yandex

Евангелие от Иоанна 19 глава 16 стих

Стих 15
Стих 17

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Вот, не сказано: «Тогда наконец он предал Его им, чтобы они Его распяли», но: на распятие, то есть чтобы Иисус был распят по приговору суда и властью правителя. Но евангелист сказал, что Иисус был им предан так, чтобы видно было, что они были участниками преступления, от которого пытались остаться в стороне. Ведь Пилат не сделал бы это, если бы не выполнял то, чего они, как он понимал, очень хотели.

Источник

Августин Иппонский, Трактат на Евангелие от Иоанна 116.9. Cl. 0278, 116.9.16.

***

Но желал ли он и прежде чего-то другого, когда говорил: возьмите Его вы и распните (6 Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его! Пилат говорит им: возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины.Ин. 19:6), или еще выше: возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его (31 Пилат сказал им: возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его. Иудеи сказали ему: нам не позволено предавать смерти никого, -Ин. 18:31)? Почему же они отказали ему, ска-зав: нам не позволено никого убивать (31 Пилат сказал им: возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его. Иудеи сказали ему: нам не позволено предавать смерти никого, -Ин. 18:31), и всячески настаивали на том, чтобы Он был убит не ими, а наместником, и потому отказывались принимать Его, чтобы убить, если теперь они приняли его для убиения? Или если этого не случилось, почему сказано: тогда наконец он предал Его им на распятие? Или есть какая-то разница? Разумеется, есть. Ведь не сказано: «Тогда наконец он предал Его, чтобы они распяли Его». Но было сказано: на распятие, то есть чтобы Он был распят по суду и власти наместника. Но потому евангелист сказал, что Он был предан им, чтобы показать, что они причастны к преступлению, от которого они стремились отстраниться; ведь Пилат не сделал ничего, кроме того, что исполнил то, чего, как он понимал, они жаждали. Сказанное же далее: и взяли Иисуса и повели, — может быть отнесено уже к воинам, прислуживающим наместнику. Ведь потом еще очевиднее сказано: воины же, когда распяли Иисуса (23 Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху.Ин. 19:23). Хотя евангелист правильно сделал бы, если бы приписал все иудеям, ибо они получили то, чего они весьма жаждали, и они сделали все, чего хотели, чтобы это случилось. Но это следует рассмотреть в ходе другой беседы.

Источник

Толкование на Евангелие от Иоанна. Перев. проф. Тюленева В.М. Рассуждение 116. М. Сибирская благозвонница, 2020. - Т.2. С 696-697

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Только тогда Пилат решился удовлетворить их желанию и «предаде Его (Иисуса) им, да распнется». Св. Матфей сообщает, что перед этим Пилат умыл руки (24 Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы.Мф. 27:24) «Тогда отпусти им Варавву: Иисуса же бив предаде им, да Его пропнут», т.е., утвердив приговор синедриона, Пилат дал им воинов для совершения над Господом Иисусом Христом смертной казни через распятие.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Уверенный в своих полномочиях, Пилат вынужден уступить воле толпы. Суеверный страх перед Иисусом сменяется страхом за собственную безопасность.

Источник

Прокопчук Александр, прот. Лекции по Евангелию от Иоанна. / Протоиерей Александр Прокопчук. 2-е изд., испр. и доп. - М.: Изд-во ПСТГУ, 2015. - С. 147

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Предание Пилатом Иисуса во власть синедриона

Тогда (как свидетельствует Евангелист Лука, 24 И Пилат решил быть по прошению их,25 и отпустил им посаженного за возмущение и убийство в темницу, которого они просили; а Иисуса предал в их волю.Лк. 23:24-25) Пилат решил быть по прошению их, и отпустил им посаженного за возмущение и убийство в темницу (Варавву), которого они просили; а Иисуса предал в их волю.

Так свершился суд людской над Божественной Правдой. Греховный мир, погрязший во зле, не мог перенести этой правды и восстал на Нее; и в этом восстании проявилась отчаянная борьба зла за удержание своего векового господства над людьми. И если зло не в силах победить Божественную Правду, то все-таки в этой ожесточенной борьбе Глашатай Правды, как Человек, должен был быть не побежден, нет, а умерщвлен. Смерть Его предвидели и предвещали вдохновленные Богом Пророки. Даже лучшие люди из язычников понимали, что против Правды, если она когда-либо осуществится в Человеке, ополчится почти весь мир людской; так, например, греческий мудрец Платон за триста лет до явления Христа говорил, что если когда-нибудь явится на земле Праведник, то Его будут бичевать, мучить, свяжут и, после всевозможных поруганий, пригвоздят на столбе. И в этой смерти Вестника Божественной Правды зло дерзало торжествовать свою победу; но оно ошиблось: смерть эта и победила зло! Только после смерти и Воскресения Христа люди поняли, хотя не все и не сразу, что они восстали против Самого Бога; сознав это, они познали волю Божию и подчинились ей; они поняли, что, страдая и умирая на Кресте, Христос Сам добровольно, согласно с волей Отца, принес Себя в Жертву за грехи человечества и что Жертва эта стала для них искупительной.

О суде над Иисусом Пилат донес Тиверию, как о том свидетельствуют Иустин Философ и Тертулиан; Тиверий так был поражен этим донесением, что предложил Сенату включить Иисуса Христа в число римских богов; Сенат не согласился с этим, и Тиверий ограничился приказом не преследовать христиан.

Смерть Пилата

Пилат окончил жизнь самоубийством, но подражатели его живы даже и до сего дня.

Подражатели его

Архиепископ Иннокентий в своем громоносном слове в Великую Пятницу перед плащаницей призывал всех общественных деятелей стать у Гроба Христа и дать отчет, и, обращаясь к судьям, сказал: «Властелин судьбы ближних, кому дано право вязать и решить, стань у Гроба сего и дай отчет! И ты не имеешь никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; и ты творишь суд Божий. Помнишь ли это и со страхом ли Божиим держишь весы правды? Чтоб ты не страшился за истину потерять, в случае нужды, имя друга кесарева, приязнь сильных земли, Голгофский Страдалец приобрел для тебя имя друга Божия; чтобы ты всегда умел отличать невинность от преступления, слабость от злонамеренности, Он, в помощь мерцанию твоей совести, придал светильник слова Своего. Пользуешься ли ты сим средством во благо ближних и твердо ли идешь путем закона и долга? Если ты не зришь на лица, побораешь по истине, как бы она ни была презрена другими; если твой Лифостротон не омыт ни кровью, ни слезами неправедно осужденных, то приступи к будущему Судии своему и Господу, лобызай язвы Его и вдыхай из них новую силу к побеждению лжи и лукавства, к сражению с искушениями и соблазнами, к священнодействию правды. Там, на всемирном Суде, и ты станешь одесную, примешь милость и будешь увенчан венцом правды. Но если ты, имея власть пустить невинного и зная невинность его, тем не менее готов предать его в руки врагов, чтобы не оскорбить их гордости; если, вместо суда и защиты невинности, ты глумишься над ее несчастьями и заставляешь ее влачиться из одного судилища в другое; если твоя правда состоит только в омовении рук пред народом, — то удались от Гроба сего! Твое место не здесь, а в претории Пилата!» (Сочинения архиепископа Иннокентия. 2-е изд. Вольфа. 9:С. 234).

