Евангелие от Иоанна 1 глава 5 стих

Но получается, что неразумные сердца все еще не могут воспринять этого света, ибо их обременяют грехи их, и они не могут его видеть. Но пусть они не думают, что света нет, если они не могут его видеть: сами они из-за грехов суть мрак... Итак, братья, как бывает, когда слепой человек находится на солнце, и солнце перед ним, но сам он чужд солнцу; так всякий неразумный, всякий неправедный, всякий нечестивый слеп сердцем.

Пред ним — премудрость, но, будучи пред слепым, она чужда его очам. Не потому, что ее нет, но потому, что сам он чужд ей. Так что же ему делать?

Пусть очистится и тогда сможет увидеть Бога¹.

***

Но неразумные сердца, пожалуй, еще не могут обрести этот свет, поскольку отягчены грехами своими, так что не в состоянии видеть его. И пусть не думают они, что света как бы нет, на том основании, что не могут его видеть, — ведь они сами из-за грехов своих превратились во тьму. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин. 1:5). Так вот, братья, это — как слепой человек, стоящий на солнце: солнце перед ним, но сам он далек от солнца; так и всякий глупый, всякий неправедный, всякий нечестивый человек слеп сердцем. Премудрость рядом с ним, но она рядом со слепым, и нет ее для глаз его, не потому что ее нет близ него, но потому что сам он от нее далек. Как же поступить ему? Пусть он очистит то, благодаря чему можно узреть Бога Ср.: Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. I, 2. — Ред. . Если он потому не может узреть Его, что глаза его засорены и воспалены из-за попавшего в них песка, или из- за гноя, или из-за дыма, то пусть скажет ему врач: «Очисти глаза свои от всего, что им вредит, чтобы ты смог увидеть свет очей своих».

(2) Песок, гной, дым — это грехи и пороки; потому избавься от всего этого, и ты узришь Премудрость, Которая пребывает близ тебя, ибо Бог и есть Премудрость, и сказано: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5:8).

Это Слово, в начале бывшее у Бога т. е. пребывавшее до создания мира с Богом Отцем Своим сокровенно, потом явившее себя Богом в сотворении ( вся тем быша и без него ничтоже быть еже бысть), открывшее в себе для совершеннейших из сотворенных существ более, нежели только источник бытия, – но и жизнь ( в том живот бе: – здесь невольно припоминается – дыхание жизней, древо жизни...), – это Слово, когда человек лишился уже богодарованной жизни, хотело по крайней мере остаться для него светом ( и живот бе свет человеком), из внутреннего перейти во внешнее; оно не могло уже более быть его душею, – хотело по крайней мере озарять его светом своим по временам подобно солнцу. И свет во тьме светится; чем далее человек отходил от начала своего бытия, тем более сгущалась тьма в нем и над ним; сделалось око его темно и все тело его стало темно; но эта тьма разрежалась по временам сиянием Слова; оно просиявало – то внутренними озарениями духа, то внешними явлениями и откровениями; мало того, оно возжигало постоянный светильник в откровении письменном; это было второе слово Божие; словом, оно так разделяло между людьми свет свой, что никого не лишало его в своей мере ( бе свет истинный, просвещаяй всякаго человека, грядущаго в мир)

Евангелист не сообщает, откуда пришла тьма, она противостоит свету и поэтому, как и свет, должна быть личным духовным началом. Свет и тьма несовместимы друг с другом. И как бы ни велика была Тьма, она не способна скрыть или уничтожить свет, поскольку Свет есть жизнь, первоначало, само существование: «Я есмь» (Ин. 8:24, 58).

 «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков». Вся жизнь — от Него. Свет разума и жизнь смысла. И свет Божественного Откровения. Свет пасхальной победы над грехом, над диаволом и над смертью. В этот день, который начинается ночью, «свет во тьме светит, и тьма не объяла его». И все человечество, находящееся во тьме греха и смерти, до тех пор, пока есть в нем закон совести и стыда, тоже причастно, хотя бы в малой мере, Божию Слову. 

