Евангелие от Иоанна 19 глава 15 стих

Он пока еще пытался перебороть страх, который они вселяли в него, упоминая кесаря, пытаясь уличить их в их собственном бесчестии, спрашивая: Царя ли вашего распну?— не будучи в силах смягчить их через посрамление Христа. Но вскоре страх взял верх. Col. 1944

Ибо первосвященники отвечали: нет у нас царя, кроме кесаря. Тогда наконец он предал Его им на распятие. Казалось вполне очевидным, что он выступил бы против кесаря, если бы вздумал вопреки их словам, что у них нет царя, кроме кесаря, поставить другого царя, освободив от наказания Того, Кого они передали ему, чтобы он убил Его за такое намерение стать Царем.

Пилат имел довольно приемлемости для истины, чтобы не оскорбиться этим замечанием. Он еще более желает освободить Иисуса. Но он не тверд.

Раздалось: если сего отпустишь, то ты окажешь себя неверным императору – и Пилат пал. В самом деле, подозрительному Тиверию весьма не трудно было надуть в уши об измене дому Иудейского прокуратора. Пилат так этого испугался, что сейчас садится на свое судейское место и попытавшись еще привесть к жалости народ, представляет ему Иисуса с словами: вот царь ваш. Но когда ему не внимают, предает Иисуса на распятие, умыв только руки пред народом в знак неповинности своей в крови праведника, которую принимают на себя озлобленные Иудеи, обещаясь передать ее и детям своим, как дорогое наследство.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 225++

Суд над Иисусом выливается в осуждение Его обвинителей. Иудеи, которые хотели всю ответственность за казнь переложить на Пилата, публично отреклись от своего царя в пользу завоевателей. Требование римских законов выносить обоснованный приговор вынудило иудеев отказаться от власти Бога в пользу земной языческой власти.

Последнее средство со стороны иудеев побудить Пилата предать Господа смерти. Враги Господа, чтобы побудить Пилата произнести смертный приговор над Иисусом, прибегают к решительному средству, намекают ему, что если он отпустит обвиняемого в присвоении Себе царскаго достоинства, то они сделают на него донос в Рим. Это надломило решимость Пилата освободить Иисуса. Он, впрочем, делает еще одну попытку к этому: обращаясь к национальному самолюбию иудеев, к их мечтам о самостоятельности, о своем Царе, он выводить Иисуса на каменный помост пред судилищем и говорит народу: „се, Царь ваш!.. Царя ли вашего распну?* Этим он хотел сказать дошедшим до неразумия в своей злобе иудеям, что, если бы Иисус и действительно заявил Себя царем иудейским, им-то не следовало забывать о себе, о своих надеждах иметь своего собственнаго, самостоятельнаго царя, о своей вражде против Рима. Не следовало бы им если не стремиться поддержать Иисуса в Его стремлениях сделаться Царем иудейским, то, по крайней мере, не предавать Его суду римской власти? Иначе ведь они действуют в интересах Рима. Но иудеи так озлобились против Иисуса, что, лишь бы погубить Его, отказываются от своей национальности и кричат: „нет у нас Царя, кроме Кесаря». Тогда, наконец, Пилат предал им Иисуса на пропятие. При этом ев. Матфей разсказывает, что Пилат, отдавая народу Иисуса, умыл руки пред иудеями (ср. Втор. 21:6.), сказавши: „неповинен я в крови праведника Сего; смотрите вы". А эти, произнося над собою горький приговор, отвечали: „кровь Его на нас и на детях наших».

