1-ое послание ап. Иоанна 1 глава 5 стих

И вот весть, которую мы слышали от Него и возвещаем вам. Что это за весть? Они видели и осязали руками Слово жизни; от начала был, на время стал видимым и осязаемым единственный Сын Божий. Для чего Он пришел или что нового нам возвестил? Чему Он хотел научить? Почему Он сделал то, что сделал: что Слово стало плотью (Ин. 1:14) и Бог превыше всего претерпел от людей недостойное Ср. Рим. 9:5. Выражение “превыше всего” могут относиться в подлиннике и к слову “Бог”, и к слову “недостойное”, принял заушения от рук, которые Сам сотворил. Чему Он хотел научить? Что хотел показать? Что хотел возвестить? Давайте посмотрим: ведь без плода наставления повествование о событиях – что Христос родился и что Христос пострадал – развлечение ума, а не укрепление. Что за великую весть ты слышишь? Ради какого плода слышишь, посмотри. Что хотел он сказать, что возвестить? Слушай: Что Бог есть свет, – говорит он, – и тьмы в Нем нет никакой. Пока еще, хотя он сказал о свете, но слова его темны: хорошо бы, если б этот самый свет, о котором он сказал, осветил наши сердца и мы увидели бы, что он сказал. Вот что мы возвещаем: что Бог есть свет и тьмы в Нем нет никакой. Кто посмел бы сказать, что в Боге есть тьма? Или что значит этот свет? Или что значит эта тьма? Как бы не подумал кто, что сказанное относится к вот этим нашим глазам. “Бог есть свет, – скажет кто-то, – но ведь и солнце свет, и луна свет, и светильник свет”. Здесь должно быть нечто гораздо большее, гораздо лучшее, гораздо превосходнейшее. Насколько Бог превосходит творение, насколько создатель превосходит создание, насколько мудрость превосходит то, что сделано мудро, настолько этот свет должен намного все превосходить. Может быть, узнав, что это за свет, мы приблизимся к нему и прилепимся, чтобы он осветил нас; ибо сами в себе мы тьма, но, если просветит нас этот свет, можем стать светом, и уже не смущаться от этого света, потому что смущаемся мы от самих себя. Кто смущается от самого себя? Кто осознает, что он грешник. Кто не смущается от света? Тот, кого этот свет просвещает. Что значит просветиться этим светом? Кто уже видит, что он во тьме грехов и хочет просветиться светом, тот приступает к нему; потому и псалом говорит: Приступите к нему и просветитесь, и лица ваши не покраснеют (Ср. Пс. 33:6). Но этот свет не заставит тебя стыдиться только в том случае, если ты при нем увидишь, как ты скверен, и скверна твоя станет тебе неприятна, и ты начнешь постигать его красоту. Вот чему хочет научить нас Иоанн. Может, мы чересчур поспешны в своих словах? Но сам он в дальнейшем говорит об этом вполне ясно. Вспомните начало нашей речи: о том, что это послание восхваляет любовь. Бог есть свет, и тьмы в Нем нет никакой. А что он сказал ранее? Чтобы вы были в общении с нами, и чтобы общение наше было с Богом Отцом и Сыном Его Иисусом Христом (3). Далее, если Бог есть свет, и тьмы в Нем нет никакой, и мы должны быть в общении с Ним, и надо отогнать тьму, чтобы в нас был свет (ибо у тьмы не может быть общения со светом), то смотри, что за этим следует: Если мы скажем, что имеем общение с Ним, и ходим во тьме, – мы лжем (6). *** Бог есть сеет, и нет в Нем никакой тьмы, но свет умов очистившихся, а не наших телесных очей. Стало быть, тогда будет надлежащим ум, который увидит этот свет, чего теперь еще нет.

Здесь содержится чрезвычайно важное благовествование о Богочеловеке. «Бог свет есть». Он — начало и источник всякого света, всего благого, всего справедливого и бессмертного! Он является всеистиной, всеблагом, всесправедливостью, всебессмертием и ни в коем случае не является и не может быть началом и источником зла, греха и лжи. Благая весть состоит в том, что Христос говорил и показал Своей жизнью, что поскольку Бог есть бесспорно и безусловно свет, то в Нем нет ни следа тьмы: «никакой тмы». Где тьма в Богочеловеке? Где грех в Нем? Никто и никогда не укажет в Нем ни единого греха, поскольку Он был совершенно безгрешен. Тьма происходит от греха, а грех от дьявола, который является совершенной тьмой. Поскольку дьявол есть дьявол (греч. клевещущий), все, что в нем, является сущностью, противоположной Богу. Бог есть Свет, дьявол — тьма. Бог есть Жизнь, дьявол — смерть. Бог есть Истина, дьявол — ложь. Ведь Господь наш Иисус Христос как истинный Бог может сказать про Себя: «Я Свет миру» (Ин. 8:12), «Я — Свет жизни».    Дьявол же может сказать противоположное: «я есть тьма миру», «я есть тьма жизни». Единственно из-за него мир, люди не могут увидеть смысл этого мира и цель жизни. Своей тьмой дьявол затмевает глаза людей, чтобы они не видели, что есть в сущности своей мир и что есть воистину жизнь. Если человеческие глаза могут видеть, то необходимо существует Христос. Только со светом Христа мы видим. Поэтому, если мы не видим, всуе имеем глаза.