В предыдущем Слово обозначается как виновник первоначально добраго, чистаго творения, как источник жизни и света. Здесь определяется Его деятельность уже в падшем мире. Не определяя здесь ближе, откуда произошла в мире σκοτια (чрез грех отпадшее от Бога, источника жизни и света, подпаашее власти князя тьмы и смерти, творение 1-е Иоанна 1, 5), евангелист говорит: Свет светит и во тьме, освещая и спасая грешных людей от власти ея; и тьма заблуждений и пороков, как ни сильна была она, особенно в язычестве, — не объяла, не погасила его. Здесь изображаемая деятельность Света обнимает собою не только избранный народ Божий, подготовлявшийся к Христу особенными чрезвычайными средствами, но и язычников; последние, хотя, повндимому, предоставлены были самим себе, однакоже не были вовсе лишены невидимаго искупительнаго действия Света; все лучшее в язычестве было плодом итого Его действия. В следующих стихах эта деятельность Слова изображается раздельно по отношению к народу Боясию и к язычникам. Здесь определяется > постоянная (наст. вр. φαίνε*) спасающая людей деятельность Слова, начавшаяся с грехопадения человека.

Свет, Который светит во тьме, — ключевая тема всего четвертого Евангелия. Но если греческий философ Диоген искал человека днем с огнем и свет его фонаря, горящего при свете дня, терялся в ослепительных лучах южного солнца Эллады, то Иисус несет в Себе какой-то другой свет — свет, что светит во тьме, пронзает эту тьму, выхватывая из нее фигуры, находящиеся рядом, при том, что все остальное по-прежнему тонет во мгле.

И свет во тме светится. Совесть, которую Господь дал людям, есть луч Его света, который и во тьме светит. И язычники имели совесть. Но кроме этого внутренняго голоса совести, Слово — свет светило и внешним образом, чрез избранных своих, патриархов н пророков, светило до тех пор, пока само стало плотию (срав. Евр. 1:1. 3, 6. 1 Кор. 10:4. 9. Евр. 11:26).

И тма его не объят. Люди, не смотря на голос совести и убеждения посланников Божиих, до такой степени увлеклись ложью, что почти утратили способность к восприятию света (3:19), или — как передают мысль евангелиста св. Златоуст и бл. Феофилакт, — тьма, покрывавшая человечество, как ни густа была, не одолела и не поглотила его (света).

και то φώς έν τή σκοτία φαίνει, και ή σκοτία αυτό ου κατέλαβεν.

Мысль из той же книги Бытия (хаос - свет). Разогнал тьму безобразия, создав порядок.

То же повторяется и в духовном мире. Свет не светил, а светит (людям).

Отметим, иногда Иоанн употреблял слово «тьма» символически. Например, 6:17: без Иисуса - тьма; 20:1: не зная о Воскресении - темно (в мире без Иисуса); 13:30: Иуда переходит из жизни в ночь. Тьма - жизнь без Христа.

Тьма еще одно ключевое слово.

В мире тьма реальна. Это не просто отсутствие света.

1. Тьма враждебна свету. Человек греха любит тьму. Это, возможно, заимствование из зороастризма. Бог света Ормузд и бог тьмы - Ариман. Пророк Зороастр: мир - поле битвы. Важно, чью сторону выберет человек.

2. Тьма - символ всех тех, кто не любит добра.

3. Иногда тьма - символ невежества.

Ст. 5б: καταλαμβάνω - взять, воспринять, объять, охватить, постичь (в физическом и «умственном» смысле)

Поэтому перевод:

Тьма не постигла (не поняла и не приняла) Его.

Но! Также «одолеть» (напр., 1 Фес. 5:4). Ориген (и прочие греческие толкователи) понимает в этом смысле. Тьма преследует свет, но не постигает его, не побеждает. Бог всегда одолевает зло.

