворящих устах. И это слово, это имя, которое никто на свете не может для каждого из нас произнести так, как единственный, кого мы любим больше всех, единственная, кого мы любим больше всех, — это слово доносится до ее сердца, отзывается оно в ее сердце, и тут она больше не взирает ни на Говорящего, ни на ангелов, ни на гроб. Встреча случилась в глубинах сердца, ожившего от этого слова животворного. Она названа по имени так, как никто на свете ее не называл. Это слово говорили многие, но так оно никогда не звучало, как когда Христос его произносил.

И она падает ниц перед Ним: Учитель! Он жив! Теперь она бы прикоснулась к Нему, к Его ногам, она облобызала бы Его пречистые ноги, но Господь ее останавливает: время не пришло...

Слова Его таинственны, слова Его часто более таинственны, чем нам кажется. Единственное, что ясно в них, это: не касайся Меня, не пришло время тебе и Мне. Но иди, иди ты, первая, которая увидела, потому что сумела сердцем услышать то, что глаза не могут показать. Иди и возвести другим, что ты видела воскресшего Господа.

И она идет, и она проносит эту весть торжествующе, ликующе, и эту весть от нее воспринимают ученики — и спешат, спешат к этому гробу — внутрь сердца, внутрь опыта, и тут начинается для них новое.

Сколько раз нам придется в жизни — и по отношению ко Христу, и по отношению к самым родным и близким и дорогим — испытать это же самое. Когда коснется нас горе, перечтем это место, вдумаемся в него вновь. Это одно из самых торжествующих свидетельств о Воскресении Господнем, которые пробиваются через мрак, через тьму, пробиваются через горе, пробиваются через все, при одном только условии: что сердцем мы умеем слушать и сумеем услышать, что воскрес Господь. Потому что и теперь Он нас называет по имени: Мария! Каждого из нас этим именем, потому что теперь по отношению к Нему прошло время суеты, пришло время созерцания, образ которого — именно Мария, по свидетельству Евангелия Господня.

Возрадуемся о Воскресении Господнем и не будем бояться. Свет Христов, который так торжествующе, так ослепительно озарял нас в пасхальную ночь, теперь превратился в тот тихий свет, о котором мы поем на всенощной: «Свете тихий святыя славы Небесного Отца, Святого, Блаженного — Ты, Иисус Христос». Аминь

Мария же осталась у гроба. Мысль, что унесли Господа, ее еще не оставила, и потому она стояла и плакала. В этом состоянии она наклонилась во гроб и видит двух ангелов в белом одеянии. Душевное состояние Марии настолько было подавлено скорбною мыслью, что чрезвычайный вид небожителей не поразил ее. И когда ангелы спросили ее: «жена! что ты плачешь?* она продолжала высказывать свою грустную мысль: „унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его“. Давши ответ ангелам, она восклонилась, обратилась назад и увидела Господа стоящаго; Мария, впрочем, не узнала воскресшаго Господа; почему- то ей показалось, что пред ней стоить садовник, и когда Господь спросил ее о причине ея слез, она спросила его: „Господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его“. Тогда Иисус сказал ей: „Мария!* Этот благостный зов открыл глаза Марии. С радостным воззванием: „Раввуни!* она готова была припасть к ногам Иисуса; но Господь сказал ей: „не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему» и пр.

Смысл этой речи И. Христа, если μη Μου απτου переводить: не прикасайся ко Мне, будет такой: „не прикасайся ко Мне, чтобы осязанием убедиться, что Явившийся не есть видение, дух, не имеющий плоти и крови; ибо Я еще не восшел к Отцу Моему, после чего Я не буду видим для людей. Я действительно имею скоро вознестись к Отцу Моему, и ты иди к братьям Моим и скажи им: восхожу в Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему». Если же μη Μου απτου переводить: не держись за Меня тогда смысл речи Господа будет такой; „не держись за Меня, не удерживай Меня, как будто Я опять сейчас же исчезну; ибо Я еще не восшел к Отцу Моему я некоторое время имею обращаться с вами...

Именно так, как Он обычно ее звал: «Мария!» Не отдавая себе еще отчета в том, что она делает, женщина воскликнула: «Раввуни!» – «Учитель!» – и бросилась к Нему наверх, побежала на холм.

