Евангелие от Иоанна 18 глава 36 стих

Так вот, услышьте, иудеи и язычники; услышьте, обрезанные; услышьте, необрезанные; услышьте, все царства земные: «Я не мешаю вашему владычеству в мире сем, Царство Мое не от мира сего». Не трепещите от бессмысленного страха, которым был охвачен Ирод Великий, когда стало известно, что родился Христос, и убил такое множество младенцев, чтобы и Его постигла смерть (см. Мф. 2:3-16), ожесточенный больше от страха, чем от гнева. Царство Мое, — сказал Он, — не от мира сего. Что вы хотите еще? Придите в Царство, которое не от мира сего, придите через веру и не беснуйтесь в страхе. Хотя говорит Он пророчески о Боге Отце: «Я же поставлен Царем Им над Сионом, святою горою Его» (ср. Пс. 2:6), однако эта гора Сион — не от мира сего. Ибо что такое Царство Его, кроме верующих в Него, которым говорит Он: «вы не от мира, как и Я не от мира» (ср. Ин. 17:16)? Хотя Он хотел бы, чтобы они были в мире, в связи с чем сказал о них Отцу: Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла (Ин. 17:15). Отчего и здесь Он не сказал: «Царство Мое не в этом мире», — но: не от мира сего. И когда Он обосновывал это, говоря: если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям, — Он не сказал: но ныне Царство Мое не здесь, но: не отсюда. Ибо Царство Его здесь до конца века, сохраняя в себе до самой жатвы смешанные с ним плевелы, ибо жатва — это конец века, когда придут жнецы, то есть Ангелы, и соберут из Царства Его все соблазны (ср. Мф. 13:38—41), чего, разумеется, не случилось бы, если бы Царство Его было не здесь. И все же оно не здесь, ибо оно скитается как чуждое в мире, ведь Он так говорит Царству Своему: вы не от мира, но Я избрал вас от мира (Ин. 15:19). Так вот, они были от мира, пока не стали Царством Его, но принадлежали князю мира. От мира — это все человечество, пусть и сотворенное Истинным Богом, однако же рожденное от поврежденного и осужденного корня Адамова; Царством же Его не от мира стало все, что возродилось из него во Христе. Ибо Бог избавил нас от власти тьмы и ввел в Царство возлюбленного Сына Своего (ср. Кол. 1:13), о котором сказал: Царство Col. 1940 Мое не от мира сего и Царство Мое не отсюда

Пилат прежде всего спрашивает о вине Иисуса. Весьма вероятно, что он уже знал Иисуса по слухам. Первосвященники как будто не ожидали такого вопроса и отвечают с неудовольствием. Пилат предлагает им судить Иисуса по своим законам. Те отвечают, что Он достоин смерти, а смерти предавать им не дозволено.

Поэтому Пилат начинает исследовать дело Иисуса. Зовет Его к себе в преторию, спрашивает: Царь ли Он Иудейский?

Иисус спрашивает его: от себя ли ты это говоришь (т. е. в каком смысле ты принимаешь здесь слово: царь, в Римском т. е. политическом, или Иудейском, чисто религиозном, – в смысле Мессии)? Враги Мои хотят тебе предать Меня за то, будто Я хочу быть царем в первом смысле, но это несправедливо. Я называю Себя царем т. е. Мессией Иудейским, но это не преступление, и это не подлежит твоему разбирательству. Вот что значит вопрос Иисуса; о себе ли глаголеши? Он хотел раскрыть Пилату смысл этих слов: царь Иудейский. При суждении о Его лице необходимо нужно было отличать Римское и Иудейское значение этих слов.

Пилат отвечал, что он не Иудей; что он не знаком со всеми Иудейскими понятиями, что он понимает слово царь за царя в собственном, политическом значении.

Иисус объявил, что ежели так хотел разуметь его, то это несправедливо. Царство Мое не от мира сего.

Пилат не понимал такого духовного значения слова: царь. Так царь ли Ты? спросил он Иисуса, побуждая тем отказаться от своих идей, на которых, как казалось ему, утверждалось все понятие Иисуса о своем царственном достоинстве.

Точно Царь, отвечал Иисус, и не могу от этого отречься. Я на то родился и пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине. И кто от истины, тот послушает Меня. Последнее замечание очевидно клонилось к тому, чтобы привлечь и Пилата в Свое царство, если он друг истины.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 222-223++

Пилат хочет узнать причину, по которой иудеи так желают Его смерти. В ответ Иисус не отказывается от царских полномочий, но указывает на иноприродность Своего царства по отношению к этому миру. То, что это царство не претендует на борьбу за земную власть, подтверждается фактом добровольного предания Себя в руки тех, кто пришёл Его схватить. Отсутствие сопротивления показало, что Он не является повстанцем и не добивается свержения существующей власти. В противном случае Его последователи не допустили бы ареста.

43. И вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего; и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова вовеки, и царству Его не будет конца (Лк. 1:31—33). Если ты не веришь ангелу, может быть, по крайней мере, поверишь Самому Господу, сказавшему: Ты говоришь, что Я царь (Ин. 18:37)? Разве Он солгал, когда сказал, что Он царствует, хотя Он не царствовал на земле? Как объяснить слова Писания, что Он царствует, но не показывает, как Он царствует?

