Евангелие от Иоанна 12 глава 6 стих

Другие евангелисты говорят о том, что ученики выражали недовольство пролитием драгоценного мира¹. <...> Сам же я думаю, что Иуда здесь представляет всех учеников: множественное число выражено единственным². <...> Можно понимать, что и другие ученики говорили такое же, либо так же считали, либо оказались убеждены этой речью Иуды. Отличие только в том, что Матфей и Марк волю всех учеников обозначили прямыми словами, а Иоанн счел нужным упомянуть лишь того, кто имел привычку воровать.

***

Как же тогда? Послушай правдивое свидетельство: сказал же он это не потому, что заботился о нищих, но потому, что был вор: он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали. Носил или уносил? Для служения он носил, для воровства уносил.

Так вот, услышьте, что Иуда этот погиб не тогда, когда предал Господа, будучи подкуплен иудеями. В самом деле, многие, невнимательно читающие Евангелие, полагают, что Иуда тогда погиб, когда принял от иудеев деньги, чтобы предать Господа. Не тогда он погиб, он уже был вор, уже пропащим он следовал за Господом, поскольку шел вослед Ему не сердцем, а телом. Col. 1762 Он входил в число двенадцати апостолов, но не имел апостольского блаженства; он был двенадцатым по видимости, когда же он отпал и его заменил другой (см. Деян. 1:26), то апостольская истина была восстановлена и сохранилась безупречность числа.

К чему же, братья мои, возжелал Господь наш Иисус Христос побудить Церковь Свою, когда пожелал иметь в числе двенадцати одного предателя, если не к тому, чтобы мы терпели злых и не разделяли Тело Христово? Смотри: среди святых Иуда; смотри: Иуда — вор. И не забывай, что он — не какой-нибудь вор, а вор-святотатец. Он расхититель денежного ящика, но Не простого, а принадлежащего Господу. Он расхититель не простого денежного ящика, но священного. Если в суде различаются такие преступлейия, как кража и казнокрадство (ибо казнокрадством называется^похище- ние государственных денег, и воровство частных средств наказывается не так, как государственных), то насколько более суровым образом должен быть наказан вор-святотатец, который дерзнул украсть не у кого-нибудь, а украсть у Церкви? Тот, кто что- то ворует у Церкви, сравним с погибшим Иудой.

Таким был тот Иуда, и все же он вместе с одиннадцатью святыми учениками входил в число двенадцати и вышел из него. Он так же пришел на Господню вечерю, мог общаться с ними, но не мог осквернить их. Одного Хлеба причастились и Петр, и Иуда, и все же что общего между верным и неверным? Ибо Петр причастился для жизни, а Иуда — для смерти. В самом деле, Благой Хлеб — то же, что и благоухание. И вот как благоухание, так и Благой Хлеб добрым дает жизнь, а злым несет смерть. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе (1 Кор. 11:29). Осуждение себе, а не тебе! Если осуждение себе, а не тебе, то ты, как добрый, сноси злого, чтобы достиг ты награды для добрых и не был отправлен на казнь для злых.

Обратите внимание на пример, преподанный Господом, пребывавшим на земле. Для чего имел денежный ящик Тот, Кому служили Ангелы, если не для того, чтобы и Церковь Его обладала своими деньгами? Ради чего Он попустил вора, если не для того, чтобы и Церковь терпеливо сносила воров? Но тот, кто имел обыкновение брать деньги из ящика, не дрогнул, взяв деньги, продать Самого Господа.

На пути из Иерихона в Иерусалим, Господь должен был проходить мимо Вифании. Здесь Он приостановился: между тем толпы поклонников пришли в Иерусалим и разгласили там, что чаемый Мессия приближается. День тот был по всей вероятности суббота: потому народ оставался в покое, так как Вифания находилась от Иерусалима далее субботнего пути (1000 шагов).

