Евангелие от Иоанна 18 глава 31 стих

Что означает сказанное безумной жестокостью? Разве не убивали они Того, Кого предлагали убить? Или, может быть, крест не убивает? Настолько безумны те, кто не следуют мудрости, но преследуют ее. Что же означают слова: нам не позволено никого убивать? Если Он злодей, то почему не позволено? Неужели закон предписывал им щадить злодеев, особенно (каким они считали Его) отступивших от Бога своего (см. Втор. 13:5)? Однако надо думать, что они сказали, что не позволено им никого убивать из-за святости праздника, который они уже начали отмечать. Из-за него же они боялись оскверниться, зайдя в преторий. Неужели вы стали столь жестоки, ложные израильтяне? Неужели вы в безмерном озлоблении лишились всякого | здравого] смысла, что полагаете, будто потому вы не запятнаны кровью Безвинного, что передали Его другому, чтобы он пролил кровь Его? Разве Пилат намеревался своими руками убить Того, Кого вы передали во власть ему для казни? Если бы вы не хотели Его убивать, если бы вы не строили Ему козней, если бы не сделали так, чтобы Он был предан за деньги, если бы вы не схватили Его, не связали, не привели в преторий, если бы вы своими руками не отдали на убиение, если бы не требовали голосами своими убить Его, — тогда бы и похвалялись, что Он не вами убит.

Но если помимо ваших перечисленных выше деяний вы кричали также: распни, распни (Ин. 19:6), — то послушайте, как вопиет против вас пророк: «Сыны человеческие, у которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч» (см. Пс. 56:5). Смотрите, какими копьями, какими стрелами, каким мечом вы убили Праведника, когда вы сказали, что вам не позволено никого убивать. Таким образом, хотя первосвященники не пришли сами, чтобы схватить Иисуса, но послали других, евангелист Лука тем не менее говорит в этом месте своего рассказа: Первосвященникам же и начальникам храма, и старейшинам, собравшимся против Него, сказал Иисус: как будто на разбойника вышли вы... (Лк. 22:52). Так вот, хотя первосвященники не сами пришли схватить

Иисуса, а действовали через посланных ими, разве не пришли те по их приказу? Точно так же все кричавшие нечестивыми голосами о том, что следует распять Христа, пусть и не сами убили Его, тем не менее сделали это через того, кто был принужден к этому нечестию их криком.

Суд Иисуса в претории описывают все Евангелисты, каждый с своими дополнениями (исключая Марка); Матфей говорит о сновидении жены Пилатовой; Лука – об отправлении Иисуса к Ироду; Иоанн передает вопросы Пилата Иисусу, и ответы Иисуса подробно.

Прокуратор жил в чертогах Ирода, великолепном здании. Пред этим зданием находилось βήμα, на котором Пилат сидел, когда говорил с Иудеями; во время суда над Иисусом, с Иисусом говорил он в чертогах.

Нужно заметить, что Пилат был враг Иудеев, пользовался всяким случаем, чтобы оскорбить их. Но как уже много раз он употреблял против них насилия и несправедливости, то с другой стороны сам боялся их, страшился их доносов, от которых после действительно и потерял свое место, и для своей безопасности ему ничего не стоило принести какую бы то ни было жертву.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 222++

Отсутствие конкретных обвинений вынуждает Пилата вернуть дело на доследование: «Сказал им тогда Пилат: возьмите Его вы и по закону вашему судите Ero» . Сначала синедрион должен провести полноценное рассмотрение дела для того, чтобы Пилат смог понять, в чём же Его обвиняют. Однако начальники не намерены отступать: «Сказали ему иудеи: нам не разрешается казнить никого». Они намерены добиваться у него смертной казни. Приговор уже был ими вынесен. Пилату лишь необходимо его утвердить.