44. В нашем рассуждении мы дошли до края пропасти, застряли на мели и бьемся в волнах, словно терпя кораблекрушение истины. Разбудим же Христа (ср. Мк. 4:35-41) и спросим Его — пусть Он Сам ответит! Спросим Писание (см. Ин. 5:39) и увидим, что Царство Господа не от мира сего, как Сам Он сказал: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18:36). Этими словами Он показал, что Его Царство превыше мира. Поэтому Его Царство и было, и не было: в веке сем не было, было над веком сим. Итак, было иное Царство истинного Давида, это Царство получил один только Христос; и было иное потомство Давида, которое пребывает вовеки, в котором родился один только Христос, единственный истинный сын Давида. Только Он один унаследовал имя Давида, согласно написанному: Я обрел Давида, раба Моего; святым елеем Моим помазал Его (Пс. 88:21). Сказанное прежде указывает, что это сказано не о пророке Давиде, но о Господе, ибо написано: Я оказал помощь могучему, вознес избранного из народа (Пс. 88.20), а единственный могучий, единственный избранный — Христос. Потомство праведных более в вере, нежели в рождении по плоти, и потому апостол говорит: Верующие суть сыны Авраамовы (Гал. 3:7).

Прежде всего Господь указывает Пилату, что перед ним не похититель земной власти Кесаря 3) Златоуст бесед. на Ин. 83; ч. 2, стр. 475–476., и, желая поднять этого человека не столь дурного сердцем как Иудеи Златоуст. Id. Ibid., к горним помыслам, Господь указывает ему на несомненные признаки того, что не проходящего, земного величия достигал Он на земле, а более возвышенного нравственного царства. Если бы, глаголет Господь, – царство Мое принадлежало миру сему и земле, то неужели не было бы у меня слуг и воинов, которые боролись бы за Меня и не допустили бы, чтобы Я, царь их, предан был в руки Иудеев и от Иудеев во власть Римлян? Но ты видишь, что Я одинок, что Я окружен врагами, требующими Моей смерти, что враги эти мои одноплеменники, из этого ты можешь заключить, что обвинение Меня в том, что Я царь Иудейский должно иметь какое либо высшее значение. Обвинение это не имеет смысла, если понимать его как возмущение против земной власти. Но вот Я открываю тебе теперь значение слова Царь, в том смысле, как оно приложимо ко Мне. Я действительно Царь и властелин, но не от мира сего: «царство Мое несть отсюду». Заметим, что Господь не говорит, что царства Его нет в сем мире. Господь говорит, что царство Его не от сего мира; царство Его обширнее; оно есть царство над небом и землею, над мирами и духовным и телесным, а потому оно не от мира сего, который не может вместить его, ибо царство Господа не ограничено сим миром.

Пилат не знает другого важнейшего титула Господа, традиционного титула Мессии, который произнес Нафанаил: «Равви, ты Сын Божий» Ср. ниже Ин. 19:7 страх Пилата, узнав это имя., Ты царь Израилев». Этот титул Царь Израилев заключает в себе царство всех верующих, всех происшедших от чресл верного Авраама и Исаака и Иакова, коему Господом Богом возложено было имя «Израиль» Быт. 32, 28. Ср. пр. в Священ. Летописи.. Это есть таинственное имя всех верующих, которых общий предок видел лестницу и Господа стоящего на ней и Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих по ней См. Быт. 28:12–13 и пр. в Священ. Летоп. и ср. Иоанна 1:51 и изичение сего стиха.. Мы видели в первой главе (51), что Господь, когда Нафанаил дал Ему титул Царь Израилев, напомнил ему значение этого титула, вспомянув о лествице, виденной Иаковом, которая соединяет небо и землю.

Таково значение Царя в отношении к Господу. Царство, состоящее из верующих не ограничено землей, не ограничено ни временем, ни пространством. Мир потому не называется царством Господа Иисуса, что в нем не все верующие: но «свет во тьме светится и тьма его не объят» (Ин. 1:5). В мире существует особое Царствие Божие, враждующее с миром и его похотьми, но связующееся помыслами и любовью и надеждою с царством небесным, духовным. О сем царстве Господа среди неверного мира Он глаголал : «Аз о сих молю, не о всем мире молю, но о тех их же дал еси Мне, яко Твои суть» Ин. 17:9, 11. Об этом же царстве глаголет Господь и Пилату: «ныне же царство Мое несть отсюду///».

«Царство Мое, — отвечал Христос, — не такое, как царства мира сего. Если бы оно было похоже на эти известные тебе царства, то у Меня были бы подданные, которые вступились бы за Меня и не допустили бы, чтобы Я был предан синедриону. И они могли бы быть у Меня, если бы Я, например, захотел воспользоваться той торжественной встречей Меня в Иерусалиме, о которой и ты, конечно, знаешь. Но Я отклонил от Себя все, что только могло бы придать Моему Царству хотя малейшее сходство с существующими царствами мира сего, потому что Царство Мое не от мира сего» .

На каком языке разговаривали Пилат и Иисус? Есть четыре варианта: на греческом, на латинском, на арамейском, через переводчика. Если выбирать один язык из трех, предпочтительным кажется первый вариант. Пилат вряд ли знал арамейский: если даже знал, вряд ли настолько хорошо, чтобы вести на нем допрос. Латынь не была в ходу в Иудее, и вряд ли ею владел Иисус. Греческий, напротив, использовался широко и был официальным языком, на котором говорила вся империя. В Иудее и Галилее им владели многие. Возможность использования переводчика, впрочем, тоже никак нельзя исключить, учитывая официальный характер судебного процесса.