Это было за шесть дней до Пасхи. В Вифании Он принял вечерю в доме Симона, некогда прокаженного. Марфа, по обычаю, занималась ее приготовлением. Восставший из гроба Лазарь находился за трапезой. (Почему Евангелист упомянул о нем? Для того ли, чтобы сказать, что он был совершенно здоров, или для того, чтобы указать на это, как на особенность и просто заметить уважение, каким пользовался этот гость другого мира?) Тогда как одна сестра Лазаря служила Господу своими распоряжениями, относящимися до трапезы, другая – Мария, может быть не успев возблагодарить Господа за возвращение к жизни брата в свое время по причине поспешности отбытия Иисуса из Вифании, хотела вознаградить это упущение теперь. В обычае у Иудеев было умывать гостям пред вечерею ноги и мазать голову и ноги благовониями, Мария хотела сделать это теперь в честь своему Благодетелю. Не рассчитывая, что это будет стоить, она принесла сосуд с миром из нарда, самым лучшим и драгоценным, и возливая его на главу и ноги Господа, в знак своего пред Ним уничижения отирала их своими волосами. Не все смотрели на это одинаково. Ученикам казалось, что лучше было бы продать его в пользу нищих. Недавний пример Закхея и всегдашнее их расположение помогать нуждающимся – было к тому достаточным побуждением. Но у одного из этих учеников была и другая мысль при таком предположении. Этот ученик, носивший с собой небольшую кассу своего общества, думал получить в свои руки миро для продажи и употребить деньги для раздачи нищим. Забота о нищих была одним предлогом: а на самом деле он надеялся сам чем-нибудь попользоваться из этой суммы. Господь однако же защитил Марию, отринув самую благовидную причину, какую имели прочие ученики, и постоянно стараясь внушить им мысль о Своем удалении от них, сказал, что нищие всегда с ними, а Он с ними не всегда, и присовокупил, что Он принимает это помазание от Марии за приготовительный обряд к погребению. Если для погребения не жалеют больших трат, то нечего жалеть и теперь. Для Меня конечно вы не будете столько расчетливы.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 190-191++

Бескорыстию Марии противостоит алчность Иуды: «И говорит Иуда Искариот, один из учеников Его, которому предстояло предать Его: почему не продали это миро за триста динариев и не дали нищим? Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому, что был вор и, имея денежный ящик, брал то, что туда опускали». Часть денег, предназначенных для раздачи нищим, Иуда хотел присвоить себе.

 Он был избран одним из двенадцати апостолов, и ему были доверены См. : Ин. 12:6; 13:29 деньги для раздачи нищим, чтобы никто не подумал, что он предал Господа потому, что не пользовался уважением или был беден. Оправдан Господь, давший все ему, и не из-за обиды ожесточился Иуда, но предал благодать Ср. : Деян. 1:25 , совершив еще большее преступление. 

Мы указывали во вступлении, что мы только из Евангелия от Иоанна знаем, что Иуда по отцу был Симонов. Этот человек по указанию стиха 4-го в Вифания ранее входа Господа в Иерусалим уже «хотяше предати Господа». Это выражение не всеми переводами понимается одинаково: так Biblia Sacra переводит лишь со значением будущего: «qui erat eum proditurus» – «который имел его предать» Принимая глагол μὲλλο лишь как вспомогательный буд. времени. Так понимает это место и Епископ Михаил см. Ин. 6:71.. Но, принимая во внимание, что Господь еще ранее (Ин. 6:71), зная сердце Иуды, говорил о нем как о предателе, – мы смеем думать что славянский перевод передает совершенно точно мысль подлинника, ибо мы уверены, что Иуда Искариотский на вечери в Вифании действительно хотел предать Господа и, как мы думаем, еще ранее того был в сношениях с фарисеями. И психологически невозможно, чтобы такая ужасная мысль явилась внезапно. Если бы в Иуде не было злой воли, то помышления о предательстве у него не могло быть в уме и сердце; но при злой воле, при пороках, одержащих его, – из которых главный был сребролюбие, – вероятно при постоянном заискивании и соблазнительстве фарисеев он мало по малу допускал в душе своей развитие преступной мысли, старался (как все, готовящиеся к преступлению) подыскать ей оправдание, и наконец вполне отдался ей; потому Господь и сказал еще в Галилее, после учения о хлебе жизни, – «один из вас есть диавол». Только воля Господа не допускала Иуду ранее тайной вечери исполнить свое намерение, т. е. окончательно согласиться с фарисеями об образе и месте предания Господа. Когда же Господь после омовения ног предателя, прозревая его душу, видит, что она окончательно погибла, – тогда Он, подавая ему кусок на вечери (Ин. 13:27), дозволяет диаволу взять свою жертву, – ибо, разрешая властию Своею темные деяния Иуды, Он соизволял вместе с сим наступление часа, «ради которого Он и пришел» Ин. 12:27..

