1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 14 глава 2 стих

Любовь должна определять все устремления человека, в том числе и желание духовных даров (14:1). В первую очередь, убеждает он коринфян, они должны стремиться пророчествовать, а не говорить языками, поскольку «кто говорит языками, не людям говорит, но Богу; ибо никто не понимает: он духом говорит тайны» (14:2). То, как Павел здесь (а также ст. 14) описывает дар языков, может показаться несовместимым с описанием в Деян. 2:4-11 (хотя ещё в древности некоторые считали, что чудо Пятидесятницы было чудом слышания, а не говорения). По мнению епископа Кассиана (Безобразова), апостол Павел говорит в этом послании о чем-то ином - о некоего рода экстатической речи, используемой в личной молитве. Однако слово, переведённое как «язык» — общепринятый греческий термин, означающий именно национальное наречие. Кроме того, апостол всегда использует слово «тайна» в значении «ещё не явленная божественная истина» (см. 2:7), а не то, что принципиально непознаваемо. Стихи 10, 11 «Кто знает, сколько разных наречий в мире, и каждое из них выражает себя звуками. Итак, если я не знаю значения наречия, я для говорящего буду варваром и говорящий будет варваром для меня». и 21 подтверждают, что Павел говорит об иностранных языках. Если же апостол имеет в виду нечто подобное иностранной речи без перевода, то ясно, почему он говорит, что на таком языке человек обращается к Богу, а не к людям, поскольку его «никто не понимает».

Дар языков (глоссолалия). Имеюший этот дар назывался глоссолалом. Сообіцен верующим в день Пятидесятницы. Люди 15 национальностей слышали из уст Апостолов свое родное наречие (Деян. 2:8—10).

Дар языков получили Корнилий и домашние его после крешения (Деян. 10), ученики Иоанна Крестителя через возложение рук Ап. Павла (Деян. 19:1—7). Этот дар в коринфской церкви обнаруживался только за богослужением.

Содержанием речи коринфских глоссолалов была молитва, но язык, на котором говорил глоссолал, был непонятен присутствующим и, повидимому, не вполне понятен самому глоссолалу (хотя дух его молился в то время, но ум оставался без плода — 1 Кор. 14:14). Поэтому речь глоссолала нуждалась в истолковании. Исголкование его речи требовало тоже особою дара Св. Духа - 1 Кор. 12:10 дар сказания (истолкования) языков. Ап. Павел приветствовал этот дар: «Желаю, чтобы вы все говорили языками» (1 Кор. 14:5). Степень этого дара зависела от нравственною уровня глоссолала.

Свв. отцы в большинстве своем считают, что дар языков в Коринфе был тождественным с глоссолалией Пятидесятницы, означал способность говорить на существовавших тогда иностранных языках (свв. Иустин, Ириней, Кирилл Иерусалимский, Златоуст, Григорий Богослов, Августин, Тертуллиан, Ориген).

Протестантские экзегеты видят в языке глоссолалов «первоязык», смешанный язык, заключавший в себе рудименты различных исторических языков и символизировавший полноту, всеобщность, кафоличность христианской Церкви (нечто вроде первобытною эсперанто). Некоторые полагают, что речь глоссолалов состояла из едва слышного молитвенною шепота: «Ибо кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его (слав.: «никтоже бо слышит»), он тайны говорит духом» (1 Кор. 14:2).

Чтение Пасхального Евангелия на разных языках — воспоминание харисмы, дара языков. (У греков это чтение — на Пасхальной вечерне, т. к. сошествие Св. Духа было вечером). Глоссолалия связывается с богослужением.

Вековым отголоском глоссолалии были в древнерусском богослужении т.н. попевки — прибавление к тексту песнопения посторонних слогов (до XVI в.). В древнейшем из русских уставов, уставе XII в., на «Степенных» воскресной утрени, заменявших тогда нынешний полиелей, полагается Аллилуиа с такими попевками: «аленелуиа, аленеве еневенелуна аленеве еневе невеневе еневе енелуиа». В Часослове 1491 г. на примевах предначинательного псалма вечерни «Слава Ти, Господи» положены такие попевки: «Слава Ти, Господи, — аневе ноана неанене наа иначе — сотворившему вся». Эти попевки назывались пененайкою.

В греческой Церкви попевки назывались «терирем» с четырехкратным повторением первого слога «те». В середине XIX в. в Пантелеимоновом монастыре на Афоне благодаря попевкам пение тропаря «Богородице Дево» в конце вечерни продолжалось около часа (Разумовский А. Церковное пение в России. М., 1867).