Иудеи, т. е. первосвященник Иосиф Каиафа с тестем своим Анной (или Хананом), с членами синедриона и с фарисеями, по-видимому, не приготовились отвечать на вопрос, предложенный Пилатом. По всему видно, что они думали, что достаточно передать Господа в руки претора, имеющего власть жизни и смерти, – чтобы он, не входя в разбор дела, приказал казнить предаваемого, в угоду им. Но, гордый, хотя слабый характером и низкий душою Римлянин Ср. 19:2. О Пилате очень интересная часть Евангелия Никодима (апокр.) есть так называемые „деяния Пилата” (См. в Apocryphes de Migne). Пилат, не соглашается на такую роль и требует от них объяснения вины Господа. После их уклончивого и довольно дерзкого ответа: «аще не был бы сей злодей не быхом предали его тебе», Пилат, с нескрываемой насмешкой, предлагает им, так как они не желают объяснить вину преданного, судить Его перед своим судилищем, наложив наказание в пределах лишь той власти, которая предоставлена их синедриону. Ясно, что Пилат знал «яко зависти ради предаша Его» (Мф. 27:18); понимал, что они хотят смерти Господа Иисуса, и насмехался над ними, лишая их своим предложением судить по своему закону, того именно, чего они хотели, т. е. смерти Господа, или, другими словами, отнимая у них право над жизнью Господа Иисуса Заметим, что Римляне иногда намеренно закрывали глаза, чтобы не видеть убийств, совершаемых Иудеями, как например Стефана первомученика, но вообще они строго держали подчиненные страны, и если бы Иудеи убили Господа, то могли бы поплатиться казнью от Римлян, как за возмущение против их власти.. Тогда Иудеям приходится открыто сознаться, что они хотят смерти Господа Иисуса: «реша же ему Иудее: нам не достоит убити никого же». Кажется как будто Иудеи сначала сами стыдились или боялись высказать прямо требование свое о смерти Господа, и с Иудейским коварством надеялись, быть может, что Пилат с гордым индифферентизмом прикажет казнить преданного ему, а Иудеи будут иметь возможность утверждать, что они не требовали смерти праведного, а только надеялись, что удалят его из страны как волнующего народ. Но Пилат по попущению Божию заставляет их ясно высказаться и сознаться, что они потому не могут судить Господа Иисуса в синедрионе, что они хотят Его смерти, а синедриону не предоставлено права казнить кого бы то ни было: удовлетвориться же другим наказанием Иудеи не могут.

Таким образом выясняется, что Господь еще прежде глаголал: «назнаменуя коею смертию хотяше умрети», как поясняет Евангелист.

Предание Господа Иисуса в руки Пилата, еще не имело бы значения верной смерти, но все последующие обстоятельства и крик Иудеев заставили Пилата согласиться на предание Господа Иисуса казни, и Иоанн Богослов указывает, что все сие произошло по произволению Самого Господа Иисуса, предавшего Себя за грехи мира» Ср. 1 Ин. 2:2, 1 Ин. 3:5, 1 Ин. 4:9–10. Указывая здесь только на свидетельство Иоанна Богослова, мы не перечисляем всех других бесчисленных свидетельств о том же других книг Нового и Ветхого Заветов..

Еще обратим внимание на важное замечание Иоанна Златоуста Бесед. на Ин. 83, ч. 2, стр. 473., по поводу стихов 31-го и 32-го. «Евангелист говорит так... потому что, Христос должен был умереть не за одних только Иудеев, но и за язычников///». Поэтому Он и осужден был и распят, в присутствии тех и других и воскрес при римской страже, поставленной от первосвященников.

Гордый римлянин не мог допустить такого унижения своей власти и потому сказал первосвященникам: «Если так, если вы считаете, что я должен осудить приведенного вами Человека, не зная даже, виноват Он или нет во взводимом на Него преступлении, то возьмите Его вы сами, и по закону вашему судите Его, как знаете».

«Да мы уже осудили Его, — отвечали первосвященники, — и присудили к смерти, но сам же ты знаешь, что вы, римляне, отняли у нас право казнить смертью, что мы без твоего согласия не можем привести в исполнение постановленный нами смертный приговор. Нам не позволено предавать смерти никого».

Иудеи не имели права казнить.

Jus gladii (право меча) - принадлежало Риму. Иногда иудеи совершали самосуд (Стефан), но это было беззаконно.

Итак, приводят к Пилату. Если бы иудеи имели право казнить, то Он был бы побит камнями (Лев. 24:16). Свидетели бросали первыми. Отсюда смысл. 18:32 (не побит камнями, но «вознесен», распят: Ин. 12:32).

Пусть римляне убьют Его для них. Дикая ненависть (Распни!), не действуют никакие призывы к рассудку и милосердию.

—» Неразумие. Хотели быть чистыми, чтобы есть Пасху. Не вошли в преторию (язычники, закваска - символ зла).

Церемониальная непорочность, благочестие, которое гонит Сына Божьего на крест.

Церковь, богослужебная тщательность при отсутствии духа любви.

«Пилат вышел к ним и сказал…»

Почему первосвященникам понадобилась помощь римского префекта? Только Иоанн дает на это ясный ответ, приводя слова иудеев: «Нам не позволено предавать смерти никого». Иудеям во времена римского владычества разрешалось иметь суды, но не разрешалось приводить в исполнение смертные приговоры. Это косвенно подтверждается рядом источников. В частности, Иосиф Флавий упоминает о некоем Иешуа, сыне Анана, которого иудеи хотели предать смерти, а потому привели к римскому прокуратору Альбину. В этом не было бы необходимости, если бы иудеи могли расправиться с ним самостоятельно. Вмешательство прокуратора спасло Иешуа, точно так же, как вмешательство римского тысяченачальника спасло апостола Павла от самосуда, который асийские иудеи намеревались учинить над ним (Деян. 21:27–36).