Какое же это благовестие? Сказанное апостолом, что явилась наша жизнь вечная. Ведь Отец так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3:16), и мы возвещаем вам, что Слово Божие, пришедшее в мир и ставшее человеком, есть Бог и свет.

В этом высказывании блаженный Иоанн и показывает совершенство Божественной чистоты, которой Сам Господь нам приказывает подражать, говоря: Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш (Лев. 19:2), - и опровергает безумное учение манихеев, говорящих, будто Божественная природа была в борьбе побеждена князем тьмы и испорчена.

Общение со Христом и Богом Отцом есть несомненно источник духовной радости. Но желающие сподобиться этой радости должны остерегаться, чтобы не впасть им в самообольщение, не принять мечтательного общения с Богом за истинное. Усвоив благовестие Апостолов о потребности и возможности общения с Богом, они должны крепко помнить и принять к сердцу их же благовестие о Боге, как о свете: Бог свет есть и тьмы в Нем несть ни единыя. Светом называется Бог по сравнению с светом солнечным. Солнце, как самосветящее тело, светит всегда, неизменно, — оно не знает ночной тьмы, на нем вечный день. Вот образ Бога, Его совершенство, всегда, вечно Ему присущих и ничем не помрачаемых, особенно совершенств нравственных без малейшей примеси греховной тьмы. К чему должно располагать нас убеждение в этой истине? К тому, чтобы мы, если желаем иметь истинное общение с Богом, сами заботились ходить в свете и избегать тьмы греховной, памятуя заповедь Христа: будите совершенны, яко же совершен есть Отец ваш небесный (Мф. 5:48). Только под этим условием возможно общение с Богом. В противном случае уверенность в общении с Богом служит признаком самообольщения, как это видно из следующего стиха.

Иоанн написал, что благовестие, в котором показывается, что, так как Бог сам является светом, нет в Нем никакой тьмы, было дано ученикам самим Спасителем. Это благовестие, говорит он, и мы вам приносим, чтобы вы имели то же самое суждение о Боге, что и мы, поскольку Бог есть свет.

Сказав прежде, что: а наше общение – с Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом (1 Ин. 1:3), – святой Апостол объясняет, как важно это общение, и к чему оно обязывает нас. Он пишет: и вот благовестие, которое мы слышали от Него, Иисуса Христа, и возвещаем вам: Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы. Так святой Иоанн изображает всесовершенное существо Божеское, чуждое всякого недостатка: Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы.

Бог есть свет. В видимом мире свет есть вещество превосходнейшее и благодетельнейшее: потому понятием света, по отношению к Богу, изображается полнота Его Божеских совершенств. Бог есть свет, т.е. Бог всеведущ, премудр, всесвят, всеблаг, всесовершенен и всеблажен. Понятие света в различных отношениях изображает разные Божеские совершенства. Так, Иисус Христос неоднократно светом называл Себя, как Просветителя человеков, верующих в Него. Я свет миру, говорил Господь (Ин. 8:12). Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света (Ин. 12:36). Так и Иоанн, словами: Бог есть свет, – указывает в Боге полноту совершенств, премудрость, святость, благость и другие совершенства.

И нет в Нем никакой тьмы. В видимой природе тьма есть отсутствие или недостаток света; а в переносном смысле тьма означает недостаток совершенства, ведения, мудрости, святости и других совершенств или добродетелей. Поэтому слова: нет в Нем никакой тьмы, – значат: нет в Нем никакого недостатка или несовершенства, нет в Нем никакой нравственной нечистоты или греха. Он всесвят и всесовершен.

Так, если Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы; если Бог всесовершен, премудр, всесвят и непричастен никакому недостатку, никакой нравственной нечистоте: то и мы, говорит Апостол, имея общение с Богом Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом, должны ходить во свете, то есть должны стремиться к совершенству, к тому, чтобы всегда познавать Бога, жить по заповедям Божиим, любить Бога всею душою и ближних как себя, и удаляться всякого греха. Кто так поступает, тот ходит во свете.

Удивительны писания апостола и евангелиста Иоанна Богослова! Некто заметил, что их можно выучить наизусть, но невозможно пересказать. И в этом смысле они подобны поэзии.

Да они и построены согласно лучшим образцам библейской поэзии. Еще можно сравнить писания Иоанна с полифонической музыкой. Отдельные темы и мелодии возникают, сочетаются друг с другом, переплетаются, выстраиваясь в некое кружевное здание. Музыку можно слушать, держать в памяти, но невозможно пересказать.

