Евангелие от Иоанна 18 глава 21 стих

Встает вопрос, пройти мимо которого нельзя: почему Господь сказал: Я говорил явно миру, — и особенно это: |||тайно не говорил ничего? Разве в ходе той недавней беседы, когда Он говорил после вечери с учениками, не сказал Он им: Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, Col. 1934 но прямо возвещу вам об Отце (Ин. 16:25)? Так вот, если Он даже в ближайшем кругу Своих учеников не говорил прямо, но обещал, что наступает время, когда скажет прямо, когда же Он говорил явно миру? Наконец, как свидетельствует авторитет других евангелистов, с теми, которые были Его учениками, по сравнению с теми, которые Его учениками не были, Он говорил, конечно, более открыто, когда был наедине с ними, вдали от массы других. Ибо тогда Он раскрывал им притчи, которые другим Он рассказывал, оставляя неясными. Что же означает: тайно не говорил ничего? Однако так следует понимать слова Его: Я говорил явно миру, — как если бы Он сказал: «Многие слушали Меня». Само же «явно» некоторым образом было «явно», а в некотором смысле не было «явно». Разумеется, было явно, ибо слушали многие; и, с другой стороны, не было явно, потому что многие не разумели. И то, что Он говорил особо Своим ученикам, Он, как бы то ни было, не говорил тайно. Ибо кто говорит тайно, говоря перед таким множеством людей? Ибо написано: при словах двух свидетелей, или при словах трех свидетелей, состоится дело (Втор. 19:15). Тем более если Он немногим говорил то, что хотел бы через них открыть многим, о чем Сам Господь говорит тем немногим, что были рядом с Ним: что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях (Мф. 10:27).

Стало быть, то самое, что, казалось бы, говорилось Им сокровенно, некоторым образом не говорилось как тайна. Ибо не говорил Он так, чтобы хранили молчание те, кому это было сказано; но, скорее, так говорил, чтобы это было повсюду проповедано. Поэтому что-то может быть сказано явно и вместе с тем не явно или тайно и вместе с тем не как тайна, ибо сказано: «так что видящие видят и не видят» (ср. Мк. 4:12), Ведь почему они «видят», если не потому, что это явно, а не тайно? И с другой стороны, почему они те же самые «не видят», если не потому, что это не явно, но сокровенно? И все же то самое, что люди услышали и не уразумели, было таким, что не могло в действительности стать предметом для обвинения Его в преступлении. И всякий раз, когда, задавая вопросы Ему, они старались найти, за что обвинить Его, Он так отвечал им, что все уловки их разрушались и ухищрения расстраивались. Потому-то Он и сказал: Что спрашиваешь Меня?спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил|||.

Здесь не было Иисусу формального суда. Его привели сюда только из угождения любопытству старого первосвященника. Анна вскоре отправил к Каиафе; Иисуса сопровождали Петр и Иоанн.

Здесь спрашивают Иисуса об учениках и об учении. Но зная, с каким намерением спрашивают, зная, что уже положено осудить Его, Иисус отвечает, что этот вопрос излишний для Него; они могут знать Его учение от слышавших, Его ударяет за это слуга по щеке. Это ли законное производство суда? Между тем стали искать свидетелей, но ложных. Тут были и два истинных свидетеля: но как мало они еще были способны свидетельствовать об Иисусе!

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 220-221++

Желая выяснить, представляют ли последователи Иисуса какую–либо опасность, Анна спрашивает Его: «Кто Его ученики и чему Он их учил?» Господь отвечает, что Своё учение Он излагал прилюдно, и все, кто хотел, могли Его слушать. Пусть Анна спросит у них. Для того что бы узнать это учение, нет необходимости в Его допросе. Это можно было сделать и без Него. Не случайно евангелист попутно упоминает о решении, которое уже вынес синедрион после воскрешения Лазаря (Ин. 18:14): на самом деле всё уже давно решено. Поэтому разбирательство у Анны не носило характера судебного расследования: свидетели не привлекались (21), никаких обвинений не было предъявлено (23). Анна лишь хотел удовлетворить собственный интерес. Не получив ответа на свои вопросы, он отправляет Иисуса к Каиафе для объявления приговора.