Источник

Гладков Б.И. Толкование Евангелия. Глава 43 - Воспроизведение с издания 1907 года. М.: Столица, 1991. (с дополнениями из издания 1913 г.) - С. 640

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

 Найди в двадцать седьмой главе Евангелия от Матфея слова: «и егда поругашася Ему, совлекоша с Него багряницу и облекоша Его в ризы Его» (31 И когда насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, и одели Его в одежды Его, и повели Его на распятие.Мф. 27:31) и прочитай объяснение их.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Наконец, земной судья, видя, яко ничтоже успевает, паче молва (возмущение народное) бывает, произнес смертный приговор на Судью живых и мертвых.

Приговор этот, по обыкновению римского суда, состоял из кратких слов, что такой-то за такое-то преступление осуждается на такую-то казнь.

В дополнение евангельской истории суда над Иисусом Христом не лишне заметить, что Пилат отправил впоследствии к Тиверию донесение, в котором описал жизнь Иисуса Христа, Его чудеса и святость, свой суд над Ним и причины, побудившие осудить Его на распятие. В существовании этого донесения, подлинник которого был давно утрачен, не позволяют сомневаться свидетельства Иустина Мученика и Тертуллиана, которые ссылались на него, как на несомненное доказательство, в своих апологиях к сенату и народу римскому. Тиверий, по свидетельству этих же писателей, так был поражен описанием чудес и святости Иисуса Христа, что предложил сенату включить Его в число римских богов; но сенат, неизвестно по каким причинам, на это не согласился, и Тиверий ограничился тем, что под страхом казни запретил преследование христиан.

Заметим еще, что Пилат беззаконным осуждением Иисуса Христа на смерть не избегнул опасности, которой страшился. Через четыре года после этого он был вызван в Рим на суд по доносу иудеев и, не сумев оправдаться, был заточен в Вену, где покончил с собой.

Источник

Сочинения Иннокентия, архиепископа Херсонского и Таврического. Т. V. Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа. С-Пб,: Изд. И.Л. Тузова, 1908 - Глава XXI: Иисус Христос осуждается на бичевание и смерть Пилатом. С. 310-2

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 14-16

Бе же пяток Пасце (тогда была пятница перед Пасхою), час же яко шестый. Час шестый,—это по нашему счету, двенадцатый, полуденный, так как на востоке счет часов дня начинался с нашего седьмаго, утром, а счет часов ночи с нашего седьмаго, вечером. В указании сего часа у еванг. Иоанна есть некоторая разница против сказаний прочих евангелистов. Прочие евангелисты повествуют, что от шестаго или около шестого часа уже была тьма но всей земле, так как Господь уже висел распятый на кресте (45 От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого;Мф. 27:45. 33 В шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого.Мк. 15:33. 44 Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого:Лк. 23:44); по сказанию же еванг. Иоанна, в шестом часу еще происходит суд над Ним. Как согласить это разноречие? Вот как пишет об этом блаж. Феофилакт: «не сказал Иоанн: час был шестый, но как бы нерешительно и с неуверенностию: был час как бы шестый. Посему нисколько не должно быть важно для нас, что евангелисты, повидимому, несовершенно согласны друг с другом, если даже допустим это разногласие. Ибо смотри, не все ли они сказали, что И. Христос был распят? А что о часе говорят — один, что это был третий час, а другой—как бы шестой, то вредит ли это сколько нибудь истине?" Ениск. Михаил объясняет сказанное разноречие таким образом: «на востоке день, как к ночь, делятся вообще на 4-ре части, по три часа в каждой (25 В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.Мф. 14:25 и др.); потому почти всюду в новом завете упоминается только о третьем, шестом и девятом часах (3 выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно,4 и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам. Они пошли.5 Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же.Мф. 20:3—5), и потому же так часто при указании на эти часы стоит оговорка как бы, около". Се царь ваш! Пилат крепко защищал Господа, но когда Синедрион стал угрожать ему жалобою на измену Кесарю, то решимость его освободить Господа была сокрушена, и он, в раздражении делает упрек Синедриону словами: Се царь ваш! Но народ в изступлении, возбужденный своими начальниками, закричал: смерть! смерть Ему! (возьми, возьмираспни Его)! «Не говорят да будет убит, замечает Зигабен, но да будет распят, дабы и самый род смерти показывал в Нем злодея". Пилат еще в большем раздражении, еще с большим упреком восклицает {говорит): Царя ии вашего распну? И вот тут евреи совсем отреклись от Богоправления, отдавшись язычникам: первосвященники (архиерее) от лица всего народа отвечали: нет у нас (не имамы) царя, кроме (токмо) Кесаря. И тогда Пилат осудил Господа на распятие—предал (иредаде) Его им— иудеям—на распятие (да распнется), и они взяли и повели (поемша ведоша) Его на распятие. По Евангелию Матфея (27 гл.), Пилат, осудив И. Христа, взял воды и умыл руки пред народом и сказал: не виновен я в крови Праведника сего, смотрите вы. И отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших. У евреев при нахождении трупа убитаго человека, был обычай умывать руки в доказательство того, что умывающий неповинен в пролитии крови сего человека (6 и все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над [головою] телицы, зарезанной в долине,Втор. 21:6). Пилат, решаясь осудить И. Христа, пользуется этим иудейским обычаем, чтобы снять с себя ответственность в смерти Его. Понятно, что это омовение рук не сделало Пилата безответным в смерти невинно осужденнаго им Господа, потому что он, как правитель и главный начальник в Иудее, должен был защитить и отпустить И. Христа, несмотря ни на что со стороны иудеев: но этого он не сделал. Он даже не принимал никакой меры к тому, чтобы успокоить народную ярость и злобу, хотя неоднократно объявлял, что не находит в И. Христе никакой вины. Следовательно, человекоугодие довело Пилата до поступка против Бога, совести и закона. «Бойся, христианин, человекоугодия, поучает при сем один из пастырей: оно часто побуждает и заставляет действовать против долга, против чести, против совести, нередко прямо—ко вреду другим». Ап. Павел прямо сказал: если бы я угождал людям, то не был бы рабом Христовым (10 У людей ли я ныне ищу благоволения, или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым.Гал. 1:10). Кровь Его на нас и на детях наших, т. е. мы принимаем ответственность за смерть Христову на самих себя и не только на себя, но и на свое потомство. «Такова безразсудная ярость, такова злая страсть!» восклицает при этом св. Златоуст. Иудеи и были и.и казаны по этому заклятию за отвержение И. Христа. В 36-м году от времени распятия Христова они возмутились против римлян. Тогда римляне разрушили Иерусалим, сожгли храм и из иудеев многих посекли мечами, многих распяли на крестах, иные умерли от открывшагося в осажденном Иерусалиме голода и болезни, а оставшиеся в живых были разсеяны по всему свету.

