1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 13 глава 3 стих

Используя метафору, апостол Павел убедительно показывает бесполезность любых дарований, когда нет любви: «Если я языками человеческими говорю и ангельскими, но любви не имею, — сделался я медью звучащею и кимвалом звенящим. И если я имею пророчество и постигаю все тайны и всё знание, и если имею всю веру так, чтобы и горы переставлять, но любви не имею, — я ничто. И если я раздам всё имение мое, и если предам тело мое на сожжение, но любви не имею, — нет мне никакой пользы» (13:1—3). «Языки человеческие», вероятно, дар говорить на иностранных языках (Деян. 2:4—11). «Языки ангельские», скорее всего, преувеличение, наравне с выражениями «постигаю все тайны» (см. 8:2, 13:9), могу «горы переставлять», «отдам тело мое на сожжение».

Следующие слова апостола еще более жесткие: «И если я раздам всё имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы». Что это значит? Даже если я отдам всё свое имущество, буду сам заботиться о людях, буду стараться, чтобы люди получили какую-то пользу от моего имущества, то мне пользы от этого никакой не будет, если я не буду иметь любви. Здесь Феофан говорит так: «От даров переходит апостол к самым высоким видам подвигов, — раздаянию имения и преданию себя на сожжение. Апостол смотрит на них, как на дела, внешним образом совершаемые, при которых внутреннее настроение может и не соответствовать достоинству внешнего. Можно всё раздавать без любви, и решиться на смерть, тоже не имея любви».

Можно формально считать, что «я должен раздать имущество». Должен, значит должен — есть такая заповедь. Сделаю так, чтобы откупиться или чтобы мне награда была, но при этом я не буду любить того, кому я раздаю. Хотя я услуживаю, забочусь, но при этом раздражаюсь, гневаюсь, терпеть их не могу... Если я не имею любви, то всё это без толку. Потому что, не имея любви, такой человек ни к чему не приближается — он просто зря растратил свое имущество.

Златоуст так говорит: «Не сказал: если я отдам бедным половину имения, или две, или три части, но: вся имения моя. Не сказал: отдам, но раздам — ψωμισω — кормить кого-то своими руками, выражая, кроме употребления имущества, самую усердную услужливость. Также не сказал: если я умру, но опять выражается усиленно, представляет самую жестокую смерть, то есть сгореть живому, и говорит, что и такая смерть без любви не важное дело. Но вся сила слов апостола откроется, когда я приведу свидетельство Христово о милостыне и смерти. Какое же свидетельство? — Богатому Христос сказал: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим; и имети имаши сокровище на небеси (Мф. 19:21); также, беседуя о любви к ближнему, сказал: больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15:13). Отсюда видно, что и в очах Божиих такая любовь есть самая высокая. Но я утверждаю, говорит Павел, что если мы положим душу свою даже за Бога, и не просто положим, но и будем сожжены, то и тогда не будет нам никакой пользы, если мы не любим ближнего. Нет ничего удивительного в том, что дары без любви не приносят никакой пользы, — они даже ниже доброй жизни; потому что многие, обладавшие дарами, будут наказаны, как нечестивые, как например, именем Христовым пророчествовавшие, изгонявшие бесов и производившие многие чудеса, подобно Иуде предателю. Итак, нисколько не удивительно, что дары имеют нужду в любви; но чтобы самая исправная жизнь ничего не значила без нее, это может показаться преувеличением и ввести в недоумение, особенно когда Христос приписывает великое достоинство этим двум добродетелям, то есть нестяжательности и мученическим подвигам. Почему же говорит он так? Что сказать на это?». «Надлежит знать, что праведный Судия взирает не только на праведное дело, но и на цель сего дела. Многие же весьма многое делают ради славы человеческой» , — пишет блаженный Феодорит.

Если человек делает добрые дела ради славы человеческой, толку никакого в этом нет.

Сам Христос сказал, помните: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» (Мф. 6:2). «Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6:5). Поэтому и говорит апостол, что если нет любви, то абсолютно всё бесполезно.

