Бытие 22 глава 12 стих

То есть: «Я проверил твою любовь, а деяния не потребовал. Испытал дух твой, чтобы узнать, не пожалеешь ли для Меня сына твоего возлюбленного. Не отниму того, что Сам дал, и не лишу наследника, которого даровал не имеющему». Не-случайно здесь Бог также сказал о возлюбленном сыне, чтобы, как и ранее сказанное — тот, которого ты полюбил (Быт. 22:2) — пояснить словом, чтобы ты не решил, что теперь уже он перестал любить сына.

Посмотри, как праведен Авраам. В старости родил он сына по обетованию, но когда Господь потребовал от него жертвоприношения, у него и помысла не было отказаться от этого, хотя сын был единственным. 
  Обрати внимание, как сходятся здесь в одном деянии все четыре добродетели. Мудростью было поверить Господу и не ставить любовь к сыну выше повеления Творца. Праведностью было возвратить данное ему. Проявлением мужества было подчинить влечение разуму. Отец вел жертву, сын вопрошал, отцовское чувство подвергалось искушению, но он остался тверд; сын постоянно взывал к отцу, и сжималось отцовское сердце, но не уменьшалось благочестие. И, наконец, четвертая добродетель – умеренность: в своей праведности он соблюдал и меру благочестия, и порядок исполнения дел. И когда он готовил необходимое для жертвоприношения, разжигал огонь, связывал сына, обнажал меч, то всем этим порядком исполнения жертвоприношения он заслужил спасение сына. 

Под ангелом Господним (евр. «Ангел Иеговы») явившемся Аврааму, толковники разумеют Ангела Завета, Второе Лицо Святой Троицы. Слова, которые произносит явившийся патриарху Ангел, показывают в нем лицо Божественное (стихи 12–15, 18).

Сущность, значение и цель великого испытания Авраама подробно и обстоятельно изъясняют Священное Писание и святые отцы и учители Церкви. Сам Бытописатель говорит, что необыкновенным повелением, данным патриарху, Бог «искушал Авраама» (1 стих). Конечно, искушение это было нужно не для Бога, Который, как Всеведущий, знал, что патриарх выйдет победителем из предстоящего ему искушения, но для самого Авраама и для всех последующих поколений. По отношению к самому Аврааму настоящее искушение имело своею целью укрепить веру патриарха. Силу и значение глубокой веры Авраама выясняет святой апостол Павел, когда говорит: «Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака, и, имея обетование, принес единородного, о котором было сказано: «в Исааке наречется тебе семя». Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить» (Евр. 11:17-19). Но, по апостолу Иакову, «вера без дел мертва», и потому Авраам оправдался от дел «возложив на жертвенник Исаака, сына своего». «Видишь ли, что вера содействовала делам его, и делами вера достигла совершенства» (Иак. 2:20-22).

С другой стороны, пример Авраама имел важное значение для всех последующих поколений, которым в великом самоотверженном подвиге патриарха указан достойный подражания пример (14 стих). Наконец, искушение Авраама имело и глубокое прообразовательное значение: в жертве Исаака Господь предуказал великую голгофскую жертву. Подобно тому, как Авраам не пощадил ради Господа сына своего возлюбленного (12 стих), так Сам Господь «Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас» (Рим. 8:32, ср. Ин. 3:16). По святому апостолу Павлу Авраам при жертвоприношении Исаака думал «что Бог силен и из мертвых воскресить. Почему и получил его в предзнаменование» (Евр. 11:19), то есть получил его как прообраз воскресения Христа Спасителя, последовавшего после Его искупительной смерти. Поэтому Исаак, приносимый в жертву, по словам церковной песни – был образом Христовой смерти (тропарь по шестой песни канона, в неделю праотцев). «Авраам же, жряше сына, предвоображал заклание вся содержащего» (тропарь по шестой песни канона 2 января). При таком общем прообразовательном значении жертвоприношения Исаака, по толкованию святых отцов и учителей Церкви, и частные обстоятельства, сопровождавшие это событие, имели прообразовательное значение по отношению ко Христу Спасителю. Именно Исаак исходит из дома отца к месту, назначенному Богом для жертвоприношения. Иисусу Христу надлежало выйти из Иерусалима и пострадать вне врат его (Евр. 13:12); Исаак нес на себе древо для жертвы, Христос нес орудие Своей смерти – крест. В том обстоятельстве, что вместо Исаака принесен был овен, предуказывало страдание Христа только по человечеству. Его тридневное воскресение предуказывалось тем, что Исаак вернулся живым на третий день.