Источник

Иоанн Бухарев свящ. Толкование на Евангелие от Иоанна. М., 1915. Зач. 59. С.235-236

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Счастье легко может обольстить и развратить людей невнимательных. Вот, например, иудеи еще в начале, пользуясь покровительством Божиим, домогались закона, по которому управляются царства языческие, и в пустыне после манны вспоминали о луке. Так точно и теперь, отказываясь от царства Христова, они провозглашают над собою царство кесарево. Потому-то (Господь) и поставил над ними царя, согласно с их приговором. А что Пилат, услышав это, «предал Его им на распятие», — крайне несправедливо! Ему следовало бы допросить, действительно ли Христос домогался присвоить Себе царскую власть, а он произнес приговор единственно по страху. Чтобы он не подвергся ему, Христос наперед уже сказал: «Царство Мое не от мира сего»; но он, всецело предав себя настоящему, не хотел любомудрствовать ни о чем великом. Равным образом, и сон жены его должен был поразить его; но он ни от чего этого не образумился и не воззрел на небо, но предал Христа.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 14-16

Что был час шестой, когда жестокосердые распяли Его нашего ради спасения, это пример нам, чтоб с силою вооружились против всякого уныния и малодушия, пока умрет грех, по написанному, что Он крестом убил вражду.


Источник

Слово тринадцатое. О подвизавшихся и совершивших (подвиг) свой добре. "Добротолюбие". Том I. § 8

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Тогда убо предаде им Его, да распнется Наконец даже невольно дает Пилат неудержимому гневу иудеев свободное движение ко всякого рода беззакониям и, сложив с себя подобающую судьям власть, представляет уже безнаказанно проявляться необузданной ярости, дозволив распинать совершенно ни в чем дурном не Уличенного и без причины Осужденного только за то, что Он назвал Себя Сыном Божиим. Таким образом, все это беззаконие надо приписать иудеям и со всею справедливостью, полагаю, усвоять им вину первоначинания этого дела. Однако ж, утверждаем, и сам Пилат не был безучастен к нечестию их, но был совиновным с совершавшими это, как скоро он, при возможности отнять и спасти (Христа) от безумия убийц, не только не отнял, но и предал, и не просто (лишь предал), но «чтобы распяли». Пояша же Иисуса. Начальника жизни отводят уже на смерть, и это совершалось за нас, так как превышающею ум силою и премудростью страдание оканчивается некиим неожиданным и противоположным последствием. Действительно, страданием Христа уготовлялась как бы западня державе смерти и смерть Господа была началом возрождения к бессмертию и новой жизни.

Источник

"Толкование на Евангелие от Иоанна". Часть 3-я. Книга двенадцатая.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Однако и сам Пилат не был безучастен к нечестию их, но был совиновным с совершавшими это, как скоро он, при возможности отнять и спасти [Христа] от безумия убийц, не только не отнял, но и предал, и не просто [предал], но чтобы распяли.

Источник

Кирилл Александрийский, Комментарии на Евангелие от Иоанна 12. TLG 4090.002, 3.79.17-22.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

παρέδωκεν aor. ind. act. от παραδίδωμί уводить, предавать; здесь: на суд. σταυρωθή aor. conj.pass, от σταυρόω, см. ст. 6. Conj. с ίνα выражает цель, παρέλαβον aor. ind. act. от παραλαμβάνω брать, брать под стражу. Субъектом действия являются, вероятно, солдаты (Morris).

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

«Прав ли был Пилат, когда распял Христа?» Вопрос весьма странный для слуха православного читателя, да и для всякого образованного человека, уважающего принцип так называемой свободы совести, потому что на него возможен, по-видимому, один только ответ — отрицательный. «Если отвергнуть этот принцип, — говорит Джон Стюарт Милль, — тогда мы должны одобрить Марка Аврелия и других гонителей христианства, даже мы должны идти далее и оправдать Понтия Пилата». Нашелся, однако, смелый критик, который не усомнился подвергнуть принцип свободы совести смелому нападению и взял на себя задачу оправдать Пилата. Рассмотрим аргументацию этого Пилатова адвоката — англичанина Стефена.

Он начинает с предположения (сделанного им первым), что Пилат мог добросовестно верить, что его образ действий был необходим для сохранения общественного спокойствия в Палестине 1. Такое предположение совершенно произвольно. Впоследствии мы коснемся вопроса о том, можно ли оправдать его от обвинения в осуждении человека, которого он считал невинным, а теперь скажем, что не находим ни малейшего основания для указанного предположения. По единогласному свидетельству евангелистов, он высказал ясно убеждение в невинности своего Узника, знал, что предали Его из зависти [18 ибо знал, что предали Его из зависти.Мф. 27:18; 10 Ибо знал, что первосвященники предали Его из зависти.Мк. 15:10; 4 Пилат сказал первосвященникам и народу: я не нахожу никакой вины в этом человеке.Лк. 23:4, 14, 22; 4 Пилат опять вышел и сказал им: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины.Ин. 19:4, 6], с насмешкою и презрением говорил с иудеями об их Царе и наконец уступил тем безрассудным народным воплям (vanae voces populi), против которых римский же закон предостерегал его, и уступил только тогда, когда начали подвергаться опасности его личные интересы. Но замечательно, христианские повествования, излагающие историю этих событий, не обнаруживают никакой враждебности к Пилату. Иудейские и другие писатели, говоря о характере этого правителя, изображают его человеком корыстолюбивым и несправедливым. Христианские историки не брали на себя труда описывать подробно и точно его нравственный образ: они говорят о нем только мимоходом, когда описывают его действия, которые, однако, способны были бы возбудить самое глубокое негодование против него.

И, однако, эти мимоходные очерки личности Пилата представляют правителя человеком деликатным и даже мягким, так что обвинительное изображение его у Филона и Иосифа кажется похожим на грубую мстительную карикатуру 2. Люди, которые знают давление общественного мнения, поймут ту внутреннюю борьбу, какая совершалась в это утро в душе шестого прокуратора Иудеи, оценят высокое беспристрастие описания этой борьбы, сделанного друзьями Узника, распятого им; они поймут и причины Пилатова колебания. И все-таки не сделают предположения, будто он хоть на один момент думал, что его решение имеет целью сохранение спокойствия в провинции, потому что такое предположение, как сказано, не имеет ни малейшего исторического основания.

Переходим к другим положениям критика, защищавшего Пилата. Что судья, даже если бы он не был военным правителем, посланным из Рима, с неограниченной властью, мог и должен был предать смерти человека, который открыто и намеренно возбуждал мятеж, об этом никто не будет спорить. Ни Милль и никакой другой защитник свободы не подвергает сомнению обязанность правительства охранять общественное спокойствие. Но возникает серьезный вопрос о том, обязан ли был правитель, заседая или не заседая в качестве судьи, предать смерти человека, который лично, по его убеждению, не имел никаких замыслов против общественного спокойствия, но который на деле был опасен для этого спокойствия? При решении этого вопроса необходимо иметь в виду различие между судебною и административною властями. Вопрос, таким образом, распадается на два: а) мог ли Пилат, как правитель провинции, обречь на ссылку или даже на смерть невинного человека для сохранения спокойствия в провинции; б) мог ли он сделать что-нибудь подобное, заседая (как в данном случае) в качестве судьи и исследуя, виновен ли известный человек в тех преступлениях, в которых обвиняют его? Для нас имеет важность только последний вопрос, потому что Пилат действовал здесь в качестве судьи. Рассказывают про одного судью, что он сказал подсудимому узнику: «я приговариваю тебя к смерти вовсе не потому, чтобы ты ограбил этот дом, а для того, чтобы другие люди не грабили других домов на будущее время». Этот судья, если он действительно существовал и произнес такой приговор, просто совершил юридическое убийство. На подобной точке зрения стоял Каиафа (а не Пилат), когда думал, что лучше одному человеку умереть за народ [14 Это был Каиафа, который подал совет Иудеям, что лучше одному человеку умереть за народ.Ин. 18:14]. Но не только Пилат, но даже и Каиафа не доказывали полезности казни непосредственно угрожающим взрывом народных страстей или какой-нибудь опасностью для общественного спокойствия. На деле и не было такой близкой опасности.

