1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 8 глава 6 стих

». Если даже допустить, пишет Павел, существование «так называемых богов» — «будь то на небе, будь то на земле» - «но у нас Один Бог, Отец, из Которого всё, и мы для Него, и Один Господь Иисус Христос, чрез Которого всё, и мы чрез Него»

Павел говорит: Ибо Им создано все, что на небесах и на земле, видимое и невидимое (Кол. 1:16). Разве он, говоря Им, отрицал, что все создано через Него? Нет, не отрицал, а утверждал. В другом месте он говорит: Один Господь Иисус Христос, Которым все (1 Кор. 8:6). Итак, когда он говорит, что Им все создано, то есть через Того, Кем все создано, то слова эти - Им и через Него - имеют одинаковую силу, обозначая одно и то же, но не разное. Сказано и иначе: Все Им и для Него создано (Кол. 1:16). Писание свидетельствует о том, что все три выражения - Им, через Него, для Него - обозначают одно во Христе.

***

Иной услышит, что один Бог, из Которого всё, поклоняется Ему и чтит — но и ему устраивает западню дьявол, заграждает ему слух, чтобы он не услышал, что один Господь, Которым всё, — и так от чрезмерного благочестия ввергается он в нечестие: разделяя Отца и Сына, он в то же время смешивает Отца и Сына, считая Их одним Лицом, а не одной властью. Так, не зная правильной меры в вере, человек впадает в беду зловерия.

***

107. Вот высшая слава веры: поистине разуметь крест Христов. Нет мне никакой пользы от других крестов, мне полезен, и поистине полезен только крест Христов, которым для меня мир распят, и я для мира. Если мир мне распят, я знаю, что он мертв, и не люблю его; я знаю, что мир уходит, и не желаю его; я знаю, что тление разрушит этот мир, и бегу его, как смрада; остерегаюсь, как страшной болезни, покидаю, как пагубу.

Эта глава сходна с Рим. 14—15.

1  Кор. 8:1—8 — по рассуждению одностороннему можно, по-видимому, без всякого стеснения есть мясо идоложертвенное, ибо ничтожны по своему значению как сами идолы, так и пища вообще.

От вопроса о телесной чистоте Ап. Павел переходит к вопросу об идоложертвенном.

Интересно, что Павел, касаясь идоложертвенного, нигде не ссылается на постановления Иерусалимского собора. Решения собора относились только к общинам в Антиохии и ее окрестностях — там, где сосуществовали иудеи и язычники. В Коринфе, где преобладали язычники, не было проблемы совместного существования, поэтому Павел не ссылается на деяния Иерусалимского собора.

Воздержание от идоложертвенного, которое рекомендует коринфянам Павел, он не рассматривает как послушание норме закона. Это воздержание должно проистекать из любви.

Подход Павла к проблеме основывается на двух моментах: 1) знание и 2) любовь. 1 Кор. 8:1-3 — «...знание надмевает, а любовь назидает ...Но кто любит Бога, тому дано знание от Него». Ап. Павел отрицает самое бытие идоложертвенного. Понятие идоложертвенного предполагает существование идолов.

Но «...идол в мире ничто, и что нет инаго Бога, кроме Единаго» (1 Кор. 8:4). Языческие боги — это бесы; языческие божества не имеют бытия, а потому не существует и идоложертвенного. Это знание об идоложертвенном есть основание свободы. Но свобода для сильного и знающею может стать соблазном для немощною. И Ап. Павел ставит перед братом, имеющим знание, долг любви. Во избежание соблазна немощною брата нужно ограничивать себя и свою свободу: «...если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек (имеется в виду идоложертвенное мясо), чтобы не соблазнить брата моего» (1 Кор. 8:13).

Прошлую беседу мы закончили на том, что вера – это вера в Бога. И Кто такой Бог?

Прежде всего, надо сказать, что когда мы говорим вообще о Боге, то для нас, несомненно, верующих, очень важно, что нельзя говорить о Боге со‑вне, как мы рассуждаем о каком‑либо объекте. Потому что Бог – не объект. И о Нем мы не можем говорить. Часто люди полагают: вот, богословие, они рассуждают о Боге, изучают Его и так далее. Да, верно. Но если это настоящее, подлинное, верующее богословие, то оно не так говорит о Боге. Не просто как о чем‑то вечном. Потому что если мы начнем так думать о Нем, сразу же придем к тому, что исключает по существу бытие и сущность Божию. А именно – к кумиру.