После всех колебаний Пилата, он решается сделать последнюю попытку спасти Господа, и затем в случае неудачи он совершенно готов пожертвовать невинным узником, для своего собственного спокойствия. Было еще утро Не совсем ясно как согласить час шестый Иоанна (предшествующий однако на довольно продолжительное время распятию) с выражением Евангелиста Марка 15:25, “бе же час третий и распяша Его“; а также с указанием трех синоптических Евангелий о тьме, бывшей от шестого до девятого часа. Весьма кажется правильно принять указание, встречающееся у двух писателей, совершенно независимых, а именно у нашего преосвященного Михаила (in loco) и у каноника Кука (Sр. ВiЫе оп Маrк 15:25), что вообще часы Еврейских летописцев весьма неопределенны: час третий означал например все пространство времени от 9 до 12 нашего времени; шестый от полудня до трех, и т. д. Даже и Уэсткотт (в Аdd. Note § 4 on John 19, 14) склоняется к этому решению. Мы думаем, однако, что в этом месте очевидец Иоанн, записывая действия Пилата, просто указал на римское счисление от полуночи (Aulu Gell. Nott. Att. 3, 2), так что это было 6 ч. утра нашего времени. Не забудем, что после сего было бичевание Господа, медленное шествие Его под тяжестью Креста, падение Его, так, что распятие действительно должно было совершиться около полудня. этой Пятницы, когда Пилат, обращаясь к Иудеям, говорит им:"се царь ваш!» По всей вероятности Пилат намекает на ту торжественную встречу, которую народ сделал Господу несколько дней тому назад на спуске с горы Елеонской по пути Его в Иерусалим. Он пробовал обратиться к милосердию человеческому, выводя окровавленного Иисуса и провозгласив: «се человек»! Теперь он напоминает народу, что он признавал Господа Иисуса царем: «се царь ваш»! Но ни тот призыв к человеческим чувствам, как этот призыв к самолюбию, не имел успеха; фарисейская партия купно с «архиереями», решила во что бы то ни стало погубить ненавистного Учителя и овладела умами иудеев, или вернее той толпы, которая как всегда состоит из подонков общества и есть бессмысленное и готовое орудие для тех, кто хочет пользоваться давлением безумной силы для своих целей.

«Они же вопияху: возьми, возьми, распни Его». Они, суть голос этой именно безумной, опьяненной злобою, жаждущей крови толпы, но которая не знает истинной цели вожаков её, наталкивающих ее на преступление. В сущности это не только не народ, даже не сборище людей, это уже стадо диких животных, натравляемых на человека. Когда же Пилат во исполнение последнего возмущения своей совести, ставит народу последний вопрос: «царя ли вашего распну», особенно – если мы не ошибаемся – указывая на позорность казни, требуемой тому, кого именовали и признавали царем, – тогда уже не толпа, а группа вожаков, «архиерее отвещаша: не имамы царя, токмо Кесаря».

Слово «архиерее» заключает в себе, во-первых, всю группу лиц, находившихся во власти, и преимущественно семью Анны и Каиафы, которые породнились со всеми влиятельными саддукейскими фамилиями, но во вторых слово «Архиерее» ближе еще означает Анну, сыновей его и Каиафу, которые действительно предстояли один после другого пред Богом в сане первосвященника. Если фарисеи были всегда во главе фанатического движения против Господа нашего Иисуса Христа, то бывшие во власти саддукеи взялись за то, чтобы довести до конца план убийства Его, и притом по возможности позорнее. Это истекает из самых слов Евангелиста Иоанна, который в стихе 15 не употребляет намеренно выражение Иудеи Иудеи, как мы не раз указывали, заключает в себе совокупность злых сил народа, то есть фарисеев, саддукеев, иродиан и всех приверженцев их., как напр. в ст. 12, и не прибавляет, как в ст. 6 слов «и слуги», но приписывает всецело ответ: «не имамы царя, токмо Кесаря», – тем, которые доселе были духовными представителями народа перед Богом и римской властью, т. е. предыдущим и настоящему первосвященникам.

Что же говорят эти духовные главы народа, уже отрекшиеся от Господа Иисуса как Христа. Они дополняют меру беззакония, отрекаясь в ответе своем от всех пророчеств, от всех обетований, от всего прошедшего и будущего, от своей национальности и от обещанного Избавителя: «не имамы царя, токмо Кесаря!»

И Господь услышал это заклятие преступного народа, произнесенное устами преступных его первосвященников. По слову, пророчески ими произнесенному, царство Израильское, царство исключительное, – разрушено: вместо него воздвигается царство вселенское, в котором было бы место и народу священников „А вы будете у Меня царством священников и народом святым”. Исх. 19:6 и см. прим. в Свящ. Летописи., если бы они не отказались от части своей, как народ. Церковь вселенская, в которой единый Царь Господь наш Иисус Христос, не ведает ветхозаветного царства отрекшихся Иудеев, хотя воспринимает христиан всех племен, не исключая и Иудеев. Царство Божие на земле знает только верующих, на которых перенесено имя верного Израиля и чад Авраама Ср. Рим. 11:7; Гал. 3:9., а для Иудеев отныне навсегда царем был и будет Кесарь той страны, в которой живут эти чада рассеяния.

