1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 1 глава 24 стих

Однако несоответствие христианской проповеди устоявшимся мировоззренческим парадигмам «века сего» не мешает Богу призывать через неё «как Иудеев, так и Еллинов». И те, кто поверил во Христа, видят в Нём «Божию силу и Божию премудрость»

Тогда как иудеи требуют от Апостолов чудес, а эллины ищут в проповеди апостольской мудрости, Апостолы безбоязненно проповедуют только одно — «Христа распятой». Для эллинов это кажется безумием, а для иудеев - соблазном. На самом деле распятый Христос и явился для призванных ко спасению иудеев и эллинов Божией силой и Божией премудростью.

Ваша этика, говорили критики христианства, исходит из позиции слабости. Вы во всем уступаете, в вас нет силы, ваше смирение – уступчивость злу. Когда христиане им отвечали, что они – язычники, – рассуждая так, не понимают силу Божию, критики утверждали, что христиане просто‑напросто увиливают, ищут убежище в абстракции, чтобы оправдать свою слабость, и для этого лицемерно прикрываются именем Божиим.

Такая аргументация возникла в самом начале, еще в первом веке, и именно эту позицию иудеев, римских и эллинских язычников имел в виду апостол Павел, когда писал в Коринф: …мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев – соблазн, а для Еллинов – безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, – Христа, Божию силу и Божию Премудрость (1 Кор. 1:23–24). Но эти слова апостола Павла не убедили противников христианства, и приведенная выше аргументация не изжила себя и по сей день. Ею сейчас широко пользуются атеисты. Для них парадокс апостола Павла неприемлем в принципе. С их точки зрения, христианская этика – замирение, в то время как сами они проповедуют классовую борьбу и мировую революцию с позиции силы, в целях установления социальной справедливости, идеальной жизни на земле.

Это учение, возникшее в такой форме лишь в девятнадцатом веке и превратившееся в общественную силу только в наше время, в веке двадцатом, на самом деле не ново. На этом принципе, правда в других его формах, строилась, например, Римская империя и ее Pax Romana – идеальное объединение человечества на базе всеобщего мира людей, скрепленного силой римского оружия. На том же принципе, но против Рима, основывалась идеология иудейского мессианства – силой завоеванное царство мессии, под владычеством которого все человечество тоже должно было объединиться. За отрицание этой идеологии силы и был распят иудеями Иисус как ложный Христос. Таким Он представлялся и апостолу Павлу, когда тот был еще фарисеем Савлом, юношей из Тарса, гонителем христиан в Иерусалиме. Он нес в себе этот образ вместе с письмами первосвященников, чтобы гнать и уничтожать христиан. Но не таким вдруг предстал перед ним Иисус, Он спросил: Савл, Савл, что ты гонишь Меня? (Деян. 9:4). В этот момент в его душе произошел переворот, который связан именно с осознанием этого парадокса: сила Божия в немощи свершается (2 Кор. 8:9, см. ост. толкование там).

То есть мы просто возвещаем одного Христа, Который распят на кресте, а иудеи хотят знамений, постоянных чудес. Вроде бы Господь дал знамения: Он воскрес из мертвых, при жизни творил чудеса, сейчас творит чудеса — но иудеям этого мало, иудеям нужно, чтобы знамения приносили пользу. Чтобы они власть дали и денег побольше. Они хотели, чтобы Бог, как в сказке о золотой рыбке, был у них на посылках, чтобы по заказу знамения творились для политической пользы дела. А эллину что нужно? Ему нужно, чтобы представили какую-нибудь разработанную красивую философскую систему, чтобы всё логично было, красноречиво, замечательно подано в какой-нибудь привлекательной форме. Тогда он, может, послушает ваши проповеди. Апостол воспроизводит речи своих оппонентов, которые говорили ему: «Ты всё красиво выстрой, обоснуй на примерах, сделай так, чтобы людям приятно было, чтобы им не нужно было жизнь свою менять. Построй так, чтобы христианство было приятным для этого мира. А так у вас ничего не получится. Будете прямо проповедовать — всё, провал». Апостол взял и провалил миссию — обратил весь мир!