Понимаете, древние христиане очень хорошо знали разницу между Богом – и кумиром. Между богами – и идолами. И, конечно, между Богом – и «богами». То есть Один есть Единый, Истинный Бог, Единый Истинный Творец, Тот, Который нас сотворил, Который промыслительно, любя нас, ведет нас к нашему спасению. А есть боги – языческие боги.

И не надо думать, что это верование относится только к прошедшим временам. Очень много идолов есть и сегодня, очень много различных богов мы встречаем и сейчас. Есть даже сознательное возрождение языческих культов времен Киевской Руси до Крещения, до принятия христианства.

Мы – христиане, верующие, должны знать, что нельзя думать, что всякий бог есть Бог. Нет, самое главное – когда мы говорим о Боге, надо говорить не только о Нем, но и в Нем.

Надо быть в Боге. Надо быть в состоянии обо́жения. И если этого в нас нет, любые наши рассуждения будут неверны, фальшивы. Нужно ощущать в себе Божественное присутствие, находиться в Его Духе. Как сказал преподобный Серафим Саровский, в стяжании Духа Святого – цель христианской жизни. Не добрые дела – они важны, конечно, – но не всякая чисто житейская вещь необходима нам, а только одно. Единое на потребу, как говорил Спаситель. А именно – быть в Боге, стяжать Духа Святого. Чтобы Он сошел в тебя, в меня, во всех нас. Чтобы мы действительно почувствовали Его присутствие и знали, что говорим не только о Боге, но мы в Нем находимся. И что Бог в нас, и что мы все в общении друг с другом – благодаря тому, что мы – Божии.

И тогда мы соединим в себе то, что в философии называется «объект» и «субъект». Потому что их единство – самое главное, самое основное во всяком христианском богословии. Чтобы то, что есть во мне субъективного, было бы не фантастическим, не дай Бог. Ибо этот фантастический элемент во мне как раз и создает кумира. Можно даже, думая, что мы настоящие верующие, что мы преданы Христу, из того Бога, Который, мы думаем, есть наш Бог, Бог Библии, Бог Откровения, – из Него делать кумира. Это очень опасно!

Отсюда, между прочим, и появляется атеизм. Ведь, откровенно говоря, атеисты правы! В том, что отрицают таких наших кумиров. Они не знают нашего Бога – совсем – и видят только эти тени. И если мы – плохие верующие, если мы наполнены такими кумирами и их проповедуем, мы фактически открываем двери безбожию. Которое говорит: «Я в такого Бога – старца с бородой, сидящего на облаках небесных, – не верю». Некоторые воображают, что Он такой. А некоторые очень серьезно – очень серьезно! – говорили, что космонавты в космосе Бога так и не нашли. И не найдут! Нет такого объекта, который можно назвать Богом. В то же самое время Он объективен – и субъективен. То есть в Себе Он субъективен, во мне, в моем личном ощущении, но объективен вне меня. Он не может быть заключен исключительно в мою мысль, и даже в мое восприятие, ощущение, в мою веру. Потому что Он есть Сам по Себе.

Так и называли Бога в древности, Его имя в Ветхом Завете означало: «Тот, Который существует Сам в Себе», «Я – Сам в Себе сущий, Я Тот, Кто живет». Источник жизни вечной, сама вечная жизнь. Он есть независимо от того, являюсь ли я тем, кто Его ощущает, и вообще, живу ли я сам. До того, как я родился, и после того, как умру, Он был, есть и будет.

Вот это первое и основное, что мы должны в себе иметь. Тогда мы избавимся от кумиров. Потому что они представляют здешнее, земное, то, что мы сами выдумываем, сами в себе определяем, строим.

С другой стороны, мы должны отдавать себе отчет в том, что Бог, Который находится в Себе Самом и Который является источником всего, является для нас – каждого из нас – также и тем, Кто все время с нами и в нас. Кто постоянно заботится о нас. И мы это очень хорошо знаем из опыта нашей жизни.

Что Бог, именно Бог, сделал для меня? Для меня лично? И для тебя, и для него, и для нее – для каждого человека. Часто говорят: «Судьба!» А это слово означает «суд Божий», или «суждение Божие». И вот этот суд Божий определяется Его промыслом, Его путем, Его заботой обо мне, и о тебе, и о каждом из нас.

Помню один случай во время войны. Она была лютая, как мы все знаем, и в тех местах, где я тогда жил, тоже, это было на севере Югославии. И должен сказать, что иной раз, оказываясь в определенных обстоятельствах, я думал: почему именно так случилось?