В первой половине ХХ века некоторые ученые пытались доказать, что синедрион времен Иисуса имел право выносить смертные приговоры. Однако если бы синедрион имел такое право, тогда почему он им не воспользовался? Научный спор вокруг этого вопроса длился несколько десятилетий, мнения ученых разделились. В конце концов возобладало мнение, что Евангелие от Иоанна содержит исторически достоверную информацию: римский префект получал власть выносить смертный приговор от самого императора, и эта власть, называвшаяся jus gladii (букв. «право меча»), не могла передаваться кому бы то ни было. Проведенное в последнее время детальное изучение имеющихся источников, включая раввинистические, подкрепило мнение о том, что синедрион времен Иисуса не имел права выносить смертный приговор.

«В чем вы обвиняете Человека Сего?»

Пилат требует сформулировать обвинение. Обращает на себя внимание неконкретность формулировки: «если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе». Обвинение настолько неубедительно для префекта, что он предлагает вернуть дело в синедрион и судить Иисуса не по римскому уголовному законодательству, а по закону Моисееву. Он, очевидно, исходит из того, что вина не заслуживает смертной казни.

Иудеям не было смысла обвинять Иисуса перед Пилатом в том, что, по их мнению, составило Его главную вину: в богохульстве. Для Пилата этот аргумент не был бы убедителен. Необходимо было найти другую причину. Выражение κακὸν ποιῶν («злодей», букв. «делающий злое»), должно было указать на политическое преступление, например, организацию восстания против римлян.

Более конкретно обвинение сформулировано в версии Луки: «и начали обвинять Его, говоря: мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (Лк. 23:2). Блаженный Августин по этому поводу отмечает: «Итак, благодаря Луке мы точно знаем, в каком преступлении Его ложно обвинили».

Выражение «развращает народ» является общим, а упоминание о подати кесарю вполне конкретно и, очевидно, указывает на эпизод, рассказанный всеми тремя синоптиками, в котором Иисусу задают вопрос, позволительно ли подавать подать кесарю (Мф. 22:15–22;Мк. 12:13–17;Лк. 20:20–26). Этот эпизод был рассмотрен нами выше, и мы помним, что Иисус не только не запрещал подавать подать кесарю, но, наоборот, ответил: «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Тем не менее перед Пилатом Иисуса обвиняют в том, что противоположно прямому смыслу его ответа.

Наконец, главное обвинение: Он называет Себя царем. Именно это обвинение, приведенное у Луки, объясняет, почему у Иоанна Пилат спрашивает Иисуса: «Ты Царь Иудейский?». Обвинение должно было прозвучать сигналом для префекта, чья главная задача заключалась в обеспечении стабильности римской власти над мятежной Иудеей. Гарантом этой стабильности был царь, назначавшийся римским императором. Неоднократно предпринимавшиеся на протяжении I века попытки свергнуть или как-либо поколебать царскую власть жестоко пресекались как самим царем, так и римлянами.

Таких попыток, насколько известно, было несколько. Две из них будут упомянуты в Деяниях апостольских при изложении речи Гамалиила перед синедрионом: «Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за кого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли. После него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались» (Деян. 5:36–37). Оба упомянутых мятежника являются историческими персонажами, только в реальности восстание Иуды Галилеянина предшествовало выступлению Февды.

Иуда Галилеянин был сыном мятежника Езекии (Хизкии), казненного Иродом Великим в бытность правителем Галилеи около 46 года. После смерти Ирода Иуда собрал толпу и захватил царский оружейный арсенал в Сепфорисе. О нем упоминает Иосиф Флавий, наряду с другими мятежниками: Симоном, который собрал толпу приверженцев, провозгласивших его царем, и сжег царский дворец в Иерихоне, и Афронгом, решившимся домогаться царской власти. «Иудея была полна разбойничьих шаек, – пишет историк. – Где только ни собиралась толпа недовольных, она тотчас выбирала себе царя, на общую гибель. Правда эти цари наносили римлянам незначительный вред, зато свирепствовали среди своих

собственных единоплеменников». Восстание Февды также упоминается у историка, правда произошло оно уже после казни Иисуса.