Иисус, согласно Евангелию, отвечает Пилату в Своей характерной манере: вопросом на вопрос. Пилат, в свою очередь, тоже отвечает вопросом, демонстрирующим его презрение к иудейскому народу. Это презрение засвидетельствовано и другими источниками, в том числе приведенными выше выдержками из Филона Александрийского и Иосифа Флавия.

Дальнейшую беседу Иисуса с Пилатом вплоть до прямого ответа «ты говоришь, что Я Царь», некоторые современные ученые толкуют как продукт воображения Евангелиста: в источнике, которым пользовался Иоанн, якобы содержался только прямой ответ, а остальное Евангелист досочинил. Отмечают, что диалог между Иисусом и Пилатом соответствует общему стилю Евангелия от Иоанна, отражающему, в числе прочего, апологетические мотивы конца I века, когда христиане вынуждены были доказывать свою лояльность императору. Утверждение о том, что Царство Иисуса «не от мира сего», якобы соответствует реалиям жизни христианской Церкви конца I века, а не той ситуации, в которой находился Иисус.

Все эти рассуждения базируются на твердой уверенности в том, что никто никаким образом не мог узнать содержание разговора между Пилатом и Иисусом внутри претории. Однако для таковой уверенности нет достаточных оснований. В беседе могли принимать участие переводчики; она могла быть запротоколирована, и протоколы могли впоследствии оказаться доступны христианской общине; могли присутствовать случайные или неслучайные свидетели. Мы этого не знаем, но не можем исключить. Диалог, во всяком случае, происходил не в тюремной камере, и публичность события явствует из всех четырех евангельских повествований.

В современной научной литературе наиболее распространенным является взгляд, согласно которому только самая общая историческая канва этого процесса могла быть известна Евангелистам, тогда как все подробности, в особенности диалоги между Иисусом и Пилатом, являются плодом воображения авторов Евангелий. Это в особенной степени относят к Евангелию от Иоанна, содержащему весьма подробное и детальное изложение беседы римского префекта с Иисусом.

Даже такие благонамеренные исследователи, как Р. Браун, крупнейший католический специалист по Евангелию от Иоанна, считает, что к новозаветным свидетельствам о суде над Иисусом следует подходить с осторожностью: их целью является не столько изложение фактов, сколько разъяснение религиозного значения осуждения Иисуса. Различия между евангельскими повествованиями, по мнению ученого, отражают, прежде всего, различия в богословских взглядах, через призму которых описываются события. Так, например, если в рассказах синоптиков Иисус практически все время молчит, то у Иоанна Он пространно отвечает Пилату. Но то, что Он говорит, отражает тематику, которая интересовала «Иоаннову общину» в то время, когда писалось его Евангелие (предположительно, много десятилетий спустя после описываемых событий). Что же касается Луки, то он включает в свое повествование встречу Иисуса с Иродом по той причине, что видит в Пилате и Ироде, судящих Иисуса, параллель к Фесту и Агриппе как судьях Павла в 25–26 главах Книге Деяний.

Таким образом, нам по сути предлагается рассматривать евангельские свидетельства о суде Пилата как литературную фикцию, хотя и опирающуюся на факты, но созданную, прежде всего, в интересах конкретных церковных общин конца I века. Однако сама теория, согласно которой Евангелисты «моделировали» образ Иисуса для своих церковных общин, к настоящему времени вызывает все меньше поддержки в научном сообществе, поскольку никто из ученых так и не сумел найти внятное подтверждение существования таких общин. Кроме того, сводить евангельские повествования исключительно к попыткам изложить некие богословские посылки при помощи выдуманных рассказов – значит подрывать их авторитет в качестве свидетельских показаний.

Мы, со своей стороны, считаем, что историчность фактов, изложенных Евангелистами, включая диалоги между участниками событий, не может подвергаться сомнению. Эти диалоги, возможно, не являются точной

стенограммой судебного процесса (подобной раннехристианским мученическим актам), но они могут вполне точно отражать основное содержание того, что говорил Пилат, что отвечал Иисус, на чем настаивали религиозные лидеры Израильского народа, что выкрикивала толпа.

Ставится вопрос о том: кто из учеников Иисуса мог быть свидетелем происходившего? Кто, например, мог «подслушать» беседу Иисуса с Пилатом, происходившую внутри дворца префекта в то время, как иудеи стояли снаружи, отказываясь входит внутрь, «чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху» (Ин. 18:28)? Мы не можем назвать имена свидетелей, но можем высказать некоторые предположения.

Во-первых, весь процесс происходил в атмосфере публичности. Помимо иудеев, не пожелавших войти внутрь, там присутствовали воины, стража, другие посторонние лица. Почему кто-то из них не мог после смерти и воскресения Иисуса рассказать то, что видел и слышал? Почему кто-то не мог уверовать, подобно тому, как уверует римский сотник и стражники, когда станут свидетелями смерти Иисуса (Мф. 27:84). Вполне мог один из таких уверовавших впоследствии стать членом церковной общины и рассказать апостолам о том, что видел и слышал.