Мы находились в церкви. Я только что отслужил литургию – нашу главную Божественную службу, с Причастием, – как началась бомбардировка. И налетели жуткие самолеты с грохотом, и вокруг разрывались бомбы. Чувствовалось, что каждая минута может стать последней. Вдруг в храм вбежал человек в поисках убежища. А я в это время вынес Святое Причастие, решил причастить всех присутствовавших. И он тоже подбежал, хотя был венгр, католик, и попросил: «Дайте мне Причастие!» И я ему дал. Хотя по правилам, в обычных условиях это не полагается. Но не в таких, когда все земные границы отпадают. Как‑то митрополит, Платон, кажется, Петербургский, сказал: «Земные перегородки до неба не доходят». И в тот момент стоял вопрос: может быть, мы все сейчас на Небо пойдем, или на Суд Божий во всяком случае. И когда я его причастил – почувствовал, что правильно сделал. Закончилась бомбардировка, наш храм остался стоять. Мы вышли и видим – появились всякие разрушения. В эту минуту мне стало совершенно ясно, что ровно потому, что мы так приняли этого венгра и дали ему в минуту смертельной опасности Святое Причастие, мы остались живы. И потом дальше Промысл Божий нас сохранил.

Бог есть источник всего. Источник всей жизни, всего, что мы называем добром. Бог есть добро, Бог есть любовь. Бог и Любовь – это синонимы. Но именно потому, что это так, мы прежде всего должны воспринимать Бога любовью. Чувствовать Его в себе, зная, что Тот, Кто меня сотворил, Он является источником моей любви к нему. И в Нем – ко всем другим. Ведь Он отражается в каждом человеке. И поэтому можно сказать, что тот, кто любит Бога, любит человека; и кто любит человека – любит Бога. Это едино.

Однажды авву Дорофея – он жил в пятом веке – спросили ученики: «Как можно подойти к Богу?» А он говорит: «Вот давайте начертим круг». Начертил. «Представьте себе, что в центре находится Бог. А мы – это точки по окружности. И если мы приближаемся к центру, то приближаемся друг к другу. А если мы приближаемся друг к другу, то автоматически приближаемся к Богу».

Итак, Бог отражается в каждом человеке. И чем больше мы соединяемся с другими образами Божиими, чем больше мы соединяемся в любви друг с другом, тем больше в нас открывается Бог. Любящий нас всех.

Бог любит каждого человека. Но любя, Он его не отделяет от других. И сам человек не должен отделяться от других. Вот почему, когда мы говорим о Боге, мы говорим о нем экзистенциально. Что значит это слово? Оно образовано от слова «существовать». Я существую, и все, что во мне как в существе существует, – это есть реальность. А все, что вне, может быть фантазией. И вот такое экзистенциальное отношение к Богу фактически означает, что я живу Им. Как апостол Павел говорил: Им мы движемся, Им живем, Им мыслим. И тогда, действительно, вера наша подтверждает, или, вернее, даже сама вера подтверждается этим богообщением, обо́женностью, стяжанием Духа Божия. Этим единением в себе образов Божиих – в других людях, которых мы любим. Тогда нам открывается Бог – таким, какой Он есть.

Моисею, великому пророку, было дано первое откровение, которое легло в основание заповедей Божественных. Без слов, хотя эти слова прозвучали в сердце и в уме Моисея, и были закрепощены на каменных скрижалях, и вошли в историю человечества – так называемые Десять заповедей: «Я – Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов, кроме Меня». Почему Бог сразу открывается как «Я – Единый»? Потому что Он охватывает всех нас. И в этом соединении дает нам Свою любовь, которая есть любовь творческая. Эта любовь сотворила нас, мы стали тем, кто мы есть. И в ней мы идем к своему спасению и вечной жизни. Это надо всегда помнить и никогда не сметь, не дерзать говорить о Боге как бы снаружи.

Вот почему в древности, в Ветхом Завете, существовал запрет на произнесение имени Божия, тем более всуе. А уж не дай Бог – проклятие, или клятва Им, или ругань, которая бывает иногда ужасной. Нет, запрет был абсолютным, ведь то, что является присущим Самому Богу, не может быть сведено на наш маленький человеческий язык, слова, на наши маленькие человеческие понимания.