И апостол Павел здесь замечает, что Бог специально устроил проповедь таким образом, чтобы для всех она казалась сумасшествием, полным скандалом («скандал» — в дословном переводе «камень, о который спотыкаешься»), возмущением. До сих пор с иудеями разговариваешь, и они говорят: «Ну как вы можете! Всемогущего Бога — и распять на кресте?! Это же ни в какие ворота не лезет!» Рассказываешь каким-нибудь мудрецам языческим о том, что Бог создал мир, что Он стал человеком от Девы, что Он умер на кресте и воскрес из мертвых, а они говорят: «Ну это же байки, это же мифология! Только не притворяйтесь, что вы в это верите! Давайте честно: вы сознательно охмуряете людей. Но расскажите, какие у вас технологии охмурения?» Так говорят мудрецы века сего. Что тут скажешь? «Так есть на самом деле, а не верите — ваши проблемы». Наши доказательства строятся на простом свидетельстве. Господь велел быть свидетелями своим миссионерам.

Итак, «для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1:24).

Те же, кто был призван самим Богом, кто поверил в Бога и те, кто был раньше иудеем, и те, кто был раньше язычником, верят в Христа Распятого. Мы понимаем, что Он и есть сила Божья. Та самая сила, которой Бог творил мир. Мы понимаем, что Им всё сотворено и в Нем сила для того, чтобы нас возродить, восстановить. Мы знаем это не теоретически, а практически. Мы знаем, что Он есть Божья премудрость. Та самая премудрость, о которой говорил Соломон, которая соучаствовала в творении Вселенной, которая правила миром, в которой скрыта вся полнота разума Отца. И в Нем мы черпаем такие пласты знаний, которые человеку и в голову не приходили! Но это только для призванных.

Святитель Феофан цитирует блаженного Феодорита: «Одно и то же — и премудрость и буйство, и сила и немощь; буйство и немощь неверующим, премудрость же и сила верующим. Ибо и солнце — видящим свет, а слепотствующим — тьма. Но не оно приносит тьму, а болезнь задерживает светлость луча. Так и гной неверия возбраняет свету боговедения озарить душу».

И далее слова Златоуста: «Великая сила заключается в этих словах апостола! Он хочет показать, как Бог победил тем, что, по-видимому, не обещало победы, и как проповедь не есть дело человеческое. Слова его означают следующее: когда мы говорим иудеям “веруйте”, то они возражают: “воскресите мертвых”, “исцелите беснующихся”, “покажите нам знамения”. Что же вместо этого говорим мы? Говорим, что Проповедуемый нами распят и умер. Это, по-видимому, не только не может привлечь противляющихся, но может отогнать и непротивляющихся; однако же не отгоняет, а привлекает, удерживает и покоряет…» .

А давайте пройдемся по храму! Что мы увидим? Вокруг одни знаки смерти: знак смерти на груди у священника, изображения покойников везде… А для нас — знаки жизни! И церковь поет: «Се бо прииде Крестом радость всему миру!» Позорное орудие смертной казни явилось радостью для всей вселенной. Скандал же, если вдуматься! А на самом деле для иудеев — скандал, для эллинов — сумасшествие, для нас же — сила Божия и премудрость Божия.

«…Язычники, со своей стороны, требуют от нас красноречия и искусства в суждениях; а мы и им проповедуем крест. Иудеям это кажется бессилием, а эллинам — безумием. Если же мы предлагаем им не только не то, чего они требуют, но и противное тому, ибо крест по суждению разума представляется не только не знамением, но чем-то противным знамению, не только не знаком силы, но знаком бессилия, не только не выражением мудрости, но доказательством безумия, — если требующие знамений и мудрости не только не получают требуемого, но еще слышат от нас противное тому, чего требуют, и однако ж этим противным убеждаются, то не есть ли это дело неизреченной силы Проповедуемого?».