Блж. Феодорит под языками, на которых говорили глоссолалы, разумеет «некоторые мысленные языки, которыми Ангелы воспевают хвалы и песнопения Богу». Поэтому дар языков не надо понимать как сплошную речь на иностранном языке. Слова выходили из глубины души, из духа, а не из ума.

Сильное воодушевление призывало на помощь слову и звуки музыки, пения, т. к. древнее пение сильнее слова выражало чувства. Из глоссолалии, например, можно произвести древний литургийный возглас «Маранафа», которым кончается 1 Кор. 16:22. Безуспешно пытаться объяснить сирийский язык этого возгласа — Господь наш пришел (или приди). Но при предположении, что этот возглас вышел из уст глоссолала на богослужении, эта грамматическая странность объясняется естественно.

Однако Ап. Павел ставит дар языков ниже дара пророчества. Дар языков мог выродиться в магию и прелесть. По рассказу блж. Иеронима, один франкский чиновник, с детства подпавший под власть демона, в нрисутствии св. Илариона очень быстро заговорил, едва касаясь ногами земли, на незнакомых ему сирийском и греческом языках с совершенно правильным произношением. Хлыстуны, малеванцы, мормоны и др. сектанты произносят бессмысленные сочетания слов и слогов, что сопровождается конвульсиями, нервным смехом и плачем. Тут уже явное воздействие злых духов. 

Апостол дальше говорит: «Ибо кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом». Когда человек говорит на иностранном языке, а рядом нет переводчика, то такой человек никакой пользы другим людям не приносит. Он произносит для Бога, а не для людей. Он своим сердцем открывает тайны. Получается, что человек действует, говорит, но пользы Церкви от этого нет. То есть если он не проповедует человеку, знающему иностранный язык, всё его знание бессмысленно.

кто говорит на незнакомом языке - Павел мог говорить здесь (а) об иностранном языке, который непонятен для окружающих; (б) о духовном или экстатическом языке (см. комм, к. 12:10), также непонятном для присутствующих.

тайны говорит духом - Речь может идти о (а) Святом Духе, побуждающем человека говорить о тайнах или Божественных истинах; (в) духе человека, вдохновленного Духом Святым, говорящего об откровении высших тайн; (в) духе человека, находящегося в экстатическом состоянии, подобно практикам языческих мистерий, участники которых могли изрекать тайные откровения, чье значение было понятно немногим посвященным.

Ап. Павел не порицает здесь дара языков, и о нем выражается с уважением: ст. 2. 4, благодарит Бога за то, что Он больше всех владеет этим даром: ст, 18; если же и говорит о безполезности его для слушателей, то при том только условии, когда речь на незнакомом языке не сопровождается изъяснением: ст. 6. 19. 39. Между тем, непонятныя славянския речения в наших церковных молитвах изъясняются и в школе, и с церковной кафедры. 

Кроме того, церковно-славянский язык не может назваться незнакомым для русских христиан, так как большею частью слова его общи и употребительному русскому языку. Да и можно ли найти такое наречие или говор, изобрести такое изложение, чтобы все слова и выражения были, при многочисленном собрании людей, для всех одинаково ясны?

И, наконец, гл. 14, последняя из трех, посвященных духовным дарам, вся целиком сосредоточена на даре языков. Создается впечатление, что ап. Павел все время имеет в уме дар языков и неизменно напоминает о нем читателям. Как в предложении последнее слово, так и в длинной цепи последнее звено, неизбежно, сосредоточивает на себе ударение.

Проявления дара языков вызывали соблазн, ради устранения которого ап. Павел и поставил общий вопрос.