Вопрошавший первосвященник, конечно был Анна, удержавший за собою титул от прежнего служения; это явствует из стиха 24-го когда сказано: «посла же Его Анна к Каиафе».

Вопрос его об учениках и учении был вопросом коварным, как замечает Златоуст Бесед. 83, § 3, стр. 468., с целью выведать, где теперь находятся ученики Его. Господь в ответе Своем совершенно умалчивает об учениках и все внимание вопрошающего сосредоточивает на Себе: «Аз глаголах; Аз учах; Аз не глаголах тайно ничесоже».

В полном величия ответе Своем Господь дает разуметь, что Он один источник истины, что Он учил «как власть имущий» (Мф. 7:29); что Он не тайное учение проповедовал, но что Он принес на землю учение для всех людей; что Он свет миру (Ин. 8:12) ибо Он изливал благодатное Слово Свое на несметные толпы народа, на богатых и бедных, на знатных и презренных, на невеж как на тех фарисеев и книжников и саддукеев, которые ныне окружали первосвященника, и делали вид, что они никогда не слыхали Его обличений и призыва к Богу и царствию Божию. Почему же их не спрашиваешь, слышавших учение Мое? глаголет Господь первосвященнику, который остался безмолвным, ибо не посмел отвечать на глас истины, а менее всего посмел бы вызвать тех, кои восприняли в сердце благодатные слова Богочеловека, свидетелями перед Синедрионом. Не таких свидетелей нужно было Синедриону и фарисеям, которые и прежде говорили: «видите... се мир по нем идет» (Ин. 12:19).

Не желая удовлетворять праздное любопытство хитрого саддукея. Спаситель сказал: Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил.

Следствие странное, насмешка над правосудием. Закон запрещал задавать вопросы, которые вели бы к обвинению.

«Закон не налагает наказания на грешника вследствие его собственного признания» (!).

Анна нарушил Закон. Он должен был спрашивать не Иисуса, а свидетелей. Иисус напоминает ему об этом. Его бьют: что учишь начальника, как вести следствие?!

Иисус: если Я сказал худо (противозаконное), то докажи это. А если хорошо (законное), то что бьешь?

Но ни следствия, ни суда и не надо было. Ясно, что все предрешено.

Иисус не пытается оправдаться перед Анной и, по сути, уклоняется от беседы с ним, предлагая ему вместо этого допросить свидетелей. Ответ Иисуса бывшему первосвященнику показался одному из служителей настолько вызывающим, что он ударил Его по щеке. Между тем, как отмечает толкователь, «это слова не человека надменного и упрямого, но твердо уверенного в истине своих слов… В самом деле, так как архиерей спрашивал Его об учениках, как учениках, то Он отвечает: Меня ты спрашиваешь о Моих? Спроси врагов, наветников, тех, которые связали Меня: пусть они говорят. Ведь самое несомненное доказательство истины, когда кто призывает врагов в свидетели своих слов».

Отметим, что Анна не спрашивает о поступках Иисуса, например, об изгнании торгующих из храма или об исцелениях. Он задает вопрос «об учениках и учении». Почему его могли интересовать ученики Иисуса? Очевидно, он опасался, что у Иисуса много учеников. Это же опасение было в свое время высказано на совещании у первосвященников и фарисеев: «Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом» (Ин. 11:48). Что же касается учения Иисуса, то интерес к нему у Анны объясним: об Иисусе было давно известно, что Он «не только нарушал субботу, но и Отцем Своим называл Бога, делая Себя равным Богу» (Ин. 5:18). Одного этого было достаточно для того, чтобы обвинить Его в богохульстве.

В ответе Иисуса первосвященнику («Я говорил явно миру… и тайно не говорил ничего») некоторые ученые видят реминисценцию слов пророка Исаии: «Ибо так говорит Господь… Не тайно Я говорил, не в темном месте земли…» (Ис. 45:18–19). Другие видят в этом указание на отличие Иисуса от учителей и раввинов Его времени, преподававших тайные, эзотерические учения в приватной обстановке небольшим группам своих последователей.

И в начале, и в конце рассказа Евангелист упоминает о том, что Иисус был связан. Возможно, этим обстоятельством, а также усталостью после бессонной ночи, наполненной тяжелыми переживаниями и молитвой до кровавого пота, объясняется нежелание Иисуса отвечать на вопрос бывшего первосвященника. Может быть, Он понимал бессмысленность и ненужность разговора с человеком, который все равно ничего не решает.