Иуда Искариотский спрашивает, почему не продано миро за триста пенязей и не роздано нищим. Мы сейчас скажем о нравственной стороне этого замечания, а теперь укажем, что в весьма хорошем исследовании одного нашего ученого Д. И. Прозоровского: «о метрологическом значении Евангельского сребреника» в IX томе Изв. Имп. Д. Археолог. Общ. выпуск 5 стр. 445 и след. См. еще ниже главу 18. о сребреннике вообще, автор между прочим касается и цены мира, упомянутой в Евангелии Иоанна и в Ев. Мк. 14:5. Греческий денарий переведен по-славянски словом пенязь. По изысканиям сего ученого сребреник (римская либра) заключала в себе 100 динариев См. ссылку Прозоровского (стр. 466) на «Синаксар на великую среду» с цитатой из него: «на верх главы Его лиет миро яко ценою сущее динарий трех сот, еже есть шестьдесят accapий, пенязей (златых) десять, сребреников трех»., динарий же представлял собою двадцать копеек (более или менее), и цена мира была приблизительно шестьдесят рублейId. Стр. 474. С этим расчетом сходится приблизительно и расчет Бальмета (D. de la Bible dissertation sur les monnaies), который в начале 18-го столетия приравнивал денарий dix sols – десяти су, т. е. номинально нынешним 15 коп. серебра, коих однако ценность была несомненно выше двести лет тому назад.

Иуда, делая свой вопрос почему деньги за миро не розданы нищим, раскрывает невольно душу свою присутствующим. В вопросе его прежде всего является непочтительность к Господу: он как бы заявляет, что такое дорогое вещество могло бы получить, – будучи обращено в деньги, – более полезное назначение. Во-вторых он лицемерно печется о нищих, совершенно в фарисейском духе, стараясь превознести пред другими свое благочестие и доброту. Но в глубине души его были бездны еще темнее: он был втайне вор, говорит Евангелист, и носил общественный ящик малого стада при Господе находившегося Ср. Ин. 4:8: «ученики отлучились в город купить пищи». Лк. 8 о пожертвованиях, служивших Господу именем и др., т. е. был казначей и распоряжался деньгами.

Св. Иоанн Златоуст в беседе 65 на Иоанна 2:251–252. делает весьма важное замечание. Господь, говорит Златоуст (со ссылкой на Ин. 6:64, 70), знал, что он предатель, и знал также, что он вор, но допущен он был носить ковчежец для того, чтобы обличились дела его и чтобы отнять у Иуды всякое извинение, ибо он сам распоряжался деньгами и не нуждался в них. Сердце же его, замечает Златоуст, раскрыто Евангелистом, чтобы указать на опасность сребролюбия.

Мы к этому прибавим, что по всей вероятности Иуда сам предложил себя в казнохранители.

А в повествовании Иоанна есть еще одна чисто зрительная деталь, какой нет в трех других Евангелиях, — ящик, в котором Иуда хранил деньги.

Иоанн и Марк упоминают о трехстах динариях, за которые миро было куплено, а потому могло быть и продано за эту же цену. У Иоанна, Матфея и Марка сказано о том, что, продав миро, деньги можно было бы раздать нищим, — у Луки этого нет. Но во всех четырех Евангелиях мы читаем, что женщину упрекают: у Матфея — ученики, у Марка — «некоторые», у Луки — Симон-фарисей, который, правда молча, «сам в себе» упрекает не только женщину, но и Иисуса за то, что Он позволил грешнице прикасаться к Себе. У Иоанна упрек звучит из уст Иуды.

Помазание Марией ног Иисуса миром; ропот Иуды

Тогда Иуда Искариот, хранитель денежного ящика, в который опускались пожертвования на содержание Иисуса с Апостолами и на раздачу нищим, сказал: «Лучше было бы продать это миро за триста динариев и раздать нищим, чем так непроизводительно тратить его». Сказал же это он, как объясняет Евангелист Иоанн, не потому, что заботился о нищих, а потому, что был вор; если бы это миро было продано за триста динариев, то деньги для раздачи нищим поступили бы к нему, и он имел бы возможность украсть их, если не все, то хотя бы часть; об этом-то он и жалел теперь.

Итак, в конце главы 11, после воскрешения Лазаря - заговор с целью убить Иисуса. Он же идет в пустыню в г. Ефраим. Приближается Пасха.

Лучшая связь между событиями такая: 12:19-29 —> 1-18 —> 30-42.

Ст. 1-8. Иисус из-за наплыва народа не мог найти себе места в Иерусалиме. Идет в Вифанию. Дом Лазаря. Ужин. Мария, у которой драгоценное мирро из нарда.

Мирро - душистая мазь.

Нард - густеющий жир, смешанный с экстрактом из корней гималайского растения.

Иуда грубо осуждает. Демагогический прием: деньги пустить на благочестивые цели.

Иисус: нищим можно помочь и завтра, а Его с ними завтра уже не будет.

1. Есть некоторые вещи, которые надо делать, используя момент. Жизнь - такая вещь: сегодня есть, завтра нет. Но есть то, что есть и будет всегда, постоянно, пока стоит мир. Таковы нищие.

Втор. 15:11: «ибо нищие всегда будут среди земли твоей; потому я и повелеваю тебе: отверзай руку твою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей».