                    Хотя сын соизволял принесению себя в жертву Богу, однако Авраам связал его, чтобы закалаемый устрашившись не начал защищаться руками, затем положил его на жертвенник и протянул руку свою, чтобы взять нож и заколоть сына. Господь Бог, взирая на сие с неба, удержал руку его чрез Своего ангела, говоря: «Аврааме, Аврааме, не возложи руки твоея на отрочища и ничтоже дей ему! Ныне бо разумех, яко боишися ты Бога, и не пощадел еси сына своего любимаго Мене ради» (Быт. 22:12). Здесь Златоуст от лица Божия говорит Аврааму: «Не сие Я повелел, чтобы совершилось дело, и не желаю Я, чтобы отрок твой убит, но хочу, чтобы твое послушание было явлено всем. Посему не причиняй ему ничего. Мне достаточно твоего соизволения, и за это одно Я тебя венчаю и прославляю» (Беседа 47-я на Книгу Бытия, нравоучение 3-е). 

«Ныне разумех, яко боишися ты Бога» (Быт. 22:12). Не то, чтобы Господь прежде не знал Авраама богобоязненным, но говорит: «ныне разумех» по человеческому обыкновению, так как человек постигает какую-либо вещь после ее испытания. Поэтому Бог, беседуя с человеком, сказал так: «ныне разумех!» Видел Он и прежде Авраамову богобоязнь, как испытующий «сердца и утробы» (Пс. 7:10; Иер. 11:20; Апок. 2:23). 
                Мы же внемлем: в чем заключалось испытание, давшее ясное убеждение в том, что Авраам боялся Бога? Сие несомненным стало из того, что Авраам неуклонно повиновался Богу, повелевшему принести сына в жертву, а повиновался он потому, что любил Бога больше, чем сына. Если бы он не любил Бога более, чем сына, то он не поступал бы так; но он любил Бога не только более, чем сына, но даже и более, чем самого себя. Не щадя сына, он не щадил и самого себя, ибо лишался своей утехи и надежды, которую имел в сыне; не щадил он и любимой своей супруги Сарры, которая плакала бы и рыдала, и неутешною печалью о сыновней смерти уязвилась бы до смерти. Все сие, являющееся плотскою лобовью к самому себе, он пренебрег ради любви Божией. 
                О, образ истинного боголюбия! Кто любит Бога, тот и боится Его и слушает Его, ничего не щадя из временного ради Его любви, ни даже себя самого, будучи готовым страдать и умереть за Него, как некое мученическое лице говорит ко Христу: 'Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи страдальчествую, и сраспинаюся, и умираю за Тя» (Тропарь мученице). И наоборот, кто не любит Бога, тот не боится Бога, не слушается повелений Его и нисколько не желает претерпеть или обнаружить какой-либо подвиг ради Его; таковой не только щадит свои блага для Бога, но и Божий отнимает себе, и чужие блага грабит. Не боится он Бога, потому что не любит Его! 
                Кто-либо скажет: любовь и боязнь – по существу противоположные вещи. Святой Иоанн Богослов говорит: «Страх муку имать; бояйся же не совершится в любви» (1 Ин. 4:18). И в людях можно видеть, что многие не любят того, кого боятся; того они скорее ненавидят' устрашаются его и бегут от него, как от некоего лютого зверя. И наоборот, где истинная любовь, там нет боязни, как говорит тот же Богослов: «Страха несть в любви, но совершенная любы вон изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). Каким же образом в Аврааме любовь и боязнь соединялись вместе, как он мог бояться Того, Кого любил, и любить Того, Кого боялся? 