Есть классический пример, описанный в «Житиях святых». В Антиохии во время гонений жили священник Саприкий и его друг Никифор. Они были друзьями, а потом страшно рассорились, и в этот момент Саприкий был арестован. Он твердо стоял в вере, исповедовал веру до самого конца, его пытали, он был осужден, и когда уже шел на смерть, к нему навстречу выбежал Никифор и говорит: «Прости меня ради Христа! Ты сейчас идешь к Христу, я не хочу с тобой расставаться, не примирившись». На что Саприкий ему ответил: «Я тебя не прощу — ни в этом веке, ни в будущем». И тотчас же Дух Святой покинул его, он испугался и спросил: «Куда вы меня ведете?». Ему сказали: «Ты же не захотел языческим богам поклониться!..» — «Кто вам сказал, что не захотел? Пойдем, поклонимся!» И он пошел, поклонился языческим богам и отрекся от веры. А Никифор исповедовал Христа и был казнен за Имя Господне. Потому что тот, кто не имеет любви, теряет Святого Духа — Дух Божий отходит от такого человека. И таких примеров на самом деле очень много. Без любви все таланты, все способности абсолютно мертвы!

раздам... имение - Павел переходит от темы духовных даров к теме жертвенности. Раздача имения имеет целью помощь бедным (ср. РБО, Кул.), что уже в иудаизме считалось благочестивым поступком.

отдам тело мое на сожжение - В некоторых рукописях вместо «на сожжение» стоит «чтобы я мог гордиться». В первом варианте речь идет о добровольном мученичестве, напр., за веру или ради других людей. Подобного рода самопожертвование было известно в иудаизме (ср. Дан. 3; 4 Мак. 9:17-25), хотя до времени гонений Нерона такой вид мученичества еще не был распространен среди христиан. Во втором варианте Павел, видимо, говорит о страданиях и притеснениях, которые он претерпел, как о поводе для «хвалы» (ср. 2 Кор. 11:23-29; 12:10).

И если раздам, — в пищу бедным, — все имения мои, и если предам тело мое, чтобы прославляли меня, а любви иметь не буду, — нет мне никакой пользы. Это то же, что сказал Господь наш: «не творите подаяний ваших как бы для вида, для людей, иначе никакой награды не имеете у Отца вашего, Сущего на небесах» (Мф. 6:1).

См. также толкование на Мф. 20:23.

 Мы сказали уже, какое предуготовление полезно и успешно для согласия или, так сказать, для слияния воедино человеческой воли с Божественной. Теперь же надлежит показать в примерах и подобиях, как на самом деле та и другая воли могут совместно и законно сосуществовать. 
 
 
 
 Воля Твоя, Боже — моя воля
 
 Весьма определенно и справедливо выразился Фома Аквинатский (XIII в. ) о так называемых добрых делах, что они тогда только приятны и любезны Богу, когда совершаются во всем согласно с волей Божьей: "если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы" — и все эти дела мои не будут принадлежать к добродетельным делам. 
 Пимен, святой муж, всегда и всем давал такое наставление: "никогда не поступай по своей воле, если она противоречит воле Божественной; но да будет воля твоя всегда согласна с волей Божьей. И если желание твое действительно не противоречит воле Божьей, то Бог откроет тебе это или через Евангельское наставление, или возбудит в сердце твоем мысль подождать с приведением в дело задуманного тобой желания и предоставить его совершенно на волю Божью, говоря: если Богу угодно мое желание — оно совершится, а если неугодно — не исполнится оно: как хочет Бог, так и я. "

В плане 1 Кор. гимн любви гл. 13 имеет место в связи с учением о дарах духовных. Если дары духовные позволительно понимать, как предвосхищение грядущей полноты, частичное преодоление тварной ограниченности, которому придет конец, когда наступит полнота (ср. стт. 8–12), то любовь выше даров (ср. стт. 1–3), оттого что ей не будет конца (ст. 8), и по этой же причине она выше и веры и надежды (ст. 13). 