Если люди верят в Крест (и верят не один и не два человека, а верят миллиарды), не является ли это знаком чарующей, немыслимой силы Того, Кого проповедуют?

«…Апостолы победили не только не знамениями, но тем, что, по-видимому, противно знамениям. Так Христос поступил со слепым: желая даровать ему исцеление, Он уничтожил слепоту тем, что производит слепоту, “положил брение” (Ин. 9:15). Как слепого Он исцелил брением, так вселенную привлек к Себе крестом, тем, что, по-видимому, увеличивало соблазн, а не уничтожило его. Так сделал Он и при сотворении, устрояя противное противным: оградил море песком, обуздав сильное слабым. Чрез Пророков творил, что железо всплывало из воды посредством малого дерева (4 Цар. 6:6). Так и вселенную Он восстановил посредством креста. Таким образом, убеждать противным есть знак великой силы и премудрости. Крест, по-видимому, производит соблазн, и, однако, он не только не соблазняет, но и привлекает. Всё это представляя и удивляясь, Павел говорит: “Потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков”» (1 Кор. 1:25).

Самим же призванным, из Иудеев или из язычников, Христос есть Божия сила и Его (Божия) мудрость. Сила Бога есть Он, потому что ниспроверг всех идолов; также и мудрость Его есть Он, ибо посредством мира привлек и укротил свирепость язычников.

Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость.

Согласно иудейским ожиданиям, Мессия должен был доказать своё мессианство знамениями божественного посланничества: Иудеe знамения просиятъ. Однако Спаситель оказался не сияющим победителем, но униженной, отверженной и распятой жертвой человеческой злобы и глупости. Исповедать такого Спасителя как Мессию должно было представляться невыносимым соблазном, почти богохульным скандалом. «Соблазн» по–гречески «скандал». Слово это означает западню, ловушку, несущую совращение и гибель. Крест вызывает противоречие и раздражение.

Ищущим же мудрости эллинам, которые в своей философии пытались проникнуть в сущность мироздания, весть о распятом Спасителе представлялась болезненным безумием. Почитать умершего на кресте преступника, — для «нормального» человека это должно было казаться нестерпимой дерзостью.

Иудеи и эллины у Апостола Павла выступают как представители всего неверующего мира. Они воплощают различные формы слепоты по отношению к Божественному откровению, к Вести о Кресте. Мир упустил Бога в Премудрости Божией на Кресте, ибо желал познать Его по масштабам своихрелигиозных ожиданий и своей мудрости. Но нам ясно также, что критика Апостола направлена не столько на неверующий мир, сколько на уверенных в своей силе и мудрости коринфских христиан, а тем самым и на нас. Иудеи и эллины — не другие, не внешние: они символизируют позиции, которые всегда существуют и внутри церкви. В самом деле: разве мы не видим и в нашей церкви, и в себе самих стремления нашими желаниями внешней силы, чудесных знамений, власти и успеха заменить призыв Спасителя: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). Мы, как иудеи и эллины, тоже рискуем не признать и не познать мудрость Божию, если не принимаем всерьез Евангелие о Кресте.

Событие Креста во всей своей трагичности — доказательство силы и премудрости Божией, которая смогла преодолеть смерть и небытие. Ведь Крест Христов неразрывно связан с Христовым Воскресением. Без Воскресения Крест остался бы торжеством греха и бессмыслицы. Но без Креста Воскресение оказалось бы иллюзорным хэппи–эндом, не считающимся с полной страданий действительностью этого мира. Послание к Коринфянам открывается трагической Вестью: «Христос Распятый!», но завершает его радостная Весть: «Христос Воскресе!». И то, и другое — Весть Божественной Премудрости, и, следовательно, — Евангелие!