Все эти значения сходны: тьма не поняла, не захватила в преследовании, не одолела и не погасила свет.

Добавка Иоанна - пояснение, что Иоанн Креститель не был светом, он был свидетелем о Свете (Ин. 1:6-9).

Стилю Иоанна присущи вставки и комментарии. В данном случае - одна из вставок, объясняющих, что Свет, о котором поет гимн - не Креститель.

Все синоптические Евангелия начинаются с Крестителя. У Иоанна - с таинственного гимна о Логосе: истинное начало жизни скрывается во вневременном начале, в вечной жизни Бога. Но исторически явление Света подготовлено проповедью Крестителя. О нем Иоанн говорит чаще и подробнее других.

После четырех веков отсутствия пророчества было естественно в Иоанне видеть Христа. Секта. Иоанн не умаляет Иоанна Крестителя, но указывает на его подлинное место: свидетель (1:8); не Христос (1:20); умаляется (3:25-30); Иисус имеет большее влияние (4:1); Иоанн не может сделать то, что делает Иисус (10:41).

Иоанн принимает меры для борьбы с сектой. Часто люди почитают проповедника выше Христа. Сам Креститель не виноват.

+++Ианнуарий (Ивлиев) архим. Евангелие от Иоанна: Богословско-экзегетический комментарий. М.:2021. С. 20-2021+

В словах «и тьма не объяла его» тьма выступает не просто как отсутствие света, но как «агрессивная сила, которая противостоит свету и стремится одолеть его. Тем не менее, свет животворной силы Божией не подавляется тьмой» Painter J. «The Light Shines in the Darkness...». P. 45. .

В четвертом и пятом стихах пролога повествование из сферы вечного бытия переходит туда, где будет разворачиваться действие евангельской истории: в мир, населяемый людьми. Именно в этот мир нисходит божественный Свет, и тьма, которая некогда поглотила первого человека Адама, не поглощает его.

