Евангелие от Иоанна 1 глава 6 стих

Он, потому что Бог, не приходит или уходит, поскольку присутствует повсюду и никакое место Его не ограничивает. Но почему Он пришел? Потому что явился как человек. И следовательно, поскольку Он был человеком, но в этом человеке таился Бог, пред Ним был послан великий человек, по свидетельству которого было открыто, что Он — больше, чем человек.

***

1. (1) Это хорошо, братья, что мы должны разобрать текст Божественных Писаний и особенно текст Святого Евангелия, не пропуская ни единого места: мы можем в меру способностей наших и сами насытиться, и вам дать то, благодаря чему мы насыщаемся. Col. 1389 В предыдущий день Господень То есть в воскресенье. — Пер. нами, насколько помнится, была разобрана первая глава, а именно: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог: Оно было в начале у Бога. Все чрез Него было сотворено, а без Него — ничто. Что было сотворено, в Нем есть жизнь, и жизнь была светом людей; и свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (ср. Ин. 1:1—5). Разобрано было, как я понимаю, именно до этого места; вспомните все, кто тогда был, а те, кого не было, поверьте нам и тем, которые захотели тогда быть.

(2) Теперь же (поскольку мы не можем постоянно всё повторять, потому что есть те, кто хочет услышать о том, что следует далее, и кому тяжело, если будет повторяться более раннее при молчании о дальнейшем) пусть те, кто не был на проповеди, не спрашивают об уже сказанном, но удостоятся вместе с теми, кто на проповеди был, выслу-шать нынешнее.

2. (1) Далее в Евангелии следует: Был человек, посланный от Бога, имя ему Иоанн (Ин. 1:6). Истинно, то, что сказано выше, возлюбленные братья, было сказано о невыразимом божестве Христа и почти невыразимо. Ибо кто поймет: Вначале было Слово, и Слово было у Бога (Ин. 1:1)? И чтобы имя «слово» не обесценилось для тебя из-за привычки ежедневно употреблять слова, евангелист добавил: и Слово было Бог. Это Слово — то самое, о Котором мы много говорили в предыдущий воскресный день, и да поможет Господь, чтобы хоть что-то в своей речи мы донесли до сердец ваших. В начале было Слово. Оно То же Самое, той же самой меры, какое есть — такое и пребывает всегда, не может меняться, то есть Оно — Сущее В некоторых манускриптах: «то есть Оно — Бог». — Ред. . Имя свое Оно открыло служителю Своему Моисею: Я есмь Сущий и Сущий послал меня (ср. Исх. 3:14).

(2) Кто же поймет это? Ведь вы знаете, что все смертное подвержено изменению; ведь вы знаете, что не только тела имеют разные состояния: они рождаются, растут, убывают и умирают, — но даже сами души терзаются и раздираются различными страстями; ведь вы видите, что люди как могут воспринять Премудрость, если они станут ближе к свету и теплу Ее, так могут и лишить себя Премудрости, если злонамеренно удалятся от них. Итак, когда вы видите, что все преходяще, то что же является Сущим, если не То, что превосходит все вещи, которые существуют так, чтобы в свое время перестать существовать?

(3) Кто же поймет это? Или кто сможет (каким бы образом он ни напрягал силы ума своего к тому, чтоб достичь, насколько может, Сущего) дойти до того, чего лишь только коснулся умом своим? Это как если бы кто-то, находясь вдалеке, хотел прийти на родину, а пред ним раскинулось бы море: он знает, куда плыть, но у него нет того, на чем плыть. Так и мы хотим прийти к тому нашему постоянству, где пребывает то, что является Сущим, ибо только Оно остается всегда таким, каким существует Только Бог в силу Своей абсолютной простоты является неизменным и Самотождественным, все же остальное — тварное, сложное и изменчивое. — Ред. . Но перед нами лежит море этого века, по которому мы идем, хотя и знаем уже, куда идти (а ведь многие даже не ведают, куда идти).

И вот чтобы мы узнали, куда нам плыть, и пришел Иоанн именно оттуда, куда мы хотим отправиться. И что он сделал? Он утвердил Древо, чтобы благодаря ему мы смогли преодолеть море. Ибо никто не может преодолеть море этого века, если не будет нести его Крест Христов. Иногда за этот Крест хватается даже слабый глазами; пусть же тот, кто не видит, сколь далеко ему должно идти, не отцепляется от него, и тот приведет его в вожделенную гавань.

3. (1) Итак, братья мои, вот это я хотел бы внушить сердцам Col. 1390 вашим: если вы хотите жить благочестиво и по-христиански, прильните ко Христу, сознавая то, чем Он стал для нас, чтобы вы пришли к Нему, сознавая то, что есть, и сознавая то, что было. Он пришел, чтобы стать для нас этим спасительным средством, ибо Он стал для нас тем, благодаря чему немощные могут плыть, могут преодолеть море этого века и возвратиться на родину, где уже не нужен будет корабль, ибо уже не нужно будет пересекать никакого моря. Итак, лучше не постигать умом то, что есть, и при этом не отцепляться от Креста Христова, нежели постигать умом то, что есть, и отвергать Крест Христов. Хорошо, более того — прекрасно, если может слу-читься так, что станет видно, куда идти, и вместе с тем будет ясно, что направляет идущего.

(2) Это было под силу великим душам гор, которые называются горами, которых особенно просвещает свет праведности: им это под силу, и они созерцают то, что есть. Ибо, созерцая Его, Иоанн сказал: В начале было Слово, и Слово было у Бога (Ин. 1:1). И чтобы прийти к тому, что видели издалека, они не отделили себя от Креста Христова и не презрели смирения Христова. Стало быть, те малые, которые не в силах понять этого, но не отцепляются от Кре-ста, от страдания и воскресения Христова, плывут к тому, чего не видят, на том же корабле, на котором плывут и те, которые видят.

4. (1) Однако же появлялись иные философы этого мира и искали Творца через творение Вероятно, подразумеваются философы-неоплатоники. — Ред. , ибо Творца можно открыть через творение, о чем со всей очевидностью говорил апостол: Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы, так что они безответны (Рим. 1:20). И далее: Но как они, познавши Бога... (Рим. 1:21). Он не сказал: «Но как они, не познавши...», но: Но как они, познавши Бога, не прославили его, как Бога, не возблагодарили, но осуетшшсь в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце (Рим. 1:21). Почему омрачилось? Он продолжает и уточняет: Называя себя мудрыми, обезумели (Рим. 1:22). Они видели, куда следует идти, но, не возблагодаривши Того, Кто даровал им то, что они видели, решили то, что они видели, приписать себе и, сделавшись горделивыми, утратили то, что видели, отвратились от этого к идолам, образам и к почитанию демонов и стали почитать творение и презирать Творца.

(2) Однако они совершили это, уже оступившись; а то, что они оступились, случилось из-за гордыни; когда же они возгордились, стали именовать себя мудрецами. И вот те, о ком апостол сказал: Но как они, познавши Бога... — увидели то, о чем говорит Иоанн, а именно, что все было сотворено через Слово Божие. Ведь и в книгах философов это можно найти: что у Бога есть Единородный Сын, посредством Которого все сотворено1.

Они могли видеть то, что есть, но они видели это издалека Ср.: Филон Александрийский. О земледелии. 51; О смешении языков. 63; О снах. I, 215. — Ред. Речь идет о том, что философы древности говорили, что постигали Бога Слово в мире. Ср.: «Те, которые жили согласно со Словом, суть христиане, хотя бы считались за безбожников: таковы между эллинами — Сократ и Гераклит и им подобные» (Св. Иустин Философ. Первая апология. 46). «И все, что когда-либо сказано и открыто хорошего философами и законодателями, все это ими сделано соответственно мере нахождения ими и созерцания Слова, а так как они не знали всех свойств Слова, Которое есть Христос, то часто говорили даже противное самим себе» (Он же. Вторая апология. 10). — Ред.: они не желали держаться смирения Христова (а на этом корабле они спокойно бы достигли того, что могли видеть издалека), и вызывал презрение у них Крест Христов. Тебе нужно переплыть море, но ты презрел Древо? О горделивая мудрость! Ты смеешься над распятым Христом, а Он — Тот, Кого ты видел издалека: В начале было Слово, [Со1. 1391 и Слово было у Бога (Ин. 1:1). Но почему Он был распят? Потому что тебе необходимо было Древо смирения Его. Ибо ты исполнен гордыни и блуждаешь вдали от той подлинной родины, и пути твоему препятствуют волны этого века, и нет того, на чем достичь тебе родины, если не будешь ты держаться Древа. Неблагодарный, ты смеешься над Тем, Кто пришел к тебе, чтобы ты возвратился на отчизну. Он стал путем, и именно через море, почему он и ходил по морю (см. Мф. 14:25), чтобы показать, что путь лежит через море. Но ты, который никоим образом не можешь ходить по морю, плыви на корабле, держись Древа.

(3) Поверь в Распятого, и ты сможешь достичь родины. Ради тебя Он распят, чтобы научить смирению, а если бы Он пришел, как Бог, то оказался бы не узнан. Ибо если бы Он пришел, как Бог, то не достиг бы тех, кто не мог узреть Бога Блж. Августин говорит о том, что Бог пришел к людям в облике человека, чтобы Его узнали те, кто мыслит по плоти и воспринимает мир телесно. Ср.: Свт. Афанасий Великий. Слово о Вочеловечении Бога Слова. 16. — Пер. . Ведь Он не приходит и не удаляется сообразно Своему божеству, поскольку Он вездесущ и ничем не ограничен. Но как кто Он пришел? Он явил Себя человеком.

(1) Поскольку же Он настолько был человеком, что в нем был сокрыт Бог, то перед Ним был послан великий человек, благодаря свидетельству которого стало бы известно, что Он больше, чем человек. И кто он? Был человек (Ин. 1:6). Каким же образом он мог бы истинно сказать о Боге? Он был человек посланный от Бога (Ин. 1:6). Как он именовался? Имя ему Иоанн (Ин. 1:6). Зачем он пришел? Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него (Ин. 1:7).

Если на своё служение Иоанн был призван непосредственно Богом, то всё, что он проповедовал и совершал, исходило от того, Кто его послал.

 И Церковь, подобно Иоанну Предтече, имя которого означает «благодать Божия», каждый из нас как человек, посланный от Бога, свидетельствует о свете. Свет сам свидетельствует о себе. Свет Христов не нуждается в человеческом свидетельстве. Но тьма мира сего нуждается в нем. И мы, знающие о Воскресении Христовом, подобно стражам в ночи, возвещаем приближение утреннего света для тех, кто нарочно закрывает на него глаза. Мы тоже призваны свидетельствовать о свете, чтобы все уверовали через нас. Не в нас, но во Христа. Чтобы люди смотрели на нас, на нашу жизнь, и приходили через нас ко Христу. 

В непосредственном отношении к людям, как их просветители, стояли пророки, последним представителем которых был Иоанн. Они также посылались от Бога. Но они были люди и посылались время от времени. Спасающий свет не явился в них, как и в Иоанне; это был человек (έγένετο противополагается ην, άνθρωπος — λόγος), хотя и посланный от Бога. Его деятельность была направлена на то, чтобы приготовить людей к вере и имевший придти в мир Свет истинный. Не бе той свет, а только λύχνος о ν.αιόμενος χαί φαίνων (5:35.). Одновременно с видимою деятельностию пророков действовал в мире свет истинный. 'Αληθινός не говорит, чтобы Иоанн был, напротив, свет ложный, но что он был свет не самостоятельный, не самоисточный и потому неспособный преобразовать, оживотворить человеческую природу.—Здесь Ερχόμενον εϊς τον χόσμον может быть грамматически отнесено и к άνθρωπον и к φως. Имея в виду, а) что это выражение в св. писании обыкновенно употребляется по отношению к Иис. Христу (Мф. 11:3), б) обозначение И. Христа, как еще имеющаго прийти в мир, вполне сообразно с ходом развития здесь мыслей евангелиста, так как о пришествии И. Христа в мир, как о совершившемся, он говорить только с 14 ст.,—это выражение: Ερχόμενον εἰς τὸν κόσμον.нужно относить к φως.

Пред появлением света, грядущего в мир, Самого Господа, источника света, идет вестник, возвещающий Его пришествие, как звезда утренняя предвещает восхождение солнца и сама блекнет и исчезает при блеске его появления. (Ср. Ин. 3:30). Шестой стих глаголет о начале исполнения того, что раскрыто предыдущими стихами Евангелия от Иоанна. Креститель Иоанн из поколения Левия, сын священника Захарии и по преемственности в роде своем сам по праву священник Бога Завета, Назорей по обетам Мф. 3:4; Мк. 1:6; Лк. 1:15, 57–80; Лк. 3:2., конечно представлял собою высшего и совершеннейшего служителя Бога Завета, так что в нем сочетались значения лучшего Иудея и вестника христианства. Иоанн по рождению и по Божию призванию принадлежал обоим Заветам, а потому: «из рожденных женами не воста болий Иоанна Крестителя» (Мф, 11:11). Самое имя его, как замечают некоторые ученые, – означает дар Господа; во всяком случае мы знаем, что имя Иоанна возложено на него по повелению Господа и по возвещению о том Ангела (Лк. 1:13). Этот «посланный от Бога» приходит свидетельствовать о свете для того, чтобы все уверовали через негоМы в тексте взяли выражение, отмеченное в Славянском переводе в примечании, как ближе передающее греческий текст. (Иоанна) в свет, исходящий от Слова Божия. Заметим все,– не одни Иудеи. И древнейшие люди Божии предвозвещали, что не для одних Иудеев Господь в милосердии Своем уготовляет спасение. И Моисей (Втор. 32:43) восклицал: «Веселитесь язычники с народом Его». И Исайя пророк говорил: «Народ ходящий во тьме увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет», и еще: «к корню Иессееву, который станет как знамя для народов, обратятся язычники» (Ис. 9:2; 11:10). И об Отроке (Мессии) говорил Господь устами пророка: «поставлю тебя в завет для народа, во свет для язычников» (Иc. 42:6).