Руководители восстаний, периодически вспыхивавших то в Иудее, то в Галилее, как правило, объявляли себя (или их объявляли) царями или пророками. Они выступали одновременно против царской и против римской властей, что делало их популярными в глазах народа, но опасными в глазах представителей обеих властей. Хотя нет сведений о том, чтобы они объявляли себя мессиями, их появление было созвучно мессианским ожиданиям простого народа, для которого равно ненавистной была и царская, и римская власти.

«Когда так, — возразил игемон, — когда вы хотите чтобы я осудил Этого Человека без разбирания дела, то к чему и мое участие? Возьмите Его вы сами и по закону вашему судите — и наказывайте Его, как вам угодно. Я не хочу вмешиваться в ваши дела».

«Но преступление Его, — отвечали обвинители, — требует смертной казни, потому что Он выдавал Себя за Мессию, Царя Израильского; а нам нельзя никого предавать смерти без твоего на то согласия».

Такое внимание к интересам кесаря, особенно уклонение от осуждения на смерть мнимого преступника — в устах первосвященников должны были казаться Пилату чрезвычайно странными. Отказывались от своих прав те, которые всегда дорожили ими и непрестанно спорили с прокураторами о правах.

«Когда так, — возразил игемон, — когда вы хотите чтобы я осудил Этого Человека без разбирания дела, то к чему и мое участие? Возьмите Его вы сами и по закону вашему судите — и наказывайте Его, как вам угодно. Я не хочу вмешиваться в ваши дела».
   «Но преступление Его, — отвечали обвинители, — требует смертной казни, потому что Он выдавал Себя за Мессию, Царя Израильского; а нам нельзя никого предавать смерти без твоего на то согласия».
   Такое внимание к интересам кесаря, особенно уклонение от осуждения на смерть мнимого преступника — в устах первосвященников должны были казаться Пилату чрезвычайно странными. Отказывались от своих прав те, которые всегда дорожили ими и непрестанно спорили с прокураторами о правах.

В чем вы обвиняете (кую речь приносите на) человека сего? Так спросил Пилат приведших к нему И. Христа. Таким образом св. Иоанн начинает повествование свое о суде над Господом у Пилата,—т. е. начинает с самаго начала, тогда как прочие евангелисты повествуют об этом иначе, напр. св. Матфей и Марк начинают описание сего суда прямо допросом Господа со стороны Пилата: Царь ли Он иудейский, а св. Лука—обвинениями со стороны приведших Господа: Он развращает народ наш и пр. Затем еванг. Иоанн, как уже сказали, во всем своем повествовании держится последовательнаго порядка суда над Господом. Если (аще) бы Он не был злодей, мы не предали бы (не быхом предали) Его тебе. Такия слова сказали приведшие Господа к Пилату на вопрос его к ним: в чем они обвиняют И. Христа? В них слышится горделивое отношение к римскому правителю. Члены Синедриона думали, что Пилат примет за честь, что они явились у его претории, и что он должен исполнить произнесенный ими приговор над Господом, без всякаго изследования дела с своей стороны. Но Пилат понял это, и так как еще не слышал никакого обвинения и не видел никаких улик относительно Обвиняемаго, то, обидевшись, сказал: в таком случае, т. о. если вы хотите быть в данном деле единственными судьями и обойтись без моего разследования, пусть будет но вашему—возьмите (поймите) Его вы, и судите и наказывайте по закону вашему. Тогда члены Синедриона поняли свое недолжное отношение к римскому правителю и принуждены были высказать тяжелое признание своей зависимости от римской власти: нам не позволено предавать смерти (не достоит убити) никого.

Следующий большой отрывок (XVIII. 29-XIX. 16а) посвящен суду Пилата. Он изобилует богатством подробностей, отличается психологической тонкостью и, показывая, как дело дошло до Распятия (ср. Ин. 18:32), оставляет читателей под впечатлением той же неотвратимости течения событий, какую они должны были почувствовать в суде у Первосвященника.