3–5. Логос как посредник Творения и Откровения. Свет и Тьма

Вторая мысль Пролога есть мысль о Логосе как о посреднике Творения (Ин. 1:3–5). Со статьями 3 и 4 снова связана текстуальная проблема, точнее говоря проблема пунктуации, которая разными критиками текста и разными толкователями Евангелия решается по-разному. Но при всяком ее решении мысль евангелиста, в основных ее линиях, остается неизменной: для всего, что получило бытие чрез Логоса, Он был началом жизни и света, сияющего во тьме. Мысль о жизни, сосредоточенной в Логосе, и о свете, противополагаемом тьме, выводит нас за пределы учения о Логосе как посреднике Творения. Посредник Творения, Он есть и Посредник Божественного промышления, шире и точнее – Откровения. Как посредник Творения и Откровения, Логос теснейшим образом связан с миром, получившим и сохраняющим свое бытие чрез Него. Эта связь, вытекающая из того, что сказано в первом концентре, мыслится как наличная во втором концентре. Мир есть τα ᾿ίδια Логоса (ст. 11а): Его собственность, Его достояние, то, что Ему принадлежит. Во второй половине ст. 11 безличное τά ίδια уступает место личному οι ίδιοι. Речь уже идет не о мире в общем смысле, а о людях, связанных как живые личности с Логосом. Но свет светит во тьме. О происхождении тьмы не сказано ничего. Тьма противостоит свету. И для учения о Логосе противостояние Ему тьмы не менее существенно, чем представление о Нем, как о Посреднике Творения и Откровения. При этом известно, что ή σκοτία αυτό ού κατέλαβεν в ст. 5 допускает, а может быть, и требует два толкования. Одно из них дано в синодальном (и славянском) переводе: «и тьма Его не объяла». Это значит, что тьма не могла «осилить», иначе говоря «подавить», «потушить» свет. Но возможно и другое понимание: тьма не охватила, то есть не приняла, не вместила света. Тьма осталась не просветленной светом. Каждое понимание имеет своих защитников в экзегетической науке. Покойный С. Л. Франк¹ сделал удачную попытку совместить оба. Как бы то ни было, представление о тьме, непроницаемой для света, получает свое развитие в мысли второго концентра о мире, который не принял Логоса (ст. 10–11), а противоположение света и тьмы дает исходную точку для символики, которая проходит через все Евангелие и была уже предметом нашего внимания. При этом свет и тьма понимаются в первую очередь, в переносном смысле, как реальности духовные, но только в первую очередь. Как раз на примере света и тьмы было в свое время показано, что в Ин. символ сливается с его толкованием. Можно напомнить о приведенных тогда текстах Ин. 13и Ин. 20:1: ночь предательства и ночь Воскресения, и то и другое в прямом и в переносном смысле. Эти наблюдения получают подтверждение в общем контексте Нового Завета и в духовном опыте Церкви. Явление светоносной Славы сопровождало не только Воскресение Христово (см. Мф. 28:3; Мк. 16:5; Лк. 24:4), но и Его Рождество (Лк. 2:9), Преображение (Мф. 17и парал.) и Вознесение (Деян. 1:9, 10). В день Пятидесятницы Дух Святой сошел на апостолов в виде «языков как бы огненных» (Деян. 2:3: ώσεϊ πυρός). Это было явление иного бытия, доступное, однако, чувственному опыту человека (ср. ώφθησαν, в синодальном переводе – "явились", буквально – «стали видимы»). Явлением светоносной Славы сопровождалось и обращение Савла (ср. Деян. 9:3, 22:6, 11, 26:13) и Патмосское откровение апостолу Иоанну (ср. Откр. 1:13–17). Как я сказал, этот опыт не ограничивался первым христианским поколением. Фаворский свет видели не только апостолы на горе Преображения, но и средневековые византийские мистики. И что иное, как не Фаворский свет показал Мотовилову преподобный Серафим? Позволительно думать, что в этом смысле должен быть понимаем и огонь в амулете Паскаля². Символ света в Ин. в приложении ко Христу надо толковать в этом общем контексте, и нельзя забывать, что с первых же слов Пролога ему противостоит другой символ – символ тьмы. Он и раскрывается уже во втором концентре как образ мира, неприявшего (буквально – «непознавшего») Логоса.

– Свет сияет во тьме – Если в сознании человека свет есть символ жизни, то тьма неразрывно связана с небытием и смертью. До сотворения света царила тьма (Быт. 1:2). Отсюда неизбежен контраст между светом и тьмой, между жизнью и смертью. Для автора Евангелия характерен этот дуализм, который проявляется не только на космическом уровне как борьба двух противоположных начал, но и на этическом (добро и зло). В кумранских рукописях говорится о двух духах – света и тьмы. Насельники Кумрана называли себя сынами света, а всех остальных – сынами тьмы. Ср. 12:46: «Я – свет, и в мир Я пришел, чтобы всякий, кто верит в Меня, не оставался во тьме». Сияет – Настоящее время глагола указывает на вечный характер этого сияния. В отличие от иранской религии, где между собой боролись две равные силы света и тьмы, библейское единобожие не допускает мысли о сопернике Бога. Поэтому нет сомнений в конечном исходе этой великой космической битвы. Даже в тех случаях, когда может показаться, что силы зла одолевают, на самом деле это не так.

Тьма его поглотить не смогла – Вероятно, прошедшее время говорит о конкретном эпизоде, где, казалось бы, тьма наконец-то восторжествовала (ср. «Но теперь ваше время, власть тьмы!» – Лк. 22:53). Это смерть Иисуса на кресте. Но за ней последовало воскресение. Однако есть возможность и другого понимания, ведь греческий глагол «каталамба́но» означает также «познавать, постигать» (ср. Флп. 3:12; Эф. 3:18). Аорист, обычно соответствующий русскому прошедшему времени совершенного вида глагола, иногда употребляется в пословичных и крылатых выражениях для указания на какие-то вечные истины (в русском в таких случаях предпочтительно настоящее или будущее время). Если это так, то евангелист говорит об интеллектуальной неспособности тьмы постичь свет, и речь идет не только о творении, но и о воплощении. Ср. Прем. 7:29-30: Мудрость «свет дня неизмеримо превосходит. Ведь вслед за днем ночь наступает, но никакое зло не одолеет мудрость». Кроме того, в дуалистическом ряду евангелиста появляется новое противопоставление – истины и лжи. Ср. слова апостола Павла о человеческой и Божественной мудрости (1 Кор. 1:18-25).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 37++