Итак Иоанн, в ряду посланных Божиих, возвещавших о великом событии в жизни человечества, о грядущем Мессии, призывал, как и они, по повелению Божию к источнику жизни и света все без исключения народы и племена. Но, последний в ряду пророков, он возвещал уже не грядущее впереди, а наступающее событие: потому с особою силою проповедует он покаяние (Мф. 3:2; Мк. 1:4; Лк. 3:3), как очистительный путь к вере, этому истинному неоцененному благу, через которое люди получают право быть чадами Божиими (Ин. 1:12). Вера и спасение проповедуется всему миру, а самая проповедь происходит в стране Иорданской, на рубеже еврейского и языческого миров, как бы этим знаменуя, что они обращены ко всему миру.

Все Евангелисты говорят об Иоанне как посланном от Бога. Был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне (Лк. 3:2). Так говорит Евангелист Лука о призвании Иоанна. Ту же мысль выражает и Евангелист Иоанн в словах: Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете . А Евангелист Марк начинает свое Евангелие словами пророка Малахии, относя их к Иоанну: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит<85> путь Твой пред Тобою (Мк. 1:2). Евангелисты Матфей (Мф. 3:3), Марк (Мк. 1:3) и Лука (Лк. 3:4) говорят, что Иоанн — это тот, о котором пророчествовал Исайя, то есть глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу (Ис. 40:3).

Здесь евангелист, определяя природу Иоанна Предтечи, говорит, что он был человек, и говорит это несомненно потому, что были люди, которые, смотря на строгий образ его жизни, считали его ангелом или другим высшим существом. Чтобы опровергнуть это ложное мнение, евангелист говорит, что Иоанн был человек, посланный, впрочем, Богом, о чем и предсказал еще пророк Малахия (3:1).

Добавка Иоанна - пояснение, что Иоанн Креститель не был светом, он был свидетелем о Свете (Ин. 1:6-9).

Стилю Иоанна присущи вставки и комментарии. В данном случае - одна из вставок, объясняющих, что Свет, о котором поет гимн - не Креститель.

Все синоптические Евангелия начинаются с Крестителя. У Иоанна - с таинственного гимна о Логосе: истинное начало жизни скрывается во вневременном начале, в вечной жизни Бога. Но исторически явление Света подготовлено проповедью Крестителя. О нем Иоанн говорит чаще и подробнее других.

После четырех веков отсутствия пророчества было естественно в Иоанне видеть Христа. Секта. Иоанн не умаляет Иоанна Крестителя, но указывает на его подлинное место: свидетель (1:8); не Христос (1:20); умаляется (3:25-30); Иисус имеет большее влияние (4:1); Иоанн не может сделать то, что делает Иисус (10:41).

Иоанн принимает меры для борьбы с сектой. Часто люди почитают проповедника выше Христа. Сам Креститель не виноват.

Ст. 6: «Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн».

«Посланный». Ср.: Мал. 3:1: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф».

И синоптики: «Вот, Я посылаю Ангела...» (см.: Мк. 1:2; Лк. 7:27).

Ангел пустыни.

Ст. 7: «Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать (засвидетельствовать) о Свете, дабы все уверовали чрез него».

Свидетельство - цель миссии Крестителя.

πάντες - все, не только Израиль!

О Законе: через Моисея (ст. 17).

О вере: через Иоанна (Иисус не средство веры, а предмет ее).

Свидетельствовать - ключевое слово.

Восемь свидетельств:

1. Свидетельство Отца (5:37; 8:18). То есть внутреннее убеждение самого Иисуса и нас, что Он - Сын Божий и Спаситель (голос Бога в нас).

2. Сам о себе (8:18; 8:14), то есть Его дела и поведение.

3. Дела свидетельствуют о Нем (5:36; 10:25; 14:11). Не только чудеса, но вся жизнь. Не наши чудеса, а жизнь доказывает, что мы - христиане.

4. Писание (5:39; 5:46). Изучение Писания (подлинное).

5. Иоанн (1:7-8) - последний пророк, видел Духа.

6. Люди: самарянка (4:39), слепой (9:25, 38). Синедрион искал свидетелей. Прокаженный, слепой, глухой.

7. Апостолы (15:27; 19:35; 21:24).

8. Дух (15:26; 1 Ин. 5:6):

Дух приносит истину людям и Дух дает способность узнать эту истину.

Верить (πιστεύειν) - 100 раз, хотя πίστις, вера - ни разу.

Ст. 8. Креститель не был светом, но послан, чтобы засвидетельствовать о Свете.

Снова эмфатическое повторение мысли.

Иоанн не был φώς (светом), он был светильником - λύχνος (см.: Ин. 5:35).

Ст. 9: «был Свет истинный который просвещает всякого человека, грядущего в мир».

Две версии:

1. Лат, сир, копт.: «человека, грядущего (приходящего) в мир». Это несколько неуклюже. Человек не приходит, а рождается.

2. cpcbs - ερχόμενον, т. е. Христос-Свет приходит в мир. Это многократно повторяется у Иоанна.

Итак, Христос был свет истинный. Это не значит, что всякий другой свет - ложный.

άληθινός - совершенный. Все прочее - тоже свет, но не в самом глубоком смысле.

Свет, который «просвещает всех людей».

«Квакерский» по духу текст - каждому открыто о Христе.

Раб Яхве - свет для язычников (Ис. 42:6).

ερχόμενον εις τον κόσμον - приходящего в мир.

κόσμος - в смысле универсума - уже у Пифагора. Это - естественный порядок (греческая, не иудейская идея).

«Олам» не имело этого смысла. В LXX κόσμος - это орнамент; а также ангелы (чины).

Павел - 46 раз, синоптики - 17 раз, Иоанн - 100 раз.

Иногда - материальный мир (Ин. 21:25). Но чаще - обитатели этого мира, человечество.

Греки: κόσμος - прекрасен.

Иудеи: был прекрасен, но после падения отличается беспорядком, он зол и отчужден от Бога.

Космос не может принять Духа истины (14:17), ненавидит Христа (7:7), Его избранников (15:19; 17:14).

Нельзя любить его мир (1 Ин. 2:15).

Интересно у Филона:

Бог - отец космоса, космос - отец времени (космос из хаоса, появилось время).

Итак, до Христа были другие мерцания света, но Христос - не проблеск истины, а свет истины.

И сейчас масса фальшивых «светов», за которыми идут люди.

1. Иисус рассеял тень сомнений.

Не «гадания», а знание.

Бог был либо во тьме (буддизм), либо в неприступном свете (иудейство).

2. Рассеял тьму отчаяния, бессмыслицы, пессимизма, фрустраций. Иисус не только показал жизнь, но и дает силы идти по нему.

3. Рассеял мрак смерти. До Христа смерть - полная гибель, распад, тлен или ряд пыток, ужас. Во Христе конец не жизни, а этой жизни.

«...просвещает всякого человека».

Каждого человека. Древний мир разделен (как и сегодняшний): язычники - топливо адского огня.

Иисус - единственный, кто возвестил свет язычникам!

Греки и римляне смотрели на варваров свысока.

Но расизм, национализм, как мрак, исчезают во Христе.

Все четыре Евангелия уделяют большое внимание Иоанну Крестителю как пророку, чья проповедь непосредственно предшествовала проповеди Иисуса. Марк начинает свое Евангелие с рассказа об Иоанне Крестителе. У Матфея рассказ о проповеди Крестителя следует сразу же за первыми двумя главами, посвященными рождению и детству Иисуса. Лука начинает свое Евангелие с рождения Крестителя и затем в течение первых двух глав излагает биографии Крестителя и Иисуса параллельно. Рассказ о рождении и детских годах Иисуса у Луки как бы вправлен в рассказ о рождении и детстве Крестителя. Все три синоптика описывают крещение Иисуса от Иоанна в Иордане как событие, с которого началось общественное служение Иисуса.

В Евангелии от Иоанна описание крещения отсутствует, однако Иоанн Креститель появляется уже в прологе этого Евангелия, где ему посвящены две вставки (Ин. 1:6–8 и Ин. 1:15).

Швейцарский протестантский теолог О. Кульман видит во всем четвертом Евангелии, и особенно в его прологе, полемику с теми последователями Иоанна Крестителя, которые не признали Иисуса Мессией. Ученый полагает, что некоторые из них со временем влились в секту мандеев Мандеизм – гностическое религиозное течение, к которому, по мнению некоторых ученых, примкнули ученики Иоанна Крестителя после его смерти. К началу ХХ века небольшие общины последователей этой секты сохранялись только в Ираке. , считавших, что Иоанн Креститель пришел до Иисуса и, следовательно, должен быть выше Него. Якобы против этого понимания и направлены два вкрапления, посвященные Иоанну, в тексте пролога См.: Cullmann О. The Christology of the New Testament. P. 28. . Гипотеза о том, что Евангелие от Иоанна содержит полемику с мандеизмом, в свое время активно обсуждалась в научной литературе См.: Dodd C. H. The Interpretation of the Fourth Gospel. P. 115–130. . К настоящему времени она практически единодушно отвергнута научным сообществом. Связь между учениками Иоанна Крестителя и мандеями тоже не установлена.

Тем не менее, четвертое Евангелие по-видимому отражает некую подспудную полемику с учениками Иоанна Крестителя. Она выражается, во-первых, в настойчивости, с которой его автор утверждает, что Креститель «не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете» (Ин. 1:8); во-вторых, в рассказе о том, как два ученика Крестителя последовали за Иисусом и стали Его учениками (Ин. 1:35–39); в-третьих, в упоминании о том, что Иисус, придя с учениками в землю Иудейскую, «там жил с ними и крестил», тогда как «Иоанн также крестил в Еноне, близ Салима, потому что там было много воды; и приходили туда и крестились» (Ин. 3:22–23); в-четвертых, в повествовании о том, как ученики Крестителя пожаловались своему учителю: «Равви! Тот, Который был с тобою при Иордане и о Котором ты свидетельствовал, вот Он крестит, и все идут к Нему»; на что Креститель ответил: «Ему должно расти, а мне умаляться» (Ин. 3:26–30); в-пятых, наконец, в словах: «Когда же узнал Иисус о дошедшем до фарисеев слухе, что Он более приобретает учеников и крестит, нежели Иоанн, – хотя Сам Иисус не крестил, а ученики Его, – то оставил Иудею и пошел опять в Галилею» (Ин. 4:1–3).

Рядом ученых было выдвинуто предположение о том, что в одной из первоначальных редакций Евангелие от Иоанна начиналось со слов «Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн» См.: Brown R. E. The Gospel according to John (I–XII). P. 27–28. . Лишь на этапе последующей редакции, после того как пролог (гимн) был добавлен к началу Евангелия, эти слова сместились туда, где они находятся в настоящее время. Данное предположение невозможно ни опровергнуть, ни подтвердить на основании дошедших до нас рукописей. Если бы оно было справедливым, начало Евангелия от Иоанна было бы похоже на слова из Евангелия от Марка: «Явился Иоанн, крестя в пустыне...» (Мк. 1:4). Однако и у Марка словам о Крестителе предшествует зачин, выполняющий функцию пролога и помещающий миссию Крестителя в общий контекст «Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия» (Мк. 1:1–3).

Вкрапления, посвященные Крестителю, в прологе Евангелия от Иоанна, выполняют вполне конкретную функцию. С одной стороны, они – в созвучии с прочими Евангелиями – показывают, что проповеди Иисуса предшествовала проповедь Крестителя, с которой началась евангельская история. С другой стороны, в них, как и в повествованиях других Евангелистов, подчеркивается, что проповедь Крестителя носила предваряющий характер: она была лишь прелюдией к тому, что составит основную сюжетную линию евангельского рассказа.

Здесь говорится об Иоанне, предтече Господа и свидетеле о Нем, как Просветителе рода человеческаго. Об Иоанне говорится, что он был человек, чтобы показать, что он не был воплотившимся Ангелом или каким другим высшим существом, как полагали некоторые, видя строгий образ его жизни. (Прав. Соб. 1878 г.). Посланный от Бога. Иоанн был послан от Бога, как были посылаемы все ветхозаветные пророки, предрекавшие пришествие Христово. О послании его было предсказано пророком Малахиею (Мал. 3:1). Это посланничество Иоанна совершилось в то время, когда, — как повествует еванг. Лука — живя в пустыне, он услышал голос Божий, повелевавший ему выдти на дело приготовления иудеев к принятию Спасителя и свидетельствования о Нем (Лк. 3:1 и дал.). Оно и предуготовлено было особенными обстоятельствами его и рождения, и воспитания, и строгою жизнию в пустыне. Так, Иоанн рожден от благочестивых родителей — священника Захарии и жены его Елисаветы, в преклонных летах. Рождение его было предсказано отцу в то время, когда тот служил во храме. Захария принял предсказание с недоверием, за что и был наказан немотою до самаго времени рождения. Во время избиения Иродом младенцев в Вифлееме, мать, спасая младенца Иоанна, убежала с ним в пустыню, где раскрылась пред ними гора и скрыла их там от преследования убийц. Здесь скоро Елисавета умерла, и младенца питал посылаемый от Самого Бога Ангел. Возросли, Иоанн оставался в пустыне и вел весьма строгую жизнь, — питался акридами (род саранчи) и диким (горьким на вкус) медом, — пищею самою суровою; носил одежду из верблюжьей кожи. Голосом Самого Бога он был вызван из пустыни для проповеди о Христе. Все это ясным образом показывало, что Иоанн был не простой человек, а посланник Божий. Так понял его и народ еврейский, потому и приходил к нему исповедывать грехи свои и креститься. Имя ему Иоанн. Иоанн значит благодатный, так как он и назначен Богом на особенное дело, и рожден силою Божией благодати в преклонных летах его родителей, и самое рождение его было чудесно предсказано и сопровождалось чудесными знамениями. Имя это было наречено Предтече Ангелом при предсказании о его рождении (Лк. 1:13).