– Берите Его сами и судите по своему закону, – сказал им Пилат – Возможно, в словах Пилата заключен сарказм: он понимает, что обвинители хотят для Иисуса смерти, но без его санкции не могут Его казнить. Так почему священники ведут себя так дерзко? Мы не имеем права предавать кого-либо смерти, – возразили они – Эти слова вызывают споры. Есть данные, что право предавать смертной казни было отнято римлянами у Совета за сорок лет до разрушения Храма, то есть в 30 г., хотя более вероятно, что еще раньше, со времени установления в Иудее римской власти, в 6 г. Так утверждается в Талмуде. Но в Мишне, древнейшей части Талмуда (II в.), есть, с другой стороны, целый раздел, касающийся самых разных видов смертной казни: сжигания, побиения камнями, удушения, обезглавливания. В Новом Завете рассказывается о смерти Стефана (Деян. 7:57-60). В Деян. 25:9-11 римский наместник предложил апостолу Павлу предстать перед судом Совета, но тот предпочел римский суд. Иосиф Флавий сообщает о побиении камнями Иакова, брата Господня. В Талмуде есть еще несколько примеров, когда смертный приговор был не только вынесен, но и приведен в исполнение. Правда, все эти случаи не являются непререкаемым доказательством: Стефан был казнен не по приговору суда, это был самосуд толпы; апостол Павел понимал, что его могут убить заговорщики; Иаков был предан смерти в то время, когда новый прокуратор Альбин еще не прибыл в Иудею, а после своего прибытия Альбин низложил за это первосвященника. Возможно, еврейские власти предпочли передать Иисуса римлянам потому, что у них не было достаточно оснований для объявления Иисуса богохульником или лжепророком. Но, может быть, им было даже выгодней уничтожить Его чужими руками. Они знали, что римляне распинали мятежников, а согласно широко распространенному толкованию Втор. 21:22-23, повешенные (распятие есть форма повешения) были прокляты Богом (ср. Гал. 3:13). Для этого против Иисуса следовало выдвинуть политические обвинения в подготовке мятежа против Рима и объявлении себя независимым от империи царем, что считалось изменой императору. См. Лк. 23:2. Впрочем, появление мессианских претендентов, как правило, действительно сопровождалось восстаниями и в результате карательной экспедицией римских войск (см. 11:48, 50). В любом случае выдать Иисуса римлянам было, по их мнению, самым лучшим способом не только уничтожить Иисуса физически, но и погубить Его дело.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 413-414++

Это наглое уклонение от прямого ответа на вопрос Пилата не могло расположить его в пользу обвинителей, и он тотчас же становит дело на его законную почву спокойным, но несколько презрительным возражением: Возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его. На это обвинители отвечали с упорством: Нам не позволено (ουκ εξεστίν) предавать смерти никого. Ответ объяснял то, что, может быть, заключалось уже в слове «злодей» и на что указывало ясно представление Узника на суд Пилата, — именно, что они явились для принесения уголовного обвинения. Этим закончилось предварительное объяснение ¹.

В этом пункте настоящей истории возникает вопрос о столкновении судебных властей и о юрисдикции. Зачем иудеи пошли к Пилату, когда их синедрион произнес над Иисусом приговор: повинен смерти (Мф. 26:66)? Были ли иудеи вправе произнести такой приговор? Или, имея это право, они не имели только власти привести его в исполнение? Как далеко простиралась власть правителя: мог ли он отменить приговор синедриона или только приостановить исполнение его? Кто из них — правитель или синедрион — имел jus vitae aut necis (право жизни или смерти)? В каком отношении находились во времена Иисуса друг к другу две власти — иудейская и римская? Вопросы эти весьма трудны, и ученые в своих ответах высказывают различные даже до противоположности мнения. В споре между Салвадором и Дюпеном первый (оставаясь в этом случае верным роковому воплю своего народа: кровь Его на нас и на чадах наших) пытался доказать, что синедрион имел полное право судить даже уголовные преступления и что его смертный приговор нуждался только в утверждении римского правителя. Противник Салвадора утверждал, что иудейский суд не имел вовсе права судить тяжкие или, по крайней мере, уголовные преступления, что все его действия в настоящем процессе были злоупотреблением власти и что единственно действительным, или законным, судом был тот, который происходил у Пилата. Мы не имеем намерения разбирать громадную массу исторических исследований, которые были сделаны относительно этого, бесспорно, трудного пункта. В исторических памятниках не сохранилось точных и решительных указаний для решения постановленных вопросов. Так, было бы слишком поспешно приписать достоинство хронологической точности свидетельству талмуда, что «за сорок лет до разрушения храма суд в уголовных делах был отнят у Израиля». Но оно очень замечательно в том отношении, что указывает время, около которого, по признанию учителей еврейского закона, власть над жизнью и смертью (без сомнения, уже ограниченная или отмененная при деспотическом владычестве Ирода) была отнята у них окончательно. Но вообще об отношении двух рассматриваемых властей можно представить, однако, несколько соображений, которые, кажется, не всегда имелись в виду у исследователей. Вот эти соображения:

1) Относительно этого предмета между римлянами и иудеями не было договора. Последние были народ покоренный; их судебные права, включительно с властью над жизнью и смертью, были отняты у них de facto (на деле), и они были обязаны покориться. Но de jure (по праву) они никогда не признавали этого. Для них, по крайней мере для громадной массы народа, синедрион оставался все-таки народной властью, особенно по обвинениям, касавшимся религиозных предметов.