Последний довод в пользу римского правителя — единственный довод, который может иметь какой-нибудь вес в историческом отношении и имеет отношение к великому вопросу о свободе совести или о подавлении свободы мнений, — английский адвокат Пилата излагает в следующих положениях:

«Обязанностью Пилата было поддерживать общественное спокойствие и порядок в Иудее и защищать римское владычество. Совершенно невозможно доказывать серьезно, что он или всякий другой в его положении был обязан признать в человеке, представленном на его суд, — не говорю — воплотившегося Бога, но учителя и проповедника высшей формы нравственности и более прочной формы социального порядка в сравнении с теми, представителем которых был он сам. Для человека в положении Пилата нравственность и социальный порядок, представителем которых был он сам, были безусловными мерилами для всех практических целей» 3.

Мы увидим впоследствии, такой ли теории держался римский закон. Но автор представляет свою теорию как всеобщую и истинную, против которой будто бы трудно спорить серьезно. Пусть будет так. Разбор этой теории не входит в наше исследование, как она ни противоречит нашим взглядам 4. Но здесь именно уместно указать, что Обвиняемый в своей защите прямо шел против подобной теории. Речь Его о своем царстве, т. е. о высшей и господствующей «форме нравственного и социального порядка», утверждаемой Им в мире и отличной от власти Рима, сама по себе уже указывала на обязанность признать это царство. Но когда эта речь была подкреплена еще указанием на истину, для исповедания которой люди и рождаются в мире, то Защищающийся этим прямо говорил, что истина, а не какой-либо социальный порядок и не вера, завещанная преданием, должна служить «окончательным и безусловным мерилом». И последние слова, обращенные к Пилату, указывают на обязанность всякого в его положении признать учителя этого высшего порядка вещей и вне–мирной истины. «Всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» [37 Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего.Ин. 18:37]. Те, которые отрицают вообще подлинность евангелия Иоанна и, в частности, не признают верным повествования об этом разговоре, все-таки не могут не признать того факта, что именно таково было положение, занятое христианством в истории. Христианство заявляло не только то, что оно есть высшая форма нравственности и религии между другими их формами; но что оно есть истинная религия в смысле как всеобщности ее, так и обязательности.

И империя, которая могла бы еще оставить христианство незамечаемым, пока оно представляло собою просто высшую форму нравственности или даже общественного порядка, не могла не заметить его, когда оно объявляло себя в качестве всеобщей и обязательной формы. Когда оно заявило, что оно есть истина, Рим, прежде всего, спросил: «Что есть истина?». Когда же оно стало настаивать на праве истины подчинять себе людей, Рим ответил на это гонениями. А христианство между тем настойчиво и постоянно проповедовало об обязанности каждого члена в государстве (будет ли он облечен властью или нет) признавать эту истину, свидетельствовать о ней и, если нужно, умирать за нее. Теперь становится понятным тот интерес, который всегда возбуждал в исследователях Пилатов вопрос об истине. Вопрос этот был выражением не философа и не государственного человека, а просто типической «фразой тогдашнего образованного римлянина». И именно потому, что это было так, вопрос: «что есть истина?» открывает пред нами ту наклонную плоскость, на которой могущественный римский мир неудержимо катился тогда в пропасть. Римская республика — мы не должны никогда забывать этого — уже перестала веровать в свой собственный нравственный и общественный порядок. Этот факт несомненен, но слишком редко признается его великое значение. С грустью припоминается здесь Греция с ее исканием идеальной истины — исканием смелым и бесплодным, никогда не оканчивавшимся, всегда начинавшимся и проходившим по пустыням сомнения и морям умозрения под руководством неверных путеводных звезд. Греков сменило теперь племя более великое, величайшее, какое только знала земля, племя, призванное и готовившееся в течение долгих веков к труду управления миром, но пораженное внутренним бессилием вследствие недостатка побуждений и уповании — именно в то время, когда оно получило в свои руки распоряжение мировым наследством. Живо изображено состояние тогдашнего римлянина одним английским поэтом в следующей картине: «В своей прохладной зале, с угрюмыми глазами, лежит благородный римлянин; он катался с бешеной скоростью по Аппиевой дороге; он пировал, пил сильно и много и увенчал свои волосы цветами; но не легче и не скорее шли для него непослушные часы».

Людьми овладело то нравственное утомление и пресыщение жизнью, которое продолжалось во все время империи и которое часто переходило в смертельную апатию или безотчетное отчаяние. Такое безотрадное нравственное настроение господствующего племени явилось неизбежным результатом новых обстоятельств, в которые оно было брошено судьбою. В прежние дни римлянин верил в самого себя, в своих богов, в свои учреждения и более всего в свое государство. Оно было для него theatrum satis magnum (достаточно великим зрелищем), его знаменем, его законом, его правдой. Он был справедлив, хотя суровым, неумолимым образом. Но теперь мир вырос в ширину. И то, что было достаточно для добродетели в прежние времена, сделалось недостаточным для добродетели теперь. Вера области, религия племени сделалась слишком узкой для мира; она необходимо пала и оставила владык земли с сильными руками и пустыми сердцами, скептиками в отношении к истине и потому отпадающими от правды закона.

Что таково было положение вещей уже в царствование Тиверия, это признано историками. И понятно, что оно было очень неблагоприятно для усвоения начал высшего нравственного и социального порядка, внесенных христианством. Было бы довольно несправедливо и жестоко требовать, чтобы Пилат, или Плиний, или какой-нибудь римский сановник отрекся от высшего порядка нравственности, одобряемого его совестью, просто потому, что его государство веровало в низший. Но было бы еще более жестоко требовать, чтобы такой сановник отрекся от этой высшей нравственности или религии после того, как он и его государство перестали веровать в низший род их. И величайшим несчастием при таких обстоятельствах была бы для судьи его обязанность воздвигнуть систематическое гонение на убеждения, заведомо высшие, просто для того, чтобы подавить в зародыше всякое восстание против узаконенного исповедания веры, в котором начали сомневаться он и все люди. Вероятно, ничто не возбуждает в человеческом духе такого омерзения, как государство, воздвигающее преследование за веру, которую само оно начало уже утрачивать. И, однако, такие явления всего вероятнее могли случаться и случались в это время.

Разбирая вопрос о том, «прав ли был Пилат, когда распял Христа», мы исключим все обстоятельства, отягчающие в настоящем случае его вину. Предположим, что Пилат и римляне его времени еще веровали в древнюю религию Рима, что Иисус был по рождению подданным этого города и что закон этого города требовал преследования всех религиозных убеждений, враждебных его древней вере. Что в таких обстоятельствах было «обязанностью человека, находившегося в положении Пилата»? Мы отвечаем, что он был обязан (приняв сперва меры к сохранению спокойствия в своей провинции) скорее отказаться от повиновения закону и оставить свое служебное положение, чем нарушить принцип совести, который имеет более глубокое основание, чем социальные надстройки, сделанные государством. Но это приводит нас к последнему вопросу о том, чего требовал закон Рима в деле, подобном суду над Иисусом Христом.