6–8, 15. Иоанн Креститель

На этом можно было бы закончить наш общий обзор Иоанновского Пролога. Но есть в нем еще одна мысль, о которой нельзя сказать, чтобы на ней лежало ударение, но возвращается она дважды и ставит тему, которая, более отрицательно, чем положительно, занимает мысль евангелиста на протяжении первых десяти глав. Я разумею повторное упоминание Иоанна Крестителя (ср. Ин. 1:6–8 и 15). Первое составляет часть второго концентра, который, как мы отметили, относится к истории. Второе имеет ближайшее отношение к Воплощению и принадлежит к третьему концентру¹ И в том и другом слышится полемика, направленная против преувеличенного почитания Предтечи в ущерб Христу. Она получает свое выражение, во-первых, в глаголах. В русском синодальном переводе это различие, к сожалению, стерто. Но Иоанн έγένετο (ст. 6), явился (так в новом переводе), возник на исторической сцене; Логос, как Свет, ην, был (ст. 9) – возникновение и бытие! Во-вторых, о Иоанне тотчас же говорится, что его явление было явлением человека (άνθρωπος, без члена, ст. 6), посланного Богом, и, как таковому, ему противополагается, в лице Логоса то φως τό άληθινόν (ст. 9) – свет истинный, с двукратным повторением члена. В-третьих, с большею силою подчеркивается, что Предтеча был не светом, но свидетелем о свете (ст. 6–8). Как будто можно было бы ограничиться толкованием его служения как свидетельства. Свидетель в отношении к тому, о ком он свидетельствует, занимает, вообще говоря, положение служебное. Но в Ин. , как мы видели, это не так. И во избежание недоразумения вводится отрицательная характеристика ст. 8: «...он не был свет». И, наконец, последнее – его положительное свидетельство (ст.5) есть свидетельство меньшего о большем². Свидетельство это, как мы видели, представляет собою прямое предвосхищение его свидетельства, приводимого в Ин. 1и возвращающегося в ст. 30. Но за полемическим острием, которое ему придает евангелист, слышится и положительное учение. Воплощенный Логос, вошедший в историю после Иоанна, стал впереди его, потому что был прежде его. Снова мысль о предсуществовании Логоса в Его божественном бытии. Здесь уместно возвратиться и к тому, что было сказано выше о плане Ин. Принимая, как одну из возможностей, его деление на три части, стоящие – первая под заглавием «Водою», вторая под заглавием «Кровью» и третья под заглавием «Духом», мы видим в двукратной ссылке на Предтечу в Иоанновском прологе как бы программу первой части Евангелия. Эта же полемика, а за нею и положительное учение большей глубины будут снова и снова возвращаться на протяжении его первых десяти глав.

Вышеизложенное оправдывает наше понимание Пролога как введения в Ин. , предрешающего в целом и в частностях существенное содержание книги. И тем не менее многое в этом содержании остается не затронутым в Прологе. Но дело в том, что, по мысли евангелиста, введение в Евангелие не ограничивается Прологом как первой частью Введения, следует вторая часть, составляющая отрывок Ин. 1:19–2:22. Здесь, как мы видели, перекрещиваются две возможности деления Евангелия, которые обе имеют право на существование и друг друга не исключают.

Ст. 6 -8 являются прозаической вставкой.

Ст. 6 – Был человек – Так в Библии обычно говорится о человеке, который впервые появляется в рассказе (ср. 1 Цар. 1:1; Иов. 1:1). Есть предположение, что так некогда начинался первый вариант Евангелия до того, как к нему был присоединен Пролог. Был – буквально: «стал»; в то время как несовершенный вид глагола употреблялся по отношению к Логосу с целью подчеркнуть его вневременность, совершенный вид употреблен по отношению к смертному человеку (см. коммент. на. 1:3-4). Посланный Богом – Иоанн вышел на свое служение, потому что он, как Моисей, пророки и сам Иисус, получил от Бога повеление. Имя его Иоанн (евр. Йохана́н) – В этом Евангелии имя Иоанн всегда относится к Крестителю. Он получил прозвание «Хаматви́л», то есть «погружающий в воду, омывающий, очищающий от грехов», что по-русски было передано как Креститель. Иоанн играет очень важную роль во всех Евангелиях как предтеча Иисуса.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 38++

При таком-то состоянии вещей, когда строй стараго общества видимо разрушался, а новый мир еще не возставал из развалин стараго, и родился предвозвещенный пророками провозвестник приближения новаго религиозно-нравственнаго порядка вещей. Сын праведнаго священника, Иоанн был с самаго детства окружен влияниями, благотворно действовавшими на развитие его характера. Будучи человеком священническаго происхождения как со стороны отца, так и матери, он начал свою жизнь в благоприятных условиях, какия может представлять древний род, пользовавшийся великим уважением в народе. В обществе своего родного города родители его несомненно занимали выдающееся и почетное положение, и их юный сын вследствие этого был окружен также почетом, который несознательно воспитывает и облагораживает человека. Его раннее воспитание, полученное им от своих благочестивых родителей, должно было наложить на него печать их положения и праведности. С самых малых лет ребенок мог слышать разсказы из истории своего народа и того великаго священническаго рода, кровь котораго текла в его жилах. Как сын строгих ревнителей закона, Иоанн вырос в духе точнаго исполнения закона Божия, нравила котораго он исполнял не только с строгостью законничества, но и в духе благочестия своих родителей. Его родители оба были праведны пред Богом (Лк. 1:6) в высшем смысле, чем праведность раввинская. Их религиозность была глубока и искренна, так как они принадлежали к тому останку в Израиле, который был одушевлен священным идеалом божественных заповедей: они творили правду, любили милость и смиренно ходили пред Богом (Мих. 6:8). Сын их наследовал от них эти благороднейшия качества сердца. Уже с самаго детства он обнаруживал глубокое благочестие (Лк. 1:15). Как единственный сын уважаемаго священника, он мог бы в течение всей жизни пользоваться льстивым почетом и наслаждаться умеренным во всем изобилием, но он рано проникся духом великих мужей своего народа, о которых он мог много слышать от родителей или читать в священных книгах. Чуждаясь всякаго самоуслаждения, его душа, под влиянием семьи, самаго времени и религии, загорелась пламенною жаждою подвижничества, которая и находила свое высшее удовлетворение в аскетизме и самоотречении. Наклонность к аскетическому подвижничеству и вообще составляла заметную черту в жизни иудейскаго священства. Чувствуя, так-сказать, пульс духовнаго возбуждения, бившийся в сердце окружающаго его народа, размышляя о его страданиях, его грехах и его надеждах, Иоанн, хотя и по самому рождению предназначенный быть священником, посвятил себя высшему служению пророка я пожертвовал своею жизнью на борьбу с столь глубоко оплакиваемым злом и на возрождение религии своих отцов.

Его жнзненное призвание конечно в некоторой степени предопределено было желанием и решением его родителей, состоявшимся еще до его рождения. Они еще тогда дали обет, что он будет назореем в течение всей своей жизни, и таким образом формально посвятили его Богу, и он сам затем принял этот обет. Назореи среди иудеев могли быть из лиц обоего пола, и они считались особо посвященными Богу. Обычай этот существовал в Израиле от самых древнейших времен (Чис. 6:1-21). Назорей должен был воздерживаться от вина и крепких напитков, не пить ничего такого, что приготовлялось из винограда, не должен был есть ни сырых, ни сушеных виноградных ягод. «Во все дни назорейства своего, точно гласил закон, не должен он есть (и пить) ничего, что делается из винограда, от зерен до кожи». Затем «во все дни назорейства его бритва не должна касаться головы его» До исполнения дней, на которые он посвятил себя в назорейство Господу, свят он; должен растить волосы на голове своей (Чис. 6:3-5) Во избежание всякаго обрядоваго осквернения от трупа, он никогда не должен был приближаться к мертвому телу, даже еслибы это было тело его отца, матери, брата или сестры: «потому что посвящение Богу его на голове его» (Чис. 6:6). и в случае если там, где он находится, умирал человек, то осквернение могло быть удалено только семидневным «очищением», причем он должен был остричь свою голову и принести особо установленную очистительную жертву. Самый обет его в то время считался какбы нарушениым, и он должен был начать его исполнение вновь.

Обет назорейский обыкновенно давался на определенное время (Деян. 21:23-24)), но родител и могли дать обет за своего младенца или даже за детей вообще »до их рождения с посвящением их Богу на всю жизнь. Так это именно и было с Иоанном, подобно тому, как это раньше было с Самуилом и Самсоном, а по преданию и с Иаковом праведным, братом Спасителя. Но и будучи посвящен Богу и отличен от всех других особыми знаками, назорей тем не менее не был отшельник в полном смысле этого слова, который бы всецело удалялен от семьи, общественной или гражданской жизни, и таким образом устранялся от всякой общественной деятельности. Он удалялся только известных форм или областей общественной жизни, хотя некоторые по своему собственному желанию проводили это самоотречение и дальше (Иер. 35:6-7). Некоторые удалялись в пустынныя горы южной Иудеи и жили в пещерах, позволяя себе питаться только грубою пищею пустыни и пользоваться самым грубым одеянием. Другие, подобно Иакову праведному, не употребляли даже масла для помазания, хотя в теплых странах оно составляет почти жизненную необходимость, и не вкушали мяса Евсевий, Церк. Ист. 2:23, 2 . Желание избегнуть всякаго обрядоваго осквернения, заставлявшее подвергать себя подобному подвижничеству, вытекало из особаго их посвящения Богу, особыя отношения к которому требовали постоянной обрядовой чистоты. Требование избегать соприкосновения с мертвым телом было лишь повторением того, что требовалось от святейшаго в обрядовом отношении человека в понятии народа, именно священника (Лев. 21:11). Воздержание от вина и крепких напитков предохраняло назорея от соблазна, вдвойне пагубнаго в человеке, посвящавшем себя Богу, служение которому требует постоянной ясности и бодрости духа. Длинные нестриженные волосы были вероятно видимым знаком всецелой и непарушимой преданности всего человека Иегове. Волосы были символом мужественности, ея венцом и украшением, и нестриженные локоны таким образом служили символом посвящения разума и высших способностей духа Богу. Таким образом, считаясь в особом смысле «святым», пожизненный назорей стоял на одинаковом уровне с священником и мог входить внутрь храма, как это мы видим на примере Иакова праведнаго.

Обет назорейства часто был принимаем с целью достижения исполнения какого״либо желания, например желания получить от Бога здоровье, безопасность или успех в известном деле. Но где он давался на всю жизнь, там уже не могло быть никаких подобных посторонних целей. Обет, например, Самсона мог иметь значение в смысле средства, дающаго ему особенную силу в борьбе с врагами его народа; но для такого лица, каким был Иоанн, весь смысл назорейства состоял в искреннем стремлении к высшему религиозному совершенству. В нем оно было видимым и непреклонным протестом против мирской суетности и духовнаго равнодушия окружающаго его человечества.

Назорейство в течение ветхозаветной истории пережило не мало колебаний. Высокаго развития оно уже достигло во времена Самсона и Самуила, к концу периода судей, когда оно послужило подготовлением к славной эпохе пророков и содействовало великому духовному движению, ознаменовавшему собою время первых царей. Но уже не более, как чрез двести лет после Давида, пророк Амос оплакивал холодность и даже издевательство, с которыми народ относился к назорейству (Ам. 2:11). Тем не менее назореев всегда было много в Израиле, и число их все более возрастало но мере приближения времени пришествия Христа Известно, что первой причиной распри известнаго раввина Симеона бен Шетаха с Александром Ианнеем было его двоедушие, по отношению к жертвоприношениям требовавшимся для снятия обета с 300 назореев. . Но, к сожалению, среди назорвев немного было таких, которые бы вполне отвечали своему назначению. «Я никогда в моей жизни», говорит Симеон праведный Около 300 лет до Р. Хр. , «не любил вкушать жертвоприношений за грех назорея. Но вот однажды, ко мне пришел с юга человек, принявший обет назорейства. Я взглянул на него. У него были превосходные глаза, благородное лицо, и полосы огромными волнами падали по его плечам. — «Зачем ты хочешь обрезать эти великолепные волосы и не хочешь быть больше назореем?» спросил я его. — «Я пасу овец отца моего в городе, где я живу, отвечал он. Однажды, почерпая воду из источника, я увидел там собственный образ и почувствовал тайную гордость. Злая мысль начала овладевать мною и разстраивать меня. Так вот, сказал я, негодное творение! ты хочешь гордиться тем, что не твое и не должно бы иметь больше значения для тебя, чем прах и ничтожество, даю обет моему Богу, что я состригу свои волосы ради славы Его». — «Немедленно», продолжает Симеон, «я обнял его и сказал: вот еслибы у нас было побольше назореев, подобных тебе, в Израиле» Nedarim, 1, 1. .