И еще, только из четвертого Евангелия мы узнаем, каким образом первосвященникам удалось вынудить Пилата принять решение о смертном приговоре. Из всех других Евангелий ясно, что Пилат не хочет этого, он всячески подчеркивает, что не находит никакой вины в этом Человеке. Ему было предпочтительнее просто отпустить Иисуса, но это почему-то не получается. Почему-то он вынужден умыть руки (об этом говорится в Евангелии от Матфея) и сказать: «Невиновен я в крови Праведника сего», но тем не менее утвердить приговор. Мы видим, что Пилату очень трудно дается это решение, он сочувствует Иисусу, но положение его безвыходно. Из синоптических Евангелий не ясно, почему он оказывается в тупике, почему он вынужден уступить толпе и т.д. Причины этого становятся понятны только из Евангелия от Иоанна.

Иудеи из окружения первосвященника подчеркивают, что Иисус называет Себя царем Иудейским, а всякий, называющий себя так, противится кесарю. И когда Пилат восклицает: «Царя ли вашего распну?» — они заявляют: «Нет у нас царя кроме кесаря». Иудеями ситуация представляется прокуратору как политическая проблема, и Пилат вынужден приговорить Иисуса к смерти как бунтовщика против римского императора Тиберия, как Человека, претендующего на царскую власть.

Из истории хорошо известно, что в Римской империи чиновники на местах почти ничего не боялись. Они брали взятки, принимали несправедливые, порой жестокие решения и т.п. Они боялись лишь одного — обвинений в действиях против императора, так как в этом государстве каралось, в сущности, только то, что наносило моральный урон императору. В этом отношении показательна история, которая произошла в Египте незадолго до евангельских событий. После того как Антоний и Клеопатра покончили с собой (30 год до Р. X.) и Египет окончательно стал частью Римской империи, Август назначил управлять Египтом в должности префекта известного поэта Корнелия Галла, своего школьного друга.

Став важной персоной, Галл, как напишет потом историк Дион Кассий, начал устанавливать повсюду свои статуи и даже делать на пирамидах надписи о своих подвигах. Долгое время считалось, что эти надписи — выдумка каких-то римских историков, сообщениями которых Дион Кассий некритически воспользовался. Но в конце XIX веке в Египте была обнаружена надпись на трех языках, текст которой содержал приблизительно следующее заявление: «Я, Корнелий Галл, усмирил царей, которые отпали от меня в верховьях Нила, и сделал то, чего не удавалось ни египетским фараонам, ни греческим полководцам, установив свое единое правление над всем Египтом». Скорее всего, эта случайно дошедшая до нас надпись не была единственной. А согласно идеологическим установкам эпохи Августа, подвиги мог совершать только один человек — сам Август. Все остальные могли быть только простыми исполнителями его замыслов.

Поэтому, как только Август получил донос (об этом факте рассказывает Дион Кассий), где сообщалось о том, что префект Египта занимается самовозвеличиванием, Корнелий Галл, несмотря на то что он с детства дружил с принцепсом, был вынужден просто покончить с собой. Пилат, защищая Человека, Который называет Себя царем и Которого все вокруг тоже называют царем, попадает именно в такую ситуацию. При этом верноподданные принцепса из числа первосвященников и старцев мгновенно, как и положено настоящим подданным Рима, кричат: «Нет у нас царя кроме кесаря», чем загоняют Пилата в тупик. У него нет выхода, потому что если он помилует Иисуса, то в ближайшие полгода, как только информация о происходящем достигнет Рима и станет известной Августу, ему придется принять яд. Эта потрясающая историческая деталь, которая становится понятной в свете знания римской истории того времени, сохранена только в Евангелии от Иоанна. Не слишком значимая на первый взгляд с точки зрения евангельской проповеди, она чрезвычайно важна, потому что сразу вписывает допрос у Пилата в контекст политической ситуации того времени.

Тут голос Пилата был заглушён неистовым криком: возьми, возьми, распни Его!