Пределы трактата заставляют нас дать лишь один ответ на этот вопрос и не делать указаний на источники. Известно, что политика Рима, как завоевательной державы, в отношении к религиям покоренных государств была политикой терпимости. Но под ней должно разуметь немного разве более того, что существующие религии терпелись в местах их господства. Из того, что поклонение Серапису или Изиде было терпимо на Ниле точно так же, как монотеистическое богопочтение в Иудее, нисколько не следует, что которое-либо из них было дозволенной религией (religio licita) на берегах Тибра. Даже если бы такая религия допускалась на Тибре, то исключительная преданность ей была терпима только в уроженцах страны, из которой она происходила, и не была никогда дозволена римским гражданам. Для всех их на всем пространстве мира древняя римская религия была обязательна, а для остальных народов религия Тибра была хотя необязательной, но господствующей. Уступки, сделанные областям в отношении к их религиям, были, в строгом смысле, уступками, а не конкордатами. Согласно с этим такая уступка ограничивалась правилом: cujus regio, ejus religio (чья страна, того и религия). Местный культ вне той страны или провинции, где он господствовал, не имел прав на публичность и на приобретение новых последователей и был обречен на пассивное и частное существование. Этими общими замечаниями объясняются некоторые разности в отношениях Рима к иудейской и христианской верам. Древняя иудейская религия имела то парадоксальное свойство, что, с одной стороны, была религией национальной, или местной, а с другой — предъявляла право быть исключительно истинной религией. Соединением этих двух качеств объясняется то обстоятельство, что римляне с полным убеждением приписывали ей враждебность к человеческому роду. Это недоразумение естественно навлекала на себя вера, которая признавала ложными верования всех других людей, но не призывала их к участию в своих дарах. Но самый недостаток наступательности в иудаизме спасал его от столкновений. Когда явилось христианство, то Риму пришлось иметь дело с совсем иной задачей. Христианство не только заявляло право на исключительную истинность, но еще возрастало против всякого ограничения себя какими бы то ни было пределами. По своему существу оно являлось наступательным, везде ища себе последователей; оно требовало, чтобы его приняли все люди — приняли римляне и греки, варвары и иудеи. Какой же был результат? В существе дела римляне относились к христианству как к преступлению, но действовали при этом урывками, непоследовательно. Его преследовали вообще как форму безбожия. Такое случайное преследование не основывалось на каких-нибудь особенностях в природе христианства и не возбуждалось каким-нибудь сильным отвращением к нему, как к форме богопочтения или веры. Христианство подвергалось преследованиям вообще как форма безбожия или противодействия господствующим религиозным учреждениям. И противодействие ему на этом основании предписывалось и производилось некоторыми величайшими и мудрейшими и даже, в известном смысле, отличавшимися наибольшей терпимостью императорами. Траян и Антонины были мудрыми и великодушными монархами. Не многое в христианстве могло отталкивать, напротив, многое в нем могло привлекать таких людей. Они не были суеверами, а лица, окружавшие их, были вообще скептиками. Они не веровали в безусловную или всеобщую истину в предметах религии; зато веровали в верховную власть над миром и в мировое первенство римского государства. Вследствие этого они, покровительствуя в Египте, Палестине и Италии всем дозволенным религиям (religiones licitae), оказывавшимся способными жить в мире друг с другом и не заявлять притязаний на всеобщее господство, в то же время напрягли всю силу государства против одной религии, которая говорила, что люди рождаются в мире, чтобы свидетельствовать об истине, и что всякий, кто от истины, слушает гласа Христова [37 Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего.Ин. 18:37]. Нет возможности объяснить эту историю иначе, как признав, что основной закон Рима предоставлял государству право, с одной стороны, утверждать и позволять, а с другой — подавлять и запрещать выражение новых религиозных убеждений, публичное существование новой веры. И это право признавалось существенной частью majestatis, или верховной власти государства.

Так было во дни Тиверия, так и во время домицианова юридического террора (terreur juridique). Пилат, как наместник Тиверия, был, кажется, убежден, что заявление Иисуса о том, что Он есть «Христос–Царь», не заключало в себе притязания на временное верховное владычество. Ему прямо и определенно Подсудимый сказал, что Его царство не от мира сего [36 Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда.Ин. 18:36]. Но это уверение по меньшей мере значило, что Его царство будет религией, которую Он предпринял основать. Оно значило более. Религия, которая представляется в форме царства с царем и его «не подвизающимися» [36 Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда.Ин. 18:36] за Него слугами, как бы ни мало она была «от мира сего», имеет быть не только религией, но и церковью. Всеобщая религия, требующая, прежде всего, личной веры, но прибавляющая к ней непосредственно обязательство исповедовать и распространять эту веру, составляет уже (даже по протестантскому понятию) церковь, т. е. союз веры. Защита Иисуса уже выставляла на вид этот пункт с такой же силой, с какой потом указывали на него ученики Его в первые века христианства. На него указывали, — по крайней мере, его постоянно имели в виду, — гонители христиан, обвиняя последних в государственной измене. Ренан, быть может, зашел слишком далеко, когда утверждал, что римские законы против недозволенных союзов или товариществ были несчастным корнем всех гонений 5. Он пошел даже еще дальше, когда старался доказать, что эти законы были единственным орудием, посредством которого эти гонения воздвигались и юридически оправдывались. На самом деле они были скорее ветвями, чем корнем. Несомненен тот факт, что законы, определявшие деятельность сообществ (collegia) и подавлявшие все недозволенные сообщества, с самого возникновения своего имели тесную связь с величеством (majestas) государства и, в частности, с правом его устанавливать и поддерживать религию. Эти два закона находились в теснейшей связи и в теории, и на практике. Стремление Иисуса основать только всеобщую религию могло, без сомнения, прийти на практике в столкновение с указанным законом Рима о сообществах. Но Его стремление основать эту религию в виде царства, хотя и не от мира сего, — основать «союз в государстве, находящийся вне государства», как выражается Ренан, являлось по своему существу несовместимым с основной идеей закона о сообществах. Словом сказать, христианство было несовместимо с римским законом, и не только потому, что содержание его было отлично от содержания древней религии Рима, но и потому, что требование христианства, чтобы его приняли и публично исповедовали все люди, приводило его в столкновение с неограниченной и не терпевшей никакого противоречия себе верховной властью римского государства. В этих самых пунктах указанный закон входил в столкновение и с Основателем христианства. Из этого, конечно, не следует, что Пилат, как исполнитель римского закона (если предположить, что он понимал существование этого религиозного столкновения точно так же, как понимал несуществование здесь какого-нибудь гражданского заговора), был обязан осудить Иисуса. Высший сановник, как объясняет Траян в своем знаменитом послании к правителю Вифинии, был обязан руководствоваться своей собственной рассудительностью, когда имел дело с людьми, нарушавшими закон о религии. Пилат, по-видимому, искренно верил, что Иисус был и прав и не опасен; но, веря в это, он погрешил тем, что отступился от своего первого приговора и предал кровь неповинную. Но когда он в конце концов послал Его на крест, то сделал это на том основании, что Иисус объявил себя Царем, и на основании первоначального обвинения в том, что Христос действовал против величества римского народа (adversus majestatem populi romani). Что бы ни думал римский судья, заявление, сделанное Христом об Его праве, было несовместимо с привилегиями того государства, представителем которого был Пилат. Итак, исследование этого знаменитейшего из всех судебных дел с чисто юридической и чисто формальной точки зрения приводит к таким заключениям.