Здесь заметим, что название кого либо Господом по имени и в Ветхом Завете знаменовало особое благоволение Божие. «Я знаю тебя по имени», глаголет Господь Моисею См. Исх, 33, 12, 17. Ср. еще 1 Цар. 3:4–14 о Самуиле. И о Иеремии, см. у Иер. 1:5 и друг..

15. Глагола ей Иисус: жено, что плачеши? кого ищеши? она же мняши, яко вертоградарь есть, глагола ему: господи, аще ты еси взял его, повеждь ми, где еси положил его: и аз возму его.

16. Глагола ей Иисус: Марие. Она же обращшися глагола ему: Раввуни, еже глаголется учителю.

Господь делает Марии Магдалине первый вопрос, выражающий участие к её горю: что плачеши? но прибавляет еще другой вопрос, вызывающий в Марии сознание её душевного состояния: кого ищеши? В вопросе сем, требующем, чтобы Мария ясно высказала свое желание, есть однако уже приуготовление к той радости, которая готовится Марии, и указание, чтобы она остановила мысль свою на том: Кого она ищет? и Кто тот, кого тело она ищет?

Мария в ответе своем высказывает главную мысль овладевшую ей; она ищет тела Иисусова и думая, что она говорит с садовником, принадлежащим и преданным верному Иосифу, она не боится открыть ему и свое горе и свое желание, чтобы тело Иисуса было отдано ей, как драгоценная святыня, над которой она будет плакать, доколе Бог не призовет ее к Себе. В ответе своем впрочем она не называет Господа Иисуса по имени: для неё тот, кого она ищет Он по преимуществу; она говорит о Нем; она спрашивает куда положили Его. Душа её Им переполнена; разве она может говорить об ком либо другом? и разве все не поймут ее? Мысль о воскресении Господа еще не зарождалась в уме её. Но вот Господь произносит имя её: Мария!

Сколько милосердия и любви в этом зове Богочеловека, благословляющего Своим священным примером все высшие, чистейшие и лучшие человеческие чувствования!

По видимому, говоря с Тем, Которого она считала садовником, Мария в забвении и погруженная в свое горе, не смотрела на того, с которым она говорила; очи её были потуплены в землю, сама она стояла отвернувшись, как человек потерянный. Но вдруг раздается глас, наполнивший душу её и ужасом и счастьем: Мария! Она вмиг оживает, быстро оборачивается «Она же обращииися глагола Ему: Раввуни»! к говорящему, в трепете, и простирает к нему дрожащие руки, не смея верить своей радости. Глаза её видят живого во плоти Иисуса Господа, кротко и милосердо смотрящего на нее. «Раввуни!» – восклицает она. Она обращается к Господу с тем названием, под которым она впервые узнала Его, когда Он словом своим извлек ее из бездны греховной и воспретил бесам, овладевшим ею, мучить ее и входить в нее. В этом названии Учитель для неё воскресает все прошедшее, когда она из презренного всеми существа поднялась до высоты ученицы Господа и воскресла от жизни плотской и мерзостной, к жизни чистой и духовной.

Женщина, во всех слоях общества, более и глубже мужчины чувствует и тоску падения и радость возрождения, и потому в устах Марии слово Учитель было памятью сердца всего прошедшего, с его бездной греха и с небесною радостью спасения из бездны.

Ни минуты колебания не испытала Мария; ей не нужно было подтверждения писаний, она не успела даже вспомнить, что Господь говорил о своем воскресении; она услышала глас Господа и уверовала, ибо высшая мудрость есть любовь.

Первое явление Иисуса было Марии Магдалине. Встретив Воскресшего у гроба, Мария принимает Его за садовника. Он окликает её по имени, и в этот момент Мария вдруг понимает, что перед ней — Учитель. Иисус восклицает: «Не прикасайся ко Мне» — так переводят обычно эти слова. Но в греческом языке эта фраза означает запрет делать что-то, приказ прервать начатое, поэтому слова Иисуса можно было бы перевести так: «Не хватайся за Меня, отпусти Меня». Марии проще вернуть прежние отношения с Учителем, чем устанавливать новые. Она готова плакать над телом Усопшего, но пока не готова встретить Воскресшего и идти за Ним.