«Как? Распять вашего Царя?» — спросил Пилат. Нет у нас царя, кроме кесаря, — отвечали первосвященники.

Было время, когда первосвященники говорили: «Нет у нас иного Царя, кроме Бога». Да и теперь ни Анан, ни Каиафа не могли отвергать того, что все евреи ждут такого Мессию, который должен восстановить самостоятельное царство иудейское; если они сами, как саддукеи, относились равнодушно к религии и не верили ни в будущую жизнь, ни в воздаяние за грехи земной жизни, то должны же были понимать, что народ, именем которого они говорили, с нетерпением ждал своего Царя. Но все это они забыли теперь и произнесли над народом еврейским вечный приговор: никогда не иметь иного царя, кроме кесаря, то есть вечно быть в изгнании, всегда подчиняться царям тех народов, среди которых евреям придется проживать, вечно повторять: нет у нас царя, кроме кесаря!

«Тогда была пятница перед Пасхою, и час шестый»

Евангелист Марк указывает на то, что Иисус был распят в третьем часу. Это расходится с показаниями Иоанна, согласно которым Пилат объявил приговор Иисусу в шестом часу (Ин. 19:14). Ни одна из попыток гармонизовать эти два указания не дала убедительных результатов. Однако, как мы помним, у Иоанна распятие происходит в пятницу перед пасхой, а у синоптиков – в самый день пасхи. В контексте этого общего расхождения следует рассматривать и данное частное расхождение: третий час у Марка означает утро Пасхи (9 утра по современному счету), тогда как шестой час у Иоанна означал день накануне Пасхи (полдень по современному счету).

«Се, Царь ваш»

Последние реплики Пилата имеют, как и другие его слова в Евангелии от Иоанна, двойной смысл. По своей внешней форме они, скорее всего, являются продолжением издевательства над Иисусом, дальнейшим унижением Его. Они отражают презрение Пилата к иудеям, которое прослеживается на протяжении всего рассказа, начиная со слов: «разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали тебя мне» (Ин. 18:35) и кончая словами «се, Царь ваш», «Царя ли вашего распну?». Это не его народ и не его проблемы: вся эта история, в конечном итоге, не что иное, как какие-то внутренние разборки, к которым он имеет лишь косвенное отношение.

Но, подобно тому, как в высказывании Каиафы Евангелист Иоанн увидел пророчество об искупительном значении смерти Иисуса (Ин. 19:15), он видит скрытый смысл и в репликах Пилата. На глубинном богословском уровне Иисус всегда был и остается Царем – даже в Своем предельном унижении и истощании. Это царское достоинство Иисуса подтверждается словами Пилата, обращенными к иудеям. Оно будет также подтверждено надписью, которую Пилат прикажет прибить к кресту над головой Распятого (Мф. 27:37;Мк. 15:26;Лк. 23:38;Ин. 19:19).

Для Евангелиста важно отметить место, день и час вынесения приговора: Лифостротон, пятница перед пасхой, час шестой (по современному счету, около полудня). Чем объясняется такая точность? Очевидно, тем, что именно момент окончательного вынесения приговора Пилатом стал тем поворотным пунктом, после которого историю суда над Иисусом уже невозможно было развернуть вспять.

«Распять, распять Его!» — закричала буйная толпа, желая прекратить зрелище, и для нее нелегкое.

«Как? Царя вашего распять?..»

«Распять, распять Его!»

«У нас нет, — прибавили первосвященники, — царя, кроме кесаря».

Не так говорили они в синагогах своих; там всего чаще повторяли: «У нас нет другого Царя, кроме Бога». Притом все ожидали Царя — Мессию, все надеялись, что Он свергнет иго кесаря; об этом молились в храмах, в домах и в пути, старцы и дети, утром, в полдень и вечером. И между тем, чтобы погубить Иисуса, целый синедрион перед всем народом не устыдился признать себя законным рабом кесаря, которого ненавидел; отказаться от общественных надежд и славы, даже некоторым образом от Самого Мессии! Несколько десятилетий, протекших от распятия Господа до разрушения Иерусалима, показали, как первосвященники и фарисеи сохраняют верность кесарю: нет ни одной измены, которая бы не была совершена тогда несколько раз, пока от Иерусалима не остались одни камни.