Итак, это (благотворительность) можно и должно делать всегда. Но проявить любовь к этому конкретному человеку можно было только сейчас, до креста. Эта возможность уже не повторится.

2. Три характера.

Марфа. Служит (διηκόνει). Это проявление любви трудом рук. Иисусу можно служить не только в Церкви, но на кухне, на кафедре, с тряпкой в руке.

3. Мария, Она очень любила. Любовь всегда расточительна. Расходует самое драгоценное. Любовь не считает расходы.

Знак смирения. Мажут голову. Мария не поднимает глаз.

Знак самоотречения. Простоволосая! - Это позор. Но Мария не думает об этом.

Многие стесняются показывать свое христианство. Что скажут другие? Безразлично, как судят другие. Такое безразличие оправдано только любовью.

«Дом наполнился благоуханием». То есть вся Церковь, на все времена наполнилась ароматом поступка Марии, ее любви. Такой поступок - достояние всего мира.

4. Иуда, В 6:70-71 было сказано, что Иисус знал о его будущем предательстве; «диавол» - один из вас. Он был казначе

ем. Значит, он был способен и на предательство. Искушение к нам приходит в том, на что мы более способны по природе. Кто умеет считать деньги, часто думает (это искушение), что деньги - самое важное в мире. Искушение Иуды - сначала вор, а потом и предатель.

Ящик «при себе», то есть запускал в него руку.

Видит благородный поступок и осуждает. Злобный судит обо всем зло. Суждение зависит от внутреннего состояния. Человек видит только то, что способен видеть. Когда кто- то не нравится, мы ищем дурное даже в хороших поступках. Всегда, прежде чем осуждать, надо проверять себя.

Господь не говорил ничего Марии, но из самого молчания Его явствовало, что чистое намерение ее доставить Ему удовольствие достигнуто. Большей награды и не нужно было для сердца признательного. Все радовались, но эта общая веселость вдруг возмущена была неудовольствием, выраженным, сверх всякого чаяния, одним из учеников Иисусовых.

  Прекрасный поступок Марии показался ему неуместной расточительностью, более приличной какому-либо пышному фарисейскому наставнику, любящему роскошь, а не его Учителю, Который любит простоту и не терпит излишества, далек от всякого вида роскоши и всегда восстает против жестокосердия богатых к бедным. Приличие требовало, по крайней мере, не обнаруживать подобных мыслей: Иуда, напротив (так назывался ученик), не замедлил высказать их тем из учеников, которые сидели подле него, а потом простер дерзость свою до того, что начал вслух осуждать Марию. «К чему такая трата? — рассуждал он, — не лучше ли было продать это миро за триста (столько, по крайней мере, дали бы за него) динариев и деньги эти раздать нищим?» Такой благовидный предлог к упреку, по-видимому, подействовал и на других учеников, и некоторые также возымели мысль, что если и дерзко замечание Иуды, то самое замечание сделано не без основания и в этом случае не противоречит собственным правилам Учителя и что вообще едва ли не было бы лучше, если бы с миром поступили так, как говорил Иуда (Мф. 22:8).

  Если ученики, осуждая сделанное Марией, нарушали некоторым образом долг уважения к ней, тем паче к своему Учителю, то это происходило в них не от злого намерения, тем более не от худого сердца, а от простоты, привычки изъяснять свободно перед Учителем все свои мысли, некоторой на этот раз неспособности оценить достоинство и, так сказать, сердечность поступка Марии, похвальной, но безвременной заботы о нищих, и следовательно, — увлечения примером Иуды, который по дерзости и наглости своего характера и не в этом одном случае мог увлекать своими мнениями прочих. Но в самом Иуде действовало теперь совсем другое; его мнимое сожаление о нищих происходило из самого нечистого источника… По поручению Учителя, а вместе с тем, по всей вероятности, вследствие собственного желания, он издавна был хранителем денег в малом обществе Иисусовом и носил для этого небольшой ящик, в который усердствующие клали, кто что мог (Лк. 8:3; Мф. 22:55). Большая часть этих денег обыкновенно расходилась на нищих — через руки Иуды, который в этом деле не наблюдал никакой верности и многое брал себе. По свойству каждой страсти постепенно возрастать и усиливаться, когда ей дают пищу, корыстолюбие соделалось наконец неизлечимым недугом души Иудиной и владело теперь всеми его мыслями и желаниями. Оно-то и заставило его осуждать усердие Марии и говорить тем языком сострадания к нищим, который ему менее всего был сроден.