Существует принципиальное различие между Воскресением Иисуса и воскрешением Лазаря. Лазарь возвращается к прежней жизни, Иисус же делает шаг в новое бытие, не известное нам по нашему опыту. Его Воскресение — это не шаг назад, как у Лазаря, а шаг куда-то вперед, в жизнь, которая нам недоступна и непонятна. Иисус говорит Марии: «Я… восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин. 20:17). Он напоминает о тех уникальных отношениях между Ним и Богом, о которых говорил прежде, например в Нагорной проповеди. Важно понять: всё Евангелие посвящено именно теме уникальности отношений между Богом как Отцом и Иисусом, Который открывает их нам через Свою проповедь и Свою жизнь, через всё то, что говорит и делает. Эти отношения Сына с Отцом, оставаясь уникальными, становятся также отношениями с Богом и Его учеников. Теперь Бог — это не только Его Отец, но и Отец тех учеников, к которым Он обращается, Он — Отец и Бог всякого ученика Иисуса.

Мария! — сказал ей Христос знакомым ей голосом. Тут-то она узнала Его, вскрикнула: Раввуни! — и бросилась к ногам Его.

Бросаясь к Нему, она тем самым обнаружила желание прикоснуться к Нему и не только зрением, но и осязанием познать, что это не дух ее Учителя, а Он Сам.

Мария - первая, увидевшая Воскресшего. Сквозь слезы она не могла рассмотреть, приняла Его за садовника.

К тому же ее взгляд прикован к могиле, к земле. Нам надо учиться оторвать взгляд от могилы, ведь не там - любимые нами, а в небесах, в общении с Иисусом.

Не «прощай», а «до свидания».

«Не прикасайся». Почему? Потому что еще не завершилось восхождение. Общение с Иисусом (физическое) между воскресением и вознесением, по-видимому, было невозможно. Его сделало возможным только вознесение, которое Господь предвидит. Тогда Он будет в общении с нами.

Кстати, в главе 21 при упоминании явлений (ст. 14) Мария не считается.

Во всех трех синоптических Евангелиях женщины узнают о воскресении Христа от одного или двух ангелов. Рассказ Иоанна отличается от синоптических тем, что при первом посещении гробницы Мария Магдалина не видит ничего, кроме отваленного от нее камня. Она возвещает об увиденном Петру и другому ученику; они бегут к гробнице, видят погребальные пелены и возвращаются к себе. Только после этого Мария, вновь оказавшаяся у гроба, видит ангелов и слышит от них не весть о воскресении, а вопрос: «жена! что ты плачешь?». Ее ответ ангелу почти дословно совпадает с тем, что она говорила Петру: «унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его» (Ин. 20:2).

Диалог Марии с воскресшим Учителем напоминает многие другие диалоги из Евангелия от Иоанна, в которых собеседники выказывают образ мыслей, полностью зацикленный на предметах и явлениях земной жизни. К числу таких диалогов относятся беседы Иисуса с Никодимом (Ин. 3:1–12) и самарянкой (Ин. 4:5–26). Нет никаких оснований видеть в этих диалогах лишь стремление Евангелиста показать, насколько отличался духовный уровень собеседников Иисуса от Его духовного уровня. Скорее, они отражают ту истину, которая многообразно раскрывается на страницах каждого из Евангелий: в лице Иисуса земные люди, мужчины и женщины, встречали Того, Чьи слова и действия превосходили их разумение; то, что происходило с Ним и вокруг Него, не укладывалось в рамки обыденного.

Мария поначалу принимает Иисуса за садовника (κηπουρός). Некоторые комментаторы объясняют это тем, что Иисус появился обнаженным (точнее, в одной набедренной повязке), так как оставил погребальные пелены в гробнице. Однако такое предположение безосновательно. Ни одно из Евангелий ничего не говорит о том, во что был одет воскресший Иисус, когда являлся Марии и затем ученикам. По крайней мере, когда два ученика встретили Его по дороге в Эммаус (Лк. 24:15–16), вряд ли Он мог идти с ними в одной лишь набедренной повязке.