   «Как? Царя вашего распять?..»
   «Распять, распять Его!»
   «У нас нет, — прибавили первосвященники, — царя, кроме кесаря».
   Не так говорили они в синагогах своих; там всего чаще повторяли: «У нас нет другого Царя, кроме Бога». Притом все ожидали Царя — Мессию, все надеялись, что Он свергнет иго кесаря; об этом молились в храмах, в домах и в пути, старцы и дети, утром, в полдень и вечером. И между тем, чтобы погубить Иисуса, целый синедрион перед всем народом не устыдился признать себя законным рабом кесаря, которого ненавидел; отказаться от общественных надежд и славы, даже некоторым образом от Самого Мессии! Несколько десятилетий, протекших от распятия Господа до разрушения Иерусалима, показали, как первосвященники и фарисеи сохраняют верность кесарю: нет ни одной измены, которая бы не была совершена тогда несколько раз, пока от Иерусалима не остались одни камни.

Бе же пяток Пасце (тогда была пятница перед Пасхою), час же яко шестый. Час шестый,—это по нашему счету, двенадцатый, полуденный, так как на востоке счет часов дня начинался с нашего седьмаго, утром, а счет часов ночи с нашего седьмаго, вечером. В указании сего часа у еванг. Иоанна есть некоторая разница против сказаний прочих евангелистов. Прочие евангелисты повествуют, что от шестаго или около шестого часа уже была тьма но всей земле, так как Господь уже висел распятый на кресте (Мф. 27:45. Мк. 15:33. Лк. 23:44); по сказанию же еванг. Иоанна, в шестом часу еще происходит суд над Ним. Как согласить это разноречие? Вот как пишет об этом блаж. Феофилакт: «не сказал Иоанн: час был шестый, но как бы нерешительно и с неуверенностию: был час как бы шестый. Посему нисколько не должно быть важно для нас, что евангелисты, повидимому, несовершенно согласны друг с другом, если даже допустим это разногласие. Ибо смотри, не все ли они сказали, что И. Христос был распят? А что о часе говорят — один, что это был третий час, а другой—как бы шестой, то вредит ли это сколько нибудь истине?" Ениск. Михаил объясняет сказанное разноречие таким образом: «на востоке день, как к ночь, делятся вообще на 4-ре части, по три часа в каждой (Мф. 14:25 и др.); потому почти всюду в новом завете упоминается только о третьем, шестом и девятом часах (Мф. 20:3—5), и потому же так часто при указании на эти часы стоит оговорка как бы, около". Се царь ваш! Пилат крепко защищал Господа, но когда Синедрион стал угрожать ему жалобою на измену Кесарю, то решимость его освободить Господа была сокрушена, и он, в раздражении делает упрек Синедриону словами: Се царь ваш! Но народ в изступлении, возбужденный своими начальниками, закричал: смерть! смерть Ему! (возьми, возьми—распни Его)! «Не говорят да будет убит, замечает Зигабен, но да будет распят, дабы и самый род смерти показывал в Нем злодея". Пилат еще в большем раздражении, еще с большим упреком восклицает {говорит): Царя ии вашего распну? И вот тут евреи совсем отреклись от Богоправления, отдавшись язычникам: первосвященники (архиерее) от лица всего народа отвечали: нет у нас (не имамы) царя, кроме (токмо) Кесаря. И тогда Пилат осудил Господа на распятие—предал (иредаде) Его им— иудеям—на распятие (да распнется), и они взяли и повели (поемша ведоша) Его на распятие. По Евангелию Матфея (27 гл.), Пилат, осудив И. Христа, взял воды и умыл руки пред народом и сказал: не виновен я в крови Праведника сего, смотрите вы. И отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших. У евреев при нахождении трупа убитаго человека, был обычай умывать руки в доказательство того, что умывающий неповинен в пролитии крови сего человека (Втор. 21:6). Пилат, решаясь осудить И. Христа, пользуется этим иудейским обычаем, чтобы снять с себя ответственность в смерти Его. Понятно, что это омовение рук не сделало Пилата безответным в смерти невинно осужденнаго им Господа, потому что он, как правитель и главный начальник в Иудее, должен был защитить и отпустить И. Христа, несмотря ни на что со стороны иудеев: но этого он не сделал. Он даже не принимал никакой меры к тому, чтобы успокоить народную ярость и злобу, хотя неоднократно объявлял, что не находит в И. Христе никакой вины. Следовательно, человекоугодие довело Пилата до поступка против Бога, совести и закона. «Бойся, христианин, человекоугодия, поучает при сем один из пастырей: оно часто побуждает и заставляет действовать против долга, против чести, против совести, нередко прямо—ко вреду другим». Ап. Павел прямо сказал: если бы я угождал людям, то не был бы рабом Христовым (Гал. 1:10). Кровь Его на нас и на детях наших, т. е. мы принимаем ответственность за смерть Христову на самих себя и не только на себя, но и на свое потомство. «Такова безразсудная ярость, такова злая страсть!» восклицает при этом св. Златоуст. Иудеи и были и.и казаны по этому заклятию за отвержение И. Христа. В 36-м году от времени распятия Христова они возмутились против римлян. Тогда римляне разрушили Иерусалим, сожгли храм и из иудеев многих посекли мечами, многих распяли на крестах, иные умерли от открывшагося в осажденном Иерусалиме голода и болезни, а оставшиеся в живых были разсеяны по всему свету.