  Триста динариев за миро были бы отданы Иуде, который поступил бы и с этими деньгами так же, как поступал с другими. Господь знал об этом несчастном состоянии души Своего ученика и употреблял, без сомнения, все средства к его исправлению: только не открывал прямо Своих мыслей о нем и не обличал его порока перед другими. При этой великодушной снисходительности бесстыдный ученик пользовался возможностью скрывать свое корыстолюбие и хищничество то под видом попечения о нищих, как теперь, то под другими, столь же благовидными предлогами. Без сомнения, и в настоящем случае низкий лицемер, изъясняясь столь дерзким образом, не думал через то сделать какую-либо неблагопристойность; надеялся, может быть, еще заслужить одобрение за свою откровенность, мнимую прямоту характера и любовь к бедным, которая наблюдает их выгоды и тогда, когда другие почли бы за лучшее молчать.

  Чуткая Мария тем больше должна была смутиться от нарекания Иуды, чем чище и возвышеннее было чувство, вызвавшее ее поступок. Ах, как холодно, беспощадно судили о том, что было плодом пламенной, чистейшей любви к Спасителю! Можно ли называть тратой почесть, оказанную Тому, Кто воскресил Лазаря? Все благоухания ливана ничтожны в сравнении с Его благодеянием. Но Мария могла только чувствовать свою правоту, а не защищать ее.

Евангел. Иоанн замечает, что Иуда говорил ложь, когда высказывал, что лучше бы раздать нищим деньги, какия могли быть получены от продажи мира, употребленнаго на помазание Господа; это говорила в нем страсть к сребролюбию. Чтобы подтвердить это, св. Иоанн прибавляет, что Иуда имел при себе денежный ящик (ковчежец), и носил при себе, что туда опускали (вметаемая ношаше), т. е. он заведывал денежною суммою в малом обществе Господа и из подаяний, какия расположенныя к Господу лица опускали в ящик на нужды общества или для раздачи нищим (Лк. 8:3. Ин. 13:20), он, при удобных случаях, крал. «Он уносил, т. е. крал то, что туда опускали, и был святотатец, присвояя себе подаяние на дело святое», замечает блаж. Феофилакт. Спросит ли кто: почему же Господь, как всеведущий, зная слабость Иуды, вверил именно ему общественныя суммы? Этот вопрос сходствует с вопросом: почему Господь избрал его Себе в ученики, когда также, как всеведущий, знал, что Он предаст Его? Господь все это знал, но допускал, потому что все это должно было случиться (Деян. 1:16; Деян. 2:23 и др.). 

Нашего внимания заслуживает в повествовании о помазании инцидент с Иудой (Ин. 12:4–6). В Мк.14помазывание вызывает осуждение «некоторых» (τινές). В Мф. осуждают ученики (ср. Мф. 26:8). В Ин. , вполне понятно, осуждает Иуда Искариот. К предательству Иуды евангелист готовит читателя постепенно. Сначала – это общее указание Ин. 6:64, затем, через несколько стихов, дает его имя (Ин. 6:71). Даже в гл. XIII, когда Иуда уходит на дело предательства (ср. ст. 30), мы видим несколько предваряющих указаний: в ст. 2, в ст. 10 и 11, в ст. 18 и 19. Последнее из этих указаний (ст. 21 и 22) побуждает Петра задать вопрос ученику, которого любил Иисус. Тот спрашивает Иисуса, и Иисус ему отвечает (ср. ст. 23–30). В повествовании о помазании дается характеристика Иуды. Он осудил помазание не ради нищих, а «потому, что был вор и имел денежный ящик, брал¹ то, что туда опускали» (Ин. 12:6). Эта характеристика должна позволить читателю лучше понять дело Иуды. Но если здесь дается имя Иуды, то дается и имя помазавшей Иисуса Марии, и притом впервые. В свете этих наблюдений мы получаем право понимать Иоанновское повествование о помазании как противоположение Марии и Иуды. С одной стороны – не знающая предела жертвенная любовь к Иисусу. С другой стороны – диавол (ср. Ин. 6:69–70), облекающийся в личину благочестия и заботы о нищих. Для понимания Иоанновского повествования о Страстях это противоположение имеет существенное значение.