                Отвечаю. Страх бывает сугубый: по миру и по Боге, по плоти и по духу. Страх по миру, или плотской, есть страх рабский, невольнический; страх же по Боге, или духовный, есть страх сыновний, свободный. Тот страх мирской по плоти не любит того, кого боится, ибо боится от него получить какое-либо озлобление, муки или казнь; если он и исполняет волю того, кого боится, то не по любви сие творит, не по воле, но не желая, как раб и невольник, из-за страха перед муками, чтобы не принять ран от него. Сей же страх по Боге, или духовный страх, любит того, кого боится, и исполняет волю любимого по своему добровольному соизволению, не за страх, но за любовь. Он боится лишь того, как бы чем-либо не прогневать того, кого любит; боится он не ран, но греха и прогневания, дабы не лишиться любви любимого; он боится не иначе, как сын отца; так он вместе любит и боится, боится и любит! Для верного раба Господня едино веселие – с любовью вместе и бояться Господа своего, как и Псаломник говорит:  «Да возвеселится сердце мое боятися имене Твоего» (Пс. 85:11). Что же касается того, что святой Иоанн Богослов о совершенной любви сказал, что она вон изгоняет страх, то сие святой Дорофей прекрасно истолковал, говоря следующее: «Два есть страха: один нововводный, а другой совершенный. Первый у начнающих благочестно жить, а другой – у святых совершенных, достигших меры любви» (О страхе Божием, 4-е слово). 
                Если кто исполняет волю Божию из-за страха перед муками, тот еще новоначальный христианин, ибо он поступает так не из-за добра, как такового, но из-за страха наказания; другой же творит волю Божию во имя той самой любви, каковую имеет к Богу, и благоугождает Богу по своей естественной любви к Нему. Сей ведает, в чем заключается сие истинное добро, познал, что значит быть с Богом, и имеет истинную любовь, которую святой Богослов называет совершенною. И эта любовь приводит его к совершенному страху, ибо он боится и хранит волю Божию не из-за ран или мучений, но, как мы уже сказали, вкусив и познав сладость бытия с Богом, он боится отпасть от нее, боится, как бы не лишиться ее. Сей совершенный страх, происходящий от этой любви, вон изгоняет нововводный страх, а посему Богослов святой и говорит, что «совершенная любы вон изгонит страх». Однако невозможно достигнуть совершенного страха помимо нововводного страха. 
                Есть, как говорит святой Григорий Богослов, три способа, которыми можно угодить Богу: или мы, боясь муки, богоугождаем и находимся в состоянии раба; или исполняем повеления ради своей пользы в виду благоприобретения и уподобляемся наемникам; или, наконец, поступаем так во имя самого добра, заключающегося в угождении Богу, и находимся в состоянии сыновнего отношения к Богу. Ибо сын, когда придет в разум, исполняет волю отца своего не из боязни, что будут его бить, и не из желания принять от него мзду, но, любя его, соблюдает свойственную и ему сию любовь и честь отеческую, полагая, что все принадлежащее его отцу есть и его. Таковой сподобляется слышать следующее: «Ктому неси раб, но сын и наследник Божий Иисус Христом» (Гал. 4:7). Таковой боится Бога, как мы уже сказали, не в силу нововводного страха, но потому, что любит, как говорит святой Антоний Великий: «Аз не ктому боюся Бога, но люблю Его». И Господь сказал Аврааму, когда он готов был принести сына своего: «Ныне разумех, яко боишися ты Бога»; указывая на тот совершенный страх, который проистекает из любви. Уже упомянутый святой Дорофей еще в том же слове несколько ниже говорит: «Совершенным страхом обладает тот, кто не из-за страха пред муками и не из-за принятия награды творит волю Божию, но исполняет ее любя, как неоднократно говорилось, боясь сделать что-либо, кроме воли любимого, и посему Богослов и говорит, что «любовь вон изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). Таковой все делает не из страха, но по любви, и от любви же и боится». 