По этому делу происходило два судопроизводства, и оба они велись с некоторым соблюдением форм, предписанных двумя самыми славными юриспруденциями мира. В обоих судах судьи были неправедны, и суд был недобросовестен; но в обоих внешняя формальная процедура была соблюдена, и результат получился один и тот же. Иисус Христос был осужден на основании двойного обвинения в государственной измене. Он умер за то, что пред религиозным собором провозгласил себя Сыном Божьим и Мессиею Израиля, а пред мировым — светским судилищем провозгласил себя Христом–Царем.

*1 «Был ли Пилат прав, когда распял Христа? — Я отвечаю на это, что главною обязанностью Пилата было: заботиться о сохранении мира в Палестине, составить возможно лучшее понятие о средствах, нужных для этой цели, и действовать сообразно с этим понятием, когда оно было составлено. Поэтому он был прав, если добросовестно и на разумных основаниях был уверен в том, что его образ действий был необходим для сохранения спокойствия в Палестине, и был прав в той мере, в какой был уверен в этом». — Liberty, Equality, Fraternity. By James Fitzjames Stephen, Q. C.P.87.

*2 Истинный характер Пилата чрезвычайно искусно изображен ан­глийским писателем Элликотом в следующих выражениях: «совершен­ный и полный тип светского римлянина позднейшего времени: строгий, но не безжалостный; хитрый и знающий свет, быстрый и деятельный, высокомерно справедливый и, однако же, как верно заметили древние христианские писатели, человек себе на уме и потому трусливый; спо­собный понимать справедливое, но без нравственной силы следовать ему». — Historical Lectures, 6-th Ed., 350. Сравни с Филоновым пись­мом о «Посланниках».

*3 Stephen, р. 93.

*4 Эта теория в некотором отношении тождественна с ультрамонтанскою, и не в том одном отношении, что и та и другая подавляют личную совесть игом авторитета. «Мне кажется, — говорит наш автор, что ультрамонтанский взгляд на отношение между церковью и государством есть единственно верный взгляд (р. 109), потому что, как объясняет он, «ультрамонтаны правильно утверждают, что из двух властей одна должна быть верховною, а другая должна находиться в подчинении у ней, и что нет действительной границы между духовною и мирскою в человеческой жизни».

*5 «Единственная вещь, — пишет Ренан, — которой Римская империя объявила войну в деле религии, есть теократия. Руководящим началом империи был принцип светского государства; она не допускала, чтобы какая-нибудь религия имела в какой-либо степени последствия гражданские или политические; она не допускала никакого союза в государстве, который не подчинялся бы государству. Этот последний пункт имеет существенную важность; он, говоря правду, составлял коренное основание всех гонений. Закон о сообществах гораздо более религиозной нетерпимости был роковою причиной насилий, которые позорят царствования самых лучших римских властителей». Ренан, Les Apotres, p. 351.

Источник

Суд над Иисусом Христом с юридической точки зрения

***

Тогда он окончательно потерял голову и, заботясь теперь больше о себе и своем положении, чем о правосудии, решился уступить крикам ненавистнаго ему народа [“И превозмог крик их и первосвященников”, с грустию замечает св. Лука, “и Пилат решил быть по прошению их”.] .

Но жалкий, растерявшийся правитель, он все-таки хотел выгородить себя от страшной ответственности в столь ужасном попрании справедливости, и хотя внешним знаком думал заявить иудеям о своей непричастности к великому злодеянию. Естественным символом для этого издавна служило омытие рук. Этот символ употреблялся и у язычников, но он имел особенную обрядовую важность у евреев, где он встречается уже в отдаленной древности. Так, по закону Моисееву, в случае неизвестно кем совершеннаго убийства, старейшины города, близ котораго найден убитый, должны были совершить омовение рук с произнесением слов: «руки наши не проливали крови сей, и глаза наши не видели» (1 Если в земле, которую Господь Бог твой, дает тебе во владение, найден будет убитый, лежащий на поле, и неизвестно, кто убил его,2 то пусть выйдут старейшины твои и судьи твои и измерят расстояние до городов, которые вокруг убитого;3 и старейшины города того, который будет ближайшим к убитому, пусть возьмут телицу, на которой не работали, [и] которая не носила ярма,4 и пусть старейшины того города отведут сию телицу в дикую долину, которая не разработана и не засеяна, и заколют там телицу в долине;5 и придут священники, сыны Левиины [ибо их избрал Господь Бог твой служить Ему и благословлять именем Господа, и по слову их должно решить всякое спорное дело и всякий причиненный вред,]6 и все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над [головою] телицы, зарезанной в долине,7 и объявят и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели;Втор. 21:1-7). Отсюда естественно самое выражение «омывать руки» вошло в пословицу, и оно неоднократно встречается в поэтически восторженных псалмах Давидовых (6 буду омывать в невинности руки мои и обходить жертвенник Твой, Господи,Пс. 25:6, 13 которые говорили: "возьмем себе во владение селения Божии".Пс. 82:13). Мишна свидетельствует, что самый обряд продолжал сохранять свое значение до позднейшаго времени [Sot, 9:6. Привед. у Эдершейма 2, р. 578. Срав. 46 и он закричал громким голосом: чист я от крови ее!Дан. 13:46: ״чист я от крови ея“ ] . И вот этим-то обрядом и воспользо- вгилен Пилат для заявления о своей непричастности к осуждению Праведника. Замечательно, что само употребленное им при этом выражение вполне соответствует именно характеру иудейскаго обряда. Желая придать в глазах иудеев особенную выразительность своему действию, он не ограничился простым языческим символом, а совершил именно иудейский обряд со всею его узаконенною торжественностью. Приказав принести себе сосуд с водою, он «умыл руки пред народом и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего [24 Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы.Мф. 27:24. — Эдершейм справеддиво обращает внимание на то, что самое выражение Пилата: ᾽Αθῷός εἰμι ἀπὸ τοῦ αἵματος (свободен от крови) есть гебраизм, букв. перевод еврейскаго оборота: наки миддам. Т. 2. стр. 578. Ср. 28 И услышал после Давид об этом и сказал: невинен я и царство мое вовек пред Господом в крови Авенира, сына Нирова;2 Цар. 3:28: ”невинен я в крови Авенира“.] .—Смотрите вы»,—с грозною торжественностью прибавил он. По свидетельству мишны, когда старейшины, совершив установленный обряд и омыв руки, заявляли о своей непричастности к крови убитаго, священники отвечали на это заявление молитвой, которая гласила: «Прости, о Господи Боже, дело сие народу Твоему, который Ты искупил, и не возложи невинной крови на народ Твой Израиля!» Эта молитва не могла не быть известна присутствовавшим тут первосвященникам и книжникам, и потому должна бы хотя на момент затронуть их закоснелую совесть. Да она, не- сомненно, и припомнилась им; во это только еще более разъярило их, п заявление Пилата было мгновенно заглушено воплями обезумевшей от злорадства черни и ея вождей: «кровь Его на нас и на детях наших!» Многие из этой самой толпы, наверно, живо припомнили себе эту ужасную клятву, когда лет тридцать спустя на этом самом месте произнесен был разъяренным прокуратором Флором приговор, в силу котораго 3,600 иудеев, и среди них много знатнейших, подвергнуты были бичеванию и распятию [Bel. Jud. 2:14, 9] , а несколько лет спустя тому же наказанию подвергнуты были уже безчисленныя массы злополучнаго народа, так что, по ужасному свидетельству иудейскаго историка, «места недоставало для крестов, и крестов недоставало для тел» [Bel. Jud., 5:11, 1, Нельзя не отметить глубоко-поразительнаго суда Божия, как он проявился над иудеями. Все те муки и истязания, которым они подвергали Христа, им пришлось испытать и на самих себе: “сначала они были подвергаемы бичеванию, а затем и всевозможным видам пыток и истязаний перед своею смертию, и затем были распинаемы на крестах пред стенами города”. Там же.] . Поистине безумная клятва возымела свою силу, и на евреях вполне оправдался древний богоустановленный закон, угрожавший взыскать кровь, пролитую рукою человеческою (5 Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его;6 кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию;Быт. 9:5-6). Но тогда пред трибуналом Пилата они, в своем безумном изступлении, попрали этот закон своего писания и закон своей со- вести, и дико ликовали, когда прокуратор, наконец, в отчаянии дал приказ воинам приготовить крест и распять на нем «царя иудейскаго». По римским судебным законам приговоры всегда требовалось оформить, т.е. письменно изложить и скрепить подписью. По одной из дошедших до нас версий этого приговора, он гласил: «Иисуса Назарянина, возмутителя народа, оскорбителя Кесаря и ложнаго Мессию, как доказано свидетельством большинства его собственнаго народа, отвесть на обычное место казни и в посмеяние его (мнимаго) царскаго величества среди двух разбойников пригвоздить к кресту. Иди, воин, готовь кресты!» [Латинский подлинник этого приговора приведен у Маккавейского, стр. 100. Эта версия приговора однако весьма поздняя (от XVI в.) и рядом с нею известно еще несколько версий более подробных.] .