Иисус сначала обращается к Марии так же, как обратился к Своей Матери с креста: γύναι («женщина», слав. «жено»). И повторяет вопрос, который она только что услышала от ангелов: «жена! что ты плачешь?». Добавление «кого ищешь?» имеет параллели в словах ангела (ангелов) из синоптических Евангелий: «вы ищете Иисуса распятого» (Мф. 28:5); «Иисуса ищете Назарянина, распятого» (Мк. 16:6); «что вы ищете живого между мертвыми?» (Лк. 24:5).

Комментаторы отмечают, что Мария, согласно Евангелию от Иоанна, дважды повернулась к Иисусу: сначала она «обратилась назад (ἐστράφη εἰς τὰ ὀπίσω) и увидела Иисуса стоящего», а затем, когда Он назвал ее по имени, она, «обратившись (στραφεῖσα), говорит Ему: Раввуни!». Иоанн Златоуст считает, что Мария сначала от ангелов обернулась к стоявшему сзади Иисусу, затем вновь к ангелам и потом опять к Иисусу.

Несмотря на то, что Иисус заговорил с Марией, она продолжает не узнавать его. И только после того, как Он называет ее по имени, она понимает, Кто перед ней. Слово «Раввуни» (арам. רבוני rabbūnī – букв. «учитель мой») в греческом тексте Евангелия встречается еще один раз только у Марка: так к Иисусу обращается слепой (Мк. 11:51). Оно представляет собой, возможно, более персонализированную и ласковую форму, чем обычное наименование «равви», которое мы слышим из уст учеников Иисуса (Ин. 1:38, 49; 4:31; 9:2; 11:8), включая Петра (Мк. 9:5; 11:21) и Иуду (Мф. 26:25, 49;Мк. 14:45), а также из уст Никодима (Ин. 3:2), Иоанновых учеников (Ин. 3:26) и народа (Ин. 6:25).

Почему Мария Магдалина не узнает воскресшего Иисуса? Вряд ли можно это объяснить тем, что она плакала, или тем, что было еще темно. Скорее, причина в том, что изменился Его внешний вид. Этот вывод подтверждается свидетельствами других Евангелистов: у Луки два ученика не узнают Иисуса, когда Он присоединяется к ним по дороге (Лк. 24:13–35), а затем другие ученики принимают Его за духа, и Ему приходится доказывать, что Он – Тот Самый Иисус, Которого они видели и знали (Лк. 24:36–43). У Иоанна Иисус в доказательство того, что это Он, а не кто-то другой, показывает ученикам Свои руки, ноги и ребра (Ин. 20:20), а Фоме – раны на Своем теле (Ин. 20:27). Когда Иисус стоит на берегу, ученики не узнают Его (Ин. 21:4).

В евангельских рассказах о воскресении перед нами предстает Христос, имеющий руки, ноги, ребра, раны на теле. В то же время, узнают Его не сразу, а если и узнают, то скорее по косвенным признакам: голосу, знакомому жесту, произносимым словам. Мария узнала Его «не по виду, но по голосу», и то не сразу, а только когда Он назвал ее по имени. Можно вспомнить слова Иисуса о добром пастыре, чьи овцы «слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени… а овцы за ним идут, потому что знают голос его» (Ин. 10:3–4).

