Евангелие от Иоанна 19 глава 27 стих

Ведь так он обычно упоминает о себе, как о том, кого любил Иисус, Который, конечно же, всех любил, но его — прежде и больше всех остальных, так что дал ему во время трапезы возлежать у груди Своей (см. Ин. 13:23; Ин. 21:20), чтобы, как я думаю, таким образом вверить ему всю божественную исключительность этого Евангелия, через которое Он наме-ревался быть пропо ведованным.

Но куда к себе взял Иоанн Матерь Господа? Ведь он не был вне круга тех, которые сказали Ему: вот, мы оставили всё и последовали за Тобою (Мф. 19:27). Но тогда же он услышал: «Всякий, кто оставит это ради Меня, получит во сто крат в том веке» (ср. Мф. 19:29). Так вот, имел этот ученик во сто крат больше, чем оставил, чтобы принять Матерь Того, Кто это даровал. Но в том сообществе блаженный Иоанн получил стократно, где никто не называл ничего своим, но было у них все общим, как написано в Деяниях апостолов (Деян. 4:32). Ибо апостолы, как бы ничего не имея, всем обладали (ср. 2 Кор. 6:10). Каким же образом ученик и слуга взял Матерь Учителя и Господа своего к себе, где никто ничего не называл своим? Или на том основании, что чуть позже мы читаем в той же книге: ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного Следующее дальше Рассуждение блж. Августина будет понятнее, если учесть, что в данном отрывке Евангелия используется местоимение sua (свое), так что у слушателей должно было возникнуть представление о том, что Иоанн должен был взять Деву Марию в нечто ему принадлежащее (в свой дом, свое поместье и т. д.). — Пер. и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду (Деян. 4:34—35), — не следует ли заключить, что так было дано этому ученику то, в чем он имел нужду и что к этому принадлежала в виде доли блаженная Мария, словно бы мать его, и мы скорее так должны воспринимать сказанное: и с этого времени ученик сей взял Ее к себе, что все, что было необходимо для нее, вверялось его заботам? Итак, он взял Ее к себе не в поместье, которое не имел в собственности, но в круг своих обязанностей, которые он должен был выполнять собственными силами.

Умирая, Он передает Свою Матерь ученику, который ближе к Нему был по своей любви и преданности, нежели собственные Его братья, Иоанну.

См. толкование на Мф. 27:55.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

Вместе с ними был любимый ученик: «Иисус же, увидев Мать и ученика, близ стоящего, которого Он любил, говорит Матери: Женщина, вот сын Твой. Потом говорит ученику: вот Мать Твоя. И с того часа взял ученик Ее к себе». Не сестре Матери или другой Марии, а ближайшему ученику Иисус поручает Свою Матерь. И речь здесь идёт не только о заботе и попечении. Он не произносит: «Люби его как сына, заботься о ней как о матери». Слова: «Вот сын Твой» – указывают на ту же реальность, что и последующее обращение к Марии Магдалине у гробницы: «Восхожу к Отцу вашему» (Ин. 20:17). Грядущая полнота усыновления Богу предполагает и усыновление верующих Матери Иисуса Христа. Это единственный эпизод у Креста, который не связывается евангелистом с Писанием. Все остальные события рассматриваются им как осуществление пророчеств, что подчёркивает его принципиальную новизну. Поручение Матери Иоанну Богослову становится итогом всей жизни Иисуса Христа, последней точкой Его земного служения.

129.Стояли и смотрели на это женщины. Стояла Мать, которую любовь и благочестие заставили забыть об опасности. Господь, пригвожденный ко кресту, думает не о Своих муках, но с сыновней любовью вверяет ее попечению ученика. Неслучайно Иоанн написал об этом подробнее. Другие описали сотрясение мира, небо, покрытое тьмой, померкшее солнце. Матфей и Марк, которые полнее отразили человеческое и смертное, привели слова: Боже Мой, Боже Мой, внемли Мне!Дня чего Ты Меня оставил? (Пс. 21:2; Мф. 27.46; Мк. 15:34), чтобы мы уверовали, что воспринятая Христом человеческая природа взошла на Крест. Лука же ясно показал, как разбойнику было дано прощение священническим заступничеством и как это же милосердие молило о снисхождении к гонителям-иудеям.

130.Иоанн, который глубже проник в божественные тайны, старался показать, что родившая Бога пребыла Девой. Лишь он рассказывает мне то, о чем молчат остальные. Вот, повешенный на Крест Господь обратился к Матери, считая важным, чтобы Победитель казней и мук, Победитель дьявола исполнял обязанности сыновней любви, считая это, вероятно, даже более важным, чем дарование Царства Небесного. Если в прощении разбойника ярко проявляется святое человеколюбие Господа, то в почтении к Матери оно проявляется еще отчетливее.

131.Не нарушен порядок тем, что я описал прощение разбойника раньше, чем заботу о Матери. Он пришел спасти грешников (1 Тим. 1:15), и поэтому в моих книгах Он прежде исполнил взятое на Себя дело искупления грешника. Сам Он сказал: Кто Мать Моя и кто братья Мои? (Мф. 12:48). Он пришел призвать не праведников, но грешников (Мк. 2:17; Лк. 5:32) Ср.: Мф. 9:13.. Но все это было уместно в свое время и в своем месте. Здесь же, не забыв Мать даже на Кресте, Он обращается к Ней со словами: Се, сын Твой, и к Иоанну: Се, Матерь твоя (Ин. 19:26-27). С Креста Христос дал завещание, и запечатлел это завещание Иоанн, свидетель, достойный великого Завещателя. Благое завещание оставил Христос, Он завещал не деньги, но жизнь, Он писал не чернилами, но Духом Бога живого См.: 2 Кор. 3:3. : Язык мой — трость книжника скорописца (Пс. 44:2).

132.После бегства апостолов См.: Мф. 26:56. Мария, как и подобало Матери Христа, стояла перед Крестом и любящим взглядом смотрела на раны Сына в ожидании не смерти любимого чада, но спасения мира. Или, зная, что искупление мира совершается смертью Ее Сына, Она, Царский Чертог, надеялась, что сможет помочь Своей смертью общему благу. Но для искупления всех Иисус не нуждался в помощи, Он сказал: Я стал как человек без помощи, свободен среди мертвых (Пс. 87:6). Он принял материнскую любовь, но не искал помощи человеческой. Итак, мы имеем в Нем Учителя сыновней любви. Это чтение учит нас, чему должна подражать материнская любовь, как должно себя проявлять сыновнее почтение: матери должны приходить на помощь, когда дети их в опасности, дети должны сильнее болезновать об одиночестве матерей, чем о собственной смерти.

133.В этом эпизоде нам дается убедительное свидетельство о девстве Марии. Жена не отнимается у мужа, как написано: Что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19:6). Но для Марии брак служил покровом тайны, и по исполнении тайны Она уже не нуждалась в нем. Или, если следовать нравственному толкованию, нам советуют в скорби вдовства блюсти себя в чистоте.

134.В том, что Она вверяется попечению Иоанна, самого юного среди учеников, есть таинственный смысл, и в него нужно внимательно вникнуть. Для женщин опасна близость с юношами и красота юности. Опасно, что какая-нибудь женщина увидит в этих событиях пример для подражания и, не понимая скрытого в них таинства и впадая в роскошь в противность Христу {1 Тим. 5:11), последует Марии по видимости, а не постарается уподобиться ей сердцем. Стыдно сказать, но молва гласит, есть теперь такие женщины, которые оставляют старых мужей, чтобы наши юношей. Речь же здесь идет о тайне Церкви: прежде она сочеталась — по виду, не по истине — с древним народом; потом она родила Слово и посеяла Его в телах и душах людей через веру в Крест и через погребение тела Господня и, наконец, по велению Бога избрала союз с народом более юным.

Ев. Иоанн, опуская по обыкновению то, что он уже находил разсказанным в первых трех Евангелиях, передает в указываемом отделении лишь о некоторых событиях распятия И. Христа и пребывания Его на кресте, но повествованием о которых он значительно пополняет сказания первых трех евангелистов. Так о надписи на кресте Иисусовом он передает: надпись эта: Иисус Назорей, Царь иудейский, сделанная по-еврейски, по-гречески и по-римски, очень нежелательна была первосвященникам иудейским Потому что в таком виде она, конечно, была насмешливая, всем жимоходящим говорила о несбывшихся надеждах иудеев иметь своего царя, избавителя от римской власти., и они просили Пилата изменить ее в таком виде, чтобы выходило, что Распятый не Царь иудейский, а самозванец, выдававший Себя за Царя иудейскаго. Но Пилат решительно отказал просителям, желая самым исполнением их требования распять Иисуса, отмстить им за то, что они, против его желания, вынудили у него смертный приговор над неповинным. О разделении воинами одежды Иисуса ев. Иоанн передает, каким образом случилось, что о ней бросали жребий: все одежды Иисуса воины разделили на четыре части, каждому воину по части; но когда они приступили к дележу хитона, который был не сшитый, а весь тканый сверху, то им жалко было раздирать его, и они порешили бросить жребий, чей будет. В этом обстоятельстве, замечает евангелист, исполнилось пророческое слово: .раздели ша ризы Моя о себе, и об одежде Моей меташа жребий" (Пс. 21:19). Наконец, ев. Иоанн сообщает об обстоятельстве, о котором вовсе не упоминают первые три евв., об усыновлении любимаго Своего ученика, Иоанна, Своей Матери и о поручении первому сыновних забот о последней.

Последние минуты человеческой жизни Господа нашего Иисуса истекают: последние распоряжения земной жизни Его выражены в этих глубоко трогательных словах попечения о Матери Своей. Но человек уже преходит: глаголет отрешающийся от плоти Бог. Он называет Мать Свою «жено» Ср. поучение второй главы стиха 4-го, когда. Господь начинает Свою Божественную миссию проповеди. (ϒύναι), указуя, что плотские узы, существующие между матерью и сыном, разрушаются.

Господь, указуя на любимого ученика, говорит: «се сын твой». Сей ученик дается Богоматери не в замену Его, но становится по Божию велению её настоящим сыном, к которому Она привязывается душою, и с которым Она отныне связуется теми святыми узами любви, которые по Божию велению связуют мать с порожденным ею чадом. На возлюбленного ученика Господь возлагает все сыновние обязанности, начиная с любви и уважения сына к матери, и кончая заботами о нуждах и пропитании Богоматери.

Иоанн, как мы уже видели, нигде не называет себя по имени, не по гордости и желанию хвалиться (замечает Златоуст in loco), ибо тогда он назвал бы себя по имени, но по чувству глубокого смирения.