Когда великий богослов Блаженный Августин писал свою знаменитую книгу о Троице, он старался понять сущность Божию. И не мог, его это мучило. Однажды он гулял по берегу моря недалеко от дома и увидал мальчика, который выкопал ямку в песке и заполнял ее морской водой. Он остановился, отвлекся от своих мыслей, улыбнулся: «Что ты, мальчик, тут делаешь?» – «Да вот, – говорит, – хочу море перелить вот в эту ямку». – «Море перелить? Как же ты можешь?! Оно бескрайнее!» И вдруг этот мальчик посмотрел на меня и говорит: «А как же ты хочешь всего Бога заключить в свою маленькую головку?» «И я не знаю, кто был этот мальчик – играл он просто, или ему было дано сказать эти слова по какому‑то внушению, или, может быть, это был ангел в виде мальчика, или, я не знаю, видение, – но мне стало ясно, я понял, в чем суть, в чем дело». Прежде всего, надо понять непостижимость, безграничность Божественной сущности, которая превосходит всякую мою мысль, всякое мое слово. И превосходит далеко‑далеко весь мой ум.

Более современный философ, своего рода богослов, французский ученый Паскаль, говорил, что познание Бога и веру в него можно сравнить с шаром, и этот шар все время увеличивается, по мере того как расширяется мое знание Бога, общение с ним, мое богословское образование и так далее. Но поверхность шара – это соприкосновение с неизвестным, то есть то, что мне еще неизвестно и, может быть, никогда не будет открыто. А то, что находится внутри, это то, что я знаю, то, что я познаю. Так открывается вечность, в которой человек тонет. Но тонет так, что оживает в ней навеки. И это есть окончательное и полное познание Бога и богообщение.

Итак, будем в Боге! Будем в Нем в полном смысле слова, предавшись всецело Его Божественному суду, судьбе нашей в Нем. Ему, как источнику всей жизни, всего существующего и вне нас, и в нас. И если мы будем в Боге, тогда станет на душе так тихо, спокойно, радостно, понятно. Появится смысл жизни – потому что мы будем знать, что есть Отец Небесный, Который заботится о нас. Который находится и сам в Себе, и во мне, и в других.

Да хранит вас Отец Небесный – Господь наш.

Согласно нашей вере, согласно нашему знанию «у нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него»».

То есть мы в Него устремлены, Он — наша цель, мы к Богу Отцу должны идти. Цель христианской жизни — лицом к лицу встать перед Богом Отцом. Поэтому Христос пришел, чтобы привести нас к Отцу.

«Никто не приходит к Отцу, как только через Меня», — сказал Господь (Ин. 14:6).

Он приводит нас к Богу Отцу Своему, мы должны придти к Отцу своему, «и мы для Него», то есть к Нему устремлены. «Поэтому минуйте всех этих псевдобогов, игнорируйте их, — говорит апостол Павел. — Зачем на них обращать внимание?»

Приходится часто встречаться с людьми, которые говорят, что на них колдуют, наводят порчу, газом травят и тому подобное. Знаете, такое популярное сумасшествие. Что по этому поводу говорит апостол? Да, не обращайте на это внимания! Ваша задача — в Бога Отца идти, к Нему устремляться. Он вас создал, к Нему и идите, зачем обращать внимание на мелких божков? Бывает политическое паникерство: «Ой, масоны такой заговор устроили! Что же с нами будет?!» Какой на это должен быть правильный ответ? Мы же Богом Отцом созданы, к Богу Отцу и отправляемся! Зачем нам бояться того, что здесь, на земле, заканчивается со временем? У нас к Богу Отцу прямая дорога — Христос.

И дальше говорит апостол: «И один Господь Иисус Христос, Которым всё, и мы Им» — «через Которого всё, и мы через Него» .

Что значит «через Которого всё»? То есть всё сотворено Богом Отцом через Иисуса Христа, поэтому мы и говорим про Христа: «Им же вся быша» (Символ Веры).

Им всё пришло в бытие. Всё сотворил Отец своим Сыном, Который есть равный Ему Бог, Бог от Бога, Сын от Отца, Свет от Света, Который по воле Отца сотворил всё. Но сотворил как равный, а не как служебное орудие. «И мы через Него» — «и мы Им». Что же значит «мы через Него»? Мы через Него идем к Отцу. Мы через Него спасены, мы через Него освобождены от рабства врагу, мы освобождены от идолов этого мира, и мы через Него обращаемся к Творцу, к Богу Отцу нашему. Поэтому всё должно быть устремлено именно к Богу.