В русском переводе Нового Завета в 1Кор. 14 при имени существительном «язык» в единственном или во множественном числе, восполняется якобы подразумевающееся определение «незнакомый». Тем самым дар языков, который наблюдался в Коринфской Церкви, толкуется, как овладение иностранными языками, подобное тому, какое имело место в день Пятидесятницы. Но это толкование, несомненно, неправильное. Дело в том, что в повествовании о Пятидесятнице, языки, на которых заговорили Апостолы, определяются, как «иные» языки (Деян. 2:4). Точно так же, в последнем поучении Христовом в Евангелии от Марка (16:17) верующим обещается, что они будут говорить «новыми» языками. Между тем, в 1Кор. 14, слово «язык» определения не имеет. Это различие не случайно. Из отдельных замечаний 1Кор. 14 можно вывести, что звуки, которые произносили, владеющие даром языков, не были бессвязными и нечленораздельными. Это был язык, но язык непонятный (ср. стт. 21 и 9–11, а также стт. 5 и слл.). Как непонятный, он и вызывал соблазн (ср. ст. 23). Но из слов ап. Павла вытекает что он был непонятен не только другим, но и самому обладателю дара. Этот последний должен был тоже молиться о даре истолкования (ср. ст. 13). Молитве духом Павел противополагает молитву умом. Обладающие даром языков молятся духом, но не умом (ср. ст. 14–15). Это противоположение раскрывает мысль Апостола. Человеческий язык есть язык понятий и, как таковой, язык ума. Те звуки, о которых идет речь в 1Кор. 14, не могут быть переведены на язык понятий. Это «воздыхания неизреченные», как, должно быть, их же называет ап. Павел в Рим. 8:26. Современная наука пролила свет на это явление, исследовав экстатическую речь, которая наблюдается в состоянии сильного религиозного возбуждения у некоторых сектантов в России и на Западе. Эта экстатическая речь состоит из членораздельных звуков, чередование которых подчинено определенным законам, позволяющим говорить о некоем языке, так же точно, как мы говорим о детском языке. Детский язык тоже не совпадает ни с одним из исторических языков, и тем не менее, он подчинен своим законам, которые и сообщают ему характер языка. Эти аналогии приближают нас к пониманию природы того явления, которого ап. Павел касается в 1Кор. 14. Самое название «глоссолалия», которое экстатическая речь получила в науке, заимствовано у Павла говорить. Коринфская глоссолалия тем отличалась от чудесного дара, проявившегося в день Пятидесятницы, что она не допускала отожествления с каким-либо историческим языком. Тем не менее, это явление в Апостольский Век не ограничивалось одною Коринфскою Церковью. Можно думать, что оно наблюдалось и в Ефесе (ср. Деян. 19:6, где в русском переводе без нужды восполнено якобы подразумевающееся слово «иными»). Замечательно, что, по собственному свидетельству ап. Павла (1 Кор. 14:18), он сам владел этим даром в большой мере, чем другие. За это он благодарил Бога. Можно думать, что он ценил этот дар, как чудесное преодоление, силою Духа Святого, тварной человеческой ограниченности (ср. упоминание языков ангельских в 13: 1). Но дар был сопряжен с опасностями, и ап. Павел с этими трудностями считается.

Смотрите, вот Павел ясно говорит, что говорящий на языках беседует с Богом (Θεώ διαλέγεσθαι). Затем, показывая Духа Богом, он тут же прибавляет: «Духови же глаголет тайны . Как же не будут виновны в хуле дерзающие причислять Духа к творениям?

 Значит, Дух — Бог и от Бога, если глаголющий Ему беседует с Богом.

He gave them tongues as a sign that the mystagogues of the world would preach the gospel proclamation (that is, the saving proclamation) in every tongue and every nation. Though the men were Galileans and were raised 186 in Judea, Hebrews descended from Hebrews, they spoke in the tongues of Medes, Parthians, Elamites, and residents of Mesopotamia, Cappadocians, and Egyptians. They accomplished this by the activity and grace of the Spirit. As it is written, “Divided tongues, as of fire, appeared among them,” and so on. Now what they did was a way of furthering God’s plan of salvation, but not everyone understood this. Once they began to speak in other tongues, they made the grace of the Spirit into a kind of show and took the sign as an opportunity for boasting. They neglected their duty to speak the message of the holy prophets to the crowds and counsel them with the evangelical dogmas, as these were long proclaimed from above. They were proud only of their ability to speak in tongues and thought that they should strive for this alone. That was what they wanted the most.