Евангелист Иоанн - великий мыслитель, богослов по преимуществу. Его мысль столь возвышенна, что недаром его символом является орел - зоркая птица высокого полета. «Зритель неизреченных откровений», он проникает своим духом в сферы, столь высоко вознесенные над нашим миром чувственных вещей, что для адекватного описания его созерцаний просто не существует слов. И те слова, которыми он поневоле пользуется, - всего лишь знаки, указывающие в непостижимые рассудком глубины бытия и смысла.

Вот мы начинаем читать его Первое Послание. С первых же строк, звучащих торжественным гимном, мы встречаем ритмически чередующиеся слова: жизнь, свет, тьма, истина, ложь, слово, весть... Эти слова встречаются в Послании снова и снова. Мы читаем, мы слышим их. Но смеем ли мы соотносить эти слова с привычными понятиями или образами? Не уподобимся ли мы тогда тем ученикам Иисуса Христа, которым Он рекомендовал приобрести себе меч и которые в своей простоте поняли слово Христа буквально, ответив Ему, что у них уже есть два меча? «Довольно!» - прекращает разговор на эту тему Господь, ибо ясно, что ученики слушают Его и не слышат (Лк 22:36-38). И не уподобимся ли мы тем ученикам, которым Он сказал о Себе: «Истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес... Я есмь хлеб жизни». И ученики, «слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать?» (Ин 6:32-60). Все творчество евангелиста Иоанна отмечено не буквалистским описанием реальности и не логически выстроенной системой богословия, но духовной созерцательностью. Все ключевые слова его писаний не могут пониматься в обыденном смысле, ибо они - знаки, знамения, указывающие в божественную глубину и в вечную даль, незримую земными очами. Даже чудеса, совершенные Иисусом Христом, Иоанн, в отличие от прочих евангелистов, никогда не называет «чудесами», но только «знамениями», то есть указателями на нечто иное и возвышенное. Ведь он смотрит не на видимое, но на вечное, на реальность, которая превосходит возможности земного человеческого рассудка. Апостол учит: «Бог есть свет» (1 Ин 1:5), «Бог есть любовь» (1 Ин 4:8), «Бог есть Дух» (Ин 4:24). Сам Иоанн постоянно пребывает «в Духе», как он пишет о себе в книге Откровения (Откр 1:10; 4:2 и пр.). А «Дух есть истина» (1 Ин 5:6). Мы привыкли считать все эти прекрасные слова богословскими утверждениями. Таковыми они и являются. Но чем они не являются - так это рациональными или логическими определениями. Подобные богословские высказывания мы называем догматическими. Это если под догматами понимать не те утверждения, которые принимаются «на веру», но те утверждения, которые принимаются верой. В них мы снова встречаемся со знаками, указывающими на неопределимую, беспредельную реальность, которая тем не менее непосредственно дается верующему человеку в его духовном опыте.

Всякий человек, часто не отдавая себе в этом отчета, и не задумываясь над этим, соприкасается с реальностями, которым невозможно, да и не нужно давать логические определения. Например, реальность самого бытия человека. В самом деле, что такое мое существование? Что такое существование всего вокруг меня? Я просто это знаю, но никакого «определения» моему существованию и бытию как таковому я дать не в состоянии. Я могу лишь своими действиями выражать, «доказывать» свое существование - не более того. Однако - кто станет это отрицать? - такое «знание» бытия дано не только человеку, но и всякой живой твари. Человек же отличается от животных тем, что он по своей природе способен не только знать окружающую его чувственную реальность, но также знать основание и цель этой реальности в вечности, то есть, на языке Иоанна Богослова, знать Бога и Его Слово. Такое знание мы и называем духовным опытом веры.

Особый способ изложения, свойственный евангелисту Иоанну, позволил ему уже в первых строках своего Послания всего лишь несколькими штрихами очертить центральные положения веры, о которых должны быть написаны - да и написаны - целые библиотеки. Как тут не вспомнить заключительные слова Евангелия от Иоанна: «...если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Ин 21:25). Действительно, о трех десятках страниц писаний Иоанна - это не считая Апокалипсиса, - написаны многие сотни томов богословских сочинений и многие тысячи научных статей. Написаны до сего дня, и, надо полагать, еще будет написано не меньше.

Прочитанный в честь праздника Иоанна Богослова небольшой отрывок его Послания предельно сжато излагает смысл христианской Вести и сущность опыта духовной реальности, которая дана верующему.