Что был час шестой, когда жестокосердые распяли Его нашего ради спасения, это пример нам, чтоб с силою вооружились против всякого уныния и малодушия, пока умрет грех, по написанному, что Он крестом убил вражду.

И Пилат, поколебленный в своей объективности, мстя иудеям – и самому себе! – за неприведенный приговор, повторно называет Иисуса Царем Иудейским: «...вот Царь ваш" (Ин. 19:14). «Царя ли вашего распну?» (ср. Ин. 19:15). «Ответили Первосвященники: – Нет у нас царя, кроме Кесаря» (ст. 15). Евангелисту важно зарегистрировать это отрицание. Оно идет вместе с соблюдением обряда (ср. Ин. 18:28). Предавая Иисуса на смерть, Пилат и себе самому выносит приговор. Но важно другое. Иисус предается распятию как царь. И об этом говорит не только формальный приговор. Об этом говорит и согласие Иисуса на царское достоинство в Царстве не от мира сего, и явление Его как идеального человека в облачении Царя, и Его противоположение Варавве, который кровью созидал – не для себя, а для Израиля – земное царство. Суд Пилата являет Иисуса как царя.

– Долой Его! Долой! На крест! – закричали те. – Так вы хотите, что я распял вашего царя? – говорит Пилат. – У нас нет другого царя, кроме цезаря! – ответили старшие священники – В своей ненависти к Иисусу религиозные власти произносят страшное кощунство, отказываясь от того, что является краеугольным камнем библейской веры: у богоизбранного народа Израиля есть только один Царь – Бог (Суд. 8:23; 1 Цар. 8:7).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 425++

Но даже здесь он дал волю своим горьким чувствам, обратившись к обвинителям со словами: «Царя ли вашего распну?». Но когда первосвященники дали решительный ответ: нет у нас царя кроме Кесаря, судья обратился к Тому, Кто заявлял право на иное царство, и словами «ibis ad crucem» (Ты пойдешь на крест) предал Его на распятие.

Суд над Иисусом Христом с юридической точки зрения

***

Но напрасен был и этот изворот. Старейшины успели настроить толпу так, что какие бы доводы ни приводились ей, она неистово кричала одно и το-же: «распни, распни Его!» А когда прокуратор, растерявшись от этой новой неудачи, в раздражении спросил: «царя ли вашего распну?» то высокие злоумышленники, а за ними и весь народ закричали: «у нас нет царя, кроме кесаря. Если отпустишь Его, ты не друг кесарю. Всякий, делающий себя царем (а также и потворствующий таковому), противник кесарю». Такого оборота совсем не ожидал Пилат, так как не предполагал, чтобы заведомые ненавистники римскаго владычества, открыто и еще более тайно проповедывавшие, что у избраннаго народа один только Царь, именно Иегова, и постоянно подстрекавшие народ к мятежам учением, что скоро придет истинный царь иудейский, сын Давидов, который ниспровергнет ненавистное владычество хищнаго римскаго орла, чтобы они дошли до такого гнуснаго лицемерия, заявленнаго так всенародно.