Произнеся этот или подобный приговор, Пилат так или иначе покончил с крайне тяжелым, причинившим ему столько безполезных хлопот и нравственных страданий, делом. Подписав приговор, он оставил гаввафу с «омытыми руками»,—но с очищенным ли сердцем? [В Абиссинии недавно найдена одна весьма древняя рукопись так называемой исповеди Пилата. Рукопись эта написана на эфиопском языке и, вероятно, коптскаго происхождения (по мнению проф. Джемса—часть апокрифическаго евангелия, занесеннаго в Абиссинию коптамп). На одном листе рукописи изложен отрывок беседы Пилата у гроба Христа, где сказано: ״Я верую, что Ты воскрес и мне явился, и верую также, что Ты, Господи, не будешь судить меня, ибо я действовал, осуждая Тебя, из боязни евреев. Верую в Твои слова и в дела, какия Ты совершил, когда находился среди людей. Ты воскресил многих мертвых״. В Абиссинии Понтий Пилат, как известно, причислен к лику святых, а имя его жены Клавдии Прокулы значится в святцах и греческой церкви (27 октября). О том, что она уверовала во Христа, свидетельствуют Ориген в толк. на ев. Матфея, св. I, Златоуст и Иларий, Предание о ней сохранилось у Никифора в церк. истории 1, 30, и в апокриф. еванг. Никодима (״Прокла״ или ״Клавдия Прокула״).] . Мы можем только гадательно предполагать, в каком душевном состоянии отправился он сообщить о содержании своего приговора над «Праведником» своей жене Клавдии, которая, как мпого настрадавшаяся и наболевшаяся душой за того же «Праведника», конечно первая встретила его во внутренних покоях дворца. Не знаем также, долго ли все это страшное дело тяготело на совести Пилата и скоро ли ему удалось (если только удалось вообще) при помощи ловких извивов языческо-римской законнической казуистики снять с себя это тяжелое бремя совершенной им неправды; но одно несомненно, что ему не удалось оправдаться пред совестью человечества, и его имя навсегда связалось с совершенным или допущенным им ужасным преступлением богоубийства Уже язычник Тацит в своей знаменитой “Летописи», какбы выражая совесть языческаго мира, написал роковые слова, что «Христос в правление Тиверия предан казни прокуратором Понтием Пилатом» [Тацит, Летопись 15, 44: ״Christus Tiberio imperante per procuratorem P.Pilatum supplicio affectus erat”. Это одно из самых ясных и несомненных свидетельств языческой древности в пользу достоверности евангельской истории о распятии и смерти Иисуса Христа.] , и этот голос языческой совести нашел громоносный отголосок в символе веры христианской вселенской церкви, которая, ежедневно исповедуя свою веру во Христа, исповедует ее не иначе, как вспоминая о том, что Господь наш Иисус Христос «распят за ны при Понтийстем Пилате».

Источник

Библейская история при свете новейших исследований и открытий. Новый Завет. С-Пб.: 1895. С. 510-513

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

И взяли и повели: т. е. обвинявшие, чрез посредство своих рабов и римских солдат, которые должны были совершить казнь.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 12-16

Откуда эта противоречивость в Пилате? Откуда такое раздвоение воли в одном и том же человеке? Пока предстоял Пилат свету лица Христова — от всего сердца хотел он отпустить Праведника. Но когда обуяла его тьма иудейская, он согласился с делами тьмы. Это семя, павшее в терние. Пока над семенем сиял лик Христов, оно проросло и взошло. Но как только лишилось оно света — тотчас заглушил его мрак терния.


Пока Господь Иисус владычественно говорил Пилату о Царе Небесном:
"Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше",
— Пилат чувствовал себя побеждаемым страхом пред Богом.
Но когда толпа иудеев крикнула Пилату:
Если отпустишь Его, ты не друг кесарю,
— Пилат был полностью сломлен страхом перед царем земным. И страх за плоть возобладал над страхом за душу, как и поныне это порою случается.


Пилат был учеником светской мудрости.
А светская мудрость не дает сил, но вселяет страх.
Светская мудрость поддерживает не душу, а тело.
Светская мудрость вселяет страх не за душу, а за плоть и за всё плотское.


Вот и в Пилате [наблюдаем мы] ясный и несчастный пример того, каких людей — минуя Бога и наперекор Христу — воспитывает светская мудрость.


Впрочем, слабохарактерная и шаткая душа Пилата — это показательный тип не только язычников, но и неутвержденных христиан. Некоторые христиане изо дня в день неощутимо, а подчас и бессознательно, то порываются освободить Христа от мрачного и преступного иудейского инстинкта в себе, то, опять, повинуясь этому инстинкту, равнодушно отправляют Его на распятие. Это, как правило, бывает в том случае, когда тот или иной христианин нарушит какую-либо Христову заповедь во имя исполнения некой своей телесной прихоти. То свет этой заповеди озарит сердце слабовольного христианина, то плотская тьма настолько над ним сгустится, что он полностью ей уступает.