Поскольку истинная любовь любит всех людей, то если кто-либо знает, что он ненавидит хотя бы одного человека, пусть спешит исторгнуть из себя эту желчную горечь, дабы самому быть готовым принять сладость любви.

Без любви ничтожны самые добродетели наши, как бы ни были чрезвычайны их проявления: «и если я раздам все имение мое, и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы». Возможность таких явлений оправдывается на деле (см. Чет. Мин. 9 февр.).

Не только дар языков, но и самые высокие дары не имеют значения без любви, как напр. дар предведения, дар прозорливости и широкого ведения всех возможных тайн природы и духовной жизни, дар крепкой веры, дар милосердия и даже дар полнейшего мужества, готового на все жертвы мученичества. Здесь мысль Апостола заключается не в том, что обладающие такими дарами не имеют близости к Богу, а в том, что можно иметь эти дары и не иметь любви; между тем недостаток любви лишает достоинства все эти дары, тогда как при ней они все получают великое достоинство. Отсюда понятно, что имеющие разные дары, но не имеющие любви совершенно напрасно тщеславятся ими, как бы по-видимому ни велико было внешнее значение проявления этих даров. Напр., о имеющих дар пророчества без любви еще Сам Иисус Христос сказал: мнози рекут Мне во он день: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы, многи сотворихом? И тогда исповем им: яко николиже знах вас: отъидите от Мене делающие беззаконие (Мф. 7:22, 23). Как можно иметь мученическое мужество и быть чуждым любви, это показал Саприкий, непростивший друга своего Никифора пред самым мучением и отрекшийся от Христа в то время, когда преклонил голову на отсечение. Так же могут быть ничего незначущими для вечной жизни дела милосердия и нестяжательности и вообще самая по-видимому исправная жизнь, если нет в них любви. «Надлежит знать», говорит блаж. Феодорит, «что Праведный Судия взирает не только на праведное дело, но и на цель сего дела. Многие весьма многое делают ради славы человеческой».