Когда Иоанн в глубокой старости в Ефесе писал по повелению Духа Божия свое Евангелие, то воспоминая как Господь любил его, и как залогом сей любви отдал ему, умирая на кресте, свою святую Матерь, потоки слез умиления и благодарности по всей вероятности струились из старческих очей его, и радость несказанная охватывала душу его, помышляя о том, что скоро, скоро, Господь призовет его к Себе, и он увидит Его во славе Его.

Где был дом Иоанна в Иерусалиме, мы не знаем, но как мы имели уже случай говорить (во вступлении) успение Божией Матери имело по преданию место в Иерусалиме, и даже в той именно горнице, где совершена была Господом тайная вечеря См. подробнее вступление наше в Ев. от Иоанна со ссылками., а место её погребения указывают в Гефсимании Второе путешествие Норова, стр. 17, 19–21.. Есть еще предание, сохраненное у Никифора Каллиста Константинопольский монах 14 столетия, написавший Историю Церкви. Латинский перевод 1630 г. сделан в Париже, что Богоматерь жила в доме Иоанна в Иерусалиме одиннадцать лет, и успение Ея совершилось на 59-м году Ея от роду.

В рассказе евангелиста Иоанна есть и другие детали, которые отсутствуют у синоптиков. Иисус, видя стоящих у креста Свою Мать и ученика, «которого любил», говорит Матери: «Жено! се, сын Твой», а затем ученику: «Се, Матерь твоя». С этого дня, добавляет Иоанн, «ученик сей взял Ее к себе» (Ин. 19:25—27). Очевидно, что любимый ученик Иисуса — это не только Иоанн, но всякий ученик, который встает у Его Креста. Именно этот текст играет принципиально важную роль, если говорить о восприятии Пречистой Девы как нашей общей Матери.

Оканчивая Свое служение и отходя к Отцу, Иисус с высоты креста обратился к Своей Матери и любимому ученику, Апостолу Иоанну, и сказал им: Жено! се, сын Твой, и: се, Матерь твоя! Эти слова доказывают, что Иисус был единственный Сын Своей Матери. Если бы у Нее оставалось еще четыре сына, кроме Иисуса, то разве возможно было сказать, что отныне только Иоанн будет Ее сыном? Почему же Иоанн должен был принять на себя попечение о Ней, и даже взять Ее к себе в дом, если у Нее было еще четыре сына?

***

Поручение Иисусом Иоанну попечения о Богоматери

С отшествием Христа из этого мира Пресвятая Матерь Его оставалась одна, и некому было позаботиться о Ней. Иосифа в то время уже не было в живых; так называемые братья Господни были сыновьями Марии Клеоповой, родственницы Ее, и даже не были в числе последователей или учеников Иисуса; других родных не было. Поэтому, увидев Свою Мать и стоявшего с Нею любимого ученика Своего, Иисус благоволил поручить этому ученику (Иоанну) заботу о Ней и, обращаясь к Ней, сказал: Жено! се, сын Твой, а взглядом Своим указал Ей на Иоанна. Потом, обращаясь к Иоанну и указывая взглядом на Свою Мать, сказал: се, Матерь твоя! .

Об этом повествует сам Иоанн, добавляя, что с этого времени ученик сей взял Ее к себе , то есть принял Ее в свой дом и до смерти Ее заботился о Ней, как сын о Матери.

Евангелисты Матфей и Марк, говоря о женщинах, присутствовавших при смерти Иисуса и смотревших на Него издали, не упоминают о Богоматери (Мф. 27:55-56; Мк. 15:40-41), а из этого можно вывести предположение, что Богоматерь не присутствовала при самой смерти Своего Сына.

Весьма возможно, что Сам Иисус хотел избавить Свою Мать от ужасных душевных мук при виде умирающего на Кресте Сына, и взглядом дал Иоанну понять, чтобы он увел Ее к себе; но тогда надо признать, что Иоанн увел Богоматерь, а сам вернулся ко кресту опять, потому что он говорит и о том, что после этого совершилось, и сопровождает свое повествование об этом такими словами: И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину (Ин. 19:35). Трудно же, почти невозможно предполагать, что Иоанн, отведя Богоматерь в дом свой, тотчас же и оставил Ее, оставил Одну в такую ужасную, скорбную минуту. Поэтому имеется достаточно оснований полагать, что Богоматерь оставалась до конца у самого креста или же в незначительном от него отдалении.

И стоял народ и смотрел (Лк. 23:35). Но где же остальные, кроме Иоанна, Апостолы? Где те постоянные спутники Христа, решившиеся идти за Ним, в последнее путешествие Его в Иерусалим, чтобы там и умереть с Ним? Где Петр, так самоуверенно клявшийся душу свою положить за Него? Где они в эту скорбную минуту их Учителя, Которого они так недавно еще признавали Сыном Божиим? Где они? Куда разбежались?..

Смерть Иуды

Вон, вдали от Голгофы, бежит, оглядываясь, Иуда. Первосвященники отвергли его раскаяние, и он бросил им их сребренники, которые были в руках его безмолвными свидетелями гнусного предательства. Он думал освободиться от этого обличителя и тем успокоить свою совесть, но, увы! Совесть, вступившая в свои права, все более и более терзала его и незаметно для него влекла его туда, где он мог бы найти себе действительное успокоение и прощение тяжкого греха: она влекла его к Невинной Жертве его предательства. Он наверное стоял в толпе, окружавшей преторию Пилата; он прислушивался к словам римского правителя, подававшим надежду на оправдание Неповинного; он почти успокоился, когда Пилат властно сказал злобному синедриону: «Я не нахожу никакой вины в Этом Человеке!» Но последовавшие затем колебания Пилата, его уступчивость, боязнь доноса кесарю, приказание подвергнуть Христа бичеванию — все это должно было невыразимой болью терзать сердце Иуды. Когда же первосвященники крикнули и народ подхватил: «Кровь Его на нас и на детях наших!» — то Иуда понял, что принял на свою душу не только свой грех предательства, но и грех народный, призываемое на себя народом проклятие. И побежал Иуда от претории, потеряв теперь всякую надежду на оправдание Христа Пилатом; побежал он за город, думая там, в одиночестве, найти себе успокоение. Но вот, он видит, как из городских ворот выходит толпа народа, предшествуемая и сопровождаемая римскими войсками; впереди толпы несут кресты, орудия мучительной казни. «Теперь (думает Иуда) все кончено; теперь ничем уже не изгладишь своего греха». Останавливается он и смотрит на Голгофу; ждет, что будет дальше, хотя прекрасно знает, как римляне распинают осужденных на казнь. Когда же свершилось все, когда Невинный Страдалец был пригвожден ко кресту, Иуда очнулся от оцепенения и побежал в противоположную от Голгофы сторону, оглядываясь назад. Но куда же он бежит? И зачем? Терзаемый совестью, он решил, что такому человеку, как он, жить нельзя, что надо прекратить эти мучения. И вот, взору его предстало засохшее дерево, на котором можно окончить расчеты с жизнью. Он стремится к нему, подходит, становится на большой камень, судорожными движениями рук накидывает на дерево свой пояс, привязывает один конец его ко стволу, а петлю надевает на шею и, взглянув последний раз на Голгофу, бросается с камня. Петля туго затянулась на его шее, и, после нескольких судорожных движений, мертвое тело его повисло, а затем сорвалось и упало. Так осудил себя на казнь предатель, и сам был своим палачом!

Где остальные десять апостолов?

Но где же остальные десять Апостолов? Где те, которых в последней прощальной беседе Христос называл друзьями Своими (Ин. 15:15)? — Никаких ответов на эти вопросы мы не найдем в Евангелии.

Но, зная предшествовавшие и последовавшие события, мы можем составить довольно правдоподобное предположение о душевном состоянии разбежавшихся десяти Апостолов.

Апостолы со всеми евреями того времени ждали Мессию, как воинственного Царя Израилева, который свергнет римское иго, покорит все народы земли и подчинит их власти евреев. Таковы были понятия евреев о назначении Мессии; и эти мечты были так заманчивы, что даже Апостолы, которым Христос много раз говорил, что Царство Его не от мира сего, никак не могли отрешиться от них, расстаться с ними. И мечтали они о тех местах, какие займут в Царстве Мессии, и даже поспорили как-то между собой, кому из них будет отведено в этом Царстве наипочетнейшее место, кто будет выше всех. А «сыны грома», Иоанн и Иаков Зеведеевы, дерзнули даже просить Господа, чтобы Он в Царстве Своем сравнял их с Собой, посадил одного по правую сторону Свою, а другого по левую. И вера их в такое блистательное, воинственное Царство Мессии была настолько сильна и так затемняла по временам их рассудок, что они не верили даже словам Господа о предстоявших Ему страданиях, смерти и Воскресении. Страдания сии были совсем несовместимы с их понятиями о Царе Израилевом. Как Он может страдать? А умереть? Да разве Мессия может умереть? Нет, Он будет царствовать вечно; следовательно, умереть не может. Но как же Христос воскреснет, если Он как Мессия и умереть не может? Вот этот последний вопрос был для Апостолов неразрешимым недоумением. Они никак не могли понять его, да и не пытались разрешить его. Их удивляло, что Иисус так медлит открыть Свое Царство; они, вероятно, недоумевали, почему Он отказался от провозглашения Его Царем Израилевым, когда толпа чудесно насыщенного Им народа хотела насильно взять Его и вести для этого в Иерусалим. Они теряли уже надежду на осуществление своих мечтаний, когда Иисус отправился в последнее путешествие Свое в Иерусалим; они уговаривали Его не ходить туда на верную, по их мнению, смерть. А если они допускали теперь возможность Его смерти, то, конечно, только потому, что вера в Него как Мессию уже поколебалась и только любовь к Нему, как к Пророку и Чудотворцу, вынудила идти за Ним. Фома сказал: «Пойдем и мы умрем с Ним!» — и все пошли. Последовавший после того торжественный въезд Иисуса в Иерусалим, победные крики народа, восторженно приветствовавшего своего Царя-Мессию, временно возродили в сердцах Апостолов надежду на скорое открытие блистательного Царства, но окончательный разрыв Иисуса с правящей партией и охлаждение к Нему народа вновь повергли в скорбь друзей Христовых. Когда же Его связали, как преступника, и повели на суд, все они в страхе оставили Его, а самый пылкий из них, самый, по-видимому, преданный Христу, три раза отрекся от Него, даже побоялся назвать Его по имени. Но и после того они могли еще лелеять надежду, что каким-нибудь чудом Учитель их освободится от угрожающей Ему позорной казни, и тогда-то Он, торжествующий над Своими врагами, откроет Свое Царство. И с этой надеждой они, наверное, явились на Голгофу и вмешались в толпу. Но, увы! И этим надеждам не суждено было сбыться. Христос не только не воспользовался Своей чудодейственной силой, чтобы избавить Себя от казни, но даже молился за Своих палачей. Когда же Его распяли, когда злобные иудеи с насмешкой обращались к Распятому и говорили: «Если Ты Сын Божий, сойди со креста», то не закралось ли и в души Апостолов сомнение? Не взмолились ли они Ему мысленно: «Господи! Если Ты Сын Божий, сойди со креста и открой Свое Царство! И все уверуют в Тебя. Господи! Не медли же! Сойди со креста! Сойди же, Господи!» Если после того крест был большим соблазном для многих, которые готовы были уверовать в Иисуса как Сына Божия то не послужил ли крест соблазном и для Апостолов? Не поверг ли он их в скорбь, уныние, отчаяние и разочарование? Смотря издали на распятого Учителя своего, обращаясь к Нему с мольбой, чтобы Он сошел со креста, и не видя исполнения этой мольбы, они могли дойти до безнадежного отчаяния. Рухнули их заветные мечты о блистательном Царстве Мессии, рухнули надежды на видное участие их в этом Царстве; все кончено, все потеряно! А сколько раз это Царство было в их мечтах так близко, так возможно. Ведь спросили же они как-то Иисуса, что будет дано им за то, что они оставили все и последовали за Ним? И Христос ответил им, что когда Он сядет на Престоле славы Своей, то и они воссядут на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. Не поняв тогда истинного смысла этих слов Господних, они могли вспомнить их теперь и с грустью и отчаянием спросить самих себя: «Где же эти обещанные двенадцать престолов? И где Престол славы Самого Иисуса? Не этот ли крест? И не придется ли и им разделить Его участь? Не распнут ли и их, как Его учеников, сообщников и исполнителей Его воли? О, зачем же Он довел нас до такого ужасного, невыносимого положения? Зачем Он говорил об этих престолах, когда Его Самого, вместо Царства славы, ожидал Крест?.. О, Господи! Если Ты Сын Божий, сойди же скорее со креста и воссядь на Престоле славы Своей! 84 Сойди, Господи! Сойди!..» Эти вопли то сомнения и страха, то смутной надежды и, вслед за нею, безнадежного отчаяния терзали сердца десяти Апостолов, прятавшихся в толпе, окружавшей Голгофу. Они не могли тогда еще понять, постигнуть все великое значение совершавшихся событий. Они не понимали еще Самого Христа, они не знали, что только смертью и Воскресением Христос победит мир. Они забыли Его слова прощальной беседы: Мужайтесь! Я победил мир! И только после Воскресения Господня, после сошествия на них Духа Святого, открылись их сердца, до тех пор окамененные, и просветлел разум, омраченный фарисейским лжеучением о Царстве Мессии. Только тогда они поняли все и с полным убеждением и верой стали проповедовать воскресшего Христа. Поэтому нам, пытающимся постигнуть душевное состояние Апостолов, издали смотревших на распятого Учителя их, не следует ни удивляться маловерию и сомнениям их, ни сожалеть о том, что все так случилось. Отцу Небесному угодно было привести Апостолов к сознательной вере путем постоянных сомнений, кажущихся нам даже обидными. Только дошедши таким путем до сознательной непоколебимой веры в Иисуса Христа как воплотившегося Бога, они могли выступить убежденными проповедниками и победить языческий мир, Следовательно, все сомнения их, все разочарование и отчаяние были необходимы. Такова была воля Божия.