«Вот вы заспорили, сильные стали издеваться над слабыми, слабые стали осуждать сильных…» Как и у нас сейчас бывает: одни начинают говорить, что ИНН оскверняет, и кто взял его, на том печать антихриста лежит; другие над ними издеваются, говорят, да вы дурачки, кто не взял ИНН вообще причащаться не может… То же самое, что было в Коринфе в то время, только по другому поводу. Поэтому апостол говорит: «Да ничего не важно! Ничего повредить не может, вообще ничто, если ты с Богом! Ни богов, ни господ других нет. Один Бог Отец, Который нас сотворил и Который к Себе привлекает, Христос, Которым сотворено всё и Который нас спас. На Них и смотрите! А на землю не смотрите!» Давайте мы эту мысль себе в сердце напишем, и пускай любовь Иисусова будет с нами, чтобы мы не боялись никого, кроме Бога одного!

Итак, восьмая глава посвящена вопросу идоложервенного: можно ли есть посвященное идолу, или нельзя? У части христиан Коринфа была такая логика: идол в мире — ничто, идол — деревяшка, каменюка, железка или что угодно, поэтому он не может никому ни навредить, ни принести пользы. Именно поэтому принесенное в жертву идолам можно есть, как обычную пищу. Так говорили те люди, которые считали себя совершеннейшими. Но при этом многие люди, только что пришедшие из язычества, считали, что на самом деле идол обладает некой магической силой сам по себе. И поэтому эти люди соблазнялись. В каком смысле «соблазнялись»? Они видели, что совершеннейшие едят любую пищу, а они сами поступали против совести. Совесть им говорила: «Не ешь эту пищу!», а неофиты говорили: «Да ладно, совершеннейшие едят, и я буду», а потом совесть их грызла. В результате они, поступая против совести, совершали грех. Не потому что идоложертвенное само по себе оскверняет, а потому что оскверняет их совесть. Они против совести выступили. Поэтому апостол и говорит, что нет в мире иного Бога, кроме Единого, а все остальные боги — боги ложные, фальшивки, есть только один Бог Отец, от Которого всё, и Христос один, через Которого мы искуплены, и мы предназначены для Него.

Вере язычников в существование различных богов и «господ» Павел противопоставляет настоящую вероисповедную христианскую формулу, представляющую собой развернутый вариант иудейского «Слушай, Израиль», где утверждение о едином Боге преобразовано в двойное «один Бог Отец ... один Господь Иисус Христос», поскольку Единый Бог открылся как Отец и как Господь.

От вопроса о телесной чистоте ап. Павел переходит к вопросу об идоложертвенном (8–10). Как уже было сказано, ап. Павла и об этом предмете тоже запрашивали его Коринфские корреспонденты (ср. 8в греческом тексте). Замечательно, что Павел, давая указания касательно идоложертвенного, нигде не ссылается на постановление Иерусалимского Собора – и воздержание от идоложертвенного, которое он, вообще говоря, рекомендует своим читателям, он не понимает как послушание законно установленной норме. По убеждению ап. Павла, оно должно проистекать из любви. Для нашего времени проблема, как таковая, не существует. Но те принципиальные исходные точки, от которых Павел отправляется при ее решении, сохраняют свое значение во все времена.

Решение ап. Павла покоится на двух основаниях. Эти два основания: знание и любовь (8:1–3). Знание касается идоложертвенного. Ап. Павел отрицает самое бытие идоложертвенного (стт. 4–6). Понятие идоложертвенного предполагает существование идолов, как изображений языческих богов. Но для ап. Павла не существует языческих богов. Он не отрицает реальностей, которые язычники почитают, как богов. Его мысль достигнет полной ясности в гл. 10. Но эти реальности не боги, а бесы. Как боги, языческие боги просто не имеют бытия. А потому не существует и идоложертвенного. Это знание об идоложертвенном есть основание свободы. Но свобода, которою обладает сильный и знающий, может быть соблазном для немощного. И ап. Павел ставит перед братом, имеющим знание, долг любви. Во избежание соблазна немощного брата, он должен ограничивать себя и свою свободу (стт. 7–13). 

 Написано:«Един Бог Отец, из Негоже вся, и мы у Него, и един Господь Иисус Христос, Имже вся, и мы Тем» . Но если кто Того, Имже вся быша, будет называть одним из всех, то ничто не помешает ему и Того, из Негоже вся, подвергнуть тем же силлогизмам. Если же это нечестиво, то и Сын не будет одним из всех, Имже вся быша. Следовательно, Он присносущен. Ибо всецело избежав того, чтобы быть Ему тварью и созданием, будучи не в числе всех сущих, Он будет мыслиться как сущий превыше всех и над всеми Бог.