Иисус говорит (глагола) ей: Мария! Вероятно, этоимя было произнесено так, как оно не раз произносилось Господом, так, что Мария тотчас же узнала голос своего Учителя и Господа. Так воскресший Господь открылся Марии Магдалине в названии ея по имени, подобно тому, как затем еммаусским путникам открыл Себя Он в преломлении хлеба (Лк. 24:31. 35.). Обратясь (обращшися). Это значит, что Мария после слов своих к мнимому садовнику снова обратила свои взоры ко гробу. Раввуни, т. е. тоже, что равви (равван, раввин), значит Учитель (Мф. 23:6—7). Можно себе представить, с каким чувством высказано было это слово, когда Мария узнала воскресшаго своего Учителя и Господа!.. Узнав Его, она, но всей вероятности, с восторгом и стремительностию бросилась к Господу и хотела прикоснуться к Нему; но—услышала запрещение: не прикасайся ко Мне; и даже Господь указал ей и причину, почему Марии не следует прикасаться к Нему: ибо Я еще не взошел (не убо взыдох) ко Отцу Моему. Что значило это запрещение в настоящее время, между тем, как несколько спустя после сего Господь не воспретил Марии Магдалине вместе с другою Мариею ухватиться за ноги Его (Мф. 28:9), вечером же того же дня даже предлагал ученикам осязать Себя, показав им руки Свои и ноги (Лк. 24:39), спустя же 8 дней предложил ап. Фоме осязать раны на руках и в боку Своем (ст. 27)? «Из этого, а равно и из указанной Самим И. ХРИСТОМ причины, почему Он не позволял теперь Магдалине прикасаться к Нему, пишет еписк. Михаил, надобно заключить, что это запрещение имело основание в теперешних мыслях и намерениях Марии, с каковыми она устремилась к Нему. «Еще земная мудрствует жена, темже (потому) и отсылается не прикасатися Ему», говорится в одной из церковных песней (утр. стих. 8 гл.). Как видно из всего разсказа, Мария не ожидала воскресения Господа, подобно прочим ученикам, хотя конечно знала а предречениях Его о Своем воскресении, также подобно прочим ученикам, и—вот вдруг неожиданно видит она пред собою Господа, узнав Его по голосу. Какое смятение и возбуждение чувств и мыслей должно было произойдти в ней, и—притом какое быстрое, мгновенное, так сказать?! Это Он — несомненно; но что же Он? В теле ли действительном, воскресшем и возставшем из гроба, или это только дух Его (Лк. 24:37), восшедший по смерти телесной к Богу и теперь снизшедший от Бога и явившийся ей в телесном виде? Мгновенно все это и подобное предносится в ея мысли возбужденной, и — она устремляется к Нему, чтобы осязанием увериться в том, что видит глаз, чтобы удержать Его так, сказать насильственно, если это только дух в образе телесном (при высоком душевном возбуждении не разсуждается о невозможном), чтобы, может быть, как толкует блаж. Феофилакт, обнять Его, как Возлюбленнаго, и обращаться с Ним, как и прежде”. Господь, читавший, что происходит в душе ея, любвеобильно устраняет искреннее, по неуместное теперь, в ея мыслях, возводит мысль ея, чтобы она помыслила нечто высшее” (Феоф. и Злат.), а законному желанию ей удостовериться, Он ли это, удовлетворяет удостоверением слова, а не осязания. Не прикасайся ко Мне, говорит Господь. Для удостоверения тебя,—что это Я, пусть будет достаточно для тебя Моего слова, а не осязания; для разсеяния же твоих недоумений,—не дух ли Я в телесном образе, говорю тебе, что Я не взошел еще к Отцу Моему, следовательно Я не дух в телесном образе, как тебе думается, а в том же самом теле; наконец, «и обстоятельства теперь уже не в прежнем положении, и Я не буду уже обращаться с вами по прежнему”. (Феоф. и Злат.). Запретив прикасаться к Себе, Господь сказал Марии: иди к братьям Моим, т. е. к апостолам и прочим верующим (Мф. 28:10. Евр. 2:11—12.) и скажи (рцы) им и пр., т. е. увидев Меня и уверившись Моим словом в том, что это Я Сам, еще не восшедший к Отцу, иди и скажи им об этой величайшей и радостной для них истине, что Я восхожу к Отцу Моему, из чего они должны увериться и в истине Моего воскресения. Восхожу к Отцу Моему и пр. Что значат эти слова и каким образом ими могли увериться апостолы в истине воскресения Христова? Это так разъясняет еписк. Михаил: «Когда пред Своею смертию, в прощальной беседе с учениками, Господь говорил не раз о Своем отшествии к Отцу (Ин. 14:2—4, 28; Ин. 16:16 и др.), то говорил об отшествии к Нему чрез Свою смерть, воскресение и вознесение. Теперь совершились смерть Его и воскресение, остается вознесение, и о нем теперь повелевает Господь возвестить ученикам, почему и употребляет слово не иду, а восхожу. О Своем отшествии к Отцу Он говорил им в прощальной беседе, как о величайшем благе для них (Ин. 14:2-3; Ин. 16:17 и др.), и как о таком событии, которое должно исполнить радостию сердца их (Ин. 14:28), посему и повелевает возвестить о нем теперь ученикам Своим. В сем они должны видеть и непререкаемое доказательство Его воскресения действительнаго; так как отойдти к Отцу чрез вознесение Он может только после воскресения, на что Он и указывает им» (Ин. 14:19; Ин. 16:16). К Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему. И. Христос называет Бога Отца Богом и Отцом как Своим, так и учеников Своих: потому что Он есть таков по силе внутренняго духовнаго общения верующих с Ним. Христом. Но Господь не говорит вообще к Отцу нашему и Богу нашему, потому что «Бог есть Отец и нам, но по благодати, а Господу Он Отец по естеству; наоборот, Он нам Бог по естеству, а Господу Бог по Его человечеству; ибо Он стал Богом Его, когда Он принял на Себя человеческое естество". (Феоф.) И. Христос повелевает Марии сказать апостолам, что Он восходить к Богу Отцу,—для удостоверения как в том, что Он воскрес, так и в том, что ученики Его могут получить величайшее благо вследствие сего отшествия—благо сопрославления с Ним на небе у Отца, о чем столько говорил Он им в прощальной беседе.