Как реальность самого бытия человека не может быть «определена», но может быть только названа («я живу, я существую, все существует, все есть»), а также показана и «доказана» действиями человека, так же обстоит дело и с реальностью духовной. Эта высшая реальность у других евангелистов обозначается словами «Царство Божие». Апостол Иоанн употребляет другое выражение - слово-знамение «Жизнь», в разных сочетаниях: Жизнь Отца, вечная Жизнь, Слово Жизни. Эта Жизнь Отца явилась в мир через Иисуса Христа, Который есть превечное Слово Жизни, сущее от начала, и Который есть сообщенное людям Слово Жизни, спасительная Весть от Бога Отца. Об этой Жизни свидетельствует Иоанн. Причастность к Жизни «доказывается» общением христиан с Отцом и с Его Сыном Иисусом Христом, а также братским общением христиан друг с другом. Слово «общение» в русском языке не очень хорошо отражает его евангельский смысл. Греческое слово «кинония» означает столь тесное единство, что его можно уподобить единству в браке, когда «будут два одна плоть» (Быт 2:24). В церковном употреблении «кинония» означает также Причастие, в котором верующие таинственно соединяются с Господом и друг с другом. Собственно, это общение можно назвать и другим словом, которое столь характерно для апостола Иоанна, - словом «любовь».

Пребывание в Божественной Жизни, то есть общение с Богом, обнаруживает, «доказывает» себя в общении верующих друг с другом. Не иметь такого общения, согласно Иоанну, - «ходить во тьме» и «не творить истину». Иметь общение - «ходить во свете». Ветхозаветное выражение «творить истину» означает постоянство и верность в следовании заповедям Божиим. В Новом Завете - новая заповедь: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга». Следовательно, «творить истину» у Иоанна означает любить друг друга. «Как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин 13:34-35).

Стихи 5-7. Бог Свет есть. Апостол Иаков называет Бога Отцом светов (Иак. 1:17). Иисус Христос, как Сын Божий, рождённый из сущности Бога Отца, есть также Свет от Света, Бог истинный от Бога истиннаго — а потому название Света принадлежит и Ему в той же степени и в том же смысле, как и Богу Отцу. Он и Сам называл Себя светом мира (Ин. 8:12; Ин. 9:5; Ин. 12:46) и Апостолы и пророки называли Его светом (Ин. 1:4,9; Ин. 3:19; Лк. 1:78-79; Лк. 2:32; Ис. 42:6; Ис. 40:1). Кроме того, во многих местах Писания свет служит символом, свойством, принадлежностью Бога. Как с понятием о свете соединяется понятие о чём-то чистейшем, тончайшем, совершеннейшем: так и с понятием о Боге, Отце светов (Иак. 1:17), мы должны соединять мысль о Существе всесовершеннейшем. В отношении нравственном, Бог есть существо Святейшее и Истиннейшее. Он даёт людям истинное познание, и потому те, которые действительно познали Его, ходят во свете, в истине, в святости — чуждаются лжи и греха. Как и Апостол Павел увещавает: якоже чада света ходите: вси бо вы сынове света есте и сынове дне (Еф. 5:8; 1 Фес. 5:5). Апостол Иоанн пишет против гностиков, которые, хвалясь знанием Бога, лгут и грешат. Истинное познание Бога или хождение во свете обнаруживается в общении друг с другом, то есть в любви к ближним: новый признак, по отсутствию котораго узнаются еретики, большею частию обнаруживающие ненависть к ближним. При разсмотреніи 5-го стиха, слова Бог есть свет, по ближайшей связи с Предыдущими: И сие есть обетование, еже слышахом от Него и поведаем вам, оказываются взятыми из слов Самого Спасителя; но таких слов буквально не находится в Евангелии; их можно считать сокращением слов Спасителя о Себе, как свете (Ин. 8:12; Ин. 9:5 и другия. И тьмы в Нем несть ни единыя. Апостол очень часто выражает одну и ту же мысль и с положительной и с отрицательной сторон. Так и здесь. Назвав Бога Светом, Апостол усиливает своё выражение указанием на отсутствие в Нем какой бы то ни было тьмы, то есть на отсутствие не только греха, лжи, нечистоты, но и какого-либо недостатка и несовершенства. Стало быть, это выражение равносильно словам Апостола Иакова (Иак. 1:17), который говорит, что у Отца светов несть изменения или преложения сень.

Говоря, что в Божественном свете нет никакой тьмы, Иоанн утверждает, что любой иной свет загрязнен.