На разделения, обозначавшиеся в Коринфской Церкви, ап. Павел отвечает своим благовестием о Христе (глл. 1 и 2). И, прежде всего, раздорам среди Коринфян, он противополагает Самого Христа, как единое начало спасения (1:13–16). Но Христос, которого Павел проповедовал в Коринфе, есть Христос распятый (2:1–2, ср. уже 1:13). Благовестие о Христе распятом есть благовестие о Кресте (1:17–29) оно являет мудрость Божию в немощи человеческой. С мудростью Божией мудрость человеческая несовместима. Мудрость Божия неизреченна и доступна, в благодати Св. Духа. только духовным. Она закрыта для людей душевных, которые не могут вместить того, что исходит от Духа Святого (2:6–16). Противоположение людей душевных и духовных возвращает нас к свидетельству 1 Фес. 5 о трехчастном составе человека. Но этим противоположением ап. Павел не ограничивается. Оно встало перед ним в связи с сопоставлением неизреченной премудрости Божией и мудрости человеческой. Но возникает вопрос: была ли открыта тайна этой премудрости Коринфянам, и что им нужно? Павел отвечает на него в глл. 3 и 4. 

О сотворенном и несотворенном Если бы ариане попробовали спросить нас, одно ли несотворенное (τό άγένητον) или два, чтобы мы, сказав «одно» и отнеся это к Отцу, причислили бы тем самым Сына к сотворенным, то отвечать следовало бы так: во-первых, не­вежественен и безграмотен сам вопрос, ибо «τό άγένητον» понимается в не­скольких значениях. «Αγένητον» — это еще не созданное, но могущее быть соз­данным, как например из дерева — корабль, или из меди — изваяние. И также «άγένητον» называется никогда не возникавшее и не могущее возникнуть. На­пример, треугольная форма никогда не становилась четырехугольной, и никог­да не станет: ведь как только упразднится форма треугольника, он становится чем-то иным по сравнению с тем, чем он был прежде. Еще «άγένητον» называ­ется существующее и осуществовавшееся (ύπάρχων καίύφεστικός), но никем не сотворенное (μή γεγενημένον ύπό τίνος). И вот, учитывая, что «άγένητον» понимается многообразно, что же это будет значить применительно к Богу? Но, вероятно, они скажут: «не был создан» (μή γεγενήσθαι), согласившись прежде, что вопрос был задан невежественно.

Скажем, однако же, и мы, что одно несотворенное. Если же на это скажут, что необходимо тогда одновременно признать, что Сын был сотворен, посколь­ку несотворенное — одно, и это есть Отец, то снова услышат в ответ: «Если Пре­мудрость и Сила (1 Кор. 1:24), и Слово Отца есть Сын, а во Отце присно было Слово и Пре­мудрость, и Сила, то, стало быть, не возник впоследствии (οΰκ έπιγέγονεν) Сын, Который является и называется всем этим. Но как от Бога Бог, и от Света воссиял Свет, так и от Несотворенного — Несотворенный. Ибо та­ковым подобает быть Слову, каков есть и Родивший Его. Ведь таким образом под­линность сущности Отца подтвердилась бы Рожденным от Него. Так что, ничто не мешает, — при том, что один есть несотворенный Отец, — быть несотворен- ным и рожденному из Него Слову, как понимаемому чем-то сущим с Отцом и в Отце, по причине неразличимости природы (δια τό τής φύσεως άπαράλλακτον), как и Сам Он о Себе сказал: «Аз и Отец едино есма», словом «еди­но»обозначая тождество сущности, а словом «есма» <75.25> — рассекая мыс­лимое на двоицу и снова собирая в единое Божество.