Во-вторых, хотя Матфей и Марк и говорят, что «все ученики, оставив Его, бежали» (Мф. 26:56;Мк. 14:50), они затем уточняют, что Петр следовал за Иисусом издали (Мф. 26:58;Мк. 14:54). О том же свидетельствует Лука (Лк. 22:54). А из повествования Иоанна мы узнаем, что, помимо Петра, по крайней мере еще один ученик, скорее всего сам Иоанн, следовал за Иисусом (Ин. 18:15). Если этот ученик дошел до двора первосвященника, почему он не мог потом пойти вслед за толпой к дворцу Пилата и стать свидетелем того, что там происходило, а затем описать все это в своем Евангелии? Что же касается слов о бегстве учеников, то они говорят лишь о том, что ученики разбежались в момент ареста Иисуса и что они не принимали активного участия в судебных процессах над ним. Но это не означает, что ни один из них не наблюдал, хотя бы на расстоянии, за тем, что происходило.

Чтобы понять возможные механизмы передачи информации, мы можем сравнить происходившее чуть меньше двух тысяч лет назад с тем, что происходит в наши дни. Изменились времена, изменились нравы, неизмеримо расширились возможности для передачи информации, но по-прежнему ход некоторых событий можно восстановить только на основе свидетельских показаний, которые иногда очень существенно разнятся между собой. И даже в отношении многих событий, которые происходили на глазах у тысяч людей и снимались многими телекамерами, не существует единого мнения, а выдвигаются разные версии относительно их причин, участников, последствий.

Примером может послужить убийство президента США Дж. Кеннеди в Далласе 22 ноября 1963 года. Это событие было заснято на телекамеры, показано в прямом эфире американского телевидения, его свидетелями стали тысячи людей. И тем не менее, споры вокруг убийства Кеннеди не утихают: помимо официальной версии, существует множество неофициальных. Известно место и время убийства, известны многие подробности, но остается дискуссионным вопрос о том, кто был фактическим убийцей, какова была мотивация, кто был заказчиком, остаются невыясненными многие сопутствовавшие обстоятельства.

Споры вокруг судебного процесса над Иисусом вряд ли когда-нибудь утихнут. Между тем, рассматривая повествования Евангелистов о заседании синедриона, мы видели, что при некоторых незначительных разногласиях в деталях, никаких разногласий по существу между ними нет; то же самое мы увидим, анализируя повествования о суде Пилата. Общая картина восстанавливается на основе четырех свидетельств, но по существу эти свидетельства не противоречат одно другому, а лишь дополняют друг друга. Степень их когерентности намного выше, чем соответствие между свидетельскими показаниями, относящимися к убийству Кеннеди. А потому нет и оснований сомневаться в их исторической достоверности.

«Ты говоришь, что Я Царь»

Как объяснить разницу между свидетельством Матфея и Марка о том, что Иисус молчал, и показаниями Иоанна, согласно которым Он отвечал на вопросы префекта? Самое простое объяснение заключается в том, что и Матфей, и Марк, и Лука передают только ту часть допроса, которая проходила вне претории, в присутствии иудеев. Иоанн же говорит о том, что происходило внутри и чего обвинители Иисуса слышать не могли. Другое объяснение: синоптики привели только суть ответа Иисуса Пилату, тогда как Иоанн расшифровывает его. В конечном итоге он подводит к тому же утвердительному ответу «ты говоришь», какой мы находим у других Евангелистов. Когерентность всех четырех свидетельств несомненна.

Гораздо более значимым фактором представляется для нас то обстоятельство, что в беседе с Пилатом Иисус излагает в сжатой форме Свое учение о Царстве. В Евангелии от Иоанна Царство Божье до этого момента упоминалось всего дважды, и оба раза – в беседе с Никодимом (Ин. 3:3, 5). Однако для синоптических Евангелий Царство Божье, или Царство Небесное – то понятие, которое используется в речи Иисуса постоянно. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:12): таковы были первые слова, с которых началась Его проповедь. И далее в Своих притчах и поучениях Он уподоблял Царство Небесное то одному, то другому предмету или явлению из земной жизни (Мф. 13:24, 31, 33, 44–48). Он говорил о том, что может быть препятствием для вхождения в Царство Божье, а что может этому способствовать. Но никогда не раскрывал это понятие в положительных терминах.

В беседе с Пилатом Он не дает исчерпывающего определения Царства: говорит только о том, чем оно не является. Оно – не от мира сего, то есть не имеет никакого отношения к тому кругу понятий, который был предметом озабоченности римского наместника. Это Царство существует не в земной плоскости, оно не имеет никакого отношения к политическому режиму или гражданской власти. Оно – в ином измерении. Иисус разъясняет это примером: если бы у Него была политическая власть или стремление к ней, Его служители сделали бы все, чтобы Он не оказался в руках иудеев. Подчеркивается, что Он оказался в их руках добровольно.

Вряд ли Пилат мог понять, о чем говорит Иисус. Судя по всему, он был далек от философской проблематики, вряд ли интересовался вопросами религиозного характера. Его интересовало одно: претендует Иисус на царскую власть, или нет; действительно ли он – возмутитель спокойствия, каким его представляют первосвященники и старейшины? Поэтому он вновь задает прямой вопрос, требующий прямого ответа: так Ты все-таки Царь? И на этот раз Иисус отвечает утвердительно, хотя мог бы ответить отрицательно. Да, Он – Царь. Только не в том смысле, в каком это понятие применяется к земным царям.