Господи долготерпеливый, не отврати света лица Твоего от нас ни на мгновение ока — дабы не одолела нас тьма. Господи, помоги нам пребыть чадами света до конца. Тебе слава и [по]хвала вовеки. Аминь.



Источник

"Охридский пролог" святителя Николая Сербского: 17 (4) марта

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Объясн. см. в толк. на Евангелие 24 Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы.25 И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших.26 Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие.27 Тогда воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк28 и, раздев Его, надели на Него багряницу;29 и, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский!30 и плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове.31 И когда насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, и одели Его в одежды Его, и повели Его на распятие.32 Выходя, они встретили одного Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его.33 И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место,34 дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить.35 Распявшие же Его делили одежды его, бросая жребий;36 и, сидя, стерегли Его там;37 и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский.38 Тогда распяты с Ним два разбойника: один по правую сторону, а другой по левую.Мф. 27:24-38 и парал.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

"Тогда, наконец, он предал Его им". Безумный! надлежало бы исследовать, мог ли Он действительно присвоить Себе царскую власть; а ты предаешь Его, уступаешь по страху и заканчиваешь суд образом, недостойным мужа.

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 16-16

Вот и приговор Пилата Праведнику! Пилат предал на смерть Праведника, чтобы только остаться другом Кесаря; боязнь потерять благоволение сильнаго земли заставила пожертвовать совестию своею и участию невинности. О! низкая, постыдная боязнь людей! Как много нечистаго, как много отвратительнаго внесла и вносишь ты в мир! Сколько добрых намерений, сколько добрых дел, сколько великих подвигов уносишь ты из мира! Неси друг Кесарев: эти слова не часто ли звучат в ушах судей, заглушая голос совести и угнетенной правды? Что скажут в свете? говорят светские христиане, и с трепетом отступают от самых святых намерений, от самых благочестивых желаний, от самых спасительных дел. Как, говорят, идти не тою дорогою, по которой идут люди почетные и вовсе не злые? Как идти на перекор свету и быть предметом толков и нареканий? Чего нс услышишь, если решиться на подвиг церковнаго поста, тогда как в свете принято употреблять мясную пищу в пост? Послушайте, о чем и как говорят в беседах светских? Говорят о всем, что знают и чего не понимают, и говорят на разных языках; говорят на языке суетности и гордости, на языке корысти и лжи, на языке малодушия и зависти, на языке гнева и досады, — но не на языке христианском. Почему же не говорят на языке христианском? Из опасения, чтобы по нем не узнали в них христиан и не осмеяли за то. О! не значит ли все это стыдиться Христа и слов Его, в роде лукавом и прелюбодейном? Слушатели мои! судом людей добрых и умных не следует пренебрегать; надобно уважать тех, которые поставлены в предметы уважения высшим распоряжением: но все это до тех пор, пока не требуют от нас противнаго совести, противнаго воле Божией. Иначе справедливо ли слушать людей более, чем Бога ? — судите (29 Петр же и Апостолы в ответ сказали: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам.Деян. 5:29). Дело ли доброй нравственности предпочитать нечестие сердца благочестию? Что скажут о мне в свете? говоришь ты. А не думаешь о том, что скажут о тебе праведники Божия, которые имеют право судить самый мир (3 Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские?1 Кор. 6:3)? Узрят праведнии и возсмеются и рекут: се человек, иже не положи Бога помощника себе (8 Увидят праведники и убоятся, посмеются над ним [и скажут]:Пс. 51:8, 9): вот что скажут о тебе они, и какая это грозная правда в устах их. Ты опасаешься делать неприятное людям, и забываешь о приговоре, произнесенном над нечестивым человекоугодием: Бог разсыпа кости человекоугодников, и Бог уничижи их (6 Там убоятся они страха, где нет страха, ибо рассыплет Бог кости ополчающихся против тебя. Ты постыдишь их, потому что Бог отверг их.Пс. 52:6). Спасет ли тебя мир, который ты так чтишь, от грознаго суда за оскорбление прав Божиих? Послушай, что говорит Пророк о подобных тебе: где суть бози их, на них же уповаша? Да воскреснут и помогут вам и будут вам покровителие (37 Тогда скажет [Господь]: где боги их, твердыня, на которую они надеялись,Втор. 32:37, 38). Ах! на суде Божием нечестивому миру будет не до тебя, и тебе придется одному отвечать за себя. И за какие тяжкие грехи придется тебе отвечать! Ты будешь отвечать за твою холодность к святости и правде, за твое упование на людей, а не на Бога, за твое нечестие пред Богом сердца твоего, за твое малодушие в отношении к себе и за равнодушие к участи ближних, соблазняемых примером твоим. Какой грозный приговор ждет тебя! Иже отвержется Мене пред человеки, отвергуся его и Аз пред Отцем Моим, иже есть на небесех (33 а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным.Мф. 10:33), сказал нам Сын Божий, и — Он исполнит свое слово. О! бойтесь Пилатовой боязни! Аминь.

Источник

Беседы о страданиях Господа нашего Иисуса Христа. Часть 2. Беседа 13 (43)

Толкование на группу стихов: Ин: 19: 15-16

Как? Ты называя Иисуса Праведником, — и ты же предаёшь Его неистовству народа? Не исторгаешь Его из жестоких рук его? Неспособный к чувствованиям благородным, малодушный правитель допущает себе увлечься и, наконец, уступает ожесточённым воплям народа: «да будет распят!» (22 Пилат говорит им: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят.Мф. 27:22). А народ не смерти Его только требует, но хочет, чтобы Он умер позорною смертию — крестною! «Страшитесь христиане, чтобы эта вина не обратилась на вас самих, — увещевает Св. Златоуст, — и если вы понимаете важность её, то вам нельзя этим не тронуться. Совесть не по нашей воле председящая в нас подобно судии, внутренно говорит каждому из нас: на что ты решишься? Вот твоё удовольствие с одной, твой Бог с другой стороны: за кого из двух станешь ты, когда удержать то и другое вместе невозможно? Надобно тебе лишиться или твоего удовольствия, или твоего Бога: и это предлежит решить тебе самому. Страсть, сделавшаяся обладательницею нашего сердца, при чрезмерной нашей склонности к неверностям, внушает нам такое решение: я хочу удовольствия». Но как же ты поступишь с твоим Богом? (тайно вопрошает совесть: и могу ли я умолчать о Нём, когда мне не возможно не защищать права Его, вопреки твоим желаниям? «Мне нет до Него нужды (бесстыдно отвечает страсть); я хочу удовольствия, я уже решился. — Но знаешь ли ты (вопиет совесть посредством своих угрызений), что, позволяя себе удовольствие, ты вновь распинаешь Сына Божия в себе самом? «Нет нужды, пусть Он будет распят, только бы я был удовлетворён». Но какое же зло сделал Он, и за что ты так Его предаёшь? Моё удовольствие — вот моё право, а поелику Бог есть враг моего удовольствия, то я повторяю: «да будет распят». Вот печальное положение грешника, попускающего врагам его спасения нечувствительно занять место в душе его. Если бы в начале борьбы с ними, он возымел более решимости, то он стал бы выше их, и первая победа над ними повела бы его к множеству других побед и утвердила бы успехи его в дальнейшей борьбе.

Источник

Избранные места из Священной Истории