Второй отрывок: явление Иисуса Марии Магдалине (Ин. 20:11–18), Не сказано, наступил ли день, или еще продолжалась тьма. Может быть, продолжалась, если Мария не узнала Иисуса. Ангел спрашивает ее, почему она плачет, но не говорит ей о Воскресшем (ст. 13). В синоптическом повествовании было иначе. Когда является Христос, она Его принимает за садовника и узнает Его только тогда, когда Он называет ее по имени (ср. ст. 14–16). Он не допускает ее прикосновения и объясняет причину (ср. ст. 17). Толкователи нередко пытались обесценить ее прикосновение как слишком человеческое. Об этом в Евангелии не сказано ни слова. Господь ее удерживает: «...ибо Я еще не восшел к Отцу», οΰπω γάρ άναβέβηκα προς τον πατέρα. Так или иначе, но прикосновение ей возбраняется. И когда дело доходит до счета явлений (ср. Ин. 21:14), явление Иисуса Марии Магдалине не считается. В счет идут только явления Господа ученикам: первое (Ин. 20:19–23), второе (Ин. 20:26–29) и третье (Ин. 21). Но Марии Магдалине Господь дает поручение, которое она исполняет (ср. ст. 18): «Иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, к Богу Моему и Богу вашему» (ст. 17). Из этих слов вытекает, что Восхождение Иисуса к Отцу, происходящее в Его Страстях, продолжается и в Воскресении. Его естественным завершением является Его Вознесение во Славе, о котором в Ин. не повествуется, но которое повторно подразумевается. Пока продолжается Восхождение Иисуса, общение с Ним учеников невозможно. Но Господь предвидит его окончание и через Марию Магдалину дает весть ученикам. Эта весть – не о Воскресении, а о продолжающемся Восхождении.

Как я сказал, к торжественному заверению смерти Христовой факт Воскресения не прибавил ничего.

– Мариам! – говорит Иисус. Она повернулась. – Раббуни! – воскликнула она по-еврейски (это значит «Учитель!») – Иисус как настоящий Пастух знает Своих и зовет их по имени. Повернулась – См. ст. 14, где Мария уже повернулась к Иисусу. Есть предположение, что здесь не совсем верная передача арамейского слова, которое должно означать «узнала». Раббуни́ – Это арамейское слово, в нем больше эмоций и нежности, чем в «Рабби»; иногда оно транслитерируется как «Раббони».

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 446++

Учитель не может более скрываться. Из глубины сво­его любящего милосердия Он воскликнул: «Мария!», – воскликнул тем знакомым ей, властным голосом, который тыся­чами привлекал к Нему сердца людей. Изумленная ученица быстро вперяет свой отуманенный слезами взор, и из груди ее, помимо ее воли, вырывается радостный крик: «мой Господь и Учитель»!

Раввуни! Услышав голос Иисуса, зовущий ее по имени, Мария поняла, Кто перед ней. Слово, с которым она обратилась к Иисусу ("раввуни" в переводе означает "мой учитель"), обычно использовалось в молитве при обращении к Богу, но поскольку Иоанн дает нам перевод "Учитель", маловероятно, что Мария своим восклицанием намеревалась подчеркнуть Божественность Иисуса.