И стоял народ, и смотрел (Лк. 23:35). Станем же и мы, многогрешные, у Креста Господня! Станем мысленно у ног Страдальца, Единого Безгрешного, принесшего Себя в Жертву за грехи мира! Станем и прислушаемся: что говорит Он нам с высоты Креста Своего, по прошествии почти девятнадцати веков со времени принесения Им этой искупительной Жертвы? Слышите ли, как Он напоминает нам заповедь, данную Апостолам в последней прощальной беседе с ними? Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас (Ин. 13:34). Слышите ли, как Он спрашивает нас: «Любите ли вы друг друга? Помните ли сказанное Мною, что нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15:13)? Помните ли, что по тому и узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35)? Помните ли и исполняете ли то, что Я заповедал вам?» Что ответим мы пострадавшему за нас Господу? Дерзнем ли сказать, что заповеди Его помним и друг друга любим так, как Он возлюбил нас? Нет, скажем Ему: «Господи, Ты все знаешь; Ты знаешь, любим ли мы Тебя и исполняем ли мы то, что Ты нам заповедал. Ты знаешь, Господи, как враг Твой сеет плевелы на ниве Твоей и какую обильную жатву он собирает. Ты видишь, Господи, что не самоотверженной и всепрощающей любовью к ближним, не смирением и кротостью преисполнены сердца наши, а себялюбием, гордостью, жестокостью и человеконенавистничеством. Ты видишь, как дерзающие именовать себя христианами поклоняются не Тебе, а своему я, из которого сотворили себе кумира, и как в жертву этому кумиру приносится все, даже счастье, благополучие, достояние, а нередко и жизнь ближних. Ты знаешь, что, по учению мира сего, добром считается не послушание Богу, не исполнение Его воли, а удовлетворение своих желаний, своих прихотей, хотя бы это и было сопряжено с несчастьем и даже гибелью ближнего, что любовь к ближним и помощь им в беде отвергнуты и заменены борьбой за существование и порабощением слабого сильным. Ты видишь, Господи, как народы воюют друг с другом, как сотни тысяч людей умирают в страшных муках на этой человеческой бойне, и как кровь их льется рекой!.. Дерзнем ли мы, после этого, сказать Тебе, Господи, что заповеди Твои исполняем, и что недаром именуемся христианами? Нет! Жизнью своей, заменой Твоих заповедей учением мира сего мы причиняем Тебе невыразимые страдания, мы непрестанно распинаем Тебя на Кресте Твоем, Господи!»

Приидите же все, верующие в Господа нашего Иисуса Христа! Приидите к подножию Креста Его все, помнящие Его заветы! Приидите и припадем к Нему, и со слезами раскаяния будем молить Его: «Да умолкнет в нас дух злобы, вражды и человеконенавистничества! Да воспламенятся сердца наши любовью к Нему и друг к другу! Да поможет Он нам сознать свою духовную нищету, свое нравственное бессилие и ничтожество в сравнении с тем совершенством, к какому мы должны стремиться! Да дарует Он нам силы возродиться к новой жизни и вновь начать созидание Царства Божия! Да одухотворит нас Духом Святым! И да будем все едино, и да будем едино с Ним! Аминь».

Сыновняя любовь.

Три Марии и любимый ученик.

Опасно показывать любовь к преступнику. Но женщины любили, а любовь прогоняет страх.

Мария Клеопова? Ничего не знаем.

1. Матерь Его. Стоять у креста для нее естественно. Как разрывалось сердце!

2. Сестра. «Сестра Матери Его (и) Мария Клеопова и...» - Мф. 27:56; Мк. 15:40. = Саломия, мать Иакова и Иоанна. Однажды (Мф. 20:20) она просила Иисуса о своих сыновьях.

3. Мария Магдалина (изгнал семь бесов) - Мк. 16:9; Лк. 8:2. Она этого не забыла.

Иисус на кресте подумал о будущем своей матери и поручил ее Иоанну (братья ведь в него не верили). Иоанн - двоюродный брат Иисуса и любимый ученик. Они будут утешать друг друга в их одиночестве.

Думает о других, больше чем о себе.

Иоанн, включив рассказ о чуде в Кане Галилейской в свое повествование, исправляет общее впечатление о взаимоотношениях между Иисусом и Его Матерью, которое может возникнуть при чтении синоптических Евангелий. Согласно Иоанну, Ее роль не сводилась к тому, что Она родила и воспитала Своего Сына, и Она никогда не была участницей семейного заговора против Него. В Евангелии от Иоанна у Нее особая и самостоятельная роль, не похожая ни на роль кого-либо из учеников Иисуса, ни на роль служивших Ему женщин.

Прямая смысловая нить протягивается в Евангелии от Иоанна от брака в Кане Галилейской к упоминанию о Матери Иисуса в повествовании о Страстях. Там Иисус говорил Ей: «еще не пришел час Мой» (Ин. 2:4). Теперь же «пришел час прославиться Сыну Человеческому» (Ин. 12:23). И Мать вновь оказывается рядом с Сыном.

Согласно иудейским обычаям того времени, умирающий мужчина должен был сделать распоряжение касательно правового статуса своих родственниц-женщин. Такое распоряжение было необходимым в обществе, где судьба женщин всецело зависела от воли мужчин. Жена, потерявшая мужа; дочь, лишившаяся отца; мать, у которой умер сын: все женщины, оказавшиеся в подобном положении, поступали на иждивение мужчин – как правило, своих родственников. Однако умирающий должен был дать указания об этом. Как правило, родственники уважали волю умершего и поступали так, как он завещал.

Обращаясь сначала к Матери, а затем к ученику, Иисус, как может показаться, призывает Свою Мать и ученика к взаимной заботе друг о друге. Однако общий контекст сцены и ее окончание («с этого времени ученик сей взял Ее к себе») заставляет интерпретировать ее не столько в терминах взаимности, сколько в том смысле, что Иисус указал Своей Матери на ученика, который будет заботиться о Ней, а ему – на Ту, о Которой он должен будет заботиться.

Тот факт, что Иисус вверяет Мать ученику, а не кому-либо из Своих «братьев», служит косвенным подтверждением отсутствия у Нее других детей: если бы такие дети были, не было бы необходимости передоверять Ее ученику.

Безымянный ученик, «которого любил» Иисус, неоднократно упоминается на страницах четвертого Евангелия, и церковная традиция прочно отождествила его с Иоанном, автором этого Евангелия. Нет никаких оснований оспаривать это отождествление, тем более, что сам автор в конце Евангелия раскрывает себя в словах: «Сей ученик и свидетельствует о сем, и написал сие» (Ин. 21:24). Рассматриваемый эпизод именно потому стал частью четвертого Евангелия, что в нем непосредственное участие принимал его автор, тогда как другие Евангелисты в нем не участвовали и могли вообще ничего не знать о нем.

Как и в Кане Галилейской, Иисус называет Свою Мать словом «Жено» (γÚναι – «женщина» в звательном падеже). В этом обращении нельзя видеть признак неуважения, дистанцированности или холодности. Так же Иисус обращался и к другим женщинам (Мф. 25:28;Лк. 13:12;Ин. 4:21; 8:10; 20:13). Можно предположить, что на языке, на котором Он говорил, такое обращение звучало уважительно.

Раннехристианские авторы уделяли большое внимание этому эпизоду. В нем видели, в частности, указание на то, что Иисус, по-человечески боявшийся смерти и молившийся Отцу о том, чтобы чаша страдания миновала Его, к моменту приближения смерти обрел внутреннее спокойствие. Об этом говорит Иоанн Златоуст:

. .Заметь, с каким душевным спокойствием Христос все делал в то время, кода, будучи распят, висел на кресте: с учеником беседовал о Своей Матери, исполнял пророчества, разбойнику подавал добрые надежды, тогда как прежде распятия мы видим Его в поте, душевном томлении и страхе. Что же это значит? Тут нет ничего непонятного, ничего неясного: там обнаруживалась немощь естества, а здесь открывалось величие силы.