Впрочем, под влиянием всех тягостей и зол времени, и помимо назореев в народе вообще заметна была склонность удаляться в пустыни, чтобы там, вздохнув на свободе, облегчить свою утомленную душу уединенной беседой с Богом и пламенной мольбой о скорейшем пришествия Избавителя. Из этих отшельников в пустынях составлялись целыя общины, или братства. По свидетельству И. Флавия, из этих общин или братств его времени особенно преданы были аскетической жизни ессеи, община которых насчитывала в себе до 4,000 членов в Сирии и Палестине Древности, 13:6, 9; Philo, 876. . Подобно фарисеям, ессеи были выразителями той ревности о законе, которою раньше отличались хасидимы во время маккавейских войн. Сильное желание избегнуть обрядоваго осквернения, поведшее уже к возникновению фарисейства, нашло свое высшее выражение в этих крайне суровых законниках, которые надеялись посредством полнаго отчуждения достигнуть обрядовой праведности, невозможной среди мира. Но ессеи выгодно отлнчались от фарисеев тем, что были чужды их демагогической деятельности. С течением времени фарисеи все более теряли свое право на название «отчужденных», так как они горячо ухаживали за толпой и проходили море и сушу, чтобы приобресть себе хоть одного прозелита, выходили на перекрестки и площади, чтобы показать людям свое благочестие. Идеальной законнической чистоты нельзя было достигнуть такою жизнию, и поэтому ессеи, жаждавшие высшаго совершенства, удалялись в пустыни, чтобы составить из себя отдельныя, исключительно преданные благочестию общества.

Время происхождения этих общин в пустынях неизвестно; ко времени Рождества Христова, в пустынной области между Иерусалимом и Мертвым морем по местам разбросаны были подобныя поселения, таившияся в тех узких скалистых долинах (вади), иногда покрытых зеленью, которыя во множестве спускаются от возвышенной каменистой равнины по направлению к Мертвому морю. Их мрачная обстановка, строгое исполнение закона в наимельчайших подробностях жизни придавала им вид людей утомленных жизнью, людей, которые удалялись от мира, чтобы приготовиться к смерти. Они обрекали себя на дело пожизненнаго покаяния в надежде заслужить Царство Небесное. Верхняя долина Енгеди, где, по свидетельству Плиния, больше всего жили ессеи, как раз соответствовала требованиям подобной отшельнической жизни. Тропа зигзагом ведет от пустыни иудейской, часах в трех пути к северу от Масады, по крутому наклону в 1,500 футов, среди разбросанных скал и камней, к богатому источнику, который, под тенью роскошных кустов, направляется к Мертвому морю. Самое название Енгеди, означающее «козлиный источник», вероятно дано было этой местности вследствие того, что эта скалистая тропа была проторена дикими козлами. Тропическая растительность здесь удовлетворяет простыя потребности жизни почти без труда. В верхних частях вади, а также и других, идущих параллельно с ними, ессеи находили как раз такую местность, которая соответствовала характеру их жизни. В каждом поселении у них была своя особая синагога, общее помещение для трапезы и собраний, и достаточно воды в источнике для повседневных омовений. Кроме этих поселенцев там были и одинокие отшельники, жившие но берегам пустынных горных ручьев, чтобы иметь еще больше возможности для постоянных омовений, необходимых для обрядовой чистоты. I. Флавий, Vita, 6.

Эти анахореты, предшественники христианских иноков, питались только дикими растениями, но они в то же время были часто окружены множеством учеников, принимавших и на себя образ их тяжелой подвижнической жизни. Замечательно, что подобныя общины существовали также в различных отдаленных городах Иудеи, причем члены их соблюдали те же обряды, как и их собратья в пустыне. Повидимому, первоначально они вообще жили среди других людей и только постепенно удалялись все более в полное уединение по мере того, как возрастало среди них опасение осквернения I. Флавий, Bell. Jud. 2:8, 4. . Весь день они проводили в полевом труде, в уходе за скотом, или в разведении пчельников и других подобных занятиях Древности, 17:1, 5; Philo, 2:457. . Этим путем они снабжали себя почти всем, что было необходимо для них, лишь изредка отправляя особаго довереннаго за покупками в город. Между собой они не вели ни купли ни продажи, но в случае надобности менялись предметами потребности и едва ли вообще употребляли монеты, которых они чуждались вследствие языческих изображений на них. Общность имения была необходимым условием такого образа жизни, и она проводилась с непреклонною строгостью. Высшею целью в их уединении, как общинном, так и одиночном, было соблюдение Моисеева закона во всей возможной его строгости. Они читали его не только по субботам, но и денно и нощно, причем всякое другое чтение было запрещено у них. Высшим преступлением считалось поношение имени Моисея, и виновные в этом подлежали наказанию смертию, а выдача священных книг считалась изменничеством, котораго не мог совершить ни один ессей, даже под агонией пытки или смерти. Опасение обрядоваго осквернения среди ессеев получило еще большее развитие, чем у фарисеев. В подражание священническим трапезам в храме, из которых тщательно устранялось все «нечистое», они имели общия трапезы утром и вечером, пред началом и поокончании дневного труда, причем все новички до третьяго года и все непринадлежавшие к их общине исключались как нечистые в обрядовом отношении. Трапезное помещение считалось столь же священным, как синагога, причем сосуды и блюда очищались с неусыпною тщательностью, и священным считались даже одеяние, носимое во время трапезы. Священники призывали благословение на пищу, и она вкушалась в благоговейном безмолвии. Все поступавшие в ессейскую общину отдавали в нее все, что у них было, и в пользовании приобретенным таким путем достоянием, помимо плодов и заработков общественнаго труда, участвовали все, причем престарелые и больные пользовались особенно нежным уходом и попечением. Строгость общины ессеев обнаруживалась в ея обетах. Новички должны были давать обет י воздавать честь Богу, быть справедливыми по отношению к людям, никого не обижать, ни по приказанию другого, ни по своему собственному желанию, ненавидеть вло, содействовать добру, быть верными друг другу, особенно к стоящим во власти, любить правду, обличать лжецов и воздерживать руку от воровства, и совесть — от неправеднаго приобретения И. Флавий, Bell. Jud. 2:8, 7; Philo, 2:457. ». Рабство было запрещено, и между ними не допускалось никаких клятв кроме тех, по которым члены допускались в общину. Война и даже изготовление оружия считались непозволительными, и они всячески избегали животной пищи, находя запрещение ея в заповеди, гласящей «не убий».

Но если их нравственность, основанная на исполнении ветхаго завета, была чистой и возвышенной, то их рабская преданность подзаконной обрядности показывала, насколько они были сынами буквы, а не духа. Они признавали четыре степени обрядовой чистоты, чрез которыя всякий поступавший в их общину человек мог проходить только посредством долгаго и суроваго искуса, и разграничение между ними соблюдалось с такою строгостью, что член высшей степени, в случае прикосновении к члену низшей степени, подвергался такому осквернению, от котораго он должен был омываться Bell. Jud., 2:8, 5, 8 . Священники омывали свои руки и ноги только пред совершением священнаго обряда, а ессеи омывали все свое тело в холодной воде пред каждой трапезой, и все, что они ели, приготовлялось одним из них самих. Они омывались также каждое утро пред произнесением имени Божия. По субботам они не считали для себя позволительным даже сдвинуть какой либо сосуд с своего места, и приготовляли всю пищу в пятницу, чтобы не зажигать огня в этот священный день. Bell. Jud. 2:8, 9. Они отказывались от мяса или вина, частью из опасения осквернения, частью потому, что в своей жизни хотели осуществлять строгость назореев, священников во время их священнослужевия и древних рехавитов. Отсюда, вся их пища была такою, какая предписывалась другим во время поста. Хотя и посылая обычные дары в храм, они держались в стороне от него, потому что принесение жертвы влекло за собою участие в жертвенной трапезе, которая могла бы осквернить их. Из того же опасения какого-нибудь осквернения, в некоторыя из их поселений совсем не допускались женщины, хотя вообще ессеи и не запрещали брака вполне. Они строго наблюдали за тем, чтобы пикто не был осквернен слюною другого. Умащающее масло, которое для других иудеев было праздничною роскошью, считалось в глазах ессея «нечистотою», от которой нужно было омываться. Ессей, изгнанный из общины, скорее готов был уморить себя голодом, чем прикоснуться к пище, приготовленной простым иудеем, и никакия римския пытки не могли заставить его отказаться от своих убеждений Bell. Jud. 2:8, 10 . Вся жизнь ессея состояла из постоянных очищений от действительнаго или мнимаго осквернения. Каждое утро ессеи с особенным благоговением встречали восход солнца и заботились о том, чтобы первые лучи его не пали на что-либо нечистое, и таким образом в их поселениях день следовал за днем с ненарушимою монотонностью.

Ессеи, как мистики иудейства, естественно предавались умозрениям и, подобно раввинам, толковали св. Писание посредством разных фантастических аллегорий. От философскаго иудейства Александрии они позаимствовали понятие о судьбе, но вместе с тем они усвоили и различныя учения из Персии и Греции, с которыми вообще иудейский народ находился долго в соприкосновении. Душа, по их учению, представляла собою тонкий эвир небеснаго происхождения, низведенный на землю в силу необходимаго падения и заключенный в тело как в темницу, пока она не освободится от нея посредством смерти. Затем она, если осталась чистою, уносится в особое заморское царство, где неизвестны бури, и где зной умеряется нежным западным дыханием, постоянно дующим с океана. Ко если душа не соблюдала закона, то уносится в мрачную холодную бездну, чтоб обитать там всегда Bell. Jud. 2:8, 11, Ant. 18:1, 5 .

Вся эта система умозрения и жизни с их поразительными формами самоотречения и аскетическаго подвижничества не могла не производить на народ глубокаго впечатления. Вследствие этого во мнении народной массы и даже образованнейших ея представителей ессеи пользовались славой чудесных прозорливцев. «С детства, говорит Иосиф Флавий, освящаемые многими очищениями и более всего знакомые с священными книгами и изречениями пророков, они заявляют притязание провидеть будущее, и действительно, едва ли есть такой случай, когда бы их предсказания оказывались ложными» Bell. Jud. 2:8, 12 . Убеждение в возможности достигнуть прямого общения с Богом посредством строгаго очищения и таинственнаго созерцания, и даже наконец достигнуть таких выспренних видений, которыя могли открывать пред ними тайны будущаго, главным образом и давало нм силу выносить жизнь, отличавшуюся столь великими лишениями и самоотречением. В этом сказывалось глубокое понимание ими натуры человеческой и великаго значения поста и воздержания в деле возвышения духа человеческаго (ср. Дан. 10:2-5, см. также 3 Езд. 9:24-25). По их убеждению, будущее открывалось пред престарелыми членами общины, соблюдавшими чистоту в течение всей своей жизни. Души этих последних почти совершенно освобождались от уз плоти и в состоянии были уноситься за пределы настоящаго мира. Так, один ессей предсказал бедственную кончину брату Аристовула Антигону Bell. Jud., 1:3, 5; Ant 13:11, 2. , а другой предсказал Ироду, когда он был еще мальчиком, что он будет царем, и что царствование его будет продолжительным Древности, 15:10, 5. . Этому дару прозорливости ессеев верили даже Ирод и его сыновья, и поэтому за ессеями часто посылали, когда царь видел какой-либо дурной тревожный сон или безпокоился за будущее Так, например, Ирод посылал аа ессеем Менаимом. Древности, 15:10, 5. . Но при всем том главное чувство, которое наполняло душу ессеев, было общее ожидание, или чаяние! которым жил весь Израиль. К себе именно они прилагали изречение пророка, что «сыны и дочери их будут пророчествовать, старцам их будут сниться сны, и юноши их будут видеть видения» (Иоил. 2:28), — как признак скораго пришествия Мессии. Тем не менее мы не видим, чтобы они ожидали Его в непосредственном будущем, или делали какия-либо практическия приготовления к Нему Израиля. Их ожидания ограничивались лишь туманными видениями идеальнаго будущаго. Они строго держались учения о предопределении и верили, что все в течении природы и в жизни человека предопределено судьбою Древности, 13:5, 8. . Где нет нравственной свободы, там напрасно было бы проповедывать или учить, и поэтому они не делали ни того, ни другого.

Будучи всецело заняты предметом, стоящим выше человеческаго разумения, ессеи естественно предавались самым диким и часто чудовищным умозрениям. От всякаго новичка под страшною клятвою требовалось скрывать тайныя имена ангелов, которыя известны были только братству и давали знавшим их силу, посредством произношения их, низводить ангелов с неба. Апокрифическая литература того времени славилась длинными списками имен ангелов с их властями и должностями, и ессеи, подобно раввинам, верили, что посредством тайных причитаний, в которых главнейшую роль играли эти имена, они могли распоряжаться их услугами к добру или ко злу. Вместе с своим веком они верили также в тайную магическую силу растений и камней, и раскрытие ея посторонним людям также считалось у них величайшим из преступлений. Таинственность вообще была одною из наиболее отличительных особенностей ессеев. Новичок страшною клятвою обязывался «ни скрывать чеголибо от братства, ни открывать какого-либо из их учений другим, даже если бы ему пришлось умереть за отказ в этом. Кроме того, он должен был поклясться в том, что он не будет сообщать их учений никому другому и что ненарушимо будет хранить тайпу книг общины и имена ангелов» Bell. Jud. 2:8, 7. .