Ст. 1–5. В этих стихах, на основании нижеизложенных соображений, осмеливаюсь сделать только некоторые видоизменения, сравнительно с русским и славянским текстами, именно:

Ст. 1. Слово было в начале (искони), и было Оно словом к Богу, и Слово это – Бог.

Ст. 2. В начале Оно было (словом) к Богу.

Ст. 3. (Но) чрез Него же (δι᾿ αὐτοῦ – чрез самое это Слово) произошло все: и из того, что произошло, без Него не произошло даже и одной йоты (οὐδὲ ἕν).

Ст. 4. (Потому что) жизнь в Нем, и жизнь эта – свет для людей;

Ст. 5. И свет этот светит во тьме, и тьма не объяла его.

Во всех пяти стихах мы допустили размещение слов, не соответствующее размещению их в греческом тексте, на том основании, что греки ставили впереди глагола слова, которым придавали какое-либо особое значение, тогда как мы оставим такие слова большею частью позади глагола, например: к тебе пришел не какой-нибудь посторонний человек, а отец твой. Фразу эту грек передал бы даже без местоимения твой, а только с членом, так: отец (ὁ πατήρ), а не какой-нибудь посторонний человек пришел к тебе. В частности – в первом стихе слово: в начале, поставлено нами после глагола по тому соображению, что русское выражение: в начале было Слово, заключает в себе такой оттенок, как будто бы в начале было одно только Слово, тогда как Оно нераздельно с Отцом и Духом. Если же мы слово: в начале, поставим после глагола: Слово было в начале; то придадим фразе тот оттенок, что Слово было искони, от века, т. е. что не было времени, когда не было Слова.