***

He disabuses them of the idea that speaking in tongues is more glorious than interpreting 188 the words of the prophets. Once we have in ourselves faith, hope, and especially love for God and the brothers, which is the fulfillment of the entire law, then let the rest be added as well. Then—then!—will be just the right time for us to be filled with God’s graces and enriched by the gifts of the Spirit! I am referring to the ability to prophesy, that is, to interpret the words of the prophets. After all, once the Only Begotten became man, once he suffered and rose and accomplished the oikonomia for us, what prophecy could still be needed? What deeds could still be foretold? Therefore, the term prophesying in this passage could have no other meaning than the ability to interpret prophecy. When we elucidate a passage for our hearers as best we can, confirming our interpretation by comparing it with the truth, then we will be correct and error-free interpreters of the most beautiful things. Now the one who speaks in tongues, he says, does not speak to other people but to God. Why is that? “For nobody understands them,” he says. So, for example, if one of the disciples happens to receive the ability to speak in the language of the Medes and another receives the ability to speak in the language of the Elamites, 190 and the men I am talking about want to converse in the Jewish synagogues or with the Greek flocks, who would understand them? What would be the benefit of such a conversation? No one would understand them except for God alone, who knows everything, “since they are speaking mysteries to the Spirit,” he says. Notice how the one who speaks to God speaks to the Spirit. Therefore, the Spirit is God. Now “those who speak in a tongue speak to God,” he says, “and not to other people.” But “those who prophesy speak to other people for their upbuilding and encouragement and consolation.” He understands the term prophesying here to mean interpreting the words of the prophets, by which the message of encouragement is confirmed and the mind of the catechumens is led to the truth of Christ. So he adds further clarification that interpreting the words of the prophets is incomparably better than speaking in a tongue. “Those who speak in a tongue,” he says, “build up themselves.” That is because no one else understands them. But those who employ the words and predictions of the holy prophets as evidence “build up the church.” Therefore, prophesying is greater. It has the utmost renown and brings glorious hope since it is obviously better to build up the church than to speak only to oneself in a tongue. 192

***
When those who received the gift of tongues became more proud than they ought, they took the sign as an opportunity for boasting and they neglected the proclamation of the gospel. They were proud, as I said, only of their ability to speak in tongues and thought that they should strive for this alone. Paul teaches that the duty of speaking the message of the holy prophets to the crowds and counseling them with the evangelical dogmas is better than speaking in tongues.188 Once we have in ourselves faith, hope, and love for God and the brothers and we prize those virtues above all, which is what the entire law commands, then I will be amazed by the gifts of the Spirit. I am referring to the ability to prophesy, that is, the ability to interpret the words of the prophets. After all, once the Only Begotten became man, once he suffered and rose again and fulfilled the oikonomia for us, what prophecy could still be needed? What deeds could still be foretold? Therefore, the term prophesying in this passage could have no other meaning than the ability to interpret prophecy. When we elucidate prophecies as best we can for our hearers, then we will be correct and error-free interpreters of the most beautiful things.For example, if one of the disciples happens to receive the ability to speak in the language of the Medes, and another receives the ability to speak in the language of the Elamites, and then they speak with the Greeks or the Jews, 190 who would understand them? What would be the benefit of such a conversation? No one understands them except God alone, who knows everything, “since they are speaking mysteries to the Spirit.” Now if the one who speaks to God speaks to the Spirit, then the Spirit is God.Now “those who speak in a tongue build up themselves,” since they are the ones who understand what they are saying. But those who explain the words of the prophets and employ their predictions as evidence “build up the church.” Therefore, prophesying is greater since it is better to build up the church than to speak only to oneself in a tongue. 192

+++Примечания к Апостолу и Апокалипсису в обличение штундистов и подобных им сектантов. Владимир-на-Клязьме, 1904. С. 79++

В главе четырнадцатой (о двух в частности духовных дарах: о даре пророчества и даре языков).

Апостол раскрывает сначала превосходство первого дара над вторым (1 Кор. 14:1–25); потом наставляет, как надлежит пользоваться тем и другим даром в церкви (1 Кор. 14:26–38); наконец, делает заключительный вывод о сих двух дарах (1 Кор. 14:39–40).

а) Превосходство дара пророчества пред даром языков (1 Кор. 14:1–25).

1) 1 Кор. 14:1–5. «Кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу (всеведующему, 1 Кор. 14:2). А кто пророчествует (т. е. понятно изрекает волю Божию не только о будущем, но и прошедшем и настоящем), тот говорит людям в назидание, увещание и утешение» (1 Кор. 14:3). Итак, «пророчествующий (тоже, что учительствующий) превосходнее того, кто говорит языками (иностранными), разве он при том будет и изъяснять, чтобы церковь получила назидание» (1 Кор. 14:5).

Показавши в 13-ой главе общее значение чрезвычайных даров, бывших в Коринфской церкви, ап. Павел теперь определяет сравнительное значение дара пророчества и дара языков и, указывая преимущества первого, научает, как должно пользоваться им, а также и даром языков. Вероятно, некоторые злоупотребляли даром языков, так высоко ценившимся у Еллинов.