Кирилл Александрийский считает, что, вручив Свою Мать любимому ученику, Христос исполнил сыновний долг, предписанный законом Моисеевым. Однако, по мнению Кирилла (и это мнение стоит особняком в святоотеческой традиции), Спаситель не ограничился заботой о Ее материальном благосостоянии, но вручил Ее духовному руководству Своего мудрого ученика:

. .Разве не надлежало Господу заботиться о Своей Матери, подвергшейся соблазну и смущенной неуместными мыслями? Будучи истинным Богом, видя движения сердца и зная глубины, неужели не знал мыслей, смущавших Ее, особенно в то время, при честном кресте? Итак, зная Ее размышления, Он передавал Ее Своему ученику как наилучшему тайноводцу, который мог прекрасно и в достаточной мере разъяснять глубину таинства. Ведь он был истинный мудрец и богослов, который и берет Ее и отводит с радостью, исполняя всю волю Спасителя о Ней.

Многие церковные писатели полностью отходят от первоначального буквального контекста истории (Иисус заботится о том, чтобы Его Мать не осталась без попечения) и толкуют ее аллегорически. В частности, Ефрем Сирин в образе Марии увидел Церковь: «По морю ходил, в облаке открылся, Церковь Свою освободил от закона обрезания и Иоанна девственника поставил вождем Божиим вместо Иисуса, сына Навинова, и отдал ему Марию, Церковь Свою, как и Моисей отдал народ Иисусу…».

Со временем в рассматриваемом эпизоде стали видеть указание на то, что в лице любимого ученика Христос поручил предстательству Своей Матери все человечество. Именно такое толкование стало преобладающим во втором тысячелетии и на Западе, и на Востоке. Свои истоки оно имеет в богословии Оригена, который видел в Иоанне собирательный образ всех учеников Христа, усыновленных Его Матерью: «…Как Евангелия – начаток всего Писания, так и Евангелие от Иоанна – начаток всех Евангелий, смысл которого никто не может понять, не припав к груди Иисуса (Ин. 13:25) и не взяв от Иисуса Марию, ставшую и его матерью». Амвросий Медиоланский считал, что членство в Церкви неразрывно связано с усыновлением верующего Божьей Матери: «Пусть и к тебе относятся слова Христа, произнесенные с высоты креста: «се, Матерь твоя»; пусть и о тебе будет сказано Церкви: «се, Сын Твой"».

В соответствии с этими толкованиями писатели последующих столетий развивали мысль о том, что «Мария – не только Матерь Бога, но и Матерь нас всех, ибо Она всех людей любит и всем сочувствует… и всех принимает в свои объятия». Эти слова принадлежат византийскому поэту 2-й половины X века Иоанну Геометру, который называл Деву Марию «новой общей Матерью – Матерью нас всех вместе и каждого в отдельности». Живший в XI веке Руперт из Дейца, автор обширного толкования на Евангелие от Иоанна, говорит: «Поскольку же здесь… в страданиях Единородного Блаженная Дева родила спасение нас всех, то Она Матерь именно нас всех.

Итак, сказанное Им об этом ученике… справедливо можно было бы сказать и о любом другом ученике, если бы он присутствовал».

В католической традиции учение о том, что в лице Иоанна Иисус усыновил Деве Марии всю Церковь, стало частью официальной церковной доктрины. В энциклике папы Иоанна Павла II «Матерь Искупителя» (Redemptoris Mater) говорится:

Можно сказать, что материнство «по благодати» сохраняет сходство с тем природным единением, которое связывает мать и ее ребенка. В свете этого обстоятельства становится понятнее, почему в завещании Христа на Голгофе новое материнство Его матери выражено в форме единственного числа, по отношению к одному человеку: «се, сын Твой»… Не только Иоанна, стоявшего в тот час вместе с Матерью своего Учителя у Креста, но и каждого ученика Христова, каждого христианина… Материнство Марии, наследуемое людьми, – это дар: личный дар Самого Христа каждому человеку… У подножия Креста было положено начало тому акту, в котором человек вверяется Богородице.

В православной традиции подобное толкование тоже стало со временем преобладающим. По словам Филарета Московского, «…не одного ученика Своего дает Он Ей в сына, чтобы Она успокоена была его сыновним служением, но всех учеников Своих, всех православно верующих христиан дает Он Ей в сыны и дщери, чтобы они пользовались Ее материнским попечением. Иоанн Кронштадтский пишет:

Чтобы мы не усомнились превознесенную Матерь Бога Вышнего, Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу называть своею Матерью, предвечный, Божественный Сын Ее, Господь Иисус Христос, разрешил наше сомнение, прямо дозволив нам или ревнующим из нас о святыне называть Ее своею Матерью: «се Мати твоя». Ибо в лице святого Иоанна Богослова это сказано и нам, христианам. Да, Она и действительно есть нежнейшая, благопромыслительная, всесвятая и к святости нас, чад Своих, направляющая Мать наша.

И в западной, и в восточной литургической традициях одной из важных тем богослужения Великой Пятницы, когда вспоминается крестная смерть Иисуса Христа, является тема плача Богородицы у креста Своего Сына.

На греческом Востоке во второй половине X века известный летописец и гимнограф Симеон Метафраст, известный также под именем Симеона Логофета, написал «Канон на Плач Пресвятой Богородицы». Этот канон вошел в богослужение Православной Церкви и исполняется на повечерии в Великую Пятницу. В каноне говорится: «Когда увидела повешенным на Кресте Сына Своего и Господа Дева Чистая, терзаясь, взывала горько с другими женами и со стоном возглашала». И дальше приводятся слова, которые восклицала Пресвятая Дева:

Вижу Тебя ныне, дорогое Мое Чадо и любимое, на Кресте висящим, и уязвляюсь горько сердцем, но дай слово, Благой, Рабе Твоей.

Ныне Моей надежды, радости и веселья – Сына Моего и Господа – я лишилась; увы Мне! Скорблю сердцем.

Муки, и скорби, и воздыхания постигли Меня, увы Мне, когда вижу Тебя, Чадо Мое возлюбленное, нагим, и одиноким, и ароматами помазанным мертвецом!

Мертвым Тебя видя, Человеколюбец, оживившего мертвых и держащего все, уязвляюсь тяжко сердцем. Хотела бы с Тобою умереть, ведь Я не в силах созерцать Тебя бездыханным, мертвым!

Удивляюсь, видя Тебя, Преблагой Боже и Всемилосердный Господи, без славы, и без дыхания, и без образа; и плачу, держа Тебя, ибо не думала – увы Мне – таким Тебя узреть, Сын Мой и Боже!

Не скажешь ли слова Рабе Твоей, Слово Божие? Не сжалишься ли, Владыка, над Тебя Родившей?

Помышляю, Владыка, что не услышу больше сладкого Твоего гласа, и красоты лица Твоего Я, Раба Твоя, как прежде не узрю: ибо зашел Ты, Сын Мой, сокрывшись от очей Моих.

Радость ко Мне никогда не приблизится отныне, Свет Мой и Радость Моя во гроб зашла; но не оставлю Его одного, здесь же умру и погребена буду с Ним!

Византийский поэт подчеркивает, что Иисус Христос – Бог воплотившийся, и Богородица, стоящая у креста, знает это. Она страдает, терзается сердцем, но при этом обращается к Своему Сыну как Богу и Владыке.

Наиболее известным произведением латинской литургической поэзии на данную тему является стихотворение, приписываемое итальянскому поэту XIII века Якопоне да Тоди «Стояла Мать скорбящая» (Stabat Mater dolorosa). Это проникновенное лирическое стихотворение на протяжении веков вдохновляло композиторов. Стихотворение латинского поэта более эмоционально насыщенно, чем канон Симеона Логофета, но и оно проникнуто глубоким сознанием того, что распятый на кресте Иисус – Сын Божий, умирающий ради искупления человечества от грехов:

Stabat Mater dolorosa Стояла Мать скорбящая juxta сrucem lacrimosa, В слезах, возле креста, dum pendebat Filius. Где висел Сын. Cuius animam gementem, Душу ее стонущую, contristatam et dolentem Омраченную и скорбящую, pertransivit gladius. Пронзил меч. O quam tristis et afflicta О, какой печальной и сокрушенной fuit illa benedicta Была Благословенная Mater Unigeniti! Мать Единородного! Quae moerebat et dolebat Как горевала и печалилась, pia Mater dum videbat Благая Мать, видя страшные муки Nati poenas inclyti… Рожденного Ею… Pro peccatis suae gentis За грехи своего народа vidit Iesum in tormentis, Видит Иисуса отданным на муки et flagellis subditum. И подвергнутым бичеванию, Vidit suum dulcem Natum Видит свое милое дитя moriendo desolatum, Брошенным умирать, dum emisit spiritum. Дабы испустил дух. Eia, Mater, fons amoris О, Мать, источник любви! me sentire vim doloris Дай мне почувствовать силу скорби, fac, ut tecum lugeam. Чтобы я мог плакать с тобой. Fac, ut ardeat cor meum Сделай так, чтобы загорелось мое сердце in amando Christum Deum Любовью ко Господу Христу, ut sibi complaceam. Чтобы я был угоден Ему. Iuxta Crucem tecum stare, Возле Креста с Тобою стоять, Te libenter sociare С Тобою горю желанием in planctu desidero. Рыдания разделить. In flammatus et accensus, В огне и пламени Per Te, Virgo, sim defensus Тобою, Дева, буду я спасен in die iudicii. В день судный. Fac me cruce custodiri, Подай мне крестное охранение, Morte Christi praemuniri Смертью Христа укрепление Confoveri gratia. Милости Его утешение. Quando corpus morietur, Когда тело умрёт, fac, ut animae donetur Даруй моей душе paradisi gloria Райскую славу.