– Он сказал так не потому, что пекся о бедных, а потому, что был вор: он носил общий кошель с деньгами и нередко запускал туда руку – Иоанн объясняет этот поступок полной нравственной испорченностью Иуды. Мало того, что он в скором времени предаст своего Учителя, так он еще и заурядный воришка. Чудовищное преступление придает преступнику своеобразное величие, а мелкое воровство вызывает брезгливость, так что эта деталь призвана принизить Иуду. Некоторые из позднейших христианских легенд пойдут по тому же пути: в них произойдет занятное слияние образа Иуды с образом Эдипа: Иуда якобы убьет отца и женится на собственной матери. Но тем не менее подробности, изложенные Иоанном, крайне интересны. То, что Иуда был казначеем этой маленькой общины, говорит о том, что он занимал в ней отнюдь не последнее место, как может показаться читателю, привыкшему к тому, что у синоптиков имя Иуды всегда помещается в самом конце апостольских списков. Есть также предположение, что Иуда, который в Евангелии от Иоанна назван сыном Симона, возможно, находился в близких родственных отношениях с вифанским семейством, но об этом прямо не говорится, чтобы на них не пало пятно от предательства родственника. Возможно, Иуда был старшим братом Лазаря, Марфы и Мариам. В таком случае его негодование становится более понятным, потому что Мариам, умастив ноги Иисуса, потратила семейное имущество, тем более что она не обратилась за разрешением к старшему брату. Об этом также может свидетельствовать и такая деталь: в синоптических Евангелиях предательство Иуды тесно связано именно с умащением: он отправляется к членам Совета сразу же после этого события. Но, конечно же, это не более чем гипотеза.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 303++

Это был поступок всецело-преданной любви, необычайнаго самоотречения, и бедные галилеяне, следовавшие за Христом, так мало привычные ко всякой роскоши, но понимавшие однакоже цену этого дара, естественно не могли не изумиться, что такая драгоценность растрачена была в один миг. В одном же из них это благородное дело Марии пробудило низкое чувство досады и злобы, — именно в Иуде Искариоте. Его низкая натура, которую не могло облагородить и благодатное сообщество с Христом, начала уже сильно обозначаться, и он, разочаровавшись в выгодах, которых ожидал от вступления в общество Христа, начал вознаграждать себя вороветвоы из общинной кружки. И теперь при виде щедрой жертвы Марии, которая при переводе на деньги составила бы значительную сумму для апостольскаго ковчежца, находившагося в полном его распоряжении, душа его переполнилась негодованием и бешенством. Ею уже овладел диавол. Мучимый духом алчности, он с притворным человеколюбием угрюмо заметил: к чему такая трата? «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим»?

Возвратился Иисус Христос из Ефраима в Вифанию, направляясь в Иерусалим, за шесть дней до Пасхи.

Здесь, в доме Лазаря, устроена была для Иисуса Христа вечеря (ужин). Марфа служила гостям, а Мария села у ног Иисуса Христа и помазала ноги Его нардовым чистым драгоценным миром и отирала их своими волосами. Целый фунт мира употребила Мария, и весь дом наполнился благоуханием. На упрек и сожаление сребролюбивого Иуды Искариотского: Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим? – Иисус Христос сказал: Оставьте ее; Она сберегла это на день погребения Моего; Ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда (ст. 5:7–8). Не по любви к нищим и не в заботах о них сожалел Иуда о потере драгоценного мира, а потому, как замечает евангелист, что был вор (он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали).

Смысл слов Христовых, сказанных в защиту Марии, таков: «Не напрасно, как ты, Иуда, думаешь, и не без цели она помазала Меня теперь; она помазала в предвидении и в предзнаменование того дня, когда предательство твое сведет Меня в гроб, и Я буду помазан, как мертвец» (Толк. Еванг. Еп. Михаила III, с. 366).

Часто и теперь раздаются, по-видимому, искренние сетования на то, что в храмах, особенно древних, имеются дорогие оклады на иконах, что тратятся большие суммы на украшение храмов, тогда как средства эти можно бы было употребить на помощь бедным и неимущим: ведь Богу не нужны ни золото, ни серебро, ни драгоценные камни. Рассуждающие так, если даже они и вполне искренни, а не оправдывают только своей скупости и бессердечия к бедным ссылкой на богатство храмов, совершенно не правы. Богу не нужны ни золото, ни серебро, ни драгоценные камни, но Ему нужны и ценны в глазах Его те чувства религиозного воодушевления и любви к Богу, которые побуждают людей делать пожертвования на храмы. При наличии этих чувств человек не ограничится пожертвованиями на храм, он сделает пожертвования и на дела благотворения, потому что любящий Бога не может не любить и ближних и не приходить к ним на помощь. И действительно, где много храмов, богато украшенных усердием прихожан, там много и благотворительных и просветительных учреждений, устроенных на щедрые пожертвования тех же прихожан. Примером этого может служить г. Москва, это сердце Православной России. А когда на место горячего религиозного чувства и одушевления выступает холодный и расчетливый разум, то все дело по большей части ограничивается красивыми фразами о народной нужде и изысканием чужого источника, откуда можно бы позаимствовать средства на помощь бедным. Да иначе, собственно говоря, и быть не может, потому что без одушевляющего религиозного чувства у человека нет достаточных побуждений поступиться чем-нибудь «из своего», из своих личных средств в пользу ближнего. Философия холодного разума может даже вполне логично привести к заключению, что помощь слабым, бедным и изнемогающим в борьбе за существование «безнравственна», так как замедляет мощный рост сильных духом людей. С точки зрения такой философии (Ницше), не сострадательная христианская любовь, а беспощадный эгоизм должен быть высшим «нравственным» законом в отношении к ближним.