 
 Много и об Отце, и о Сыне говорят божественные Писания, и различие имен не приводит непременно к тому, что у Них разделяется и логос сущности, так, чтобы через это между Ними нашлось место для какого-либо неподобия. Ибо есть единое Божество Отца и Сына, хотя бы каждый из Них и обозначался разнообразными именами, не как имеющий что-то особенное и Сам по Себе, что не присуще Другому, но так, что в отношении обоих может пониматься всё, что говорится касательно одного из Них, за исключением только лишь именования Отца и Сына и соответствующего этому именованию дела. Ибо Отец есть всегда Отец, и никогда Ему не стать Сыном; и Сын всегда есть Сын, и никогда не будет Отцом. Если же кто захочет сказать, что не может пониматься в отношении обоих какое-либо именование, которое может быть отнесено к одному, то попадет в великую беду. Ибо что он будет делать, когда услышит Павла, говорящего: «Един Бог Отец, из Негоже вся; и един Господь Иисус Христос, Имже вся» (1 Кор. 8:6)? Ибо вот, он усвоил Отцу то, чтобы быть Богом и Единым; а Сыну — быть Господом и Единым. Значит ли, что теперь Сын потому не будет Богом, что Отец наименован Богом и Единым, а Отец не будет Господом, поскольку Господом и Единым назван Сын? Но это не так, да не будет! Ибо при том, что Богом является Отец, то Бог и Сын; и наоборот, при том, что Господом является Сын, Отец—Господь. Но если бы было некое различие, разграничивающее двоицу и не позволяющего ей соединиться по природе в тождестве, не было бы, думаю, наименование одного присуще другому в собственном смысле. Но поскольку всё, что принадлежит Отцу, является в Сыне, а принадлежащее Сыну, в свою очередь, — в Отце, так что никакой логос не разрывает тождество, то будет и Он благим, как Отец, и поэтому — единосущным. 

***

Мы говорим, что Святой Дух — от Бога, и так веруем. Но обна-руживающие всяческую готовность к одной лишь хуле говорят, что и все прочее возникло от Бога, так как Павел пишет: «Един Бог Отец, из Негоже вся»   . После этого они думают, что могут опровергнуть бытие Духа из сущности Отца, так как и к творениям отнесено «из Негоже» , которое прилагается к Духу, показывая Его сущим по природе из сущности (έκ τής ουσίας φυσικώς ύπαρχον). Но на это можно ответить, что и к Сыну в собственном смысле прилагается слово «сын», и в то же время оно в не собственном смысле прилагается к человекам. И никоим образом то, что по усвоению и благодати <75.569> прилагается к кому-либо, не отменяет имеющего это от природы. Так и «из Негоже», употребляемое по отношению к творениям, не низводит к уподоблению им и к свойственному им смирению высокое и Божеское достоинство Духа, но за Ним сохраняется в собственном смысле слова «из Негоже», так как Он есть из сущности Отца. Распространяется же это определение и на них, так как не-сущие приходят в бытие от Бога. Чрез Сына, конечно же. А если у Духа нет никаких преимуществ перед творениями по той причине, что применительно к Тому и другим употребляется выражение «из Негоже», то пусть они нам скажут, чего ради, когда вселяется в нас Отец , в нас пребывает Христос, а когда кто-либо другой, из числа творений, — ангел, например, или архангел, — говорит или действует в нас, не говорится еще, что Христос и Бог обитает в нас? А там, где существует такая разница, как же не необходимо исповедовать и саму природу отличной, так что одни суть творения, а Другой — творческий Дух, по природе сущий в Отце и в Себе, в свою очередь, носящий Творца по причине тождества природы и неотличимости сущностных качеств?

For those who are completely unfamiliar with idols and for those who know exactly what they are (wood and mere stone), “no idol in the world really exists.” They think this because they do not consider idols worth mentioning. They believe in “one God, the Father, from whom are all things,” and in “one Lord Jesus Christ, through whom are all things.” God the Father has the glory of lordship and the one who was born of him has the supremacy of the one who bore him, since he is considered to be (and actually is) God in his own nature. By participation in him through the Spirit, many are called gods and lords, but few realize this.

By being deemed worthy of participation in the Holy Spirit, many are called gods and lords. But few have this mystical knowledge. The unbelievers think that there are many gods, and even some of those who believe in Christ have not completely abandoned the custom of idol worship. 150

О ничтожестве идолов известные Апостольские слова приводят обыкновенно в катехизисах, как свидетельство Писания о единстве Божием: «мы знаем, что идол в мире ничто, и что нет иного Бога, кроме единого. Ибо хотя и есть так называемые боги, или на небе, или на земле (т. е. языческие боги), … но у нас один Бог Отец, из Которого все (т. е. от Его творческой силы), и мы для Него (т. е. в Нем наша цель и верховное благо), и один Господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им».