Paul’s statement is right about both. Christ once drove out of the temple precincts those who were selling sheep, cattle, pigeons, and turtledoves, saying, “Stop making my Father’s house a marketplace!” They opposed him by saying, “What sign can you show us for doing this?” and, “Who gave you this authority?” Some of the scribes approached him after such a great demonstration of signs and maliciously said, “Teacher, we wish to see a sign from you.” So they sought a divine sign while completely disregarding the words of the saints by which they could probably learn that he was the Christ. That is why the Savior told those sent by John, “Go and tell John what you hear and see: the blind receive their sight, the lame walk,” and so on. And the Greeks, who seek glory in diction and discourse, consider the manner of the oikonomia in the flesh to be foolishness. They say, Why on earth was it necessary for the Word of God, who is God by nature, who is powerful enough to accomplish anything he wants by his will with a mere nod, to become human and endure death? And how could it be, they say, that a virgin gave birth? And how could what has decayed due to death be raised again? Well it is not unreasonable to say this about them: “Those who are unspiritual do not receive the things of the Spirit, for they are foolishness to them.” But for us, he is the power and wisdom of God. Through him, God the Father saved the earth under heaven through the power that is in him by nature and through the ineffable wisdom (that is, his own wisdom). The Son is the wisdom and power of God the Father through which he brought all things into being and preserves what he has made. And if any should choose, he says, to compare God’s power to human power, they will surely see that those divine works that may perhaps seem to be done in weakness and not by the full power of the Creator nevertheless outstrip and outperform all human strength. In the same way, when it comes to the knowledge of wisdom, that which seems to be foolish 98 is wiser than human wisdom. It is as if someone decided to compare the insignificant and smallest parts of creation with the magnitude and beauty of the elements, I mean the sky and the sun and the rest of the stars and fire and water and the rest. The power and wisdom in the former parts of creation will be found utterly negligible, and because of that, their creator would seem to be foolish. Yet there is no craftsman among us who can produce such admirable works. So it is true that God’s weakness is stronger than human strength, and God’s foolishness is wiser than human wisdom. Therefore, the oikonomia is altogether wise, since Christ rules the whole world under heaven with insight and wisdom.

Ибо в то самое время, – рассуждает Апостол, – как совершенно вопреки иудейским требованиям чудесности от Мессии и его проповедников, и вопреки еллинским исканиям философской мудрости, Апостолы неустрашимо проповедовали только одно «Христа распятого, для иудеев соблазн, а для еллинов безумие», – сей-то самый распятый Христос и явился «для призванных (ко спасению) иудеев и еллинов Божией силой и Божией премудростью».

Проповедь о Христе распятом Евреям казалась посрамляющим их обстоятельством, потому что многие еще из них ждали Мессию в виде могущественного Царя, имеющего не только освободить их от чужеземной власти, но и могущественного повелителя всей вселенной, которую он покорит им силою необычайных знамений и чудес, настойчиво, но напрасно требовавшихся от И. Христа. И вместо всего этого, раздалась проповедь о вере в распятого на кресте Мессию. Это «скандал», говорили Евреи, выражаясь на языке образованных Эллинов (Греков). Образованные же Эллины искали мудрости, состоявшей в логических умозаключениях и красноречивых доводах и рассуждениях. И вдруг им проповедуется бесхитростная вера в Господа Иисуса, пострадавшего за избавление наше от греха, проклятия и смерти вечной. Все это было так далеко от их убеждений, взглядов и понятий, что они не находили возможности попять все это и называли все это безумием. Между тем, как для тех, кто уразумел и принял веру о Распятом, она была величайшею силою, победившею мир, и наивысшею мудростию, в которой разрешаются все важнейшие теоретические вопросы, а вместе и все жизненные затруднения и высшие стремления.

 Так, слово крестное погибающим, иудеям и эллинам, казалось соблазном и безумием, а спасаемые – званые видели и ощутили в нем Божию силу и премудрость. Каким образом это совершилось, это тайна Божия, нам же является это как реальный факт. Слыша слово о Кресте, одни соблазнялись, и даже глумились над ней, другие принимали ее к сердцу, веровали, крестились и благодатью Святого Духа возрождались к новой жизни.

Христа, Божию силу и Божию премудрость. Премудрость и сила Божий — не абстрактные понятия, а личные качества, которые в полноте проявились в жизни, учении, смерти и воскресении Иисуса Христа (ст. 30; Рим. 1:4, 16; Кол. 2:3).

Мудрствуя по-человечески, ни иудеи, ни еллины не оказались способными принять спасение через Крест Христов: «Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию славу и Божий премудрость» (1 Кор. 1:22–24).

См. толкование на Ин. 3:16