Отец — свет, Сын — свет, Дух Святой — свет. Отец свет, потому что истинный Бог; Сын свет, потому что воссиял от Отца; Дух Святой свет, потому что из Отца исходит, и потому истинный Бог. Апостол свидетельствуем словами: «Бог есть свет» («Бог свет есть»), и еще: «Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете» («прииде Иоанн,... да свидетелствует о Cвете») (Ин. 1:6—7), а также: «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» («бе Cвет истинный, иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир») (Ин. 1:9), т. е. идущего к истине. О Сыне: «Я свет истинный» («аз есм свет») (Ин. 8:12), и: «Я во Отце и Отец во Мне» (Ин. 10:38). Что Сын свет и солнце правды, восклицает пророк: «Восстань, светись, Иерусалим, ибо пришел свет твой, и слава Господня взошла над тобою» («светися, светися Иерусалиме, прииде бо к тебе твой свет, и слава Господня на тебе возсия») (Ис. 60:1). О Святом Духе в псалме поется: «у Тебя источник жизни; во свете Твоем мы видим свет» («у тебе источник живота, во свете твоем узрим свет») (Пс. 35:10), т. е., «в Сыне увидим Духа Святого; (это) свет, которым мы освещены, и до сегодня освещаемся в сердцах наших». Отец свет, потому что истинный Бог; Сын свет, потому что отблеск Его света; Дух Святой свет, (как) исходящий из Отца: «Божьего никто не знает, кроме Духа Божия» («никто... не знает Божия..., точию Дух в Нем») (1 Кор. 2:11). Дух Святой свет истинный, который в истинном свете созерцается и мыслится.

Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы... и святые просвещены им совершенно и избавлены от тьмы греха... наконец, и в нас должна гореть любовь к Богу, и наша жизнь должна протекать во свете заповедей Божиих, а не во тьме греха и страстей.
*** Бог есть весь Око, или Зрение. Вода прозрачна, воздух прозрачнее, свет еще прозрачнее (чем тоньше и легче вещество, тем оно прозрачнее); дух сотворенный еще прозрачнее и сам видит. Несозданный, Творческий Дух — есть весь Свет, и нет в Нем никакой тьмы, и все видит, все проницает.

Что означают слова «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы»? В Священном Писании образ света часто используется для определения непостижимой Божественной сущности. Он символизирует духовную истину и святость. Исцеляя слепорожденного, Господь сказал: Я свет миру (Ин. 9:5). Перед Своими крестными страданиями Иисус Христос вновь напомнил слушавшим Его: Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме (Ин. 12:46). Фразой Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы (1 Ин. 1:5) св. апостол Иоанн Богослов кратко выразил сущность благовестия, принесенного на землю Воплотившимся Словом Божиим. Словами и нет в Нем никакой тьмы св. Иоанн Богослов передает мысль об абсолютном нравственном совершенстве Господа нашего Иисуса Христа.

В этих словах содержится чрезвычайно важное благовествование Богочеловека. Бог свет есть. Он - начало и источник всякого света, всего благого, всего справедливого и бессмертного! Он является всеистиной, всеблагом, всесправедливостью, всебессмертием и ни в коем случае не является и не может быть началом и источником зла, греха и лжи. Благая весть состоит в том, что Христос говорил и показал Своей жизнью, что, поскольку Бог есть бесспорно и безусловно свет, то в Нем нет ни следа тьмы: ни единыя тмы. Где тьма в Богочеловеке? Где грех в Нем? Никто и никогда не укажет в Нем ни единого греха, поскольку Он был совершенно безгрешен. Тьма происходит от греха, а грех от дьявола, который является совершенной тьмой. Поскольку дьявол есть дьявол (греч. клевещущий), все, что в нем, является сущностью, противоположной Богу. Бог есть Свет, дьявол - тьма. Бог есть Жизнь, дьявол - смерть. Бог есть Истина, дьявол - ложь. Ведь Господь наш Иисус Христос как истинный Бог может сказать про Себя: Аз есмь Свет миру (Ин. 8:12), “Аз есмь Свет жизни”. И дьявол может сказать: “я есть тьма миру”, “я есть тьма жизни”. Единственно из-за него мир, люди не могут увидеть смысл этого мира и цель жизни. Своей тьмой дьявол затмевает глаза людей, чтобы они не видели, что есть в сущности своей мир и что есть воистину жизнь. Если человеческие глаза могут видеть, то необходимо существует Христос. Только со светом Христа мы видим. Поэтому, если мы не видим, всуе имеем глаза.

αγγελία сообщение, весть. Весть, содержащая представление о Боге, не может быть воспринята людьми без Его помощи. Это откровение, а не открытие (Brooke), άκηκόαμεν perf. ind. act. от άκούω слышать. Perf. указывает на непреходящие результаты услышанного, άναγγέλλομεν praes. ind. act. от άναγγέλλω объявлять. Предложное сочетание дополнительно выражает идею донесения известий до человека, который их принимает (Westcott). Praes. обозначает развивающееся действие, ότι что. Союз вводит содержание объявления, φως свет и σκοτία тьма. Бог — это свет, Он проникает повсюду, Он абсолютен в Своей славе, истине и святости (Smalley; Klauck; Strecker, 76-83; DLNT, 657-59).