Рассказ о стоянии Матери Божьей у креста лег в основу иконографии Распятия в восточной и западной традициях. Один из наиболее распространенных в православной традиции иконографических типов называется «Распятие с предстоящими»: слева от креста изображена Божья Матерь, справа апостол Иоанн. Этот иконографический типа

Нужно было преподать какое-нибудь утешение, преподать однако же так, чтобы оно, служа отрадой на всю жизнь, не обрушило теперь на нее насмешек и преследований врагов, многие из которых находились еще у креста. Каких бы ни позволили они себе дерзостей, если бы узнали, что между ними находится Матерь Иисуса? Господь не назвал Ее Матерью.
   «Жено, — сказал Он Матери, — се сын Твой». Взгляд на Иоанна объяснил эти слова.
   Потом, указывая взором на Матерь, сказал Иоанну: «Се Мати твоя» (Ин. 19:26. 27).
   Это значило, что последняя воля Божественного Страдальца состоит в том, чтобы Матерь и ученик не разлучались и после Его смерти, как соединились теперь у Его креста; чтобы Иоанн принял на себя обязанность сына, а св. Мария оказывала ему любовь матернюю. Ученик со всей точностью исполнил волю умирающего Учителя и Друга; и с того самого часа, как свидетельствует в своем Евангелии, принял Богоматерь в дом свой, заботился о Ней и до самой кончины Ее, как говорит предание, был Ее любящим сыном. Для св. Иоаннатем удобнее было принять в свою семью Богоматерь, что дом его был богат и благоустроен. Между тем, ученики Иисусовы, оставив все стяжания, чтобы последовать за Ним, не теряли через это прав собственности и, когда можно было, возвращались в свои дома и занимались хозяйством. И для Саломии, матери Иоанновой, усыновление сына ее Матерью Иисусовой было очень приятно. Ибо хотя она имела предрассудки в рассуждении земного царства Мессии (кто не имел их?) и получила от Иисуса Христа, как мы видели, отказ и упрек за прошение о невозможном (Мф. 20:20-22), она нисколько не изменила свое отношение к Нему и теперь, забыв об опасности, стояла на Голгофе, чтобы быть свидетельницей последних минут Его.
   Усыновление св. Иоанна служит новым доказательством, что св. Иосифа не было уже в живых и что братья Иисусовы, о которых упоминается в Евангелии (Ин. 7:5), не были Его родными братьями, как думали некоторые еретики.
   При снятии со креста и погребении Иисуса о Богоматери евангелисты уже не упоминают, хотя снова говорят о прочих женах. Отсюда заключают, что Богоматерь удалилась с Голгофы еще до смерти Господа, вскоре после того, как последовало усыновление Иоанна. Может быть, Сам Господь дал знак ученику увести Матерь. При всей крепости духа и преданности Ее в волю Промысла, которые достаточно засвидетельствованы присутствием Ее на Голгофе и приближением ко кресту, материнское сердце могло не перенести последней борьбы жизни со смертью, которая предстояла Богочеловеку. С Богоматерью должен был удалиться и Иоанн, присутствие которого для Нее было так нужно. Впрочем, он опять явится на Голгофе и, кажется, перед самой смертью своего Божественного Друга; ибо, описывая в своем Евангелии последние минуты Его, как очевидец, и дополняя в этом отношении прочих евангелистов, он за усыновлением непосредственно повествует о жажде Господа.

О поручении Господом со креста Своей Матери особенному попечению одного из Своих учеников повествует из евангелистов только один Иоанн. При кресте Иисуса (Иисусове) стояли (стояху) Матерь Его и сестра Матери Его и пр. Евангелие Иоанна указывает только три лица стоящими при кресте Господа, по сказанию же прочих евангелистов, стояли вдали во время распятия Господа все знавшие Его и с страшною скорбию смотрели на все происходившее (Лк. 23:49. Мф. 27:55—56. Мк. 15:40). Но в этом, как увидим далее, нет разноречия. Сестра Матери Его Пресв. Богородицы, Мария Клеопова. Клеопа был брат Иосифа, обрученника Пресв. Богородицы. Мария была сестра Пресв. Богородицы и жена Клеопы (Мф. 1:24). Мария Магдалина. Она происходила из г. Магдалы, лежавшаго на северо-западном берегу Галилейскаго озера. Господь исцелил ее от беснования, и она с того времени сделалась усерднейшею Его ученицею. Ученик, котораго (егоже любяше) любил Иисус Христос. Это был сам евангелист. Он так называет себя и в других местах своего Евангелия (см. Ин. 13:23). Из апостолов, кроме самого Иоанна Богослова, никого не было у креста Христова; страх пересилил в них любовь к Учителю. Но за то любовь женщин— учениц превозмогла всякий страх. Оне последними ушли от креста и йотом первыми пришли ко гробу Христову. Стоя вдали, оне выжидали минуты, когда у креста сделается немного тише. И когда хулившие распятаго Господа, вследствие затмения солнца (Мф. 27:45), притихли, а народ, видя происходившее, расходился, бия себя в грудь (Лк. 23:48), и из римских воинов, окружавших место казни, -при крестах, остались только немногие для караула, и таким образом, около креста стало не так тесно, тогда стоявшие вдали, самые близкие Господа решились подойти ко кресту и стали, вперив взоры на Страдальца. В эти мгновения меч прошел душу Пресв. Богородицы, как предрек Ей праведный Симеон: Она увидела в страшных муках Того, Кого родила, Кого любила и в Кого веровала. Покровитель Ея, праведный Иосиф уже умер, Сын Ея на кресте; кто же будет утешать Ее, помогать Ей? Господь смотрит на Нее, Он видит мысли и чувства Ея и, указывая головою и взором на Иоанна, говорит Ей: Жено, се сын Твой, и к Иоанну: се Мати твоя, и таким образом поручает Еф попечению Своего любимаго ученика. Говорит Господь Своей Матери Жено, с одной стороны для того, чтобы не подать повода к насмешкам над Нею; с другой же стороны для того, как толкует один из архипастырей, чтобы дать понять Ей с нежностию, но ясным образом, что с этого времени Ея материнское отношение к Нему и Его сыновнее к Ней изменились: теперь Он в Ея глазах Сын не в прежнем уже значении, но Сын и Бог. Родственныя отношения определены были Богом для этого мира, но у ворот вечности, и уже на этой земле они должны были стать иныя. Поэтому и тогда еще, когда Господь проповедывал и Ему один раз сказали, что пришла Мать Его и братья, Он отвечал на это: «а кто Моя Мать? и кто Мои братья? Тот, кто исполняет волю Отца Моего небеснаго, тот Мой брат, сестра и мать». Этими словами Он простился с Нею на земле, показывая, что Он—Бог Ея, но Своею заботливостью о Ней давая знать, что Он и на небе не перестанет быть Сыном Ея и вместе Богом. Так и в то время, когда душа Господа занята была всецело оканчивавшимся делом искупления мира, - и в это время мысль об оставляемой Им Матери и заботливая любовь к Бей не оставляли Его! Чего же поэтому не может теперь выпросить у Него молитва Его Матери, когда мы обращаемся к Ней с своими приношениями о ходатайстве за нас пред Ея Сыном и Богом? Спаситель со креста учит нас, как мы всегда должны заботиться, даже в самых тяжелых, лично нас постигающих, бедствиях и страданиях, о своих близких, не забывать попечения о своих родителях, а с другой стороны примером Иоанна Богослова всякому внушает оказывать помощь и защиту всем нуждающимся, особенно вдовам и сиротам» (7 сл. на Голг.). ..Девственнику поручает девственный Господь девственную Матерь Свою, замечает блаж. Иероним, а в лице сего ученика Он усыновляет Своей милосердой Матери и всех верующих, которых не стыдится называть Своими братьями». С этого времени взял Ее (от того часа поят ю), Пресвятую Богородицу, ученик (Иоанн) к себе (восвояси); следовательно отвлек Ее от созерцания минуты смерти Господа, и уже после полудня, когда Он предал дух Свой Богу, они возвратились ко кресту (гам же). Затем, как предание говорит, Иоанн до самой смерти В гоматери с любовию исполнял по отношению к Ней обязанности нежнаго сына. (Мих.) Приведем следующее разсуждение святителя Филарета (Москов.) по поводу усыновления Пресв. Богородице Иоанна Богослова: Жено, се сын Твой! се Мати Твоя! «В сих изречениях мы видим любовь Божественнаго Сына к земной Матери, которую Он хощет не просто утешить в лишении Сына, но как бы возвратить Ея Себя в другом лице, и, чтобы почтить Ея девство и вместе вознаградить девство Своего ученика, избирает девственника Иоанна в нареченнаго сына Цриснодевы... От того часа поят ю ученик во свояси. Из сего открывается, что усыновление Иоанна Нресв. Деве призывало его, между прочим, к тому, чтобы обезпечить Ее жилищем и потребностями в жизни временной и что, следовательно, собственнаго в сем обезпечения Она не имела. Должно думать, что Ея любовь и вера к Божественному Сыну побуждала Ее быть всегда, сколько можно, близко к Нему в Его непрерывном странствовании по городам, весям и пустыням; и потому как Он чужд был братии своей, так и Она; как Он не имел где главу подклонить, так и Она. И теперь они путешествуют по стогне вь сопровождении одного рыбаря, чтобы обитать в малом, и то чужом, доме, без славы, без блеска, в тишине, в простоте, чтобы пользоваться только таким успокоением и служением, какое может быть Ей принесено благоговейным усердием беднаго и одинокаго рыбаря. Взирай на сие и учись, поучает святитель, учись невысоко ценить богатство, не алкать удовольствий, не гонятся за славою, не прельщаться блеском, но любить простоту и тихую посредственность, не презирать нищеты, когда встречаешь ее у других, не страшиться ея, если она тебя посетить хочет, не стыдиться ея, если она уже поселилась с тобою".