И он объят был ужасом, так как эти самые злоумышленники, будучи злейшими врагами римскаго владычества, в данном случае могли выступить в качестве сторонников римской короны и донесть на Пилата в Рим, как на изменника, публично поддерживавшаго какого-то самозваннаго «царя иудейскаго». Нечто подобное было уже с ним и раньше. Когда он, желая польстить императору Тиверию, выставил однажды посвятительные щиты с его и своим именем на горе Сионе, то иудейские зилоты, усмотрев в этом оскорбление своему закону, шумно требовали от него удаления щитов, угрожая в противном случае принести жалобу самому Тиверию, «воля котораго, как кричали они, состоит в том, чтобы их законы пользовались уважением”. Уже тогда это заявление сильно напугало прокуратора, потому что, по свидетельству Филона, он опасался, чтобы иудейская депутация не раскрыла пред императором всех его преступлений, «продажности его приговоров, его грабительства, разорения им целых семейств, и всех совершенных им постыдных дел, многочисленных казней лиц, не осужденных никаким судом, и причиненных им крайних жестокостей всякаго рода» Philo, Leg. ad Cajum, 1389 . Так как он тогда хотел, однако, настоять на своем, то жалоба на него действительно была принесена, и Тиверий, оставшись недоволен затеей Пилата, приказал ему удалить щиты из Иерусалима н повесить их в храме Августа в Кесарии. Если уже тогда столь неблагоприятным для него оказался исход его столкновения с фанатическим народом, то чего было ожидать теперь? Ему, конечно, известно было, что в это самое время закон об оскорблении величества действовал в Риме с неумолимою жестокостью; жертвою подозрительности Тиверия пали уже многие важные сановники, и в этом отношении, как говорить Тацит, «ни Тиверий, ни обвинители-доносчики не знали усталости” Тацит, Летопись 3:38; см. также в перев. проф. И. И. Модестова прим. 153 на стр. 160. . Донос, сделанный при настоящих условиях, мог стоить ему не только занимаемаго места, но и жизни.

Попытавшись еще раз пробудить в сердце народа чувство сострадания к Подсудимому и получив в ответ только новое грозное напоминание о Кесаре, он объявляет свой окончательный смертный приговор Господу Иисусу Христу.

После объяснения с Христом Пилат, по выражению евангелиста Иоанна, искал (случая) отпустить Его (ст. 12).

Но члены Синедриона нерешительности и двойственности Пилата противопоставили свою злобную решимость и настойчивость и, конечно, оказались победителями. На предложение Пилата отпустить Иисуса они кричали: Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю (ст. 12). Это беззастенчиво наглое лицемерие непримиримых врагов кесаря испугало Пилата, но вместе с тем и возмутило его нравственное чувство. Он не мог удержаться, чтобы не сказать иудеям, указывая на Иисуса: Се, Царь ваш! и, когда те кричали: Возьми, возьми, распни Его, воскликнул: Царя ли вашего распну? Вы только и мечтаете, как бы так говорил Пилат, иметь своего царя и отложиться от Рима, а теперь изменяете себе самим, требуя смерти иудею, провозглашающему себя царем вашим и противником кесаря. Не смущаясь ничем, первосвященники отвечали: нет у нас царя, кроме кесаря (ст. 14:15). Этими словами первосвященники «произнесли над народом еврейским вечный приговор: никогда не иметь иного царя, кроме кесаря, т. е. вечно быть в изгнании, всегда подчиняться царям тех народов, среди которых евреям придется проживать, и вечно повторять: “Нет у нас царя, кроме кесаря!”» (Толк. Еванг. Гладкова, с. 640).

Время окончательного приговора Пилата над Иисусом Христом евангелист Иоанн определяет шестым часом, а первые три евангелиста говорят, что уже после распятия Христова была тьма по всей земле от шестого часа до девятого. Это кажущееся противоречие легко устраняется, если мы примем во внимание, что первые три евангелиста определяют время по еврейскому исчислению, отстающему от нашего на шесть часов, а евангелист Иоанн – по исчислению римскому, совпадающему с нашим.

Таким образом, применяясь к нашему исчислению времени дня, нужно признать, что смертный приговор произнесен был Пилатом в 6 часов утра, и тогда же началось скорбное шествие Христа на Голгофу; а упоминаемая евангелистами тьма по всей земле началась с 12 часов и продолжалась до 2 часов пополудни.