Богъ, говоритъ, свѣтъ есть: не божественную сущность обозначаетъ этимъ, но желаетъ показать величіе Божіе, (и) то, что есть лучшаго и превосходнѣйшаго у людей, усвояетъ Божеству. Такъ (поступаетъ) и Павелъ, называя (Бога) «свѣтомъ неприступнымъ». Но и самъ Іоаннъ въ томъ же посланіи говоритъ: Богъ любы есть, обозначая добродѣтели Божіи, потому что Онъ кротокъ и милосердъ и потому что Онъ установилъ свѣтъ, т. е. праведныхъ сообразно преуспѣянію ихъ духа въ любви. Итакъ, Богъ есть свѣтъ, ибо онъ по своей природѣ неизреченъ. И нѣтъ въ Немъ никакой тьмы. т. е. никакого гнѣва, никакого страданія, никакого устремленія къ чему-либо злому, никого не погубляющій, но всѣмъ дающій спасеніе. Свѣтомъ же (апостолъ) называетъ или правила закона, или вѣру, или ученіе; мракомъ же противопопожное имъ. Не два пути (жизни), но одинъ, сообразный божественнымъ заповѣдямъ. Ибо единство есть дѣло Божіе, двойство же и то, что существуетъ помимо единства, происходитъ отъ испорченности жизни. Очерки Климента Александрійскаго на соборныя посланія.

Реальность греха Возможно, что отступники, как и более поздние гностики, верили в то, что достигли состояния безгрешности. Поскольку здесь и в последующих отрывках, где говорится об этих сепаратистах, подчеркивается святость Бога (3:6,9), то более вероятно, что они верили, как и некоторые более поздние гностики, в свою безгрешность в другом смысле, — они не относили свои прегрешения и проступки к категории греха. (Об особых совершавшихся ими грехах см. в коммент. к 3:6,9.) В других еврейских текстах (особенно в *Свитках Мертвого моря) также использовался образ противопоставления света и тьмы для описания контраста между приверженцами правды и нечестивыми, а Бог рассматривался как полнота праведности. В *Ветхом Завете также утверждается принцип универсальной праведности Божьей (см., напр.: Пс. 91:16).

Мир, который отказывается от откровения и замыкается в своей самонадеянности, противится свету и является "мраком", и все, что окончательно отдалится от Бога, станет достоянием "тьмы кромешной", в которой никакое общение с Богом уже невозможно. Если Бог познается как свет, то лишение этого познания есть мрак, и если вечная жизнь есть "познание Бога и Сына Его Иисуса Христа", то крайним пределом незнания Бога является мрак ада. Свет – как в аллегорическом, так и в реальном значении – всегда сопутствует общению с Богом, но реальность мрака может овладеть сознанием только на грани вечной смерти, на грани окончательного разрыва с Богом. Следовательно, непосредственное восприятие мрака имеет значение как бы отрицательное: это прежде всего отсутствие Бога: 1) в плане познания – это незнание вещей Божественных, атеизм; 2) в плане нравственном – враждебность ко всему, что исходит от Бога; 3) в плане онтологическом (здесь мрак уже не метафора) – состояние существ, находящихся в окончательном разрыве с Богом. Однако "мрак" может иметь смысл, который по отношению к Богу не всегда будет негативным. Он может указывать не только на отсутствие, но и на присутствие Бога. Это значение мрака, как состояния, сопутствующего Божественному присутствию, берет свое начало в Библии. Достаточно вспомнить псалом 17 ("и мрак сделал покровом Своим") и в особенности XIX и XX главы Исхода, повествующие о том, как Моисей встречает Бога во мраке, покрывающем вершину горы Синайской. Синайский мрак толкуют различным образом, но всегда в связи с познанием Бога, и восхождение Моисея на Синай стало у многих христианских экзегетов аллегорическим образом богопознания. Однако еще до христианской экзегезы Филон Александрийский толковал мрак книги Исхода в этом же смысле, т.е. как условие познания Бога.

ВОПРОС 7. Поскольку святой Иоанн говорит, что Бог есть свет, и спустя еще немного: если же ходим во свете, подобно как Он во свете (1 Ин. 1:7), то каким образом Один и Тот же и называется светом, и находится во свете, как иной в ином? ОТВЕТ. Бог, будучи истинно по сущности Светом, становится подлинно светом в тех, кто ходит в Нем путем добродетелей. Как все святые - это "свет по причастию" - через боголюбие оказываются в Свете по сущности, так и Свет по сущности становится через человеколюбие Свое светом "в свете по причастию". И если мы по добродетели и ведению находимся Боге, как в Свете, то и Сам Бог пребывает в нас, как Свет во свете. Ибо Бог, будучи Светом по естеству, проявляется в свете по подражанию, как Первообраз в образе. Или лучше: Свет есть Бог и Отец, пребывающий в Свете, то есть в Сыне и Святом Духе, существуя не как иной, иной и иной Свет, но как Единый и Тот же самый по сущности, а по образу бытия - Трисиянный.