2) С римской точки зрения это дело имело совершенно иной вид. Взгляд римлян на судебные права покоренных народов вообще и иудеев в частности был тот, что они должны иметь такие права, какие признают за лучшее дать им они — повелители. В большей части случаев эти права были весьма обширны. Римский правитель утверждал или даже сам заботился о точном исполнении прежних законов страны; при этом политика правящей власти делала все возможные уступки местному самоуправлению. Эти уступки, естественно, имели самые широкие размеры там, где со стороны провинции не замечалось расположения к борьбе с покорителями. В римском законе, как и в римских войнах, в вопросах правосудия, как и в вопросах политики, правилом мудрых и надменных властителей мира было parcere subjectis et debellare superbos (щадить покорных и покорять гордых).

3) Очевидно, что в отношении к этому предмету давался широкий простор высшим римским сановникам — проконсулам или прокураторам, при исполнении ими обязанностей высшего правосудия. Республика и император дозволяли, и даже требовали, чтобы они усиливали или ослабляли свою власть сообразно с тем, как это требовалось частным случаем или обстоятельствами. Правило, которым они руководствовались в обыкновенных делах, представляемых пред их трибуналы, выражено в совершенстве спустя несколько лет после события, занимающего нас теперь, Аннеем Галлионом, гуманным проконсулом Ахайи и братом философа Сенеки: «Если бы дело касалось проступка или преступления, то я имел бы основание вести его с вами, иудеи; но если оно возникает из вопросов о словах, именах и вашем законе, то разбирайте его сами; я не хочу быть судьей в таких делах». Хотя римские сановники и устраняли от себя такие вопросы, пока они не касались прав верховной власти, но малейший намек на то, что одно из этих слов или имен или один из этих вопросов другого закона может вредить верховной власти, давал правителю полнейшее право «погрузить свою секиру с быстрою и лютою жестокостью в подозрительную часть политического тела».

Эти общие соображения никогда не должно упускать из виду при чтении отрывочных и часто взаимно несовместимых исторических известий об этом предмете. Они показывают, что крайние взгляды, поддерживаемые новейшими критиками, были защищаемы и в древности противоположными властями — римскою и местною. Но самые веские доказательства находятся на стороне того положения, что в это время все дела, влекшие за собой смертную казнь, были предоставлены римским законом и практикой окончательному решению римского правителя. В таких случаях иудеям принадлежало только исследование дела (cognitio causae). И не может быть сомнения, что власть правителя не ограничивалась в этих случаях одним правом на утверждение и исполнение приговора (executio); он имел еще право на пересмотр (recognitio) дела, по крайней мере в таких случаях, когда хотел воспользоваться этим правом. В отношении к обыкновенным преступлениям — грабежам и убийствам — иудейские начальники могли довольствоваться тем, что предавали виновных суду римского трибунала и дальше не вмешивались в дело. Римский правитель, с другой стороны, мог без всякого противоречия и без дальнейших исследований с своей стороны посылать на крест обыкновенных злодеев, против которых являлись обвинителями туземные власти, уже исследовавшие дело. Но, очевидно, возникало затруднение, когда преступление, составлявшее предмет обвинения, принадлежало к области религии, заключалось в покушении изменить, в качестве пророка или Мессии, церковные учреждения. В таком случае синедрион, опираясь на общее убеждение всех иудеев, без сомнения, удерживал за собою исключительное право суда первой инстанции и старался всеми мерами отклонять всякий пересмотр дела (recognitio) со стороны римской власти или, не обращаясь вовсе к этой власти или ограничивая ее, одним правом утверждать его приговоры. Так думали и должны были думать иудеи; но римский правитель в том случае, если бы такое дело было представлено его суду, мог держаться совсем другого взгляда.

Повествование четвертого евангелия, приводящее подлинные речи действующих лиц, удивительным образом живописует исторические отношения изображаемых партий в это время, и его повествование, в соединении с известиями других евангелий, освобождает нас от необходимости доказывать высказанные нами общие положения. Было ли законно со стороны иудеев осуждать за уголовное преступление или нет, но в настоящем случае они сделали это. Было ли законно или нет для Пилата допрашивать снова обвиняемого, которого они осудили, но в настоящем случае он сделал это. Очевидно, здесь происходило два судопроизводства. И приведенный уже нами разговор изображает с поразительным искусством борьбу (которой должно было ожидать) между усилиями иудеев получить простое утверждение их приговора и решением Пилата принять на себя полную судебную ответственность и за суд в первой инстанции, и за пересмотр дела. Сопротивление иудеев в настоящем случае имело свое основание, без сомнения, не столько в их обыкновенной церковной независимости, сколько в опасении, чтобы Пилат, перерасследовав дело, не отказался исполнить их план. Как бы то ни было, но начавшееся пререкание вызвало прокуратора на публичное объявление перед людьми, принадлежавшими к обоим народам и окружавшими в то время его судейское седалище, — на объявление своего права и обязанности заняться этим уголовным делом в качестве судьи. С этих пор оно не было уже ни простым делом администрации, ни предметом короткого полицейского разбирательства или военного суда; оно было теперь настоящим судом о жизни и смерти, который производился верховным гражданским правителем, ставшим со своей юрисдикцией между обвиняемым и главными властями покоренного народа.