Как и в других эпизодах из Евангелия от Иоанна, включая беседы с Никодимом (Ин. 3) и самарянкой (Ин. 4), не говоря уже о спорах с иудеями (Ин. 5, 6, 7), диалог ведется на разных уровнях: Иисус говорит одно, собеседники слышат другое; Он говорит о небесном, собеседники слышат о земном (Ин. 3:12). Несмотря на непонимание, Иисус никогда не снижает планку: Он ведет разговор на Своем уровне, не предпринимая попыток снизойти до уровня собеседника. Он всегда говорит то, что хочет сказать, и никогда – то, чего хотел бы от Него услышать собеседник.

И Пилату – этому прожженному цинику (каким его рисуют исторические источники) – Он говорит об истине. Мы можем вспомнить одну из бесед с фарисеями, когда они сказали Ему: «Ты Сам о Себе свидетельствуешь, свидетельство Твое не истинно». Он же ответил: «если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство Мое истинно; потому что Я знаю, откуда пришел и куда иду». И затем напомнил о правилах судебной процедуры: «А и в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно. Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня» (Ин. 8:13–14, 17–18). В другой беседе Он говорил иудеям: «Если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31–32).

В беседе с Пилатом Иисус оперирует теми же понятиями и теми же идеями. И не делает скидку на то, что Пилат не поймет Его: Он просто излагает суть Своего учения – и не для того, чтобы оправдаться перед римским наместником и получить освобождение, а из любви к истине. Мы можем вспомнить слова апостола Павла, неожиданно возникающие в его 1-м послании к Тимофею: «Пред Богом, все животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа» (1 Тим. 6:13–14). Какое «доброе исповедание» имеет в виду апостол? Не это ли свидетельство об истине, оставшееся непонятым?

«Царство Мое (в слове «царь» заключалось, главным образом, все обвинение иудеев), — отвечал Господь, — несть от мира сего (не есть какое-либо земное царство, которого ожидают иудеи). Аще бы от мира сего было царство Мое: слуги Мои подвизались бы да не предан бых был иудеом. Но царство Мое несть отсюду» (не есть земное и потому совершенно безопасно для римлян).

Пилат, по-видимому, остался доволен этим ответом.

«Царство Мое (в слове «царь» заключалось, главным образом, все обвинение иудеев), — отвечал Господь, — несть от мира сего (не есть какое-либо земное царство, которого ожидают иудеи). Аще бы от мира сего было царство Мое: слуги Мои подвизались бы да не предан бых был иудеом. Но царство Мое несть отсюду» (не есть земное и потому совершенно безопасно для римлян).
   Пилат, по-видимому, остался доволен этим ответом. 