И вот благовестие и проч.: изложив возвышенное благовествование о Слове жизни, вечном Сыне Божием (ст. 1—4), евангелист Богослов излагает сущность благовестил, принесенного Словом от Бога Отца, которое они слышали от Него как благовестив, и возвещают верующим как благовесте апостольское. — Мы слышали от Него: может быть, это — точное изречение Самого Господа, не записанное буквально в Евангелии, но которое точно записано в сем послании Иоанновом, точно так же, как точное слово Господа, не записанное в Евангелии, записано в книге Деяний в речи Павла как слово Христово — блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20:35; см. прим.); афоризм речи, по-видимому, указывает на это. Но может быть также, что это изречение есть обобщение характерное нескольких подобных изречений Христовых в кратком, составленном самим Иоанном на основании подобных слов Христовых афоризме. Подобное можно видеть в Евангелии Иоанновом (Ин. 12:44 и далее и прим.). Дело не в форме и букве изречения, а в смысле содержания. — Бог есть свет и проч.: и Бог Отец и Христос, Сын Божий, называются светом, как свет от света. В приложении к Тому и Другому это понятие образное, и из всех понятий, которыми обозначаются Они, самое полное и чистое понятие есть понятие света; свет — это совершеннейшее изображение и понятие всесовершеннейшего существа Божия. В видимом мире свет есть вещество превосходнейшее и благодетельнейшее; простираясь на все без исключения, он все являет в истинном виде, все освещает, согревает, оживляет, сохраняет, возращает, радует. И Бог — свет, всех равно любит, озаряет, оживляет, просвещает, облаженствует, дарует радость, счастие, мир. Свет — это полнота всех Божеских совершенств — благости, всеведения, премудрости, святости и прочих высочайших свойств. — Кажется, в языке человеческом нет лучшего слова и выражения для изображения понятия Бога. — существа Божия. В видимом мире свет есть вещество превосходнейшее и благодетельнейшее; простираясь на все без исключения, он все являет в истинном виде, все освещает, согревает, оживляет, сохраняет, возращает, радует. И Бог — свет, всех равно любит, озаряет, оживляет, просвещает, облаженствует, дарует радость, счастие, мир. Свет — это полнота всех Божеских совершенств — благости, всеведения, премудрости, святости и прочих высочайших свойств. — Кажется, в языке человеческом нет лучшего слова и выражения для изображения понятия Бога. — И нет в Нем никакой тьмы, то есть в Боге всесовершенном нет никакого несовершенства. В видимой природе тьма есть отсутствие света, в переносном смысле тьма означает недостаток совершенства. Частнее: тьма означает неведение, грех, ложь; в Боге нет тьмы никакой, то есть никакой нравственной нечистоты, неведения, греха, лжи; Он всесвят и всесовершен (см. прим. к Ин. 1:4—9; Ин. 8:12; Ин. 12:46 и парал.). «Итак, Он есть свет, и тьмы в Нем нет, но свет духовный, привлекающий очи души к зрению Его, а от всего вещественного отвращающий и возбуждающий стремление к Нему одному с самою сильною любовию. Под тьмою разумеет или незнание, или грех, ибо в Боге нет ни незнания, ни греха, потому что незнание и грех имеют место (только) в веществе и в нашем расположении... А что апостол называет тьмою грех, это видно из евангельского изречения его: и свет во тьме светит и тьма его не объяла (Ин. 1:5), где тьмою он называет нашу греховную природу, которая по своей склонности к падению уступает завистнику нашему диаволу, увлекающему ко греху. Итак, свет, соединившийся с нашим естеством, весьма удобоуловляемым, стал совершенно неуловим для искусителя, ибо Он греха не сотворил и проч. (Ис. 53:9)» (Феофилакт).