Влияние ессеев на современный им век, однако же, было невелико, так как численность их была незначительной по сравнению с окружающим населением, и они' не стремились к распространению своих идей, живя всецело в стороне от него, Будучи естественным произведением своего времени, с его надеждами на Мессию, с его стремлениями к законнической праведности и с его идеализацией прошлых веков истории избраннаго народа, ессейство в некоторой степени содействовало отвлечению мыслей от мечтаний о национальной политической славе и приготовлению почвы для более духовнаго понимания Мессии. Ессеи приходили в соприкосновение с народом в качестве целителей, пророков, снотолкователей и изгонятелей злых духов, а не в качестве учителей или проповедников. Свои религиозныя идеи они лелеяли в своей общине, не пытаясь распространять их в народе, и в этом отношении составляли резкую противоположность Иоанну Предтече, жизнь котораго была пламенным служением массам своих соотечественников, и еще более Христу, так как Он жил в постоянном соприкосновении с людьми, даже с теми, которых одинаково избегали как ессеи, так и раввины, в качестве нечистых. Ессейство в лучшем смысле было только живым завершением прошлаго, обреченным на исчезновение и вполне неспособным создать что-либо новое.

На основании их правственпой чистоты, некоторые отводили ессеям почетное место среди духовных сил своего века; но в действительности они не имели никакого права на него. Если их нравственная чистота и духовная глубина иногда отзывались возвышенностью пророческих воззрений и делали их общину в некотором смысле провозвестницей христианства, то с другой стороны их крайнее обрядеичество и их фантастическия и полуязыческия суеверия в значительной степени ослабляли влияние здоровой стороны их миросозерцания. Тем не менее в некоторых отношениях они в области нравственности превосходили все, что представляют последние века иудейской жизни. Даже их выспренняя самоправедность не походила на самоправедность фарисеев, а была самоотверженной попыткой искоренять зло в душе. Но, при недостаточном разумении глубокой испорченности человеческой природы и той истины, что человек есть раб греха и находится под осуждением с минуты своего рождения, при своем убеждении в полной возможности достигнуть святости без благодатной помощи свыше, ессеи, если и ждали Мессию, то не как Искупителя, страждущаго за грехи рода человеческаго, предсказаннаго пророками и прообразованнаго ветхозаветными жертвами, не того Мессию, который есть и Жертва и вместе Первосвященник, и не чувствовали потребности в покаянии и возрождении свыше и необходимости соединения доброй деятельности, выражающейся в любви к Богу и людям, с верою в Искупителя. В этом отношении они стояли не выше фарисеев. Поэтому воззрения и идеи ессейства представляли скорее противоположность, чем сходство с христианством.

В ТОТ период, когда религиозное благочестие находило свое выражение в аскетическом самоотречении и удалении от мира, как это было с назореями, ессеями и другими отшельниками, Иоанн, от природы проникнутый глубоким религиозным чувством и воспитанный в строгих правилах своего семейства, удалился из своего дома и от всех людей в пещеры окрестной пустыни. При той тяжелой смуте, которая дарила в политике и религии, мирная простота такой отшельнической жизни имела непреодолимую привлекательность, так как в ея спокойном отчуждении люди могли достигать своего спасения молитвой, постом и ревностью о законе, не опасаясь ничьего вторжения в свою подвижническую жизнь. Удрученное бедствиями и треволнениями сердце находило себе успокоение в уединении, где весь окружающий мир, с его раздорами, злобами и смятением, с его жестокостью, себялюбием и изменничеством, какбы переставал существовать для них. Псалмопение, точное исполнение закона и спокойное трудолюбие, составлявшия отличительную особенность жизни отшельников в пустыне, невольно внушали особое сочувствие к ним, особенно при виде того, как повсюду кругом их торжествовало зло и нечестие.

Пустыня, в которую удалился Иоанн, тянется по всей восточной части Иудеи, начинаясь почти у Иерусалима и простираясь под различными названиями до Мертваго моря и южной пустыни, как ея отдаленнейшей границы. Она представляет собою безплодное пространство, состоящее из скалистых долин, в некоторых местах суровых и страшных, так как скалы, расщеленныя вековыми землетрясениями, представляли собою непроходимый лабиринт ущельев и горловин иногда в 150 сажен глубиною, хотя только от 4 — 6 сажен в ширину. Кругом царит мертвенная тишина. Можно путешествовать там целый день и не видеть никаких признаков жизни, кроме пустынной перепелки и случайно забежавшей лисицы или залетевшаго коршуна. По холмам растут только сухия и закаленныя травы, не требующия воды, а в долинах самую роскошную растительность представляет белый шильный кустарник, цветущий в марте и апреле. Иудеи удачно называли эту пустыню «Ешемоном», то-есть, «ужасной пустыней», так как нельзя и представить себе более безотрадной местности. В некоторых частях ея не могут жить даже арабы. Уже в северной части глубокия долины, идущия по направлению к Мертвому морю, почти затрудняют всякое путешествие кроме как по узким горловинам, а далее к югу — страна и совсем делается непроходимой. Огромные отвесные овраги, в 1000 — 1500 футов глубиною, а в некоторых местах и весьма широкие, были прорыты бурными потоками, текущими весною по этим стремнинам к Мертвому морю. За исключением весны, в этой местности воду можно находить только в скалистых котловинах или в весьма немногих водяных цистернах, высеченных в давно прошедшее время в известняке и наполняющихся водою от тех дождей, которые изредка перепадают там. Единственным оживленным местом, поистине цветущим оазисом в мрачной пустыне, была ложбина источника Енгеди. Этот источник (теперь Айн Джпди) течет из-под скалы на небольшой равнине на 500 футов над уровнем моря. Вода в нем хорошая и чистая, но неприятно теплая на вкус. Поток длинным водопадом низвергается чрез скалу и теряется внизу среди кустов и исполинской листвы ивы, так-называемых содомских яблонь и терновника. В безмолвной пустыне только и слышится таинственное журчанье источника, с трудом пробивающагося чрез груды, затрудняющих его течение, скал. Окружающая местность великолепна в своем диком и пустынном величии. Внизу виднеются мрачныя воды Мертваго моря, а вверху огромными глыбами поднимаются скалы, идущия все выше и грознее почти до самой крепости Масады Conder в Pal. Ex. Fund. Rep., июль 1875 года. . И в этой местности теперь виднеются развалины единственнаго города, или поселения, какое только когда-либо существовало там. Город этот называется, также как и источник, Енгеди. А кругом его царила безмолвная пустыня, пещеры которой только и могли служить убежищем для отшельников.

В этой-то пустыне, где среди камней извивается ядовитая ехидна (Втор. 32:10, Втор. 8:5) и ползает скорпион, и где лисица, коршун или ворон составляют почти единственные признаки жизни, где царствует нестерпимый зной, а безводные холмы и каменистыя долины служат какбы символами полнейшаго опустошения, в какой-нибудь пещере, быть может в недрах глубокой и узкой горловины, по крайней мере дающей защиту от невыносимаго зноя палящаго солнца, Иоанн и поселился, чтобы быть наедине с Богом и своей собственной душой, и таким образом лучше исполнить свой пожизненный обет, отделявший его от людей. Воспитанный, подобно ап. Павлу, во всей строгости и полном знании и соблюдении закона (Деян. 22:3), он несомненно, подобно ему, во всем относящемся к закону был пламенным ревнителем. В каком возрасте он предался этому отшельничеству — неизвестно, но, невидимому, он жил вдали от людей уже в течение многих лет до своего выступления на проповедь. Евангелие представляет нам живую картину его внешности и образа жизни. Как назорей, он носил длинные волосы, а грубый плащ из верблюжьяго волоса, подпоясанный простым ремнем, повидимому, составлял все его одеяние, дополняемое разве еще столь же грубыми сандалиями. Единственной его пищей были акриды и мед диких пчел, который можно было по местам находить в ущельях скал, а единственным напитком была вода, с трудом находимая в какой-либо из скалистых котловин. Что касается акридов, то мнения касательно их расходятся; но, по мнению большинства изследователей, »то — особаго рода саранча, которая даже и теперь служит пищей во многих местах востока. «Все бедуины Аравии и жители городов в Недже и Геджазе часто употребляют ее в пищу».

«В Медине и Тайфе я видел, говорит Буркгард, особыя лавки с саранчей, где она продавалась известной меркой. В Египте и Нубии ее едят только самые последние бедняки. Арабы, приготовляя ее для еды, бросают ее живою в кипящую воду, в которую прибавляется значительная доля соли, после чего она чрез несколько минут вынимается и сушится на солнце. Голова, ноги и крылья отрываются, тело очищается от соли и совершенно высушивается. Иногда ее едят свареную в масле или посыпают ею пресный хлеб вместе с маслом». «В Палестине акриды употребляются в пищу только арабами, да и то только по окраинам, а в других местах вообще смотрят на нее с отвращением, или в крайности питаются ими только самые бедные люди» Thomson, The Land and the Book, стр. 420. Лондон 1863. . Тристрам в своей «Естественной истории Библии» однако же говорит, что акриды весьма вкусны. Natural History of Bible, стр. 308. «Я нашел их», говорит он, «весьма хорошими, когда их едят по арабскому способу с маслом. По своему вкусу оне несколько походят на маленьких морских раков (креветов), хотя и не имеют их нежности». В Иудейской пустыне во все времена года бывает много саранчи всякаго рода, которая шумно поднимается с земли на каждом шагу.

По Моисееву закону акриды считаются чистыми (Лев. 11:22 Другие однако-же понимают под акридами плоды рожковаго дерева, которыми вместе с свиньями питался блудный сын, или верхушки трав и растений, или дикия яблоки. См. Арх. Михаила толкование на Мф. 3:4. Исидор Пслусиот резко опровергал мнение об акридах, как саранче, но оно теперь преобладает в науке. ), и поэтому Иоанн мог есть их без всякаго смущения. Кроме акрид пустыня давала еще отшельникам дикий мед. Диких пчел в Палестине водится гораздо больше, чем ручных в пчельниках, и большая часть меда, продаваемаго в южных округах ея, получается от диких роев. И действительно, не много еще таких стран, которыя были бы более пригодны для пчел. Сухой климат и малорослая, но разнообразная растительность, состоящая по преимуществу из ароматических трав в роде тмина, мяты и других подобных растений, весьма благоприятна для них, причем сухие уступы известковых скал повсюду представляют удобную защиту и прикрытие для сотов. В пустыне Иудейской пчел водится гораздо больше, чем во всякой другой части Палестины, и до настоящаго времени этот мед служит обычной нищей бедуинов, которые выдавливают его из сотов и собирают в свои мехи Tristram, Nat. Hist. 324 .

В своем родном доме Иоанн мог бы наслаждаться приятною жизнью, — общением любящих родителей, вниманием родственников и друзей, скромными удобствами в настоящем и видами на будущее. Но иныя мысли и иныя стремления занимали его великую душу. Не до житейских удобств было ему, когда зло царствовало кругом и вопль всех истинно верующих и праведных в святой земле возносился к Богу о том, чтобы Он вспомнил о Своем святом завете и послал избавление (Лк. 1:72-73). Они жаждали освобождения от ига язычников, чтобы опять, имея своим царем Бога и всецело обладая своею землею, можно было безбоязненно служить Ему в святилище храма, исполняя обряды закона (Лк. 1:74-75). Израиль уже долго сидел во тьме, жаждая исполнения данных ему обетований, а между тем печальная действительность подрывала, повидимому, всякую надежду на их исполнение. Но если на сердце Иоанна тяжело отзывались скорби народа, то вместе с тем его томили и грехи их. Если на народе Израильском лежала «тень смерти», то это вследствие его собственных грехов и испорченности, так как Бог оставил его лишь потому, что сам он сначала оставил своего Бога. Дворы Его храма были превращены в вертепы разбойников (Мк. 11:17); духовные вожди народа сделались коварны, как ехидны пустыни, и были слепыми вождями слепцов (Мф. 15:14). Те, кто должны бы служить образцом и примером в жизни, именно священники, были предметом презрения и поношения за свое недостоинство. Прежде чем достигнуть своей возмужалости, Иоанну пришлось видеть, как на высоком месте первосвященства произошло девять перемен по воле Архелая или языческаго правителя из Рима, и призрачные первосвященники оскорбляли это высокое достоинство своими личными пороками, своим искательством или равнодушием к своим высочайшим обязанностям или позорною роскошью и надменною гордостью. Сан первосвященника занимали двое из рода Воефа александрийскаго, благодаря родству его с Иродом, но народ проклинал их, так как они окружили себя придворною пышностью и отличались грубым насилием. Затем первосвященническую должность занимал также Измаил, сын Фаби, но дубины его сторонников сделались притчей в Иерусалиме, равно как и его позорная личная роскошь. Занимали его также три члена из дома Анны, именно сам Анна, его сын Елеазар и затем его зять Каиафа, и сам Анна все еще считался самым видным человеком в Иерусалиме; но они ненавидели народ и народ ненавидел их, разсказывая, как они в своей гордой злобе шипели на него подобно ехиднам или подобно змеям предавались своим злым делам. Сыновей их народ клеймил названием сыновей Илия. Нечестие водворилось в лице их на горе Божией. Не был неповинен и сам народ, вследствие чего Тот, Кто был смирен и кроток сердцем, впоследствии так сильно обличал это злое и прелюбодейное поколение, более ожесточенное и безнадежное, чем население Ниневии, Содома и Гоморры, навлекших на себя страшный гнев Божий (Мф. 10:15, Мф. 11:24, Мф. 12:39, 41; Мк. 8:38).