Свидетельствовать об этом св. евангелист имел действительное и настоятельное побуждение. К концу первого века было весьма распространено учение гностиков и один из них (Керинф) учил и действовал в одно время и в одном месте (в Малой Азии) с евангелистом. Учение же гностиков, по основному своему принципу, не могло допустить ни равенства, ни совечности Слова с Отцом. Поэтому евангелист и говорит, что Слово было в начале (с Отцом), что, следовательно, Оно совечно Отцу. А так как те же гностики учили, что мир сотворен не Словом Божиим, а одним из низших духов или сил (δυνάμεις); то в третьем стихе евангелист учит уже, что все до малейшей йоты сотворено Словом Божиим, а в четвертом и пятом стихах представляет на это доказательство, состоящее в том, что в Слове Божием заключена сама жизнь и что для людей жизнь эта есть не только жизнь, но и свет, побеждающий облежащую их тьму. Этим св. евангелист дает разуметь, что заблуждения не могут затмить истины. – Предлогу πρὸς (καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν Θεόν) мы придали, согласно славянскому переводу, значение: к; потому что св. евангелист часто употребляет πρὸς в этом именно значении (4:48, 49 – 5:45 – 7:7, 50 – 8:31, 57 – 11:21 – 19:24 – Слич. Мк. 12:12; Лк. 23:22). Всякий, сколько-нибудь знакомый с греческим языком, знает, конечно, что предлог этот означает и: у (при), и указывает на близость отношений; но эту близость гораздо сильнее выражают следующие затем слова: и Бог бе Слово. Здесь евангелист учит, что Слово не только что – у Бога или при Боге, но что Оно Само – Бог. Καὶ ὁ Λόγος ἦν πρὸς τὸν Θεόν, по нашему мнению, значит: и Слово было (словом) к Богу. Евангелист свидетельствует, что до сотворения мира Слово Божие было обращено к Богу. А как только Оно стало словом ко вне. Оно неизбежно должно было вызвать творчество: рече и быша (Пс. 32:2). – Третий член пред Λόγος (καὶ Θεὸς ἦν ὁ Λόγος) мы перевели местоимением: этот; потому что всякий греческий член дозволяется отмечать, при переводе на русский язык, каким-либо определяющим слово или выражаемое им понятие местоимением: мой, твой, его, этот, тот и т. п. Если мы подобно тому, как заметили относительно евангелия от Марка, предположим, что и евангелист Иоанн также предпослал своему евангелию предисловие или послание, в котором излагал причины, побудившие его к написанию своего благовествования; то для нас станет ясным, что была бы возможность перевести и все три члена пред Λόγος, если бы и в наше время предшествовало евангелию послание или предисловие. Одною из побудительных причин к написанию евангелия, как видно из самого евангелия, было предостережение христиан от увлечения гностическим учением о Слове (Логосе). Поэтому, после выяснения побуждений к написанию евангелия, святому евангелисту всего естественнее было предисловие к нему закончить указанием на свое намерение изложить истинное учение об истинном Слове и самое Евангелие начать словами: «Слово это (истинное) было в начале и было это Слово (словом) к Богу, и Слово это – Бог». В последнем предложении, равно как и в стихе четвертом мы оставили без перевода слово ἦν т. е. придали ему значение, соответствующее русской форме настоящего времени, на том основании, что форма ἦν заменила собой все формы прошедших времен греческого глагола, в том числе и древнейшую форму перфекта, – был и есмь. Формы перфекта греческого глагола, как мы не раз уже замечали, указывают на такой совершившийся факт, который находится пред глазами, и передаются по-русски преимущественно формами настоящего времени; таковы, например, формы: ἧμaι – сижу (собственно: я сел), ἕστηκα, См. ст. 26. ἕστᾶκα и ἕσταα – стою (собственно: я стал и стою), οἶδα – знаю (собственно: я увидел или узнал); стих пятнадцатый начинается словами: Ἰωάννης μαρτυρεῖ περὶ αὐτοῦ καὶ κέκραγε... т. e. Иоанн свидетельствует о Нем и восклицает... И глагол εἰμὶ в глубокой древности также имел форму перфекта (ἦα) с значением: был и есмь. У Гомера Одиссей говорит о себе: ἠγαγόμην δὲ γυναῖκα πολυκλήρων ἀνθρώπων, ἐπεὶ οὐκ ἀποφώλιος ἦα οὐδὲ φυγοπτόλεμος, Од. 14, 212. т. е. женился я на женщине из очень богатого рода, так как я (был и есмь) – человек не без талантов и не без храбрости. Но форма эта весьма рано вышла из употребления: ни историки (за исключением Геродота), ни философы, ни ораторы греческие её уже не знают; её заменила одна общая для всех прошедших времен глагола εἰμὶ форма ἦν, подобно тому, как наша форма: был, заменила собой все древние формы глагола: быть, каковы: бых, бех, бях, беях. В тех случаях, когда она заменяет собою перфект (ἦα) её следует, по нашему мнению, переводить настоящим временем: Слово – Бог (т. е. было и есть); жизнь – в Нем (т. е. заключается, была и есть). Что действительно форма ἦν заменяла собою форму перфекта, самую близкую по значению к форме настоящего времени, подтверждение тому найдем у самого св. евангелиста Иоанна, стоит только сличить стихи пятнадцатый и тридцатый той же первой главы: οὗτος ἦν ὃν εἶπον, и: οὗτός ἐστιν περὶ οὗ ἐγὼ εἶπον, т. е. это – Тот, о Ком я сказал (в первом случае – ἦν был и есть, во втором – ἐστὶ, есть).