Обвинение, потребованное Пилатом, пришлось принести, потому что он решительно настаивал на своем праве судьи в этом деле. Обвинение описано с значительной подробностью в евангелии от Луки (Лк. 23:2)

*1 Изложенный разговор находится только в евангелии Иоанна; и замечательно, что это евангелие, явившееся, как большею частью думают, позже других, сохраняет слова, которые не только заключают в себе сильнейший внутренний признак достоверности, но и получили, благодаря новейшим исследованиям, полнейшую историческую цену.

***

Такой грубый ответ толпы не мог не задеть чувства достоинства в прокураторе, и он приготовился дать такой же отпор обвинителям. Пилат уже не был новичком в Палестине, и так как все общественное служение Христа совершилось в его прокураторство, то можно быть уверенным, что он уже давно имел этого Галилеянина под надзором своих агентов, опасаясь, чтобы из Него не вышел какой - нибудь новый зилот и мятежник, в роде наделавшаго так много хлопот римлянам Иуды галилеянина. Но чрез своих агентов Пилат мог уже давно убедиться, что этот Галилеянин всячески избегал чисто политической популярности, самыя Его беседы с народом не заключали в себе ничего политическаго, касались лишь нравственных отношений, и вся деятельность Его направлялась к изобличению пустоты и лицемерия иудейских раввинов, книжников и фарисеев, которых презирали и сами римляне. Когда около Христа собирались массы народа, то в Кесарию приморскую, наверно, то и дело посылались доносы и предупреждения, хотя и сопровождавшияся заявлениями, что дело это не грозит никакими осложнениями, так как этот новый галилейский Учитель в политическом смысле совершенно безвреден, что только и нужно было римлянам. Если теперь поэтому первосвященники и книжники схватили Его и представили на суд римской власти, то это, конечно, только «из зависти» (Мк. 15:10), из побуждений оскорбленнаго самолюбия. Судя по всему, что только известно было Пилату о Христе, он смотрел на Него не иначе, как на увлекающагося, но вполне благонамереннаго мечтателя, каких много было в то время не в одной только Палестине, и если Он был опасен для кого-нибудь, то только для этих надутых, мелочных законников, нелепую казуистику которых Он изобличал пред народом с изумительною силою и прямотою, но вовсе не для римской власти. Поэтому Пилат, сразу обняв весь смысл предстоявшаго ему дела и задетый грубым гвалтом дерзкаго ответа на свой формальный судебный вопрос, с нескрываемою горечью в выражении, ответил сборищу, что в таком случае прокуратору нечего и вмешиваться в это дело: «Возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его». В этом ответе Пилата нельзя не видеть поразительного сходства с тем ответом, который несколькими годами позже дал подобному же иудейскому сборищу брат знаменитаго Сенеки, Галлион, когда ему, в бытность свою проконсулом в Ахаии. пришлось выслушивать от коринфских иудеев обвинение на ап. Павла в том, что «он-де учит людей чтить Бога не но закону”. На это обвинение Галлион отвечал: «иудеи! если бы какая-нибудь была обида, или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас. Но когда идет спор об учении, и об именах, и о законе вашем, то разбирайте сами; я не хочу быть судьею в этом» (Деян. 18:12-15). Известно, что Галлион подкрепил такое свое решение чисто по-римски, приказав своим ликторам разогнать все сборище ненавистных всякому порядочному римлянину жидов. Наверно и Пилат не прочь был бы сделать тоже самое; но, к сожалению, он был не в Коринфе, где иудеи составляли лишь незначительную колонию, а в самом центре иудейства, где иудеи представляли собою опасную силу. Поэтому он ограничился кратким ответом, в котором однако заключалась доля самаго тонкаго, крайне оскорбительнаго для самолюбия иудеев намека на их политическую безправность Пилату, конечно, известно было, что иудейские вожди в своем ночном заседании же произнесли смертный приговор над Христом и теперь добивались только утверждения этого приговора со стороны римской власти, без чего они не вправе были предавать смерти ни единаго человека; своим ответом теперь он и имел в виду заставить их публично сознаться в своем безнравии и подвергнуть свое самолюбие заслуженному унижению. И действительно, он достиг своей цели. Из толпы послышался ответ: «Нам не позволено предавать смерти никого”. Иначе они давно бы расправились с этим обольстителем народа. Достигнув своей цели и нанеся вполне заслуженный удар иудейскому самолюбию в ответ на дерзкое неуважение к римскому трибуналу.