Вниде (вошел) Пилат в претор и пригласи (призвал) Иисуса. Это значит, что Пилат вошел с Иисусом в самую свою судебную палату, чтобы допросить Его наедине. Ты ли еси царь иудейский? Когда члены Синедриона увидели, что Пилат сам желает произвести суд над Господом и не хочет прямо привести их приговор в исполнение; то, по сказанию еванг. Луки, начали обвинять И. Христа именно с того, что Он развращает народ, называя Себя Христом, Царем иудейским (Лк. 23:2). Прочие евангелисты, повествуя об этом допросе Пилата кратко, приводят и ответ Господа в кратких положительных словах (Мф. 27:11. Мк. 15:2. Лк. 23:3). Но еванг. Иоанн излагает допрос подробно, и в ответе Господа, по его сказанию, выражается ясно, полно понятие об Его царстве, для устроения котораго Он пришел с неба. Услышав от обвинителей, что Господь будто бы называет Себя царем иудейским, Пилат спросил: так ли это на самом деле: Ты царь иудейский? —царь в политическом смысле, но, конечно, не в том, как Господь принял это название, когда на суде в Синедрионе спрашивали Его, Он-ли Христос, Сын Божий (истинный Мессия); и Пилат, несомненно, ожидал прямого отрицательнаго ответа. Но Господу угодно было в это время выяснить, в каком именно смысле Он действительно есть Царь, и это Он начал вопросом самому Пилату: от себя (о себе) ли ты, говоришь это (сие глаголеши), или другие сказали (инии рекоша) тебе о Мне? Т. е. «сам ли ты, вследствие каких либо известий, полагаешь, что Я ищу царства, или иудеи насказали тебе о Моих мнимых замыслах, которых, как тебе самому лучше всякаго известно, вовсе у Меня не бывало». Пилат действительно не мог не знать этого, так как уже 7 лет управлял Палестиною, и потому все знал, что касалось отношений иудеев к римлянам. Но он на вопрос Господа отвечал: разве я иудей (еда аз жидовин семь),—т. е. что буду верить их мечтам о появлении царя-завоевателя из среды их? Но вот Твой народ (род) и первосвященники (архиерее), в составе целаго Синедриона, предали Тебя (предаша Тя) мне. И на это, конечно, есть причина. Если же Ты действительно не домогался царства, то скажи: что же такое Ты сделал (еси сотворил), что Синедрион присудил Тебя к смерти? Тогда И. Христос объясняет Пилату, а в лице его и всем, что Он действительно Царь,—но не в политическом, а духовном смысле, объясняет при этом и характер самого Своего царства: Царство Мое, говорит Он, не (несть) от мира сего, т. е. не мирское — политическое, каково, напр., царство римское; оно не имеет ничего общаго с царствами мира сего: оно будет в мире, в царствах мирских, но характер его не таков, как характер обыкновенных политических царств. И вот доказательство на это: Если бы царство Мое было от мира сего, т. е. обыкновенное, политическое, то служители (слуги) — сторонники— Мои подвизались бы (подвизалися быша) за Меня — ратовали бы за Меня, защищали бы Меня, чтобы Я не впал в руки Синедриона,—не был предан иудеям. Но этого ничего не было,—как бы продолжает Господь,—никто не подвизался за Меня. Теми многочисленными толпами народа, которыя несколько дней назад встречали Меня, как царя, и называли царем, Я не хотел воспользоваться не только для того, чтобы провозгласить Себя царем Израилевым, но и для того, чтобы защитить Себя от мероприятий Синедриона против Меня. Из этого всем ясно можно видеть, что царство Мое не политическое, мирское» (Мих.). Пилат, как язычник, конечно, не мог понять, что такое за царство не от мира сего, когда этого не могли хорошо понять и самые избранные ученики Господа (Деян. 1:6); но он все-таки должен был понять, что это царство действительно не политическое, и что И. Христос не бунтовщик против римскаго Кесаря. Только в данном случае самыя слова: царь, царство казались Пилату странными в устах обвиняемаго: поэтому Пилат в недоумении снова спросил Его: итак, Ты царь (царь ли еси Ты)? Тут Господь снова повторяет, что Он действительно Царь: ты говоришь (глаголеши), что Я Царь (Царь есмь Аз) —ты говоришь, это значит то же, что да (ст. 28. Мф. 26:25, 64)—и объясняет, в каком смысле Он есть царь,—что Он Царь духовнаго царства истины, и Его подданные те, которые от истины и следуют проповедуемой Им истине: Я на то родился (Аз на сие родихся) и пр. Я, воплотившись, родился в мире, как человек; пришел (приидох) в мир, как Я говорил, будучи послан от Бога (Ин. 3:17; Ин. 10:36 и др.), — родился и пришел на то, чтобы свидетельствовать об истине (да свидетельствую истину), об истине, которую, как Я тоже говорил, видел и слышал от Бога (Ин. 3:11, 32 и др.). Под истиною здесь разумеется Господом проповедуемая Им истинная вера, религия. И всякий, кто (иже есть) от истины, продолжает Господь, т. о. кто ищет истины, сочувствует ей и готов и может внимать ей, (это — то же, что Господь говорил прежде, привлеченный Отцем (Ин. 6:44), или данный Сыну Отцом (Ин. 8:47))—такой человек слушает (послушает) гласа Моего (Ин. 10:27), т. е. принимает Мое учение и поступает по оному,—становится Моим учеником, последователем.

Так, Господи: эти слепцы думали, что Ты хочешь быть земным царем, но они ошибались. Ты был Царь вечный; Ты имел славу царскую у Отца Твоего прежде бытия мира Ин. 17,5. 

Господь, говоря о царстве «не от мира сего», не отрицал земных царств, которыя сами по себе не опасны Его царству, а при благочестивых государях способствуют сохранению и распространению истины и богоугодной жизни; поэтому то и сказано в Писании: 1 Пет. 2:17; Рим. 13:1 — 2.

Для Иисуса и для евангелиста Пилат, по своему положению, – это мир. Принадлежность Первосвященников к миру требует доказательств. Для Пилата она сама собой разумеется. Присутствие римских воинов ночью на той стороне Потока Кедронского было признаком восстания мира. Говоря о своем Царстве как Царстве не от мира сего. Господь свидетельствует тем самым о своей неподсудности Пилату.

– Царство Мое не из этого мира, – сказал Иисус. – Если бы Царство Мое было из этого мира, Мои подданные стали бы сражаться, чтобы Меня не выдали еврейским властям. Нет, Царство Мое не отсюда – Так как Пилат понимает царство лишь как политическую реальность, Иисус сразу же указывает ему на неверный ход его мыслей. Его Царство не политическое. У земного царя есть охрана, которая стала бы защищать его в случае нападения. У Иисуса же, как известно, лишь один человек взял в руки меч, а его единственным трофеем стало отрубленное ухо Малха, но Иисус запретил ему использовать оружие для защиты. Подданные – буквально: «слуги; прислужники»; этим же словом названы стражники, арестовавшие Иисуса, и, возможно, контраст здесь намеренный. Еврейским властям – буквально: «евреям»; см. коммент. на. 1:19.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 415++