В качестве основного руководства в употреблении даров. Апостол указывает на любовь, которая подскажет, что для членов церкви благопотребнее. Ревность христианская должна направлять все к тому, чтобы все духовное имело преимущество пред внешним. Из сего понятно, что дар языков, как чисто внешний дар, должен уступить первенствующее значение дару пророчества. Под пророчеством же Апостол разумеет не один только дар предсказывать будущее, но вообще дар говорить назидательно, «с откровением помыслов людских и обнаружением тайно совершающегося» (по Феодориту). Поэтому, с пророками могли сравниваться и имеющие дар языков, но только в том случае, когда они могли разъяснять сказанное на незнакомом языке (по Феодориту). Из сего видно, что иногда имевшие дар говорить на незнакомом языке и сами не вполне понимали то, что говорили. Однако, Апостол из-за этого не отвергает божественности сего дара, ибо и ослица некогда проглаголала человеческим языком. Тем более ценен дар Божий в устах человека, как глас чудной хвалы Богу; но со стороны общецерковной пользы несравненно важнее пророчество, всецело служащее к возбуждению веры, утешению, укреплению. «Видишь ли, говорит святой Иоанн Златоуст, с которой стороны Апостол доказывает превосходство этого дарования? Со стороны его общеполезности и везде он предпочитает то, что приносит пользу многим. А те, скажи мне, разве на людям говорили? Людям; но не в назидание, не в увещание, не в утешение. Иметь вдохновение одинаково свойственно обоим, и пророчествующему и говорящему языками; но первый, т. е. пророчествующий, имеет преимущество пред последним в том, что он еще полезен слушателям. Говорящих же языками не слышали и не понимали не имевшие сего дара».

 Ввиду высокого достоинства и значения любви в христианстве, святой Павел говорит: гонитесь за любовью, все усилия употребите, чтобы приобрести ее. Любовь, по выражению преподобного Исаака Сирина, есть рай, в который мы должны стремиться. Как ее достигать? Любовь есть отрицание всех страстей, и вселяется в сердце по изгнании их оттуда. Поэтому необходимо бороться со страстями и побороть их, чтобы любовь излилась Духом Святым в сердце. Но советуя достигать любви, святой Павел советует ревновать – искать усердно и духовных даров, и из них наиболее того, чтобы пророчествовать. Пророчествовать, значит по действию Святого Духа, вести речь к верующим, в назидание им на понятном им языке. Предметом речи могли бы быть и догмат, и нравоучение, и утешение, и молитвенное славословие, и собственно пророчество. Этого дара должно искать преимущественно перед даром языков. Почему?
 Получивший по молитве от Святого Духа дар языков находится под Его водительством, и внушаемые его духу тайны веры и жизни выражает в словах, но непонятных для людей, а известных лишь Богу, внушившему их. Люди же слышат только одни непонятные для них звуки, и потому как бы не слышат, что говорит пророк.
 Кто же по молитве получает дар пророчества, тот по внушению Святого Духа говорит тайны Божии, понятно для людей слышащих. Тот не себе одному говорит и Богу, но и людям, и тем приносит им духовную пользу – назидание (в слав. созидание), утешение, увещание (в слав. утверждение). Назидание, есть доброе настроение духа, особенно в нравственном отношении. Утешение – убеждение, уговаривание, полезное для ума. Увещание – умиротворение сердцу, уврачевание его болезней. Вот какая польза пророчества.
 Таким образом, говорящий языками только сам себя назидает, потому что только сам себя понимает, а пророчествующего понимают все находящиеся в Церкви, все и назидаются. А в этом и цель даров. Но Апостол не унижает и дара языков.

В главах 12 и 13 ап. Павел показал общее значение главных благодатных даров, среди которых самый желанный и спасительный – дар Любви. Но коринфяне высоко оценили внешнюю мудрость и превозносили дар языков. Поэтому в 14 главе Апостол определяет сравнительное значение дара пророчества и дара языков. Первый стих: «достигайте любви: ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать» является основным, руководящим принципом: надо достигать любви, и она подскажет, что данной церкви необходимее: пророчествовать или говорить на непонятном языке. Ясно, что дар языков как чисто внешний дар менее важен, чем дар пророчества, потому что он, хотя и был хвалой и славословием Бога, но не назидал Церкви (1 Кор. 14:2–12). «А потому говорящий на незнакомом языке молись о даре истолкования» (1 Кор. 14:13).