Но над всеми этими сопутствующими обстоятельствами стоит твердое нежелание Иисуса оправдываться: Он хочет быть осужденным, потому что Его цель заключается не в том, чтобы выжить, но в том, чтобы умереть. В какие-то минуты этой долгой ночи Он еще думал о возможности избежать чаши страданий, молился об этом, но теперь Он был тверд и непоколебим в Своем намерении дойти до конца и исполнить волю Отца.

Архиерей (первосвященник) Анна (ст. 18) вопроси (спросил) Иисуса о учениках Его и о учении. Из ответа И Христа Анне видно, что первосвященник, спрашивая Господа об Его учении, разумел не религиозно-нравственное Его учение, а политическое, имеющее целию провозглашение Его царем. Он представлял Господа главою тайнаго заговора, с тайным опасным учением. (Злат. и Феоф.) Отвеща (отвечал) ему Иисус и пр. Господь в своем ответе Анне не говорит об учениках, вероятно, с тою же целию охранения их, как и в саду Гефсиманском, когда сказал о них пришедшим взять Его: оставьте их, пусть идут (ст. 8); но говорит только об одном Своем учении и говорит именно с той стороны, что Его учение не есть какое либо тайное учение, учение какого- нибудь главы тайнаго общества—заговорщика, мятежника, и в доказательство сего прибавляет: Я говорил (учил—Аз глаголах) явно (не обинуяся) миру и пр. Подобное, по Матфею, Господь сказал посланным от Синедриона взять Его: как будто на разбойника—бунтовщика—вышли вы с мечами и кольями взять Меня? каждый день с вами сидел Я, уча в храм? (Мф. 26:55). Словами: тайно не говорил Я ничего, не отрицается того, что Господь иногда предлагал ученикам Своим разъяснение Своего учения наедине (Мф. 10:27), потому что это не было учение тайное в том смысле, который имел первосвященник в своем вопросе о Его учении. «Ты подозреваешь во Мне какого-то мятежника, тайно составляющаго заговоры, как бы так, но словам блаж. Феофилакта, говорил Господь Анне, а Я тебе говорю, что тайно Я не говорил ничего, т. е. ничего возмутительнаго, и,—как тебе думается—ничего новаго не ввожу, и с хитрым и тайным намерением Я не говорил ничего Своего". Поэтому Господь и предлагает первосвященнику узнать об Его учении от слышавших оное, как и закон требует, т.-е. отобрать показания свидетелей: вопроси слышавших и пр.

Второй отрывок Ин. 18:12–28 имеет, как и параллельные части синоптической истории Страстей, два центра: допрос у Первосвященника и отречение Петра. Отрывок богат второстепенными подробностями, которые тоже требуют нашего внимания. Первое упоминание «другого ученика», который был известен

Первосвященнику и ввел Петра, не имеет члена в лучших рукописях (ср. ст. 15). Из древних кодексов он встречается только в С и Θ: άλλος μαθητής, без члена, может быть любой из учеников Христовых. Старые переписчики, поставив член, внесли толкование; и, вероятно, правильно: они отождествили «другого ученика» с учеником, которого любил Иисус. Но мы видели, что его имя обвеяно тайной. Эта тайна лежит на нем и в нашем отрывке. Он ввел Петра, и больше о нем не слышно. Петр отрекся; он , подразумевается, не отрекся. Рассказ о двух учениках, как и повествование об отречении Петра, относится к теме о Петре. Но в нашем отрывке ударение не лежит ни на Петре, ни на другом ученике. Доминирует образ Каиафы, который упоминается в связи с допросом у Анны (ср. ст. 13–14, 24, 25). Допрос у Анны есть новая и важная черта, которую вносит Иоанн. Она отвечает тому, что мы знаем из нехристианских источников о влиянии Анны, но ударение лежит не на Анне, а на его зяте Каиафе, в связи с изречением им пророчества о заместительной смерти Иисуса (ср. ст. 14 и XI. 49–52). Именно это – и только это – подчеркивается в Евангелии. И учитывается впечатление, которое должно сложиться у читателя: о неудержимом течении событий к их последней цели. На вопрос Первосвященника Иисус ответа не дает – ни о своем учении, ни об учениках. Свой отказ ответить об учении Он оправдывает ссылкой на слышавших (ср. ст. 20–23). Об учениках же Он просто не говорит ничего. Это все тот же отрицательный аспект искупления и молчаливое осуждение Первосвященника. Не должно быть оставлено без внимания, что учение, о котором Его вопрошает Первосвященник, Иисус считает возвещенным миру. В глазах Иисуса Первосвященник тоже принадлежит к миру. От Анны Иисус препровождается к Каиафе (ст. 24) и от Каиафы в Преторию (ст. 28), и «было утро, и сами они не вошли в Преторию, чтобы не оскверниться, но есть Пасху». На этом почти кончается допрос у Первосвященника. Они блюдут обряд.