И Тот, который хранил молчание ночью пред синедрионом и не дал никакого ответа даже теперь на приносимые против него ложные обвинения, тотчас отвечал откровенно языческому сановнику, желавшему знать истину об этом деле: «Царство Мое не от мира сего: если бы от мира сего было царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня… но царство Мое не отсюда». Рассматривая эти достопамятные слова, мы разберем их только с исторической и, в частности, с судебной точки зрения. Какое бы значение ни имели эти слова в других отношениях, по содержанию и по форме они составляют защиту. Хотя они и заключают в себе прикровенное заявление Обвиняемого о своем царском достоинстве, все-таки они выражают желание точнее определить свойства того царства, притязание на которое составляло предмет обвинения. Они, по-видимому, выражают признание, что царство от мира сего было бы законным предметом преследования для наместника кесаря, но отвергают, что царство Иисуса может быть поставлено Ему в вину. Самым важным объяснением этих слов служит известная сцена, когда решался вопрос об уплате подати, когда Иисус, будучи спрошен, как иудейский ревнитель отечества и пророк, о том, позволительно ли давать подать Кесарю или нет, отвечал: покажите мне динарий, и, предложив глубоко знаменательный вопрос об изображении и надписи, отчеканенных на нем, заключил рассуждение словами: «и так отдавайте, Кесарево Кесарю, а Божие Богу» (Лк. 20:22-25). Это обстоятельство, в связи со всей настоящей историей, удостоверяет нас в том, что нападение на римскую власть не входило в план Его царства, равно как и в план христианства. Но это решительное изречение, сказанное Пилату (как и прежнее решение Его относительно дани Кесарю), показывало, что столкновение между царством, которое Иисус приготовлялся признать Своим собственным, и между тем великим царством от мира сего, представителем которого являлся теперь Его судья, не было неизбежно по существу, хотя в действительности оно с большою вероятностью могло произойти. Эти слова не имели бы значения, если не признать, что ими устанавливается отдельность областей, при которой возможно каждой власти ограничить себя и, ограничив себя таким образом, избежать взаимного столкновения.

Положительно описано Христом только одно из двух царств, и это царство определено вообще как царство от мира сего; такое определение пояснено указанием на то, что в каждом таком царстве властитель может защитить себя вооруженной силой своих подданных. Другое царство определено только посредством отрицания у него этих признаков. На Пилата, как показывают последствия, эти слова Христа произвели впечатление и, может быть, убедили его в том, что Обвиняемый невиновен ни в каком заговоре против Рима. И тем не менее Иисус говорил о царстве — царстве в сем мире, хотя и не от мира сего¹, и Его слова отречения от царства были в существе дела царственнее, чем все царственные изречения, когда либо слышанные этим римлянином. С истинным тактом судьи правитель касается затем того самого пункта, который следовало вывести из отрицательной темноты на степень ясного утверждения.

***

Христос отвечал, что если в политическом, то пусть он знает, что царство Его не от мира сего: “еслибы от мира сего было царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан иудеям; но ныне царство Мое не отсюда». Прокуратор недоумевал, что все это значит. Он почувствовал невольное смущение пред этим таинственным заявлением страннаго Узника.

Преторы в Риме и пропреторы в провинциях обыкновенно имели у себя квесторов, на обязанности которых лежало предварительное расследование дела. Пред римским трибуналом являлись обвинитель, заносивший жалобу, обвиняемый и свидетели, показания которых должны были решить виновность или невинность подсудимого. Сам претор или пропретор принимал жалобу и, по окончании процесса, так или иначе решив дело, сам объявлял судебное постановление. Допросы же обвинителя, свидетелей и обвиняемого были делом квестора Friedlieb. Archäolog. d. Leidensgesch., s. 105.. – У Пилата не было своего квестора, и потому он весь судебный процесс ведет сам. Он не требует от обвинителей доказательств выставляемой ими виновности Подсудимого, не интересуется, найдутся ли свидетельские показания против Него, а начинает с допроса самого Обвиняемого, желая в Нем найти разъяснение дела Такой порядок ведения судебного процесса иногда оказывался самым целесообразным, потому что по древнему римскому праву достаточно было сознания подсудимого для признания его виновности. Magistratus de confesso sumat supplicium – было основным началом римского судопроизводства. См. Quint. decl. 314. Senec. sontrov. exc. 8, 1. Sallust. Cat. 52: de confessis sicuti de manifestis rerum capitalium more majorum supplicium sumundum.. И та глубоко знаменательная беседа в претории наедине с Царем неземного Царства, которую передает святый евангелист Иоанн См. Ин. 28:33–38. Сравн. Мф. 27:11; Мк. 15:2; Лк. 23:3., привела прокуратора к убеждению в невинности Подсудимого. Пилат выходит из претории и публично, пред лицом членов синедриона и народной толпы, объявляет: «я не нахожу никакой вины в этом человеке» Лк. 23:4; Ин. 18:38..

       Обладающий великим благом обладает и малым. Итак, пусть никто не подумает, что Владыка Христос не имеет царственной власти и над миром сим только потому, что сказал Он Пилату: Царство Мое не от мира сего. Обладающий нетленным властвует и над тленным. Господь упоминает о Своем и нетленном и непреходящем Царстве, независимом от времени, от тления, от неправды, от обмана и смерти. Это подобно тому, как если бы кто-то сказал: богатство мое не в бумаге, а в золоте. Но разве тот, у кого есть золото, не обладает и бумагой? Разве золото не господствует над ассигнациями? Следовательно, не говорит Господь Пилату, что Он не царь, а напротив — желает сказать, что Царь Он, высочайший всех прочих царей, и что Его Царство грандиознее, сильнее и крепче всех государств земных. Указывает Он на Свое главное Царство, от которого зависят все прочие царства во времени и пространстве. Царство Мое не от мира сего — слова сии не означают, что Он якобы не имеет власти над царством мира сего; как раз наоборот — они подтверждают Его страшную силу и могущество над миром сим.