Нашего внимания требует теперь отрывок Ин. 19:23–27, содержащий повествование о разделении риз и о предстоящих у Креста. Надо отметить, что эти два эпизода составляют вместе одно целое. Сказанное о воинах кончается в ст. 24b так: οι μεν οΰν στρατιώται ταΰτα εποίησαν. Русский перевод – «воины это сделали» – не вызывает возражений. Русский язык не располагает средством для передачи частицы μεν, которой в дальнейшем отвечает частица δε. В нашем случае – είστήκεισαν δε, «стояли же» (ст. 25), после чего начинается рассказ о предстоящих. Можно было бы, не притязая на литературное изящество: «с одной стороны, воины это сделали», «с другой стороны, стояли» и так далее. Важно, что два рассказа мыслятся как две части одного. В рассказе о разделении риз внимание привлекает к себе «хитон не сшитый, ткань целиком с самого верха» (ст. 23). Чтобы его не рвать, воины метали о нем жребий (ст, 24). Это значит, что он достался языческому солдату. Но толкователями давно было замечено, что таким был хитон иудейского Первосвященника. В скобках отметим, что это сближение было бы вторым случаем, когда повествование о Страстях требовало бы для его понимания усердного комментатора, который сопровождал бы его распространением. Но это только одна сторона. Другая, в рассказе о Предстоящих, – это усыновление Матери Иисусовой Возлюбленного ученика: "...и с того часа взял ученик Ее к себе» (ст. 27). Оба рассказа имеют экклезиологическое значение, и оба говорят о связи Нового Завета с Ветхим. Священное одеяние Ветхого Завета (прибавим: Христом освященное – у языческих солдат, то есть у людей, привлеченных от мира, «с Востока и Запада и с Севера и Юга» ср. Лк. 13:29) и Матерь Иисуса, в лице которой получило завершение ветхозаветное подготовление Боговоплощения, – в новом доме взыскавшего любовь Иисусову и ей усыновленного ученика. Мы узнаем и в дальнейшем образ Церкви в лице Возлюбленного ученика. Место этого отрывка в повествовании о Страстях предуказано контекстом. С отречением иудеев от Христа в пользу Кесаря иудейскому религиозному строю пришел конец. В повествовании о погребении, о иудейских погребальных обычаях (ср. XIX. 40) и о пятнице иудейской (ст. 43) говорится как о чем-то для автора внешнем и чуждом. Когда писал Иоанн, тогда уже не было ни Храма, ни приносившихся в Храме жертв. Перед ним стояла та же проблема, которая еще раньше встала перед составителем Послания к евреям: о вечном в Ветхом Завете и о его рецепции в Новом. В Христианской Церкви оно оказалось вверенным новым людям языческого происхождения, вошедшим в обладание священным наследием Ветхого Завета. И усыновление Матерью Возлюбленного ученика было не только последней заботой о Матери и последней мыслью об ученике. Оно было волею Христа о Церкви. Мы видели, что термин «Церковь» в Ин. не употребляется, но что начиная с гл. IX-X вопрос о Церкви все более и более привлекает внимание евангелиста, воспроизводившего слова и дела Христовы. После притчи о Дворе Овчем и символического действия Ин. 13:1–30 это касается и Прощальной беседы, и Первосвященнической молитвы. Было бы противно всякому ожиданию, если бы Господь, умирая, не сказал о Церкви. Он и изрек Свою волю тогда, когда вся священная одежда стала собственностью языческого воина – в символическом акте усыновления Матерью ученика. После этого Он умер.

Иисус, увидев мать и рядом с ней ученика, которого любил – Рядом с крестом, согласно Иоанну, стоял также любимый ученик, что противоречит не только рассказу синоптиков, но и словам самого Иоанна: «Вы все по домам разбежитесь, оставив Меня одного» (16:32). Только в Евангелии от Луки в отдалении стоят не только женщины, но и мужчины (23:49). Кстати, это единственный раз, когда любимый ученик оказывается один, без Петра. Говорит матери: – Женщина, вот твой сын – Эти слова напоминают древнюю формулу усыновления. Тот факт, что Иисус передает Свою мать, может означать, что Он был старшим сыном, игравшим по отношению к Своим братьям роль отца. Женщина – См. коммент. на. 2:4. А потом говорит ученику: – Вот твоя мать – Это означает, что любимый ученик отныне занимает место самого Иисуса. Обычно осиротевшую мать поручали заботам родственников. Поручение любимому ученику не может не вызывать удивления, потому что мать не одинока, ведь с ней остаются братья Иисуса, и неважно, в какой степени родства они находятся (см. коммент. на. 7:3). Хотя они и не верили в Иисуса (7:5), это не снимало с них юридической обязанности заботиться о ней. Иногда делается вывод, что любимый ученик был племянником матери Иисуса, сыном ее сестры Саломеи, следовательно, близким родственником, которому можно было поручить заботу о ней. Но в Деяниях апостолов Мария появляется вместе с братьями Иисуса (1:14), и нигде не говорится о том, что ее опекал любимый ученик. Иногда из всего этого даже заключали, что любимый ученик был не реальной личностью, но неким образом идеального христианина, которого евангелист противопоставлял отнюдь не идеальным ученикам Иисуса и который отныне занял в общине место Иисуса. В таком случае мать Иисуса, стоявшая у креста, якобы символизировала святой остаток Израиля, ныне преображенный в Новый Израиль – Церковь. Впрочем, сейчас сторонников таких взглядов уже немного. И с той поры ученик взял ее к себе – В позднейших легендах повествуется о том, что любимый ученик Иоанн, сын Зеведея, переселился в Эфесе и жил там в одном доме с Марией, матерью Иисуса. Правда, это противоречит сведениям, изложенным в Деяниях апостолов (1:14). С той поры – в ряде рукописей: «с того часа», что может предполагать, что ученик тотчас покинул Голгофу вместе с Марией.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 432++

Но около креста были не одни только враги Распятого. Бы­ли тут и люди, сердца которых страдали за божеств. Страдальца. В отдалении стояло насколько женщин, которые смотрели на Него с мучительным ужасом и состраданием. В большинстве это были те женщины, которые служили Ему в Галилее и пришли оттуда к празднику с другими галилейски­ми богомольцами. Виднее всех в этой ужасом объятой группе выдавались матерь Его Мария, Мария Магдалина, Мария, жена Клеопы, мать Иакова и Иосии, и Саломия, жена Зеведея. Некоторые из них все ближе и ближе подвигались к кресту, и томный взор Спасителя пал на Его пресв. Матерь, когда она с пронзившим ее сердце оружием скорби стояла вместе с учеником, которого любил Он. Теперешнее сирот­ское положение ее поразило скорбью Его нежное сыновнее сердце, и Он даже на кресте проявил заботу о ней. После воскресения ей суждено быть с апостолами, и тому апостолу, которого Он любил больше всех, который был ближе к Нему в сердце и жизни, лучше всего было поручить и заботу о ней. Ему по­этому, Иоанну, которого Он любил больше чем братьев своих, Иоанну, голова которого на тайной вечери склонялась к Нему на грудь, Он отдал ее на попечение. «Жено», сказал Он ей в немногих, но дышащих глубокою нежностью словах, «се, сын твой», и обращаясь к Иоанну: «се, матерь твоя». Он не мог сделать движения своими пригвожденными руками, но мог показать наклонением головы. В безмолвном волнении слуша­ли они эти слова, и с этого времени, уводя ее от зрелища, которое только терзало ею душу бесплодной мукой, «ученик тот взял ее к себе».

Но уже немного оставалось горьких капель в глубокой чаше страданий, для которых Он был послан на землю Отцом Своим. После раскаяния и веры благочестивого разбойника Лк. 23:40–43., – быть может, первого утешения для Страдальца, – вместо ярких полуденных лучей южного солнца, глубокий чудесный мрак сгущается над Голгофою и святым городом. Что претерпел за нас и для нашего спасения Господь в эти три часа Мф. 26:45; Мк. 15:33; Лк. 23:44., когда висел Он на кресте, окруженный таинственным мраком, евангелисты не говорят нам. Может быть, именно в это время, когда толпа у креста поредела и, пользуясь этим, к Страдальцу приблизились люди, любившие Его, имела место здесь глубоко трогательная сцена заботы умирающего Сына о Своей любимой Матери Ин. 19:26–27..

Окруженный злорадствующими врагами, Христос не видел перед Собой никого из близких и расположенных к Нему лиц, сочувствие которых хоть несколько облегчило бы Его страдания. И только когда враги насытили злобу свою и стали расходиться от Креста, а воины уселись невдалеке, чтобы стеречь распятых, ко Кресту Христову подошли Пресвятая Дева Мария, Мария Магдалина, Мария Клеопова и апостол Иоанн Богослов. Надо думать, что они были на Голгофе с самого начала казни, но ранее не могли подойти ко Христу, стесняемые злобой врагов Христа, и скорбели, стоя вдали.

И на Кресте Господь Иисус Христос не оставил любовной, сыновней заботы о Своей Матери. В это время старец Иосиф Обручник уже умер, а остальные родственники Богоматери, за немногим исключением, еще не веровали во Христа и не были в числе Его последователей. Чтобы не оставить Своей Матери одинокой в этом мире, Христос поручает ее заботам любимого ученика Своего Иоанна Богослова. Увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, (Иисус) говорит Матери Своей: Жено! Се, сын Твой! Потом говорит ученику: Се, Матерь твоя! И с этого времени ученик взял Ее к себе (Ин. 19:26–27).

Божественный страдалец, склоняя взор свой от благоразумного разбойника к подножию креста, среди шумной толпы своих врагов продолжавших глумления и насмешки, видел здесь тех, которых, несмотря на опасности, привлекла к нему крепкая, яко смерть, любовь (Песн. 8:6). При кресте стояли Матерь Его, сестра Матери Мария Клеопова и Мария Магдалина; здесь же был и возлюбленный ученик Господа Иоанн. Это святое общество приблизилось к распятому, чтобы принять последний взор Его, услышать и навсегда запечатлеть в сердце последнее, предсмертное слово Его. и среди немногих избранных, предстоявших у креста Христова и сострадавших страждущему, Пресвятая Дева-Богоматерь являлась в неизмеримой глубине скорби и вместе с тем во всей славе и величии своих добродетелей. Не видно было Ее ни при славном преображении сына Ее на Фаворе, ни при торжественном входе Его в Иерусалим, ни при других чудных событиях земной жизни Его, когда дивились учению (Ин. 7:46) и делам Его (6, 14), но теперь она стала как бы на страже у креста Его, стала «в духе, выше всеобщего страха, выше своей личной опасности, выше апостольского мужества» (свт. Филарет Московский). Во всей поразительной силе она чувствовала теперь в душе своей оружие, предсказанное праведным старцем симеоном (Лк. 2:35), страдала так, как никто никогда не страдал на земле, кроме самого распятого, но не слышно было ни рыданий, ни жалоб, ни стонов и терзаний той, которая полагала свою радость в Утехе израилевой, хранила в сердце все слова сына своего, как святыню (ст. 51), и теперь оставалась среди врагов Его в одиночестве и сиротстве. Пред очами Ее висел сын Ее в муках смертных, презренный и умаленный паче всех сынов человеческих, изведавший все болезни и страдания (Ис. 53:3). Еще несколько минут – и она увидит бездыханное тело Его. Такое необычайное мужество, такая крепость духа Пресвятой Девы могут быть изъяснены, по замечанию митрополита Филарета Московского, «не иным чем, как Ее глубокою преданностью судьбам Божиим, Ее верой в Божественную силу своего сына, известную Ей более всех из явных и тайных чудес всей земной жизни Его, Ее познанием Христовых таин, которые всех ранее она постигла и всех совершеннее соблюдала в сердце своем. Вера, упование паче упования, любовь не естественная только, но верой возвышенная в духовную и Божественную, питали в ней внутренний животворный свет, которого не объяли тьма, и смерть, и ужасы Голгофские. Бездна Ее страданий не обуревала и не потопляла Ее, непрестанно упадая в столь же неизмеримую бездну Ее терпения, смирения, веры, надежды, безусловной преданности судьбам Божиим». Пресвятая Дева-Богоматерь была та Жена, о которой возвещено еще в раю, вскоре по грехопадении наших прародителей (Быт, 3, 15); теперь, когда Семя Ее искупительным жертвоприношением разрушало дела диаволя (1 Ин. 3:8), где и находиться Ей, как не при кресте сына своего? Господь зрел скорбь своей Матери, но знал также и то, что еще не время взять Ее в небесные обители, а посему, желая преподать Ей последнее утешение и указать некоторую замену наступающей утраты, с обычной любовью склонил взор к Матери и, с нее перенося на Иоанна, стоявшего здесь же, сказал: Жено, се сын Твой, – потом, обратив взор опять к Матери, произнес: се мати твоя! имя Матери своей он заключил в общем наименовании жены, кроме таинственного соотношения с древним обетованием, без сомнения, и по той причине, чтобы не дать повода своим врагам причинить какое-либо зло оставляемой им Матери. Последнее предсмертное завещание Божественного страдальца состояло в том, чтобы Матерь и возлюбленный ученик Его не разлучались и по смерти Его, выказывая друг другу родственные расположения, – Иоанн сыновнее почтение и Пресвятая Дева матернюю любовь. По своему имущественному положению (Мф. 27:56; Мк. 1:20; 15, 41; Лк. 8:3; Ин. 18:15) ученик мог исполнить и в точности исполнил последнюю волю своего Учителя и Господа, и, как сам свидетельствует, от того часа поят Богоматерь во свояси – в свой дом и до самой блаженной кончины Ее доставлял Ей все необходимое для жизни. Но торжественность минуты и высочайшая важность предсмертных слов Господа дают видеть в завещании Его глубочайший смысл. Оно есть, в лице Иоанна, духовное благодатное усыновление милосердой Матери всех верующих в Господа, родившихся от Бога (Ин. 1:13) водою и Духом (3, 5), тех, которым он дал власть быть чадами Божиими (1, 12) и которых не стыдился называть своими братьями (Евр. 2:11). Скоро, по вознесении Господа, апостолы были утешены общением с Богоматерью, которая сделалась, по выражению митрополита Филарета Московского, «глубоким средоточием их единства» и восполняла для них лишение видимого общения с Божественным Учителем (Деян. 1:14). Это святейшее сыновство, ощущаемое сердцем и оправдываемое благодатными опытами небесной помощи, навсегда будет служить для истинных чад Церкви сладостнейшим утешением в самые трудные минуты жизни.