– Так зачем ты Меня спрашиваешь? Спроси слушателей, о чем Я им говорил. Они должны знать, что Я говорил – С точки зрения еврейского Закона считалось недопустимым заставлять обвиняемого давать показания против себя, допрос следовало начинать со свидетелей. Вероятно, этим и объясняется вопрос Иисуса. Он ведет себя очень смело. По свидетельству Иосифа Флавия, в те времена от подсудимого ожидалось совсем другое поведение: он должен был всячески подчеркивать свой страх и смирение и обращаться к судье заискивающим тоном, моля о милости и пощаде. У синоптиков свидетели обвинения присутствуют, правда, их показания ложны (26:60; Мк. 14:56-59).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 407++

Начало - см. ст. 19.

Здесь в каждом слове слышатся отзвуки еврейского правосудия, основывавшегося на весьма широких началах. Христос напоминает несправедливому судье о первом долге его великого служения. Но (как заметил древний еврейский писатель, изучавший этот народ в древние времена), «когда незнатный человек возвышается, злые обступают его со всех сторон»

Впрочем, не может быть сомнения, что в эти неурочные часы между ночью четверга и утром пятницы некоторые обряды судопроизводства по еврейскому закону были соблюдены. Как ни неправедны были судьи Христа, они все-таки были люди воспитанные в еврейском законе и знавшие досконально все подробности его; они должны были чувствовать невозможным для себя, нарушив судебную правду, нарушить вместе с тем и все формы суда. Иисус Христос, как мы видели, потребовал настоящего формального обвинения и следствия: «что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им». И до самого конца мы не услышим от Него более ни слова. Когда на требование гласного правосудия ответили ночным следствием, Обвиняемый отказался от участия в нем.

И тайно не говорил ничего. Эти слова напоминают очень любопытную меру, предписываемую мишной относительно Mesith, или частного «совратителя», т. е. Iaicus seducens laicum (De Synedriis, XII, 10) — выражение, переведенное в Евангелии словами: развращает народ (Лк. 23:2). В деле такого человека, который частным образом говорил: «пойдем вслед других богов», отменялось правило — не ставить западни обвиненному. Лицо совращаемое могло притвориться, будто соглашается с совратителем, и таким образом дать спрятанным свидетелям возможность подслушать Mesith и свидетельствовать против него.

Суд над Иисусом Христом с юридической точки зрения

***

Вопрос был излишний и коварный, и потому Узник с правом и достоинством отвечал ему: «Я говорил явно миру, Я всегда учил в синагоге и в храме, где все иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил». Таким ответом Христос напомнил неправедному судье о вопиющем нарушении им судебных законов, требовавших суда открытого, дневного и при свидетелях, а не ночного, тайного и при вооруженном скопище, и потому-то ответ этот так разъярил окружающих служителей, что один из них дерзко ударил Христа по ланите, закричав на Него: «так отвечаешь Ты первосвященнику?»

Ответ Господа Иисуса Христа должен был напомнить несправедливому судье первый долг его великого служения. «Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил» . Этими словами Спаситель прямо указывает Анне на незаконность его допроса в той форме, какой не знало и не допускало еврейское судопроизводство.