Радостное настроение возлежавших, сверх всякого ожидания, было возмущено укорительным замечанием того ученика, в котором Спаситель еще прежде указал своего предателя (Ин. 6:70, 71). Иуда искариотский, наружно пpинaдлeжaвший к лику апостолов, по стремлениям мрачной души своей давно уже был чужд этого святого общества. При ежедневных сношениях с самосущею истиною – Божественным Учителем, с соучениками, далекими от всякого притворства, он питал в своем сердце самые низкие страсти, прикрывая их благовидною внешностью. Усердная жертва Марии, не щадившей ничего для Господа, вызвала со стороны Иуды ропот негодования: чесо ради миро сие не продано бысть на триех стех пенязь и дано нищим? какая, по-видимому, прямая, откровенная речь! какая заботливость о бедных! но сердцеведец, проникая тайные намерения Иуды, зрел, что языком его двигало не сострадание к бедным, а корыстолюбие. апостолы также поняли, что в словах Иуды сокрыт иной смысл. Святой евангелист Иоанн прямо замечает, что он сие рече, не яко о нищих печашеся, но яко тать бе, и ковчежец имеяше, и вметаемая ношаше (12, 6). В малом обществе Иисусовом он был, вероятно, по собственному вызову, хранителем пожертвований, которые предназначались от доброхотных дателей как на обыденные нужды учеников Господа, так и для раздачи бедным (Ин. 13:29). При расходовании этих приношений сребролюбивый Иуда не наблюдал верности и часть вверенных ему денег утаивал в свою пользу. Хищный лицемер жалел, что эти триста динариев ускользают из нечистых рук его и под видом попечения о бедных не устыдился выразить свое неудовольствие на такую, казалось ему, бесполезную трату.

Как болезненно должен был отозваться в сердце Марии жесткий упрек Иуды! исполнив в отношении Учителя долг совести, могла ли думать эта благочестивая женщина, что постороннее, более чем нескромное, вмешательство нарушит покой ее облегченной души? но она молчала, предоставляя защитить правоту свою тому, для кого не пожалела бы и всех благовоний ливана. В ответе своем Господь не только указал в поступке Марии проро-чественное значение и более возвышенную цель в сравнении с попечением о нищих, но и самому иуде преподал достаточно ясный для него намек на приближающееся предательство его: не дейте ея, да в день погребения Моего соблюдет е, нищия бо всегда имате с собою, Мене же не всегда имате. Это замечание, направленное, по-видимому, ко всем апостолам, относилось именно к иуде, но по крайнему ожесточению сердца его не произвело на него впечатления: сын погибельный (Ин. 17:12) продолжал идти своим путем. Для прочих апостолов напоминание о смерти и погребении могло служить новым предостережением против мечтательных ожиданий земного царства Мессии и постепенным приготовлением к наступающим великим событиям.

В Священном Писании показана яркая палитра человеческих характеров, добродете­лей и страстей в их динамике. В евангельском отрывке Вербного воскресенья апостол Иоанн Богослов рисует картину, в которую можно всматриваться бесконечно. В ней есть благо­родство Бога и сияющая чистота, есть правда и вдохновение свыше, есть неискоренимый по­рок и загадка психологии тех людей, которые, видя воскрешенного Лазаря, полагают убить и его самого, и Того, Кто вернул его к жизни.

Церковь уже давно разгадала эту загад­ку. Воскресение Лазаря раздражает и злит тех свидетелей чуда, чьи интересы целиком сосре­доточены на приобретении земных благ — де­нег, статуса и всего, что можно получить с их помощью. Эти люди не были безбожниками, они верили, и верили истово, в Единого Бога.

Они ошибались лишь в одном — в том, что не чаяли воскресения. А если нет воскресения, то нет и воздаяния, значит, главное — получать от жизни максимальный комфорт. Эта ошибка ожесточила их настолько, что привела к убий­ству Неповинного.

Церковь настаивает, что абстрактная вера в Бога губительна, что это тупик. Подлинная вера имеет определение, она предельно кон­кретна и выражена в Символе веры. Непони­мание или неприятие какой-либо части этого Символа способно разрушить человека. Даже такого, какими были иудейские первосвящен­ники, — верующего и благочестивого.