Но в душе Иоанна, вместе со скорбью о бедственности и греховности народа, жило и светлое убеждение, что скоро должен придти давно ожидаемый Мессия, и что лучшим приготовлением к Его пришествию было самоотречение и уничижение, и этой мысли он отдался всем своим существом. В пустыне были и другие отшельники, старавшиеся суровым покаянием очистить себя от всяких скверн плоти и духа I. Флавий описывает нам одного из отшельников в пустыне, с которым он сам жил в течение трех лет. «Его имя было Бан, его домом была пустыня, его единственной одеждой—листья или древесная кора, его единственной пищей то, что выростало само собой, его единственным напитком была вода в источнике, и его ежедневным и еженощным подвигом было купанье в холодной воде. . Но у многих из них главным побуждением служило то, чтобы спасти себя при крушении всех других. Гораздо более достойиыя и возвышенныя побуждения руководили Иоанном. Он удалился в пустыню для того, чтобы размышлять о тайнах царства Божия и содействовать его осуществлению. Его жизнь, вся направленная к приготовлению новаго Мессианскаго царства, не была праздным и пустым одиночеством. Он совершал великий духовный подвиг, я несомненно, по целым дням и ночам, изможденный суровым постом, он предавался пламенно-слезной молитве о том, чтобы Бог наконец в Своем милосердии послал Мессию Своему народу. Мы знаем, как даже Христос «во дни Своей плоти возносил моления и молитвы с крепким воплем и слезами», как Он глубоко скорбел в Своем духе и проводил целыя ночи в горах иди пустынях в одинокой молитве; такую же всепоглощающую ревность должен был чувствовать и Его предвозвестник. Как пророки, так и раввины одинаково учили, что царство Божие могло придти только тогда, когда Израиль приготовится к принятию его самосокрушением и раскаянием. Пробудить это чувство вообще в людях, представляя в своей личности пример борьбы против грехов, и было главной задачей Иоанна. Обличать любовь к богатству было бы тщетно, если бы он сам жил в довольстве и удобствах. Чтобы обличать пустоту греховной жизни людей, он должен был прежде всего сам очистить себя от всякаго упрека в этом отношении. Люди невольно чувствуют благоговение к самоотверженной искренности, и в этом отношении не могло быть никакого сомнения касательно Иоанна. Все чувствовали, что это был человек в полном смысле цельный и искренний. Религия у окружающих людей превратилась в пустую формальность. Внешнее приличие составляло для них сущность человеческой жизни. Но Иоанн показывал, что по крайней мере был в Израиле хотя один такой человек, у котораго религия составляла действительно жизненную силу.

Живя в своей одинокой пустыне, он постепенно возрастал духом в сознании своего великаго назначения. Он был убежден, что близок был гнев Божий на всех делающих злое (а ими был переполнен мир); но в тоже время он знал также, что Бог Авраама даже во гневе помнит милость, и что вскоре должен придти давно обетованный Избавитель. И прововестником Его пришествия он и выступал теперь, почувствовав в себе ту же пламенную ревность, какою одушевлены были древние пророки. Проникнутый глубочайшим религиозным чувством, отличаясь святош простотою и правдивостью в словах и действиях, представляя в себе живое воплощение искренности и самоотречения, и с самых ранних лет имея возможность вполне знать настроение своего народа, он более чем кто либо из его современников, в состоянии был будить спящую совесть Израиля и изобличать самообольщение и грехи даже законников своего времени. Хотя и будучи человеком, имевшим наследственное право на священство, он стоял в стороне от храмового служения, так как его обрядность не давала ему больше внутренняго мира; особенно же устранялся он от священнической аристократии, так как она именно была главным источником греховности народа. Под плащем законнической чистоты и под дешевым ореолом внешней праведности фарисеев его проницательный взор сразу же видел всю бездну злобнаго честолюбия, алчности и лицемерия. Его душа скорбела при виде того, как слепой и безпомощный духовно народ под руководством и влиянием фарисеев довольствовался фарисейскою праведностью, с безсмысленным самоуслаждением полагая, что для его спасения достаточно одного звания его в качестве народа Божия. Проникшись духом пророков ветхаго завета и воспламенившись их святою ревностью об Израиле и его Боге» Иоанн требовал высшей правдивости — сердца и жизни. Своим духом от стоял выше обрядоваго закона. Свою духовную пищу он главным образон черпал из глубоких и возвышенных пророчеств Исаии. Сохранившиеся до нас немногие отрывки его проповеди изобилуют образами, заимствованными из этой именно пророческой книги: как у пророка Исаии, так и у него, этими образами были ехиднино порождение, виноградник Божий, срубание высохших дерев, сожжение огнем, молочение хлеба и веяние, равно как и раздача хлеба и одежды бедным.

Жизнь Иоанна в пустыне не была лишь временным пребыванием там. Бея его последующая деятельность, его образ жизни и его пророческая ревность указывают на постоянное пребывание в недрах свободной пустыни, вдали от развлекающаго и разслабляющаго шума житейской суеты. Но хотя и живя в той же пустыне, он однако же не был ессей. Его отношения к народу вообще, его понятия о царстве Божием, его последующая проповедь, его сочувствие даже к мытарям и грешникам, от которых ессеи и фарисеи удалялись как от осквернения, даже его пища, хотя и простая, показывают, что он отнюдь не имел никакого соотношения с этой сектой. Подобно ессеям, он был не женат; подобно им, он отказывал себе во всяких удобствах и обнаруживал пророческое величие в сознании возвышенности своей цели и деятельности. Но хотя живя и неподалеку от ессейскях поселений, доступ в которыя был вполне открыт ему, он предпочитал жить в свободном уединении. И эта именно свобода создала в нем ту нравственную силу, пред которой трепетал и киторою увлекался народ, между тем как ессейство, не обладая никакими жизненными силами, не имело и никакого живительнаго влияния на окружающих.

Ведя суровую уединенную жизнь в пустыне, Иоанн постом и молитвой подготовлял себя к принятию откровения свыше. И откровение это действительно было ему. Он видел, что время уже созрело для наступления суда Божия. За агонией царствования Ирода последовало рабство языческому Риму, разсеявшее всякия надежды. В течение почти поколения он не видел ничего, кроме бедетвенности в стране. В годы его отрочества Квириниева перепись послужила поводом к страшному кровопролитию, за которым последовало такое угнетение, что оно уже ко времени его ранней возмужалости истощило все силы народа и заставило его с отчаянием обращаться с мольбою к Риму об облегчении. Хищные и неправедные правители из римских всадников, старавшиеся только о своем собственном обогащении и безсовестно злоупотреблявшие своею властью, еще более удручали бедственное положение народа; сановники и воины подражали им в беззаконных насилиях; языческие гарнизоны занимали священный город и храм; первосвященство сделалось простой игрушкой в руках верховной власти, святыни народной жизни подвергались оскорблению и осмеянию. С 26 года правителем Палестины состоял Понтий Пилат, человек, котораго можно сравнить только с Гессием Флором, последним римским прокуратором, ужасныя неправды котораго наконец повели к отчаянной войне, закончившейся гибелью Иерусалима. Пилат какбы намеренно оскорблял и нарушал свящевные обычаи народа. Он считал ниже своего достоинства изучить тот народ, которым он управлял. Будучи не только правителем жестоким и вспыльчивым, относившимся высокомерно даже к Антипе и сыновьям Ирода, он был и вообще человек злобный и всегда готовый посредством хитрости и коварства удовлетворить свою ненависть, пылавшую в его груди, по отношению к народу, котораго он не понимал и который в свою очередь ненавидел его от всей души. Население Иерусалима должно было вынести от него целый ряд оскорблений, злобных обид, поношений и кровопролитий. Он был так озлоблен, что даже когда видел свою ошибку и опасался Тиверия, не хотел уступить, потому что не мог согласиться сделать что-либо в угоду своим подчиненным. Его современник Филон обвиняет его во взяточничестве, в делах дикаго насилия, в грабительстве, в оскорбительном обращении со многими, в безумных угрозах, в постоянных беззакониях и в безцельных и крайних жестокостях. «Он был человек злобный и яростный», говорит Филон, «не желавший ничего делать такого, что, по его мнению, могло бы понравиться его подчиненным» Philo, Leg. 1033 . Народ, находясь сод начальством такого правителя, с сожалением вспоминал даже о царствовании Ирода, тем самым показывая, насколько ухудшилось его положение с того времени, как земля сделалась достоянием римлян, и не видел никакой надежды на облегчение.

Все это, несомненно, видел Иоанн. Живя неподалеку от Иерусалима, он мог в подробности знать всю жизнь и все положение народа. Он содрогался при виде недостоинства первосвященников-саддукеев, имевших теперь во главе Каиафу, котораго ненавидел народ Ant. 18:4, 2 , но любил или по крайней мере терпел Пилат. Житейский опыт научил его с презрением относиться к раввинам, которые смиренно склоняли свою голову под постыдное ярмо и подчинялись ему из своих выгод. Но вместе с тем он глубоко скорбел при виде того, как священный закон, данный на Синае, превратился в бездушную обрядность и был только терпим Римом; скипетр народа был сломан, хотя было обещано, что он никогда но отойдет от него; священная гора сделалась твердыней необрезанных воинов, и улицы, по которым раздавались звуки священных песнопений Давида и его величественных хоров, были осквернены символами и музыкой язычников. Никогда раньше Бог не оставлял Своего народа на целые века без Своего могущественнаго покровительства; никогда раньше не терпел Он такого поношения Своего народа; никогда раньше Он не предоставлял его настолько погибели, как теперь. Все поэтому показывало, что скоро должно было проявиться Его покровительство. В книге пророка Даниила предсказывалось, что железное царство Рима продержится недолго (Дан. 7:25, Дан. 11:7 Древности, 10:11, 7 ), а между тем оно уже продолжалось в течение целаго поколения. Но даже и в эти последние дни, проклятие, обрушившееся на дом идумейскаго узурпатора, гибель Антипатра, Фазаила, Ирода, Архелая и многих других из этого ненавистнаго рода, разве не показывали, что гнев Божий уже воспламенился и что мщение Его приближалось? Суды Божии, предсказанные пророками, скоро должны были обрушиться как на отступников в Израиле, так и на врагов его.

Все эти события известны были Иоанну, и в них много было такого, что при обыкновенном состоянии духа могло смущать и удручать самое мужественное сердце. Но суровое подвижничество закалило и озарило его дух, Торжественное безмолвие пустынных холмов и безграничность небеснаго свода с его ночным узором сверкающих звезд сглаживали все противоречия, возникавшия вследствие ограниченности человеческой мысли, и наполняли его душу чувством величия Божества. Что такое человек, дни котораго проходят как миг и который сам по себе есть прах и пыль, пред всемогущим Творцом неба и земли, этой твердыней Израиля? Из истории известно, как часто являлся Он для избавления Своего народа, когда положение его казалось безнадежным. И разве самый гнев Божий, провозглашавшийся пророками, не всегда заключал в себе прикровенное благо? Разве не всегда в Его посещениях проклятие и благословение, поражение и исцеление, смерть и воскресение, шли рука об руку. Собственная жизнь Иоанна в пустыне уже давала залог возможности для спасения и народа. Его молитвы, его покаяние, его отречение от мира, его жизнь в посвящении себя Богу сняли невыносимое бремя с его души, и он нашел мир, покой, благодать и небесное озарение. Он сознавал, что время явления Мессии близко. Еще до его рождения открыто было, что он будет предтечей для Мессии в духе и силе Иеговы, чтобы приготовить народ к принятию Господа. Да и сам он по внушению свыше почувствовал в себе непреодолимое влечение к возвышенной пророческой деятельности, и он стал проповедывать народу о покаянии и приближении явления ожидаемаго Избавителя, имеющаго произнести суд над нераскаянными и даровать милость сокрушенным. Под влиянием Духа Божия, нашедшаго в его очищенном суровою жизнию теле достойный для себя сосуд, он ощутил в душе своей силы занять высочайшее и самое страшное положение, какое только доступно для смертнаго человека, именно положение предвозвестника Мессии и подготовителя путей Ему. Он должен был заровнять те рытвины и горы, которыя в виде грехов и беззаконий лежали на пути Мессии, должен был сделать прямыми пути для Него, т.-е. обличить высокомерных и гордых и поднять смиренных и угнетенных, не щадить никаких кривых путей человеческих и изгладить их неровности призывом к сердечному раскаянию, чтобы сделать их пригодными для мирнаго шествия Христа.