 Сущность христианства – любовь. Этот путь и есть самый высший, для получения всех даров и блаженства. Погружаясь в Боге и Богом исполняясь, любовь все, и Божье и свое, изливает на братьев, в которых так же живет не мыслью, а сердцем, считая, что все, что касается их, касается и себя. Это – самораспятая жизнь, неистощимый источник всякого добра. Самые дары, не руководимые любовью к ближним, бесполезны. Так, имеющий дар языков, могущий говорить не только на всех человеческих языках, но и на языке ангелов, на каком они говорят между собою, как духи, но не имеющий в себе любви, для ближних будет как бесчувственная медь звенящая, или как даже неприятный для слуха кимвал звучащий, расстроенный. Способность говорить на разных языках, совсем внешнее дело, и в естественном порядке им занята разве только память, а в благодатном и того нет, ибо и ослица могла говорить, когда было нужно, и камень возопиет (Лк. 19:40), говорит Господь, когда некому будет изречь волю Божию. Говорящий без любви, без присутствия внутренней жизни, подобен или однотонному звуку, удару по куску меди, или звуку трещотки, какой издает расстроенный кимвал. Без любви и дар пророчества, и даже самая вера не имеют значения.
 Дары пророчества и веры коренятся глубже, в душе человека, внутреннее, и указывают на большую близость к Богу. Но и они не касаются нашей природы, и не означают самой глубины и существенного сочетания с Богом. Пророчество с полным ведением тайн Божиих в устроении Царства благодати, и с полным сознанием устройства мира и всех тварей, то есть того, что касается их происхождения, жизни и назначения, и такое пророчество все же имеет свое место в голове, и когда нужно, Бог может преподать его уму, не соображаясь с тем, что происходит в сердце, так же как заставить говорить ослицу. Следовательно, и при пророчестве внутреннейшее, сердце, может быть чуждо Бога и ближних, чуждо истинной жизни. Чудодейственная вера, горы переставляющая, предполагает великую близость к Богу.
Так как дела веры Апостолом указаны внешние, и притом Божии, Бог же, по целям промышления, может действовать и через несовершенные орудия, имея в виду не их, а других, то и этот дар может обнаружиться совершенно внешним образом, не быть решительным удостоверением о внутреннейшем единении с Богом, и с братьями в Боге. Возможность таких явлений и сам Господь подтвердил, когда сказал: Многие скажут Мне в тот день(судный) Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не твоим ли именем многие чудеся творили? И тогда объявлю им. Я никогда не знал вас, отойдите от Меня делающие беззаконие (Мф. 7:22-23). Этим ясно сказано, что пророчества и чудотворения возможны и при беззаконии, и без любви.
Наконец, и самые высокие подвиги нравственной жизни – раздаяние имения и предание себя на сожигание без любви, не приносят никакой пользы подвижнику.
 Добровольное обнищание и мученичество за веру – величайшие подвиги христианской жизни (см. Мф. 19:21; Ин. 15:13). Апостол смотрит на них как на дела, совершаемые внешним образом, при которых внутреннее настроение может и не соответствовать достоинству внешнего. Можно все раздать без любви и решиться на смерть, тоже не имея любви. Если Бог смотрит на сердце и по нему ценит дела (цена же дел вся от любви), то может статься, что и такого рода всякие дела не будут иметь пред Богом никакой цены, то есть никакой пользы не принесут подвижнику. Но как возможны такие подвиги без любви? Блаженный Феодорит отвечает на это. «Надлежит знать, что Праведный Судия взирает не только на праведное дело, но и на цель сего дела. Многие же весьма много делают ради славы человеческой. Как можно, не имея любви, страдать. Пример этому представил некто Саприкий, иерей Антиохийский. Он был в самых дружеских отношениях к одному мирянину, Никифору. Потом они из-за чего-то очень разладили. Никифор, впрочем, скоро опомнился и искал примирения, но безуспешно. В этом состоянии застало их гонение. Взяли Саприкия. Он твердо стоял в вере, и за это был разнообразно мучим, и наконец осужден на отсечение главы. Никифор, узнав об этом, пришел к мученику и просил примирения. Но Саприкий отказал ему в этом. За то отступила от него благодать, и он отрекся от Христа, под простертым над ним мечом палача. Так, без любви, он страдал, и не получил для себя никакой пользы от страданий» (Четьи-Минеи, 9 февраля).

-3 С помощью гиперболы (преувеличения) Павел убедительно доказывает бесполезность дарований, если ими пользуются без любви. "Языки человеческие", - вероятно, дар говорить на иностранных языках (Деян. 2:4-11; "языки ангельские" - скорее всего, гипербола (наравне с выражениями "знаю все тайны" и "могу горы переставлять"). Выражение "отдам тело мое на сожжение" в некоторых древних рукописях выглядит так: "отдам тело мое, чтобы мне похвалиться", что можно счесть указанием на полную отдачу Павла своему служению в ожидании похвалы от Бога в день Христов (Флп. 2:16).

Апостол показывает вначале превосходство любви над дарами языков, пророчества, знания, над верой и милосердием, причем берет их в экстремальном значении: «если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» Говорить «языками человеческими» означает владеть языками всех народов мира. Не довольствуясь этим, Апостол прибавил: «и ангельскими, т. е. неким мысленным языком, на котором ангелы песнословят Бога; но без любви и этот дар – пустой звук.

Дар пророчества, как ведания сокровеннейших тайн Божиих, дар веры, могущей переставлять горы – эти дары, обнаруживающиеся внешним образом, еще не удостоверяют о высоте духовной жизни и могут быть преподаны Богом с особой целью, а потому сами по себе, без любви они ничто. Также и величайшие подвиги: раздаяние всего имущества, предание всего себя в жертву Богу вплоть до сожжения – без любви не имеют никакой цены перед Богом, потому что Бог смотрит не только на дело человека, но и на сердце его и по нему оценивает дела его, цена же дел – вся в любви. Златоуст добавляет, что «если мы положим душу свою даже за Бога, и не просто положим, но будем сожжены, то и тогда не будет нам никакой пользы, если ми не любим ближнего|||».