С чувством злорадства первосвященник Анна стал задавать Иисусу вопросы, подсказанные праздным любопытством, о Его учении и учениках. Иисус отвечал ему: Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? Спроси слышавших, что Я говорил им; вот они знают, что Я говорил. Когда Он сказал это, один из служителей, стоявший близко, ударил Иисуса по щеке, сказав: так отвечаешь Ты первосвященнику? Иисус отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? (Ин. 18:20–23). Этот кроткий, полный сверхчеловеческого достоинства и величия, ответ Христа не мог не пристыдить ни злорадствовавшего первосвященника, ни в меру угодливого служителя. На этом кончился допрос Христа у первосвященника Анны.

 Престарелый саддукей с живейшим чувством удовольствия увидел пред собою связанным и окруженным стражей того Пророка Галилейского, которого еще так недавно страшился синедрион, не знал, что с ним делать (Ин. 11:47). Хитрый первосвященник, без всякого сомнения, много слышал и о учении Господа Спасителя, и об учениках Его, но теперь притворился, что ему ничего не известно, и стал расспрашивать Иисуса Христа об учениках Его и учении. из ответа Господа видно, что вопрос, предложенный Анною, не был вопросом любопытства, но относился к нему как главе и руководителю обширного заговора, преследующего тайные цели, вредные для общества, и имеющего многих соучастников. Спаситель объяснил первосвященнику, что он проповедовал свое учение открыто, в местах многолюдных собраний, пред многочисленными слушателями, и что в учении Его не было ничего тайного, что нужно было бы скрывать: Аз не обинуяся глаголах миру; Аз всегда учах на сонмищах и в церкви, идеже всегда иудее снемлются, и тай не глаголах ничесоже. Что Мя вопрошаеши? вопроси слышавших, что глаголах им: се сии ведят, яже рек Аз. Если Господь беседовал с никодимом ночью (Ин. 3:2), то предметом беседы были пути ко спасению, которым он научал и народ; если апостолам он открывал иногда более, нежели другим слушателям, то для того только, чтобы они со временем слышанное на ухо проповедали на кровлях (Мф. 10:27). Проповедь Его была не о земном царстве и не о делах мира сего, а исключительно о царстве благодатном, которое он пришел основать на земле. Перед саддукеем он не изъяснял своего учения, потому что знал, что ослепленный злобою первосвященник искал не назидания, а лишь повода к обвинению. Притом, если бы Господь сам о себе свидетельствовал, то разве не сказал бы Ему неправедный судья того же, что говорили прежде фарисеи: Ты о Себе Сам свидетельствуеши: свидетельство Твое несть истинно (Ин. 8:13)? Между присутствовавшими, очевидно, было немало слушателей проповеди Господа, даже из числа первосвященнических служителей, которые когда-то, будучи посланы схватить Его, не исполнили этого поручения, потому что, как они доносили пославшим их, николиже тако есть глаголал человек, яко Сей Человек (7, 46). Ссылкою на сих свидетелей Господь показал в себе, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «человека, твердо уверенного в истине своих слов, ибо несомненное доказательство истины, когда кто призывает врагов в свидетели своих слов». Саддукей молчал, но смущение, быть может, в первый раз овладевшее человеком, не знавшим пределов своему властолюбию, было замечено приверженцами его. Тако ли отвещаваеши архиереови? – вскричал один из служителей, стоявший близко, и, желая выказать особенное усердие в присутствии своего господина, нанес первый постыдный удар в ланиту Спасителя. «Ужаснись, небо, – восклицает святитель Иоанн Златоуст, – вострепещи, земля, при таком долготерпении владыки и при такой несправедливости рабов! – и между тем, как ударили Его в ланиту, он, несмотря на то, что мог все поколебать и истребить, и ниспровергнуть, ничего такого не делает, а напротив, произносит слова, могущие укротить всякое зверство». Обратив на ударившего спокойный взор, Господь отдал наглый и дерзкий поступок на беспристрастное рассмотрение самого обидчика: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле, аще ли добре, что Мя биеши? какой убедительный пример терпения для всех последователей Божественного Узника! «Представляй, кто сказал, кому сказано, для чего сказано, – и сии слова будут для тебя некоторым божественным и непрестанным припевом, который возможет низложить всякую гордыню. Представляй достоинство Бесчестимого, ничтожество бесчестящего, тяжесть бесчестия; ибо не только оскорбил, но и ударил, и не просто ударил, но в ланиту: нет ничего бесчестнее сего удара; однако же он все перенес, чтобы ты вполне научился поступать кротко» (свт. Иоанн Златоуст).