Такое испытание веры случилось и с патриархом Авраамом, о котором говорится: «Бог искушал Авраама» (Быт. 22:1). Правда Божия хотела испытать не ту веру Авраама, которую Господь внушил ему, а ту, которую он по своей свободе показал, будучи призываем однажды и просвещенный от Господа. Поэтому не незаслуженно одобряется твердость его веры и ему при сообщении благодати, которая на короткое время оставляла его для испытания, сказано так: «не поднимай руки твоей..., теперь Я знаю, что ты боишься Бога» (Быт. 22:12). 

До сих пор на мусульманском востоке самой весомой клятвой является клятва страхом Исаака. Что это за страх? И чей страх больше – Авраама или Исаака? Ветхозаветные отцы учат, что Исаак в этот момент боялся не смерти, не ножа, не огня. Исаак боялся нарушить волю отца своего! Авраам же боялся Бога, но его страх – это не столько боязнь, сколько безграничная вера в милость Божию. И когда Авраам поднял нож, чтобы заколоть сына, Ангел Господень остановил руку его: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня (Быт. 22:12).

Богу не нужны человеческие жертвы. Есть жертва более совершенная. Этот текст нам дан в назидание и должен научить нас подлинно покорному служению Отцу нашему. И не нужно искать причин, чтобы сделать какое-либо себе послабление. Ни в большом, ни в малом. Для некоторых же из нас и пост кажется тяжелым испытанием, и они в нем ищут послабления себе. Но как сказал один духовник: «Лучше умереть за соблюдение заповеди, чем жить в осквернении и грехе».

Пожалуй, это один из самых сложных, непонят­ных и неприятных отрывков Священного Писа­ния. Бог искушает праведника, требует от него

невозможного. Для многих этот отрывок на­столько неприемлем, что они предпочитают об­ходить его стороной, не думать о нем, ведь здесь Бог предстает не таким, каким мы Его привык­ли себе представлять, и не таким, каким мы ви­дим Его из множества других мест Священного Писания. Он требователен и на первый взгляд жесток. Но не стоит дробить этот библейский сюжет на части и на отдельные стихи, размыш­ляя о его начале, надо иметь в виду его конец. А конец его прекрасен. Хотим мы того или нет, но Бог если не нас самих, то многих из наших родственников и знакомых ставит в ситуацию, на первый взгляд безвыходную. Такую же без­выходную, какой была ситуация, в которую Бог поставил праотца Авраама, когда потребовал принести в жертву единственного сына. Авраам мог восстать против этого повеления, мог всту­пить в диалог с Богом, точно так же, как он сде­лал это, когда узнал о намерении уничтожить Содом и Гоморру. Но Авраам этого не сделал. Он принял волю Божию без всякого видимого сопротивления, несмотря на то что слова Бо­га выходили за рамки всего того, что он знал о Боге. Он знал о Его милосердии и о том, что Он не погубит праведника вместе с грешником. Авраам знал, что Богу чужда несправедливость. Но при всем при этом Авраам не стал задавать вопросов, не стал сомневаться и искать другие пути. Он целиком принял волю Божию о себе и о своем сыне.

Мы знаем, что Бог остался верен Себе, что Бог остался милосердным и что Бог не имел на­мерения погубить Исаака. Очевидно, что знал это и Авраам, несмотря на то что тогда, когда он поднимался на гору со своим сыном, кни­га Бытия еще не была написана и эта история еще не закончилась. Точно так же и история нашей жизни еще не дописана. И если мы по­добны Аврааму, если мы способны верить Богу, способны не сомневаться в Его благости, пре­мудрости и милосердии, то Бог останется ве­рен Себе и любую нашу жизненную коллизию и трагедию в свое время направит ко благу. По­стараемся помнить об этом и на обращение Бо­га к нам неизменно отвечать: «Вот я, Господи, я здесь, я перед Тобой, и я слушаю Тебя».