Недалеко от креста Христова стоял апостол Иоанн и Божия Матерь. «Жено, се, сын Твой», – указывая на Иоанна, сказал Господь. Потом, обращаясь к любимому ученику, произнес: «Се, Матерь твоя» (Ин. 19:26–27). Этими словами Господь усыновил Иоанна, а в его лице и всю Церковь Божией Матери. С этого времени апостол Иоанн взял Пресвятую Деву к себе в дом и заботился о Ней как сын до конца Ее жизни. «Также эти слова Христа показывают, что Дева отдается девственному ученику, любимая – любимому (Зигабен). Имеющие более глубокое общение со Христом имеют и более глубокое общение с Пресвятой Девой, и наоборот» Иерофей Влахос, митр. Господские праздники. С. 257..

Чем отозвался в душе Иисуса взор Его на Матерь Свою, Которая столько любила Сына и была так поражена скорбию? Обращение Его к Пречистой Своей Матери показывает, что и теперь Он был покоен, и теперь Он был выше немощей человечества, и теперь был Он Божественный Иисус. Тем не менее Он не отклоняет взора Своего от Матери; Он смотрит на Ея положение и высказывает Свое попечение о Ней, попечение нежнаго Сына о любимой Матери. Чудное совмещение Божественнаго с человеческом, небеснаго с земным! Он почитает Матерь Свою Материю; и однако говорит Ей: жено, а не Матерь! Не называя Ее Материю, Он показывает, что Он выше уз земных. Жено! имя почетное Деве и Матери; им выражается любовь почтительная к лицу (Ин. 2:4; Ин. 4:21; Ин. 20:13-15. Лк. 22:57), но к лицу стороннему, а не то, что родственному. Жено! се Сын Твой, говорит Божественный Иисус к Матери, указывая на ученика. Нежный, любимый ученик Мой, займет Мое место для Тебя: Се Мати твоя говорит Он ученику в подтверждение Своей воли о Матери. Мать Моя будет твоею Материю, люби Ее, береги Ее, как свою мать. Любовь сына к матери будет говорить тебе, что должен ты делать для Нея. Ты, сын, должен заботиться о всех Ея нуждах, должен доставлять Ей безпомощной все нужное для жизни земной, для целости и покоя жизни. Какая попечительность о Матери! И какое высокое отличие ученику!

Почему никому другому не поручил Господь Матери Своей, а только Иоанну? Почему не поручил сестре Матери Своей, которая тут же стояла у креста? Если не поручил Иосифу: то Обручника уже не было в живых: его давно не видно в евангельской истории. Мария Клеопова, сестра Матери Его, выражает много любви к Иисусу, стоя при кресте Его: но известно, что не высоки были духом дети ея, родственники Иисуса (Ин. 7:3—5). Иоанн напротив был таким, каким не был никто и из лучших учеников Иисуса Христа. Любимый ученик платил за любовь самою нежною и самою верною любовию. Любовь его видна и при кресте, где стоит он один из числа всех учеников, и стоит вблизи Матери Господа Своего. Как же поручить не ему, а кому либо другому, Матерь Свою? Другое отличие, любимаго ученика: он был и остался до гроба девственником. Это облекало его новым правом на отличие, котораго удостоил его Господь. «Девственному ученику Иоанну, говорил блаж. Иероним, поручает девственный Господь девственную Матерь Свою» ¹.

От сего часа поят ю ученик во свояси.

Матерь и ученик поняли, что Господь соединил их для того, чтобы они никогда не разлучались между собою, и чтобы покой Матери Его был священным предметом для ученика. И ученик поспешил исполнить волю Учителя.

От сего часа поят ю ученик во свояси. Тот час же, как выслушал он волю Господа, озаботился душевным покоем Матери. Чтоб скорбь Матери Иисусовой, и теперь столько сильная, не увеличилась еще при виде последних, самых сильных страданий Сына, Иоанн немедленно удалился с Нею с Голгофы. Любящий сын почитал тяжелым для себя, что новая Мать его дотоле столько страдала, потому поспешил успокоить Ее, сколько возможно было для сына. И вот Матери Иисусовой не видим более на Голгофе (Мф. 27:56. Мк. 15:40).

От сего часа поят ю ученик во свояси, или как говорит древний учитель, «блаженную рождением Деву ученик взял для житья в дом свой»². Любящий ученик, поняв поручение возлюбленнаго Учителя, не ограничил попечения о Ней успокоением временным, но поспешил доставить Ей и покойное жилище с содержанием. Это действие ученика дает нам видеть, как вела дотоле жизнь свою Пренепорочная Матерь Дева. Полная веры и любви, Она до тех пор постоянно находилась при Божественном Сыне своем, и как Он не имел где главы подклонити, и Она жила также: странствовала с Ним по городам, селам и пустыням. Пречистая душа Ея благоговейно внимала словам и делам Слова Вечнаго и великаго Посланника Божия и не думала о земном, под покровом Его силы. Теперь новый сын Ея, в исполнении воли Господа, укрыл Ее в своем доме, чтобы защитить Ее от нужд и опасностей земной жизни. По евангелию видно, что у св. Иоанна была собственность в Иерусалиме (Мк. 1:20, Мк. 15:41. Ин. 18:15). Потому-то вскоре после сего видим Иоанна опять на Голгофе, тогда как не видим уже здесь Матери Иисусовой (Ин. 19:28—31, 35). В последствии Богоматерь пребывала вместе с Иоанном и в Ефесе, как свидетельствовал ефесский Собор³. Так ученик исполнял волю Господа!

«Почему, говорит св. Златоуст, Господь не вспомнил ни о какой другой жене (кроме Матери), хотя тут же стояла и другая»? — И так отвечает на вопрос: «Он научает нас, что матерям должно отдавать нечто особенное. Как родителей, которые бы мешали нам в жизни духовной, не должно и знать: так, когда они не препятствуют в том, должно отдавать им все должное и предпочитать их другим, потому что они родили нас, воспитали и тысячу скорбей понесли»⁴.

Да, если и тогда, как Господь наш был так измучен скорбями и страданиями креста, если и тогда, как занят Он был таким великим подвигом, каков подвиг искупления виновнаго человечества,Он показал такую попечительность о Матери Своей: ясно, что освятил Он примером Своим заботливую любовь детей к родителям. Любимый ученик Его, которому передал Он завещание о Матери, своими поступками объясняет нам волю Его об отношении детей к родителям. Подлинно, как после того назвать христианскою ту душу, которая и холодна, и груба, и дерзка пред родителями? Как назвать христианами тех детей, которые думают о своем лишь покое, о своих удовольствиях, о выгодах и о почестях, а дряхлых родителей бросают без призору? Христианство не тому учит. Предписывая христианам почитать отца и мать, Апостол выставляет на вид ту особенную принадлежность сей древней заповеди, что «это есть первая заповедь с обетованием» (Еф. 6:1—3). Это значит, что как исполняющие эту заповедь состоят под особенным покровительством Божием, так не исполняющие той же заповеди преимущественно пред другими грешниками находятся под гневом Божиим, не должны ожидать себе добраго и в этой жизни. «Дети, учит тот же Апостол, будьте послушны родителям своим во всем, ибо сие благоугодно Богу» (Кол. 3:20). Надобно, чтобы дети платили долг родителям, ибо это дело доброе и угодное Богу (1 Тим. 5:4). «Если кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже невернаго» (1 Тим. 5:8). Таково учение христианское об отношении детей к родителям!

Господи Иисусе! да не будет между нами того, чтобы жизнию нашею безчестилось Твое великое имя! Аминь.