       Не свидетельствуют ли все дела Его на земле о Его непостижимой господственной власти над всецелым  мирозданием? Скажите, перед каким другим царем стихал ветер и смирялось море? Неужели запамятовали вы Его слова в Гефсимании о том, что если бы Он только захотел, двенадцать легионов Ангелов примчались бы к Нему на помощь (Мф. 26:53). А один-единственный Ангел обладает силой, превосходящей могущество всей вселенной. Владыка душ владычествует и над телами. Владыка вечности господствует и над временем. Владыка величайших благ обладает и благами малейшими. Ничто, братья, не может уйти из-под власти всемогущего Иисуса Христа, Господа нашего, пострадавшего за нас по Своей воле и воскресшего из гроба по Своей силе.

       О Господи Иисусе Христе, всемогущий Спаситель, помоги нам взыскать Твоего Небесного Царства и вечно пребывать с Тобой там, где нет ни греха, ни смерти, но только жизнь, и радость, и мир. Тебе слава и по- хвала вовеки. Аминь.

Понтий Пилат ненавидел Иерусалим и иудеев, его правление сопровождалось многочисленными кровавыми столкновениями с евреями и самарянами. Чтобы добиться от Пилата утверждения смертного приговора Христу, члены Синедриона сговорились привести к Нему Христа как политического преступника, так как богохульство могло показаться римскому правителю недостаточной причиной для казни. Перед лицом Пилата иудеи обвинили Спасителя в том, что Он возмущает народ, запрещает давать подать кесарю и провозглашает Себя царем. Все это имело политический характер, поэтому Пилат повелел ввести Обвиняемого в судебную палату и спросил Его наедине: «Ты Царь Иудейский?»(Мк. 15:20). «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?»(Ин. 18:34) – спросил его Христос. На это Пилат с пренебрежительной гордостью римского гражданина заметил: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?»(Ин. 18:35). Тогда Христос сказал Пилату, что Он действительно Царь, но Царство Его не от мира сего, но что Он пришел, чтобы свидетельствовать об истине.

Великий преемник Давидов родится в низком семействе древоделя; возрастет в бедности; проведет чудесную жизнь свою в бедах и напастях; на минуту признают его Царем, и вскоре, вместо престола, воздвигнут для него крест. Он сам едва не отречется, по-видимому, от короны Давида, отца своего: «царство мое несть от мира сего» (Ин. 18:36).
При сем виде, порок снова воздымает чело; малодушие падает; вера и добродетель воздевают руки к небу и призывают утешение.
Свете тихий святыя славы! Посли луч твой рассеять мглу безпокойных мыслей, да видим хотя зарю надежды, во тме седящие.
Истина, слушатели, не должна быть ужасна любителям истины: пoелику «совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). Да внемлем любовию; тогда и грозный для слуха глас ее будет сладок для сердца нашего. «Царство мое, – говорит Истина, – несть от мира сего» (Ин. 18:36). Я не отвергаюсь царства, которое неотъемлемо принадлежит мне: только это не есть мир. Оно в мире, но не от мира. Я имею малое стадо, но которое от Востока рассеяно до Запада, от Юга до Севера. Я имею обширнейшее владычество, но которого средоточие выше всех столиц мира. Во храме, в чертоге, в хижине я нахожу верных себе; в хижине, в чертоге, даже во храме я вижу врагов моих. Князь тьмы объемлет своею властию большую часть подсолнечной: «Аз же поставлен есмь Царь от Отца светов над Сионом, горою святою его, возвещаяй повеление Господне» (Пс. 2:6-7). Повеление Господне, Божие слово есть мой скипетр; слышащие и хранящие оное – слуги моего царствия. До времени, которое Отец положил во своей власти, слово сего царства сокрыто внутрь его, и оно не отделено безопасными границами. Мир, как царство тьмы, не видит его; но всегда противоборствует ему, как царству света. «Царство мое несть от мира сего» (Ин. 18:36).
Слышите, как единый глагол устрашает и ободряет, поражает и укрепляет; или, лучше, прежде ободряет и укрепляет, потом устрашает и поражает. «Царство мое» – вот надежда укрепляющая! «Несть от мира сего» – вот страх поражающий. Какое прозорливое попечение о немощи нашей! Какое мудрое руководство к великодушию! Прежде нежели открывает причину беспокойства, указует на источник утешения; представляет уже совершающуюся победу, и тогда поставляет в сражении; подает щит, и после наносит удар. Что же медлим? Преодолеем искушение, даруемою нам силою, – изгоним страх любовию. Христос царствует: что может быть сего вожделеннее! «Господь воцарися, да радуется зем¬ля» (Пс. 96:1). Нет нужды, что еще «облак и мрак окрест его» (Пс. 96:2), что его царство не всегда имеет довольно чувственнаго великолепия; что иногда как бы поглощается царством тмы. Довольно: «Господь воцарися, да гневаются лю¬дие» (Пс. 98:1), сколько хотят. Пусть нетерпеливость негодует, нечестие издевается, злоба ярится. Пусть мятется мир: это его несчастие, что он не удостоивается иметь толь великого, толь благого Владыку, – христианам почто смущаться? «Любящим Бога вся поспешествуют во благое» (Рим. 8:28).

***

Теперь, пoелику мир есть владычество зла, то царство Сына Божия «несть от мира сего»