Царство Божие, как оно предносилось Иоанну, было гораздо выше и величественпее всех прежних представлений о нем. В годы его детства, известные учители народа Иуда и Маттафия пытались водворить царство Мессии посредством политическаго возстания, которое потушено было кровью. В его отрочестве Иуда галилеянин с тою же целью прибегал к силе, по только покрыл страну ужасом и бедствием. Несмотря на это, все более усиливалась партия, для которой война с Римом сделалась своего рода символом веры. Даже в Самарии распространено было убеждение, что царство Божие близко, и что оно примет внешнюю политическую форму. Бедственность, тяготевшая над Иудеей, тяготела также и над самарянами, и их национальное соперничество с иудеями заставляло их также искать себе облегчения в надежде на могущество ожидаемаго Мессии. По их мнению, онп именно, а не иудеи, жили на почве действительно священной земли, обетованной Аврааму, земли, где патриархи пасли свои стада; на их-де священной горе Моисей зарыл истинные сосуды скинии, которые, по мнению иудеев, находились под храмом Соломоновым, и которые, как они утверждали, чудесно были скрыты после разрушения храма халдеями. Обладание этими сосудами считалось весьма важным, так как, при обычной наклонности на востоке связывать известныя верования с внешними предметами, господствовало общее убеждение, что место, где они скрыты, и будет именно местом явления Мессии. По одному распространенному преданию, когда откроется царство Мессии, ковчег и эти священные сосуды опять будут вынуты из земли. Иеремия, — так гласило иудейское предание, — по указанию Божию повелел скинии и ковчегу последовать за собой на гору Нево, и там он скрыл их, равно как и жертвенник кадильный, в одной пещере, и заделал вход в нее так, что после уже никто не мог найти ея. Тот же пророк заявил, что «это место останется неизвестным, доколе Бог, умилосердившись, не соберет сонма народа. И тогда Господь покажет его, и явится слава Господня, и облако, как явилось при Моисее» (2 Мак. 2:4-8). В позднейшем предании, главным деятелем в этом отношении, вместо Иеремии, выступал ангел. Незадолго до разрушения Иерусалима, этот апгел, сойдя с неба в Иерусалим, сел на храм, чтобы спасти его. Уложив скинию, ковчег, обе каменныя скрижали, эфод и златотканныя одежды первосвященника, жертвенник кадильный, урим и туммим и священные сосуды, он взял их в одно тайное место и громким голосом закричал: «о земля, земля, земля! слушай слово всемогущаго Господа, и прими, что я поручаю тебе, и храни до конца времен, чтобы возвратить опять, когда тебе будет сказано и когда чужеземец не будет обладать ими. Ибо настанет время, когда Иерусалим возстановится опять, чтобы существовать во-веки»! Тогда земля открыла свои недра и поглотила все эти священныя вещи Откровение Варуха. Ceriane, Monumenta Sacra, т.1, ч. 2, гл. 6 » Впоследствии святой тайновидец видел эти священные сосуды на небе. По его свидетельству, побеждающий будет вкушать сокровенную манну (Откр. 2:17), и когда отверзся храм Божий на небе, то явился ковчег завета в храме Его (Откр. 11:19).

Самаряне лелеяли эти надежды не менее горячо, чем и сами иудеи, но придавали им местный колорит и были убеждены, что действительным местом, где сокрыты были эти сокровища, была вершина горы Гаризима. по близости к их родному городу, — горы, с вершины которой племена израильския, привступлении Иисуса Навина в землю Ханаанскую, провозглашали благословения закона.

Как сильно самаряне проникнуты были подобными ожиданиями в эти годы, обнаружилось немного позже. Когда закончилась деятельность Иоанна, не принеся им ожидаемых последствий, произошло одно событие, которое, было лишь окончательным выражением долго накоплявшихся в них чувств. «Один человек», говорит И. Флавий Древности, 18:4, 1 , «не придававший никакого значения лжи и обольщавший народ тем, что могло нравиться ему», порешил поднять народное движение в роде Иоаннова, распространившагося по Иудее и Галилее, в надежде, по всей вероятности, придать ему политическое значение. Распустив по долинам Самарии известие, что в назначенный день явятся новый пророк на горе Гаризиме, на том самом месте, где Монсей скрыл сосуды скинии, он поднял необычайное смятение. Повсюду распространилась молва, что в этот день откроется царство Божие, потому что священные сосуды должны были оставаться скрытыми до его наступления. Это была коварная уловка перенести на Самарию те светлыя надежды, которыя составляли славу Иудеи, так как при этом заявлялось притязание на обладание таинственными сокровищами и законом во всей его чистоте. Тысячи народа стали стекаться в назначенный день в долину между горами Гевалом и Гаризимом, все новые и новые караваны постоянно прибывали с народом в деревню Тиравафу, указанную лжепророком в качестве сборнаго пункта, пока дело не приняло серьезный в политическом отношении оборот, так как и старейшины народа примкнули к этому движению. Пилат встревожился, опасаясь, что народ легко может перейти от поисков за священными сосудами к открытому возстанию. Его прежняя жестокость в действительности уже подготовила народ к этому возстанию Древности, 18:4, 2 . Поэтому он запретил это паломничество и разставил конные и пешие отряды у всех подходов к Гаризиму, чтобы воспрепятствовать восхождению на гору. Но огромная народная толпа, среди которой многие были вооружены, не обратила внимания на это запрещение и силою пыталась проложить себе дорогу к священному месту. Тогда Пилат приказал войскам разсеять народ: последовало жестокое побоище, в котором многие были убиты, остальные обратились в бегство, а главари, попавшие в плен во время или после битвы, были преданы смерти.

Это кровавое событие произошло уже несколько лет спустя после проповедн Иоанна, В 35 г. по Р. X.. вскоре после распятия, хотя некоторые думают, что оно случилось около самаго времени смерти Христа. но оно было лишь одним из проявлений народных понятий касательно царства Мессии, показывая, насколько взгляд на него был проникнут политическими идеями того времени. Иоанн был совершеннно чужд таких воззрений. Если он, как иудей, веровал, что Мессия будет славой Израиля, то откровение этой славы он предоставлял будущему, а сам исключительно ограничивался нравствевными и духовными надеждами. Он отнюдь не был политическим агитатором в роде Иуды галилеянина: его .Мессианское царство было царством не от мира сего.

К ПЯТНАДЦАТОМУ году царствования Тиверия, что соответствовало 29 году от Р. Хр., на римскую империю стала все более ложиться тень самых мрачных лет царствования этого императора, в то время имевшаго уже 71 год от роду Тиверий царствовал с 14 по 37 г. по Р. Хр., процарствовав всего 22 г. Умер 16 марта 37 года, 78 лет от роду. . Среди тех, кто жили в это время и впоследствии могли помнить все главнейшия обстоятельства его царствования, старший Плиний (впоследствии уже в сане римскаго навмарха или адмирала погибший при первом извержении в историческия времена горы Везувия) был еще четырехлетним ребенком Род. 24 г. по Р. Хр. . Веспасиан, которому впоследствии вместе с его сыном Титом пришлось разрушить Иерусалим, был мечтательным и заносчнвым девятнадцати летним юношей Род. в 9 г. по Р. Хр. . Калигула, который в свое время, став во главе империи, привел весь мир в ужас зрелищем безумнаго деспотизма, был шестнадцатилетним мальчиком Род. в 12 г. по Р. Хр. ; а среди браков, совершившихся в то время, был брак дочери злополучнаго Германика, от которой девять лет спустя родился Нерон. Дела по всей империи находились в мирном состоянии, потому что все народы тогдашняго мира уже покорились римскому орлу, наложившему на них свое всеуравнивающее иго, и велись лишь две незначительныя войны, на окраинах — с фракийцами на востоке Европы и с фризами на северо-западе. Понтий Пилат уже два года был прокуратором Самарии, Иудеи и Идумеи, Ирод Антипа около тридцати двух лет правил Галилеей и Самарией и теперь имел уже около пятидесяти лет от роду, а его брат Филипп, бывший почти в тех же летах и занимавший тоже правительственное положение, был тетрархом остальной части страны за Иорданом и вел спокойную жизнь, стараясь быть полезным стране и достойным своего положения.

За исключением религиознаго возстания Иуды и некоторых других смятений после смерти Ирода, а также и во время переписи, предпринятой Квиринием, Палестина почти в течение шестидесяти лет пользовалась номинальным миром С 29 г. до Р. Хр. . В разных местах страны, как сказано было выше, за это время возникли новые города и селения со всем блеском и изяществом римской цивилизации. «Римский мир», которому суждено было приготовлять путь к христианству разрушением средостений между народами и слиянием всего цивилизованнаго мира на время в одно могущественное государство, таким образом повсюду приносил своя плоды, хотя дурное управление незаметно подкапывало всю систему империи. Восток находился в состоянии глубокаго мира. Парфянския конныя орды, которыя были ужасом того века, уже не поили своих коней в Евфрате и не смели переправляться чрез него в течение двух поколений С 38 г. до Р. Хр. , хотя все еще рыскали по долинам Парфии и ждали только приказа из двора Ктизифонова, чтобы ринуться на открытую для них Палестину. Четыре легиона, державшиеся наготове в Сирии, и сильная линия военных постов вдоль Евфрата, при мысли о назначении на которую римская военная молодежь содрогалась, видя в этом назначении изгнание из пределов мира, едва в состоянии были сдерживать этих яростных курдов своего времени, разносивших повсюду смерть и разрушение.

В таком-то состоянии находилось положение дел, когда Иоанн наконец вышел из своего уединения в качестве пророка своего народа Евангелист Лука точно определяет время выступления Иоанна Предтечи на проповедь (Лк. 3:1-2) . Близость пустыни Иудейской к Иерусалиму и густота жившаго вокруг нея населения, несомненно давали многим возможность время от времени посещать его, так как в то возбужденное в религиозно-нравственном отношении время достаточно было одного слуха о том, что в каком либо округе появился необычайный подвижник и проповедник, чтобы у многих явилось непреодолимое желание повидать его и воспользоваться его благочестивыми советами. Впервые Иоанн выступил на общественное служение на берегах нижняго Иордана.

Часах в двух пути к востоку от жалкой деревни, составляющей остаток Иерихона, и в восьми или девяти часах от Иерусалима Иордан быстро течет но направлению к Мертвому морю, находящемуся также неподалеку отсюда. Беря начало в горах Ливанских, приняв в себя в качестве притоков источники в Кесарии Филипповой, пройдя затем болотистое озеро Меромское и далее чрез великолепное озеро Галилейское, река от выхода из этого озера до того места, где она минует Иерихон, имеет всего только 90 верст по прямой линии, но до 300 верст, если считать все ея излучиныи повороты. Близ Иерихона она имеет до 13 — 14 сажен в ширину и от 3 футов до сажени в глубину, так что но местам ее легко переходить в брод, кроме времени полноводий, бывающих весной, осенью и зимой, когда переход чрез нее становится весьма опасным. В этой именно части Иордана войско Веспасиана, во время последней войны, загнало массу иудеев в реку, когда она выходила из берегов, и их погибло в ней так много, что «нельзя было перейти реки по причине переполнявших ее мертвых тел, причем и Мертвое море было также наполнено трупами, унесенными в него рекою» И. Флавий, Bell. Jud. 4:7, 6. . Река тут протекает между двойными берегами, обозначающими ея низкий и более высокий уровни в ноябре и апреле. Берега эти по местам болотисты и поместам отвесны, но в общем представляют удобное место для народных собраний, и потому здесь именно и выступил Иоанн с проповедию к народу. Густыя чащи красных тамарисков, стройные сикоморы с их белыми стволами и широкими листьями, дубы с их темной густой тенью, развесистыя акации, бледнозеленыя ивы и многоцветные олеандры еще и теперь покрывают верхнюю террасу, причем еще более разнообразия этой картине придают большия заросли камыша, растущаго выше человеческаго роста на нижнем уровне, над которым во времена Иоанна возвышались еще великолепныя головы пальм, этой гордости и славы Иордана. В этой-то местности на берегу реки; в виду диких скалистых гор, закрывающих вид с обеих сторон, в местности, где, благодаря ежегодным наводнениям, образовалась резкая черта между роскошною тропическою растительностью и безплодностью сожженной пустыни, Иоанн, о котором Христос сказал, намекая на волнующиеся камыши по прибрежью реки, что он не был тростью, ветром колеблемою, но по истине был Илия, который должен был придти как пророк и гораздо больше, чем пророк, — тут-то и возвысил свой голос в качестве предтечи пред лицом Помазанника Божия, чтобы приготовить путь Ему (Мф. 11:7, 9, 10, 14; Мф. 17:11, Мк. 9:12, Лк. 7:26-27). Уже самая внешность Иоанна могла невольно привлекать к себе внимание народа. Его худощавый став, истощенный скудною пищей и суровыми подвигами, его длинные волосы, не стриженные в течение тридцати лет в знак назорейства, его грубый волосяной плащ и кожаный пояс рисовали в его лице образ одного из древних пророков. Св, Писание описывает величайшаго из пророков, именно Илию фесвитяннна, который, по всеобщему ожиданию, должен был явиться пред пришествием Мессии, совершенно в том же виде, в каком явился Иоанн, именно как «человек весь в волосах, и кожаным поясом подпоясан по чреслам своим» (4 Цар. 1:8); народ же знал из поучений в синагоге, а кто мог читать сам, то и прямо из св. Писания, что грубая волосяная мантия была обычной одеждой древних пророков, как особаго класса. Эта одежда всегда была знаком скорби и сокрушения (4 Цар. 6:30, Иов. 16:15, 3 Цар. 21:27) и, воскрешая воспоминания о священных временах прошлаго, вместе с тем пробу задала в душах народа сознание собственной греховности и нужды в покаянном сокрушении.

Пустыня в глазах иудеев вообще имела священное значение, «Из нея, говорили раввины, вышли закон, скиния, синедрион, священство и должность левитов. Даже царская власть и в действительности всякий благой дар, полученный Израилем от Бога, вышли из пустыни Шир-Гашир. f. 13, 13, приведено у Sepp, Leben Jesu, 2:44. ». Призыв народа в пустыню теперь имел сам по себе священное значение, так как он напоминал слова пророка Исаии: «приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в пустыне стези Богу вашему» (Ис. 40:3). При напряженном ожидании Мессии, влияние этого призыва было огромное. Опираясь именно на то значение, какое придавалось ему народом, один фанатик, по имени Февда, присвоив себе роль пророка чрез несколько лет после распятия, увлек за собою множество народа В царствование Клавдия в 46 г. по Р. Хр. , в качестве второго Моисея, за Иордан в пустыню, где он обещал совершать чудеса, уверяя, что Бог явится для избавления Своего народа. I. Флавий разсказывает также, что и другие увлекали народ за собой в пустыню, «где с помощию Божиею они-де будут открыто совершать знамения и чудеса» I. Флавий, Древности, 20:5, 1; 8, 9. , и Сам Христос, пред оставлением Своих учеников, счел необходимым предостеречь их, что когда им скажут: «вот Христос в пустыне, не выходите»(Мф. 24:26). Народ изо-дня в день ожидал явления мудраго и совершеннаго пророка, который возвратил бы ему потерянные урим и туммим, «возстановил племена израильския, обратил сердца отцов к детям, обличил времена и утолил гнев Божий, прежде чем возгорится ярость Его» (Сир. 48:10). Под влиянием тяжелых исторических испытаний в народе все глубже укоренялось сознание того, что спасти Израиля могло только одно покаяние. «Если мы покаемся хотя бы на один день», говорили раввины, «то явится Мессия». «Пока Израиль не раскается, он не может ожидать Снасителя», говорил раввин Иуда. Но это покаяние должно было совершиться не раньше прихода Илии во исполнение предсказания Малахии, а он придет не раньше трех дней до явления Самого Мессии, когда его голос от одного конца земли до другого провозгласит: «спасение идет миру». Eisenmenger, Judenthum Entdecktes. 2, 696.