Иисус же, видев Матерь и ученика стояща, егоже любляше, глагола Матери Своей: Жено, се сын Твой. Потом глагола ученику: се мати твоя. И от того часа поят Ю ученик во свояси. (Ин. 19:26-27). 
Теперь уже не ученик распятаго Иисуса осиротевшую Матерь Его «поят во свояси», в малый дом. Сам Господь Иисус, царствующий на небесах, Преблагословенную Матерь Свою «поят во Свояси», во многия обители в дому Отца Своего, в блаженное созерцание и причастие славы, юже имел Он у Отца, прежде мир не бысть.
Теперь не одного ученика Своего дает Он Ей в сына, чтобы Она упокоена была его сыновним служением: но всех учеников Своих, всех православно верующих христиан дает Он Ей в сыны и дщери, чтобы они пользовались Ея материнским попечением.
Отходя в Церковь небесную, Она чудесно собирает к Себе верховных представителей Церкви, разсеянных по земле: и тем дает знамение, что союз Ея с верующими на земли не только не прерывается Ея отхождением, но еще отселе становится крепче, обширнее и деятельнее, и что живущая в Ней благодать В Твор. Св. От. здесь прибавлены слова «столь глубоко». , столь долго сокрываемая смирением, должна открыться из Ея гроба, и наполнить Вселенскую Церковь Ея славою, по Ея раннему, некогда невероятному, но совершенно верному предсказанию: «ублажат Мя вси роди» (Лк. 1:48).
Такова судьба Пресвятыя Приснодевы, в Ея успении для жизни земной, временной, в Ея пробуждении к жизни небесной, вечной.
Каким путем достигнуто до такой высоты блаженства и славы? – Сей вопрос предложить и разсматривать может не одна праздная любознательность, но и любовь к учению спасительному. Ибо, хотя судьба Пресвятыя Богородицы, в своем особенном виде и степени, безпримерна, но вообще, как судьба души совершившейся и блаженной, она есть следствие тех сил, расположений, действий и подвигов, которыми пролагается и совершается общий для всех человеков путь спасения.
Не легко было бы обозреть весь путь жизни Пресвятыя Девы, большею частию закрытый и Ея безмолвием и молчанием Евангельской Истории. Впрочем некоторые следы онаго мы не однократно указывали вниманию и подражанию верующих, при подобных настоящему торжествах. На сей раз остановимся на одном возвышенном месте сего пути, открытом в Евангелии, чтобы обозреть хотя некоторую часть сего пути, открывающуюся с сего возвышения.
Высота, на которую возвожу вашу мысль, есть гора Голгофа. Там, в часы, спасительные для всего рода человеческаго, но вместе страшные для всего сотвореннаго, – тогда, как совершаемое всеобщее спасение не было сознаваемо даже избранными из человеков, а всеобщий страх чувствовали даже камни, тогда, как, по выражению Пророка, был «Живот» человека «висящ пред очами» (Втор. 28:66) человека, но человек видел только страдание и смерть, при зрелище, от котораго и чуждые оному, и враги, отходили растерзанные В Твор. Св. От. «растерзаемые».  состраданием, – «биюще в перси своя возвращахуся» (Лк. 23:48), – там, при кресте распятаго Иисуса, стояла Его Преблагословенная Матерь.
Какой чудный свет на Ея внутреннюю жизнь проливают сии мрачные Голгофские часы!
Вспомним, что время страдания Христова было время опасности для всех, к Нему близких. Сие видно из собственных Его слов, которыми Он, предавая Себя в руки врагов, устранял подобную опасность от учеников Своих: «аще убо Мене ищете, оставите сих идти» (Ин. 18:8). Но как Он мог истребовать пощаду Своим ученикам от тех, которые не щадили Его Самого? – Всепокаряющею силою Своего Божественнаго слова, которую, на сей конец, непосредственно пред сим, чудесно явил, низложив спиру и скопище на землю, единым словом: «Аз есмь» (Ин. 18:6). Евангелист, повествуя о сем происшествии, присовокупляет, что Господь ранее предсказал оное, и оно исполнилось согласно с предсказанием. «Да сбудется слово, еже рече; яко ихже дал еси Мне, не погубих от них никогоже» (Ин. 18:9). Это значит, что близкие к Господу, во время страдания Его, не только находились в опасности, но и погибли бы, если бы Он сего не отвратил особенным провидением. От сей опасности, от сей близкой погибели, «ученицы вси, оставльше Его, бежаша» (Мф. 26:56), – «вси», не исключая Петра, который потом отважился-было вступить за Иисусом во двор Архиереев, но нe выдержал испытания, – не исключая Иоанна, которому, впрочем, вскоре любовь возвратила мужество, и повела его за возлюбленным Учителем до креста. Но Матерь Господню не видим ни в страхе, ни в бегстве, а видим «стоящую при кресте Иисусове» (Ин. 19:25). Итак не видите ли, что Она стоит в духе, выше всеобщаго страха, выше Своей личной опасности, выше Апостольскаго мужества?
Кто сказал бы, что Пресвятой Деве свойственно было паче всех устремляться в близость к Своему страждущему Сыну, по естественной материнской любви, тот показал бы себя слабым истолкователем Ея Голгофскаго стояния. Если взять в разсуждение одну естественную материнскую любовь: то чего надлежало бы ожидать для Ея сердца, чувства, жизни, от страданий Сына Ея, при виде которых и чуждые били себя в перси, и земля трепетала, и камни, вздыхая, разрывались, и солнце было в обмороке? – Нет, естественная любовь не столько изъясняет, сколько делает непонятным то, каким образом Пресвятая Дева могла «стоять» при кресте, не поражаясь страхом, не предаваясь нетерпеливой скорби, не повергаясь в безжизненное изнеможение. Чем же может быть изъяснено сие высокое мужество и крепость духа? – Не иным чем, как Ея глубокою преданностию судьбам Божиим, Ея верою в Божественную силу Своего Сына, известную Ей более всех, из явных и тайных чудес всей земной жизни Его, Ея познанием Христовых таин, которыя всех ранее Она постигла, и всех совершеннее соблюдала в сердце Своем. Вера, упование паче упования, любовь, не естественная только, но верою возвышенная в духовную и божественную, питали в Ней внутренний животворный «свет», котораго «не объят тма» (Ин. 1:5) и смерть, и ужасы Голгофские, и с которым неколеблющеюся стопою достигла Она в открытый свет и радость Христа воскресшаго.
Прииди, христианская душа, всмотрись прилежно в следы Царицы Небесной: ибо следы Ея суть указание пути к Богу и для тебя, по реченному: «приведутся Царю девы в след Ея» (Пс. 44:15).
Не убегай от мысли о страдании Христовом, ни по невниманию, ни по своемудрию, ни по малодушию: ибо нет инаго пути ко спасению, как чрез Голгофу и крест.
Приближайся к распятому Господу верою, упованием, любовию; и твердо пред Ним поставляй себя благоговейным размышлением и молитвою. В сем найдешь свет для твоего пути, и силу для твоего шествия.
Если опасность, бедствие, скорбь, непосредственно, или в лице присных, тебя постигающия, колеблют твое мужество, истощают твое терпение! помяни Матерь Господа, стоявшую при кресте Его, и разсматриванием Ея безмерной и безвинной скорби, и непобедимаго мужества и терпения, возбуди себя к мужеству и терпению, в твоих, по сравнению, конечно, малых и, вероятно, не безвинных скорбях, прося в то же время от Нея пособия из талантов благодатной духовной крепости, у Нея преизобильно умноженных верным и благословенным деланием.
Посмотрим еще, как с высоты Голгофы открывается некоторая низшая, но тем не менее достопоследовательная часть пути, которым текла Преблагословенная Мария к вечной славе.
Евангелие повествует, что Спаситель наш, видев при кресте Своем Свою Матерь и возлюбленнаго ученика Своего Иоанна, «глагола Матери Своей: Жено, се сын Твой. Потом же глагола ученику: се мати твоя» (Ин. 19:26-27). В сих изречениях видим любовь Божественнаго Сына к земной Матери, которую Он хощет не просто утешить в лишении Сына, но как бы возвратить Ей Себя в другом лице, и, чтобы почтить Ея девство, и вместе наградить девство возлюбленнаго ученика, избирает Девственника Иоанна в нареченнаго сына Приснодевы. Но мы не догадались бы, что в особенности заключается в оных изречениях Господних, если бы возлюбленный ученик, без сомнения, лучше всех понимающий сердце и мысль своего Учителя, не изъяснил оных, исполнением. Каким исполнением? – «От того часа поят Ю ученик во свояси» (Ин. 19:27). Из сего открывается, что усыновление Иоанна Пресвятой Деве призывало его, между прочим, к тому, чтобы обезпечить Ея жилищем и потребностями жизни временной, и что, следственно, собственнаго в сем обезпечения Она не имела. Должно думать, что Ея любовь и вера к Божественному Сыну побуждала Ее быть всегда, сколь можно, близко к Нему в Его непрерывном странствовании по градам, весям и пустыням: и потому как Он «чужд» был «братии» Своей (Пс. 68:9), так и Она; как Он «не имел, где главы подклонити» (Мф. 8:20), так и Она.
Так Пресвятая Дева, шествуя во внутренней жизни путем веры и совершенной преданности в волю Божию, в жизни внешней шла путем отрешения от земных привязанностей, от земных благ и удовольствий, путем простоты, нестяжательности, добровольных лишений, приносимых в жертву вере и Богу.
Взирай, христианин, на сии благословенные следы, и будь внимателен, чтобы путь твоей жизни был, по крайней мере, не слишком удален от оных.
«Поят Ю ученик во свояси». Видишь ли? Матерь Царя Небеснаго не в чертогах, не в великолепии, не среди множества служащих и ждущих мановения; Она пешешествует по стогне, в сопровождении одного рыбаря, чтобы обитать в малом, и то чужом, доме, без славы, без блеска, в тишине, в простоте, чтобы пользоваться только таким успокоением и служением, какое может быть Ей принесено благоговейным усердием беднаго и одинокаго рыбаря.
Взирай на сие, и учись не высоко ценить богатство, не алкать удовольствий, не гоняться за славою, не прельщаться блеском, любить простоту и тихую посредственность, не презирать нищеты, когда встречаешь ее у других, не страшиться ея, если она тебя посетить хочет, не стыдиться ея, если она уже поселилась с тобою.
Не отнимаем у тебя земных благ, если Провидение дает их тебе; пользуйся ими с благодарностию к Богу, с благотворительностию к ближним, со смирением: но внимай себе и своему сердцу, чтобы оно не прилеплялось к ним, а всячески отрешалось оть них.
Если ты находишься на пути к небу, как и должно быть: то не обременяй себя много добровольно землею, чтобы не пасть в разслаблении на неокончанном пути.
Прекрасный, но и страшный, и, без сомнения, вполне истинный закон судьбы нашей открыл нам Спаситель наш, когда сказал: «идеже есть сокровище ваше, ту и сердце ваше будет» (Лк. 12:34). Сокровищем назвал Он то, чем пленяется наша мысль, к чему с превозмогающею силою стремится господствующая в нас склонность. Посему мы сами определяем нашу судьбу; мы носим ее в себе, в господствующей в нас склонности. Если наше сокровище, предмет господствующаго в нас желания, находится и остается на земли, в земных благах, стяжаниях, удовольствиях, славе: то здесь долу останется и наше сердце; а где наше сердце, там наша жизнь, там наш жребий; и потому он не найдется на небе. Изберем же и уготовим себе лучший жребий; расположим себя так, чтобы не на земли было наше сокровище. «Скрывайте себе сокровище на небеси» (Мф. 6:20); туда непрестанно переносите ваши мысли, ваши желания, вашу любовь; и будет там ваше сердце, ваша жизнь, ваша радость, ваше блаженство, благодатию и щедротами Отца и Сына и Святаго Духа во веки. Аминь.