Откуда эта противоречивость в Пилате? Откуда такое раздвоение воли в одном и том же человеке? Пока предстоял Пилат свету лица Христова — от всего сердца хотел он отпустить Праведника. Но когда обуяла его тьма иудейская, он согласился с делами тьмы. Это семя, павшее в терние. Пока над семенем сиял лик Христов, оно проросло и взошло. Но как только лишилось оно света — тотчас заглушил его мрак терния.

Пока Господь Иисус владычественно говорил Пилату о Царе Небесном:
"Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше",
— Пилат чувствовал себя побеждаемым страхом пред Богом.
Но когда толпа иудеев крикнула Пилату:
Если отпустишь Его, ты не друг кесарю,
— Пилат был полностью сломлен страхом перед царем земным. И страх за плоть возобладал над страхом за душу, как и поныне это порою случается.

Пилат был учеником светской мудрости.
А светская мудрость не дает сил, но вселяет страх.
Светская мудрость поддерживает не душу, а тело.
Светская мудрость вселяет страх не за душу, а за плоть и за всё плотское.

Вот и в Пилате наблюдаем мы ясный и несчастный пример того, каких людей — минуя Бога и наперекор Христу — воспитывает светская мудрость.

Впрочем, слабохарактерная и шаткая душа Пилата — это показательный тип не только язычников, но и неутвержденных христиан. Некоторые христиане изо дня в день неощутимо, а подчас и бессознательно, то порываются освободить Христа от мрачного и преступного иудейского инстинкта в себе, то, опять, повинуясь этому инстинкту, равнодушно отправляют Его на распятие. Это, как правило, бывает в том случае, когда тот или иной христианин нарушит какую-либо Христову заповедь во имя исполнения некой своей телесной прихоти. То свет этой заповеди озарит сердце слабовольного христианина, то плотская тьма настолько над ним сгустится, что он полностью ей уступает.

Господи долготерпеливый, не отврати света лица Твоего от нас ни на мгновение ока — дабы не одолела нас тьма. Господи, помоги нам пребыть чадами света до конца. Тебе слава и похвала вовеки. Аминь.

нет у нас царя, кроме кесаря. Это говорили иудеи, чьим Царем был Господь Всемогущий (Пс. 9:37; Пс. 46:7; Пс. 73:12; Пс. 149:2).

Когда первосвященники поняли, что Пилат намерен все-таки отпустить Христа, они решили добиться Его казни с помощью угроз. Как только Пилат появился из здания претории Претория – резиденция римского наместника. и вновь спросил иудеев: «Царя ли вашего распну?», – они, словно забыв, что ненавидят язычников и римскую власть, закричали: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19:12). Угроза иудеев написать донос императору подействовала на Пилата, и он уступил их желанию. Разбойник Варавва получил свободу, а Христос был приговорен к распятию. Пилат демонстративно умыл руки перед народом, сказав: «Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы» (Мф. 27:24). На эту попытку самооправдания толпа отреагировала криком: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25) – то есть иудеи приняли на себя ответственность за смерть Христа. Подлинное значение этих безумных слов открылось вскоре, когда римляне потопили Иерусалим в крови и разрушили его, а также в дальнейшей истории еврейского народа, полной кровавых гонений и преследований.

После суда Христос опять отдан был в руки римских воинов для исполнения приговора.

Народ, провозгласивший Христа Царя, охотнее возносить будет языческаго кесаря: «не имамы царя, токмо кесаря» (Ин. 19:15). Будет час, когда во всем Иерусалиме, оглашаемом теперь торжественными восклицаниями Господу нашему, ничего не слышно будет, кроме мятежнаго вопля: «возми, возми, распни Его» (Ин. 19:15).
Несчастный народ и град! От чего с тобою столь внезапная, столь ужасная перемена? От того, что ты не отступил от неправды, хотя на время с некоторым благоговением именовал имя Господне. Архиереи, книжники, князи, фарисеи не отступили от неправды честолюбия и зависти; народ не отступил от неправды суеверия и наемнаго раболепства. Не «Божие основание» то было; и потому не было «твердо», но и разрушено, и по четырем ветрам разсыпано.