Пророк, по иудейскому воззрению, был не только провидец, но и безстрашный проповедник, от котораго, выражаясь словами Климента Александрийскаго, истина просиявала как лучи света от солнца Clement. Hom. 2:6. . Он мог открывать будущее, но вместе с тем он был орудием Божиим для сообщения укоров или повелений Всемогущаго в качестве Его посланника и истолкователя Его воли людям. И вот в качестве такого посланника и явился в лице Иоанна новый Илия. Появление его произвело на народ тем более громадное впечатление, что проповедь его касалась самаго животрепещущаго вопроса о пришествии Мессии. «Покайтесь, проповедывал Иоанн, ибо приблизилось Царство Небесное». И этот призыв новоявленнаго пророка громовым отголоском отдавался в сердцах всех труждающихся и обремененных, желавших в проповеди его найти облегчение своей совести от тяготевшаго на ней бремени греха и сомнений, чтобы достойно приготовиться к явлению грядущаго Мессии. Этот глас вопиющаго в пустыне стал сильно будить совесть народных масс, которая подверглась глубокому усыплению под влиянием фарисейскаго формализма, римскаго угнетения и саддукейскаго равнодушия. Началось сильное народное возбуждение. Хотя Иоанн держался в стороне от Иерусалима и густо населенных округов, его проповедь нашла себе живой отголосок по всей стране, и народ толпами все в большем числе начал стекаться к нему из Иерусалима, Иудеи и возвышенных равнин Переи (Мф. 3:5, Мк. 1:5). Всем невольно думалось, что это и есть обетованный Илия, провозвестник Мессии. И этот проповедник, совершенно непохожий на раввинов, требовал теперь, чтобы закон, доселе исполнявшийся только внешним образом, исполнялся по совести и осуществлялся в самой жизни. Только такое духовное приготовление и может отвратить грядущий гнев. Будучи вторым Илией по духу, как и по внешности, и подобно ему будучи свидетелем злых времен, он пришел не строить, а низвергать, пробуждать, а не назидать, пришел с топором, а не лопатой. Главным содержанием его проповеди было приближение того суда, о котором говорил последний из пророков, когда гнев Божий будет жечь подобно печи раскаленной (Мал. 4:1), когда гордые и злые, уподобившись соломе, будут и сожжены подобно ей, пока не останется от них ни корня, ни стебля. Но вместе с тем он присоединял и утешительное уверение пророка Малахии, что для тех, кто боится имени Господа сил, взойдет солнце праведности с его целительными лучами. Весь смысл проповеди Малахии был вт действительности предвосхищением того же самаго, на чем покоилась и проповедь Иоанна. «Вот, Я посылаю ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною», предеказывал последний пророк ветхаго завета. «И внезапно приидет в храм Свой Господь, Котораго вы ищите, и Ангел завета, Котораго вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф. И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится? Ибо Он, как огонь расплавляющий, и как щелок очищающий, и сядет переплавлять и очищать серебро, и очистит сынов Левия, и переплавит их как золото и как серебро, чтоб приносили жертву Господу в правде, И приду к вам для суда, и буду скорым обличителем чародеев и прелюбодеев, и тех, которые клянутся ложно, и удерживают плату наемника, притесняют вдову и сироту, и отталкивают пришельца, и Меня не боятся, говорит Господь Саваоф» (Мал. 3:1-3, 5). Подобно проповеди всех пророков, проповедь Иоанна была возвещением гнева Божия, по в то же время, подобно им, оил заключала в себе под известным условием обетование Божественной любви и милосердия. Как и приличествовало его должности, он, подобно Илии, обличал пороки своего времени, потому что, подобно ему, он «во дни свои не трепетал пред князем, и никто не превозмог его» (Сир. 48:13).

Вместе с призывом к покаянию, Иоанн соединял особый знаменательный обряд для всех тех, кто выражали готовность исповедывать свои грехи и давали обет исправиться в своей жизни. Он именно требовал от таких лиц крещения, то есть, омовения в воде. Но закону Моисееву также требовалось омовение и очищение, но оно имело там значение скорее личнаго дела с целию очищения от обрядовых осквернений и повторялось всякий раз, как это требовалось новым случаен осквернения. Но введенное Иоанном крещение совершалось только однажды, и желавшие могли принять его только от рук Иоанна, Он не довольствовался древними обрядами и требованиями фарисеев. Для него необходим был новый символ, который но самой своей форме мог бы служить выражением величия требовавшейся нравственной перемены и быть пригодным знаком для ея начала, и в то же время достаточно простой для того, чтобы он мог быть доступен для всего народа, для всех, кто желали порвать с греховным прошлым и вступить в новую духовную жизнь, к которой призывал он. Омовение во все времена служило религиозным символом и было знаменательным обрядом. Проказа Неемана очищена была в водах Иордана (4 Цар. 5:10). Священники в храме постоянно совершали омовения, от народа вообще требовалось, чтобы он удалял нечистоту посредством омовения. Пророк Давид молился: «омой меня от беззакония моего (Пс. 5:4). Пророк Исаия также взывал: «омойтесь, очиститесь; удалите злыя деяния ваши от очей Моих, перестаньте делать зло» (Ис. 1:16). Омовение и вообще на востоке само по себе составляет почти религиозный долг. Пыль и жар до крайности отягощают тело и душу, так что омовение приносит общее освежение и довольство. Поэтому принятый Иоанном символ крещения имел для народа громадное значение: всякий истомленный, запыленный и загрязненный странник, получив внутреннее оживление или возрождение, вместе с тем погружался в чистую и свежую воду реки, и таким образом, в знак своего внутренняго очищения, выходил чистым из нея душой и телом. Но это крещение у Иоанна не было еще таинством. «Он был добрый человек», говорит I. Флавий Ant. 18:5, 2 , «и убеждал иудеев, которые желали жить достойно и быть справедливыми по отношению друг к другу, и благочестивыми к Богу, принимать крещение. Крещение было усвоено им не как средство получения прощения за какие-нибудь грехи только, но и в смысле чистоты всего тела, когда душа предварительно очищалась праведностью». Крещение Иоанново таким образом было только простым символом очищения, в котором нуждалось сердце, и впоследствии оно должно было найти себе дополнение в крещении от Духа Святого. Принимать его могли только те, которые смиренным исповеданием своих грехов доказывали свою искренность. Отсюда крещение сделалось выражением нравственнаго обета, желанием показать своею лучшею жизнью, что действительно произошла перемена и в самом настроении сердца. В смысле приготовления к Мессии, оно представляло собою нечто совершенно новое в Израиле, порази тел ьным образом свидетельствуя о том чудесном нравственном перевороте, который совершался в сердцах народа. Если, как доказывают некоторые раввины, уже и раньше существовал обычай крестить прозелитов, которые, оставляя свое язычество, старались получпть доступ в общину Израиля, то введенный Иоанном обряд, как приыенявшийся им к самому иудейскому народу, заключал в себе нечто необычное, и то обстоятельство, что народ подчинялся этому обряду, служит сильнейшим доказательством влияния пророка пустыни на народныя массы. В этом случае его отношение к израильскому народу имело тот смысл, как будто самый этот народ сделался язычником л нуждался в том, чтобы его опять ввели, подобно язычникам, в достояние Иеговы с возстановлением ему всех потерянных им преимуществ. Вместе с тем Иоанн не оставлял народа без помощи в стремления к чистоте. Если бы он призывал его только бежать «от грядущаго гнева», то мог бы довесть его до отчаяния. Если бы он, призывая его к крещению, затем предоставлял его своим собственным усилиям в деле достижения доброй нравственности, то он повергал бы его в безпомощное состояние, так как человек, не имея пред собою высшаго идеала праведности, никогда не мог бы и достигнуть ея. Поэтому Иоанн давал и самыя средства к осуществлению его призыва, именно указывая на грядущаго Мессию, этого Агнца Божия, Который должен был взять на Себя грехи мира.

Можно представить себе, какое необычайное зрелище представляла проповедь Иоанна к собиравшемуся к нему массами народу, и оно долго оставалось в народной памяти. «Что ходили вы смотреть в пустыне? человека, одетаго в мягкия одежды»? спрашивал Христос Иисус в позднейшее время. Народ всякаго звания и класса массами стекался послушать новаго пророка. Движение, сначала местное, постепенно распространилось но всей стране (Мф. 3:5). Сначала к нему собирался народ из ближайших мест, — из окрестностей Иерусалима, из Иудеи и Переи. Но скоро молва донеслась и до галилеян, до подошвы Ливана и восточной Иорданской страны, и оттуда также народ устремился к Иоанну. По галилейским и иудейским дорогам потянулись большие караваны, направляясь все к одному и тому же центру. Рабочие с этою целию оставляли свою работу или свое ремесло, и среди отовсюду стекавшагося народа были бойкие торговцы, римские сборщики податей и туземные или чужеземные воины. Все, что было благороднаго, и все, что было низкаго в Израиле, — люди благочестивые и преданные миру, праведные и испорченные, искренние и двоедушные, сторонники Рима и враги его, все одинаково находились в этой жаждавшей духовнаго просвещения толпе. Тут в одной и той же толпе можно было видеть высокомерных раввинов, длиннополых фарисеев, холодных и вежливых саддукеев, сановных священников и простых левитов, седовласых старейшин народа, богатых землевладельцев, имевших полныя житницы, и бедных поселян, воинов четвертовластника Антипы из Переи, быть может также прозелитов из римскаго гарнизона в Иерусалиме, более склонных принимать крещение в Иордане, чем обрезание, мытарей из природных иудеев, более всего презираемых и ненавидимых за свою службу Риму и свои несправедливыя вымогательства. Не было недостатка и в иудейских женщинах, и среди них, конечно, не мало тех, которыя были вполне рабынями порока (Мф. 3:7, Мф. 21:32, Лк. 3:10 и след., Ин. 1:19 и след.). Все хотели принять участие в спасении израилевом, или но крайней мере хоть наружно показать свое стремление к нему, — даже те классы, к которым щепетильные фарисеи и ессеи относились с презрением как к нечистым. Многие, конечно, стремились сюда с искренним желанием воспользоваться проповедью, хотя тут без сомнения были и такие, которые прибывали только для того, чтобы посмотреть, покритиковать, посуесловить и донести властям о всем виденном. Все виденное ими оказывалось по истине поразительным, особенно в виду того, что это был первый пророк, явившийся за последния 500 лет. Подавленный всем виденным, народ внимал проповеди Иоанна, принимал его крещение, и в нем разгоралась вера в приближение Царства Небеснаго, о котором проповедывал им новоявленный пророк, равно и в Мессию, пришествие Котораго он возвещал. По введенному им обряду, он стал известен под названием Крестителя, но многие давали ему название учителя и пророка (Лк. 3:12, Мф. 11:9, Мф. 21:26). Он не творил никаких чудес, но слово его, как и крещение, имело чудесную силу, так что даже и после его заключения в тюрьму и смерти народ продолжал, несмотря на лукавопрезрительныя ухищрения кннжников и фарисеев, верить, что действительно он был пророк и крещение его было с неба (Мф. 21:25).

Здесь указывается на основное различие между Иоанном Крестителем, пророком, свидетельствовавшим о свете (ср. Мф. 11:9-11), и Иисусом, Который Сам был Светом (Ин. 8:12).

К чему называется здесь посланный человеком? К тому, чтобы не считали его ангелом, как хотели иные, смотря на его строгую жизнь.

Послан от Бога: это не то, что самозванные просветители мира, у которых одно только и есть достоинство – жалкая гордость, ставящая себя выше других, являющаяся то в звании особенных мудрецов – учителей народа, то на месте высоких деятелей в мире политическом. – Это не то, что мнимо облюбленные народом деятели, которых поставила в число избранных народов неутомимая на грех пронырливость их. Послан от Бога. Еще пророком Малахиею говорит Иегова: се Аз посылаю ангела моего пред лицем твоим Мал. 3:1. Рождение Иоанна было предвозвещено родителю его ангелом, при чем назначено и служение его; и самое рождение его было истинным чудом. Не бойся Захарие, говорил явившийся небесный вестник, зане услышана бысть молитва твоя, – и жена твоя Елисавета (доселе бесплодная) родит сына.... Той предидет пред Ним духом и силою Илииною Лк. 1:13, 17. В определенное время этот человек сам услышал глагол Божий, посылавший его на предназначенное ему дело Лк. 3:2.

Имя ему Иоанн. Имя Иоанна дано ему онемелым отцом, который стал говорить, как только назначил это имя Лк. 1:63, 64. Имя это до того было громко, что не знали, чем считать Иоанна: Илиею ли или одним из великих пророков, или даже самим Мессиею.