После подробного раскрытия учения о девственной непорочности и телесном целомудрии, Апостол столь же обстоятельно научает Коринфян духовному целомудрию веры, внушая им удаляться от идолов вообще и от вкушения идоложертвенного в частности.

По сообщению Св. И. Златоуста, «многие Коринфяне, зная, что не входящая в уста сквернит человека, а исходящая (Мф. 15:17–18), и что идолы, т. е. дерева и камни, не могут ни вредить, ни приносить пользу, употребляли такое совершенное знание неблагоразумно к вреду другим и себе. Они входили в капища, участвовали там в трапезах, и таким образом производили гибельные действия. Ибо те, которые еще боялись идолов, не научились презирать их и потому принимали участие в тамошних вечерях, видя, что и совершеннейшие делают то же, получали от того великий вред; ибо они касались предлагаемого не с таким расположением, с каким совершенные, но как к идоложертвенному, чем и поддерживалось идолослужение, вместе с тем и сами совершенные впадали в немаловажный грех, оскверняясь бесовскими трапезами». Сказанные Коринфяне, рассуждая отвлеченно, безотносительно, можно сказать, имели верный взгляд на идолов. Апостол, вполне соглашаясь с ним, возвещает в высшей степени выразительно учение о Едином Боге (никтоже Бог ин, токмо един), единстве Единородного Его Сына, Господа Спасителя нашего Иисуса Христа и суетности мнимых богов; но вместе с тем он научает, что таковый верный взгляд на идолов, взятый не отвлеченно, а в практическом его приложении, – во вкушении идоложертвенного и в отношении к другим, на виду которых совершается это вкушение, будет не только неверным, но и недостойным Христианина. Христиане обязаны иметь в виду влияние своих мнений и действий не на самих себя только, но и на других, так как для Христиан основным руководительным началом жизни должно быть не знание, а любовь, потому что знание часто ведет к превозношению и разделению, любовь же всегда – к созиданию и укреплению. Любовь же Христиане должны питать прежде всего к Богу, а потом к людям. Но оба эти вида любви не согласны со вкушением идоложертвенного. Поэтому, кто вкушая идоложертвенное, думает, что он поступает по знанию, то он ошибается, так как он оказывается незнающим основного Христианского закона любви, и вообще неимеющим полного ведения, которое зависит от Бога и любви к Нему. В этом учении Ап. Павел является воспроизводящим учение Самого Иисуса Христа, Который говорит: Аше кто любит Мя, слово мое соблюдет (Ин. 14: 23), – а также очень сходным с Иоанном Богословом, который учил: Всяк любяй от Бога рожден есть, и знает Бога, а не любяй, не позна Бога, яко Бог любы есть (1 Ин. 4:7–8). «Знание имеет нужду в любви», говорит святой И. Златоуст. «Кто любит, тот, как исполняющий главнейшую из всех заповедей, хотя бы и имел какие-либо недостатки, при помощи любви скоро может приобрести знание; а кто имеет знание, не имея любви, тот не только ничего не приобретает, но часто теряет и то, что имеет». А блаж. Феодорит, как бы заключая мысли Апостола, пишет: «много потребно нам ведения, и в настоящей жизни приобрести совершенное ведение есть нечто невозможное. Посему, возлюбим Бога, чтобы сподобиться Его о нас промышления. Это и выразил Апостол в словах: кто любит Бога, тот познан бысть от Него, т. е. сподобляется Его попечения», или как говорит блаж. Феофилакт, «соделывается знаемым Богу, получает от Него знание, хотя и при этом имеет его несовершенным».

Останавливаясь на известном изречении Апостола о единстве Божества, толковники наши по преимуществу сосредоточиваются на выяснении равночестного достоинства Отца и Сына. Так напр. святой И. Златоуст говорит: «Бог (Отец), скажешь, назван единым (Богом); следовательно имя Бога не свойственно Сыну. Но смотри и о Сыне сказано то же самое и Сын назван единым Господом; однако мы не говорим, что поэтому имя Господа свойственно Ему одному. Как то, что Сын называется единым Господом, не препятствует Отцу быть Господом, так и то, что Отец называется единым Богом, не препятствует Сыну быть Богом и таким же Богом, как Отец». Тоже усматривается и в словах: Имже вся, и мы Тем, относимых к сотворению и спасению. «Мы от Бога двояким образом: по бытию и по вере. То же надобно разуметь и о Христе; ибо чрез Него род человеческий приведен из небытия в бытие, и от заблуждения к истине» (Златоуст).