Если же Иуда был любостяжателен и тать, то почему Господь возложил на него распоряжение деньгами? По тому самому, что он был тать, чтобы отнять у него всякое извинение. Ибо он не мог сказать, что предал Его (Иисуса) по любви к деньгам. Денежный ящик утешал его, но, и нося ящик, он не был верен. Ибо он уносил, то есть крал то, что туда опускали, и был святотатец, присвояя себе подаяния на дело святое. Пусть слышат святотатцы, какова их участь. Верх зла в том, что Иуда впоследствии предал Иисуса и Господа. Видишь ли, до чего доводит любостяжание? — до предательства. Итак, апостол Павел прилично назвал сребролюбие корнем всех зол (1 Тим. 6:10), потому что оно предало Господа и всегда так делает. Некоторые же говорят, что Иуде было вверено хранение денег, как меньшему прочих. Ибо служить около денег меньше, чем учить, как и в Деяниях (Деян. 6:2) апостолы говорят: "не хорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах".

Имей то, что иметь заставляет необходимость, и правило твоего звания позволяет. Но берегись присвоивать и удерживать что нибудь сверх сего; и не позволяй себе жаждать большаго. Не прельщай себя мнимым снисхождением суждения о том или другом, говоря: это не слишком непозволительно: по сему обольстительному суждению поступал Иуда, когда «ковчежец имеяше, и вметаемая ношаше» (Ин. 12:6). Он думал, что не слишком непозволительно с некоторою жаждою желать умножения денег, чтобы от избытка удобнее было подавать нищим; и не приметил, как совсем забыл правило Апостольскаго нестяжания: «не стяжите злата, ни сребра, ни меди при поясех ваших» (Мф. 10:9); и под покровом нищелюбия воспитал своекорыстие и злокорыстие: «тать бе» (Ин. 12:6). Не обезпечивай себя и тем, что ты не какое нибудь большое накопил сокровище: не пуды золота надобны, чтобы погрузить твою ладию в бездну адскую; тридцать сребренников были для сего слишком тяжелы в руках человека, изменившаго правилу нестяжания.

Каким образом верность повреждается корыстолюбием, надобно ли изъяснять или доказывать? Кто не знает, например, что если судия бывает неверен закону и справедливости, то самым обыкновенным изъяснением случаев сего рода бывает увлечение корыстными видами разнаго рода? Посему для тех, которые думают, что корыстолюбие не сожжет совести, так же как корысть не обожжет руки, я ограничусь указанием только на один много вразумляющий пример. Из множества учеников Христовых избрано было двенадцать Апостолов, без сомнения, подававших преимущественную надежду верности Божественному Наставнику. Погрешности в избрании быть не могло: потому что избирало всеведение. Но что случилось? Один из сих избранных верных «ковчежец имеяше, и вметаемая ношаше» (Ин. 12:6). Он засмотрелся на сребро; возлюбил сребро; возжаждал умножить у себя сребро: и сребролюбие довело его до жесточайшей неверности, до измены сколько низкой, столько же пагубной, – за сребренники предать Христа, и с тем вместе и свое апостольство, и свою жизнь временную и вечную.
Верные земли! Пример предателя Христова единствен: и да не найдется никогда ничего подобнаго в роде человеческом! Но прелесть корысти – прелесть обыкновенная. Если ею отравлена верность даже апостольская: то и всякая другая верность должна с опасением отвращаться от сей прелести, под которою может скрываться столь убийственный яд.
Важная принадлежность истинной верности есть готовность к самопожертвованию. Кто верен только в пределах собственной безопасности, тот верен вполне только самому себе. Верность, не расположенная к самопожертвованию, становится ничтожною в тех самых случаях, в которых наиболее нужна и была бы благотворна, и в которых с особенною светлостию могла бы открыться ея красота и величие. Защищение царя и отечества против воюющаго врага, очевидно, не возможно без решительной готовности пожертвовать жизнию за царя и отечество. Но и в мирных отношениях внутри отечества верность не обезпечена, если не усилена до готовности к самопожертвованию. Надобно ли, например, в суде или в начальствовании, праваго, но немощнаго защитить от неправаго, но сильнаго соперника или преследователя? Кто может сие сделать? Без сомнения, только тот, кто решился лучше подвергнуться гонению, нежели предать гонимую невинность. Надобно ли пред лицем сильных земли высказать не согласную с их мыслями и желаниями, но спасительную для общества, истину? Кто может сие сделать? – Без сомнения, только тот, кому приятнее пострадать за истину и общее благо, нежели сохранить себя в покое с ущербом блага общественнаго.