Высшее отечественное судилище иудеев, как мы уже видели, не владело правом смертной казни; так называемое jus gladii было отнято у него римлянами. Там, где дело касалось обыкновенных уголовных преступлений – воровства, убийства, грабежа и т.п., иудейские начальники довольно равнодушно сносили такое лишение. Расследовав дело, они отдавали виновных на суд римского трибунала, который, большею частию без пересмотра со своей стороны, отправлял их на казнь. Но была одна область дел, в которой иудеи и теперь сами желали быть судьями и решителями, это – область религии. Вторжение в эту область язычника-римлянина, его право и здесь исполнить или отменить приговор синедриона были очень тяжелы для высшего иудейского судилища, и последнее потому всегда всеми мерами старалось отклонить в таких делах пересмотр со стороны римской власти. В данном случае к обыкновенному нежеланию римского вмешательства в дела религии присоединялось еще страстное желание смерти Господа Иисуса Христа и боязнь за то, что пересмотр дела может разоблачить его несправедливость. Вожаки этой беспорядочной толпы, окружавшей божественного Узника, очевидно рассчитывали на простое утверждение со стороны прокуратора их судебного постановления. Но их пререкание не привело ни к чему. Заставив стоявших пред ним сознаться в собственном бессилии, – что им «не позволено предавать смертной казни никого» Οὐκ ἔξεστιν ἀποκτεῖναι οὐδένα Ин. 18:31., Пилат тем самым напоминает им о своих правах не только утверждения и исполнения (executio) синедриональных постановлений по уголовному делу, но также и пересмотра (recognitio) самого дела. После этого иудеи должны были указать, в чем обвиняли они Иисуса Христа.

В нежелании членов Синедриона посвятить римского правителя в подробности обвинения Иисуса Пилат усмотрел умаление своей власти и достоинства и хотел отклонить от себя решение этого дела. Возьмите Его (Иисуса) вы, и по закону вашему судите Его, – сказал он. Желание во что бы то ни стало предать Христа смерти принудило членов Синедриона выступить обвинителями Иисуса перед Пилатом и таким образом признать право последнего на решение дела по существу. Говоря об этом, евангелист Иоанн замечает: Да сбудется слово Иисусово, которое сказал Он, давая разуметь, какой смертью Он умрет (18, 32). Христос предсказывал, что Он будет предан в руки язычников и будет распят. Это пророчество и исполняется передачей Иисуса на суд языческой римской власти, осуждавшей, в случае смертного приговора, всех, не имевших звания римского гражданина, к распятию на кресте.

В Синедрионе Христос был осужден на смерть за богохульство, за то, что называл Себя Сыном Божиим. Это обвинение для Пилата было бы недостаточным для осуждения Христа на смерть, и скорее всего Пилат, ввиду религиозного характера обвинения, уклонился бы от разбора дела. Это соображение заставило членов Синедриона изменить обвинение Христа. Непримиримые противники власти римского кесаря, мечтавшие все время поднять народное восстание для свержения римского владычества, они теперь выступают перед Пилатом ревностными защитниками власти кесаря. Они обвиняют Христа в том, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем (Лк. 23:2).

Понтий Пилат ненавидел Иерусалим и иудеев, его правление сопровождалось многочисленными кровавыми столкновениями с евреями и самарянами. Чтобы добиться от Пилата утверждения смертного приговора Христу, члены Синедриона сговорились привести к Нему Христа как политического преступника, так как богохульство могло показаться римскому правителю недостаточной причиной для казни. Перед лицом Пилата иудеи обвинили Спасителя в том, что Он возмущает народ, запрещает давать подать кесарю и провозглашает Себя царем. Все это имело политический характер, поэтому Пилат повелел ввести Обвиняемого в судебную палату и спросил Его наедине: «Ты Царь Иудейский?»(Мк. 15:20). «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?»(Ин. 18:34) – спросил его Христос. На это Пилат с пренебрежительной гордостью римского гражданина заметил: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?»(Ин. 18:35). Тогда Христос сказал Пилату, что Он действительно Царь, но Царство Его не от мира сего, но что Он пришел, чтобы свидетельствовать об истине.