 Если же знание надмевает, а любовь назидает, то и нужно заботиться о любви, но как? Любить Бога. Эта любовь к Богу привлечет Его любовь. Он обратит особенное Свое внимание и попечение на любящего Его, как познал Моисея (см. Исх. 33:17) и других, и дарует ему истинное знание. Вот путь к знанию посредством любви.
 Коринфяне, как видно из слов письма их, хорошо усвоили учение святого Павла, что идолы в мире не имеют никакой силы, и даже не боги, а камни и бесы (Златоуст). Поэтому они не суть нечто действительное, а только воображаемое, призрачное, они не боги, и в них ничего нет. Бог же един, и кроме сего, Единого Бога, нет другого.
 Правда, язычники чтут много богов и господ и на небе – светила небесные, и на земле – земных тварей или людей, чем-либо прославившихся. Но то не действительные боги, а только называемые так людьми, на самом же деле они не боги.
 По нашей же истинной вере Бог один. Один Бог Отец и один Господь, Сын – Иисус Христос. Оба единой сущности, и все произошло от Них. Как от Бога Отца, от силы Его творческой, от Него все произошло, так же и от Сына Его все произошло, вся Тем быта (Ин. 1:3). Что творит Отец, то в то же время творит и Сын. О нас же говорит, в отношении к Отцу и мы для Него, то есть к тому предназначены, чтобы быть в общении с Ним. В Нем наша цель и верховное благо. А в отношении к Господу Иисусу и мы – Им, то есть через Него приходим к Богу, воссоединяемся с Ним по отпадении, и достигаем последнего своего назначения. Все эти знания несомненно истинны, но не все имеют их.

Свобода от ветхозаветного закона и знание, которое получили христиане, иногда употреблялись ими во вред. Так, коринфяне, зная, что оскверняет человека не то, что входит в уста, но что исходит из уст (Мф. 15:17–18), и зная, «что идол в мире ничто» (1 Кор. 8:4), ели идоложертвенное мясо (мясо, оставшееся от многочисленных языческих жертвоприношений, частично шло для всенародных утешений при храмах, частично продавалось по дешевой цене на рынках. Поэтому вопрос о дозволенности вкушать такую пищу был важным для христиан). Но кто не имел такого знания и такой свободы, те соблазнялись, то есть думали, что и христиане считают нужным употреблять идоложертвенное. Поэтому Апостол советует руководствоваться не знанием, которое «надмевает», а любовью, которая «назидает» (1 Кор. 8:1), которая не допустит поступать так формально, равнодушно к немощным и немощам других. Цель жизни надо полагать не в знании, которое никогда недостижимо, но в в любви к Богу, которая ведет к истинному знанию и вечной жизни: «кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего не знает как должно знать. Но кто любит Бога, тому дано знание от Него» (1 Кор. 8:2–3).

Но у нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него,

Но у нас один Бог Отец, из Которого все: этим указывает на то, что Он Творец; и мы для (εις) Него: этим указывает на веру в Него и на усвоение Ему. Как бы так сказал: и мы обратились к Нему и привязались к Нему.

И один Господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им.

Все приведено в бытие чрез Сына, и мы также чрез Него приведены в бытие и в благополучие, то есть сделались верующими, и перешли от заблуждения к истине. Слыша слова один Бог Отец и один Господь Иисус Христос, не подумай, что имя Бога присвоено исключительно Отцу, а имя Господа Сыну. Ибо безразлично и Сын называется Богом, например, в словах: от них Христос по плоти, сущий над всеми Бог (Рим. 9:5); равно и Отец называется Господом, например, в словах: сказал Господь Господу моему (Пс. 109:1). Но поскольку у апостола речь с эллинами, чтящими многих богов и многих господ, то он ни Сына не назвал Богом, чтобы они, привыкшие к многобожию, не подумали о двух богах, ни Отца не назвал Господом, дабы не подумали, что и у нас много господ. По этой же причине, то есть щадя немощь слушателей, не упомянул здесь и о Духе, подобно как пророки ясно не упоминали о Сыне по немощи иудеев, дабы они не подумали о рождении страстном. Поэтому постоянно прибавляет: один; говорит: нет Бога, кроме Единого; и: один Бог; и один Господь. Итак, Отца назвал единым Богом для отличия от лжеименных богов, а не от Сына; равно и Сына назвал единым Господом для отличия от лжеименных господ, а не от Отца.