В Нем была жизнь, т. е. Сын Божий не только Творец всего существующего, но Он источник и всей текущей жизни, животворящая душа мира; Он в Самом Себе имеет источник жизни – самобытен, тогда как мир зависит от Него, как от причины своей, и по началу и по продолжению своего бытия; поэтому Слово, как Бог, есть и Творец, и Промыслитель мира.

И жизнь была свет человеков, т. е. Слово, как источник жизни, Творец и Промыслитель мира, особенно проявляет Свою промыслительную деятельность в отношении людей, свободно-разумных существ, являясь для них Светом, освещающим их жизнь.

Подобно свету солнечному, освещающему и оживляющему физическую природу, Свет Божественный освещает и оживляет духовный мир людей. Поэтому-то все народы всегда мыслили Бога под образом Света, а язычники даже обожествляли солнце. Поэтому же и Христос говорит о себе: Я Свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8:12; ср. 9:5): И свет во тьме светит, и тьма не объяла его, т. е. Слово – Божественный Свет – всегда освещает жизнь людей, и как ни сгущался греховный мрак жизни, он не мог затмить Божественного Света. Свет этот сиял на протяжении всей истории ветхозаветного человечества в совести людей и в лице избранников Божиих – патриархов и пророков. Правда, это сияние Божественного Света было слабо в Ветхом Завете, но в лице Иоанна Крестителя достигло значительной силы и, как утренняя заря, предвещало уже явление Солнца Правды, Христа Бога, просветившего все концы вселенной.

не объяла его. Возможен перевод: "не познала" или "не приняла Его".

 Тьма есть состояние грешника, удалившегося от Бога, – состояние духовного ослепления и развращения. Эта тьма происходит не от того, чтобы свет скрывался от людей, оставляя их во мраке, но от того, что люди уклоняются от света во тьму: возлюбиша человецы паче тьму, неже свет, беша бо их дела зла, – говорит Господь, – всяк бо делаяй злая ненавидит света и не приходит к свету, да не обличатся дела его, яколукава суть (Ин. 3,19.20). До воплощения Слова, по выражению Священного Писания, была ночь (Рим. 13:12) и люди сидели во тьме и сени смертней (Мф. 4:16), но и в такой тьме светился свет – обетованиями, пророчествами, откровенным законом, а иногда и Сам Просветитель являлся избранным Своим. С пришествием же Слова во Плоти «проповедь Евангельская светила среди мрака заблуждения, все облегавшего, и рассеивала его. Свет сей, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – проник и в самую смерть и победил ее, так что уже одержимых смертью избавил от нее. Итак, поелику ни смерть, ни заблуждение не преодолели сего света, но он всюду блистает и светит собственною силою, то евангелист и говорит: и тьма его не объят».

Именно Пролог является евангельским чтением на Пасхальной литургии, хотя связь этого текста с Воскресением на первый взгляд неочевидна. В Четвероевангелии немало рассказов о явлениях ученикам Воскресшего Христа, казалось бы более уместных в данном случае. И тем не менее на Пасху мы слышим апостольское свидетельство, вмещающее в себя все – о явлении в мир Сына Божия. Апостол Иоанн, называя Христа Светом, перед Которым бессильна тьма, и Жизнью: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков», тем самым свидетельствует о Нем как о Победителе смерти и показывает неизбежность победы Воскресения: тьма, то есть диавол, грех и смерть не могут обладать и победить Того, Кто является Источником вечной жизни: «…свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1:4–5).

 Пришел Он к тебе, Создатель к созданию Своему, Господь к непотребному рабу Своему, Бог Святой и Великий к грешнику. Царь Небесный явился на земле, и для Херувимов и Серафимов неприступный для бедных отверженных людей и грешников доступным сделался, вочеловечился в подобном тебе Теле, жил на земле, находился между грешниками, как свет между тьмою, «и тьма Его не объяла» (Ин. 1:5); трудился, болел, плакал, страдал и умер за тебя.