«Бог Свет есть, и нет в Нем никакой тьмы» (1 Ин. 1:5) Что значит это именование Бога Светом? - Ясно, что в этом мыслится Божие совершенство: совершенное Добро, в совершенной Чистоте, совершенная Святость, совершенная Истина, совершенная Благость и Любовь, и соединенное с ними Блаженство, совершенная творческая Сила, совершенное Помышление о мире, созерцание его и Ведение его. По наставлению отцов Церкви, Свет однако не есть сущность Божия, он только полнота свойств Его и их проявление. И псалмопевец выражает в Пс. 103:2 псалме это их проявление словами: «Одеяйся светом, яко ризою». Св. Григорий Богослов наставляет: «Бог есть Свет высочайший, неприступный, неизъяснимый и умом непостижимый и словами неизрекаемый» (Слово на святое Крещение). – «Потому Божество по существу Своему даже не именуемо... Мудрейшие и древнейшие из евреев не терпели, чтобы одними и теми же буквами писалось и имя Божие и имена тварей, – и могли ли когда решиться рассеивающим голосом произнести само имя Естества превечного и единственного?... Лишь только некоторым образом применимо к Нему слово «Сущий», не только потому, что Сам Вещавший Моисею нарек Себе имя сие, и повелевший сказать народу: «Сущий (Иегова) послал Меня к вам» (Исх. 3:14) ... но и потому, что не было и не будет чем-либо оно ограничено или пресечено» (Слово 30, о богословии четвертое).
*** Светлость Божия изливается в мир. Снисходит она и проникает и в души человеческие. Смеем думать, что не только в душу христианина, но проникает и вообще в души тех, у кого есть стремление сердца ввысь, есть жажда познания Бога. Важно помнить, что слова «свет веры» не являются лишь «символом» чувства веры, а выражают подлинное просветление или сияние души. Тот же святитель Григорий дает нам в своих словах на праздник Крещения («праздник Света») такие образцы этой веры, даже еще ветхозаветного человека, из Псалтири: «Просвети очи мои, да не усну сном смертным» (Пс. 12:4). «Свет сияет на праведника, – и на правых сердем – веселее» (Пс. 96:11). «Просвещаешь Ты дивно от гор вечных» (Пс. 75:5). «Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюсь?» (Пс. 26:1). «Пошли свет Твой и истину Твою: да ведут они меня» (Пс. 42:3). «Яви нам свет Лица Твоего» (Пс. 4:7). «Во свете Твоем узрим свет». В новозаветной Церкви это сияние света обильнее и сильнее. Его предсказывал пророк Исаия пророчески: «И свет луны будет, как свет солнца, а свет солнца будет всемерно светлее, как свет семи дней, в тот день, когда Господь обвяжет рану народу Своему» (Ис. 30:26)... И еще: «Восстань, светись, Иерусалим, ибо пришел свет твой, и слава Господня воссияла над тобою,... и придут народы к свету твоему» (Ис. 60:3). Осуществление Исаина пророчества знаменуется уже в первых строках Евангелия, именно Евангелия Иоанна, в первом «зачале» (пасхальном), составляющем начало всех евангельских годичных зачал, читаемых на литургиях. В этом первом зачале слово о явлении Света в мире имеет место шесть раз, как бы всему миру возвещая свет любви Божией (Ин. 1:4, 5, 7, 8, 9). И Спаситель поучал Своих учеников: «Вы – свет мира... Так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела...» И о Самом Себе пред фарисеями: «Я – Свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни». Нельзя не сказать, хотя бы кратко об апостольских посланиях новообращенным. Апостол Петр так освещает значение вступления в Церковь Христову: «Вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенство Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой Свет» (1 Пет. 2:9). Апостол Иоанн Богослов: «Жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем и возвещаем вам сию вечную Жизнь, которая была у Отца и явилась нам... Бог есть Свет... Если ходим во свете подобно, как Он во свете, то имеем общность друг с другом, и Кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха»...» (1 Иоанна). Апостол Павел: «Вы сияете, как светила, в мире» (Флп.). «Бог озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (2Кор.). «Мы же все открытым лицом, как в зеркале взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ, от славы в славу, как от Господня Духа» (2Кор.). «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердцу человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор.). С этим озарением душ, с этим высшим просвещением разума, – поучает нас Слово Библии, – вносится в душу некая радость, или дыхание блаженства. «Воссияю свет праведнику, и правым сердцем – веселее» (Пс. 96:11). Предтеча Господень Иоанн говорит о себе: «Друг Жениха радостью радуется: сия то радость моя исполнилась, Ему должно расти, а мне умаляться» (в деле общественного служения). Апостол Павел, свидетельствуя о себе: «Я сораспялся Христу» (таковы были его злоключения от врагов проповеди его), – полон христианского радования и передает его своим духовным чадам: «Радуется всегда о Господе, и снова говорю: радуйтесь...» «Братья мои возлюбленные и вожделенные, радость и венец мой» (в послании к Филиппийцам, что читаем и в других его священных письмах). Наперсник Христов апостол Иоанн выражается еще сильнее: «И это пишем вам, чтобы радость ваша была совершенна». Здесь выражена истина, что с совершенствованием нравственным растет в душе радостное состояние. Одновременно растет, как видим уже в этих кратких выдержках из посланий, и любовь, любовное, кроткое, благожелательное отношение к окружающим. Притом, стремящийся к Свету отчетливо видит свои недостатки и тем более свои падения, не любуется своими делами, – и это создает естественное благородное смирение, а в особенности, вселяет страх Божий, какой выражен в Пс. 85, а также в иерейской молитве вечерни: «Да возвеселится сердце мое бояться имени Твоего...» Такова гамма христианских душевных состояний. Вот это все и значит: «Жить во Свете». Так – Светлость Божия изливается в мир.

Бог, по Иоанну, есть свет. Итак, единородный Сын есть сияние этого света, освещающее все творение; и происходящее от Него неотделимо, наподобие того, как сияние происходит от света.

Сохранение общения с Богом, Который спет есть, обусловливается со стороны христианина хождением во свете. Необходимые условия хождения во свете – очищение от грехов кровию Иисуса Христа, Сына Божия, исповедание греховности вообще и содеянных грехов в частности, чтобы таким путем достигнуть несогрешения, и всецелое соблюдение заповедей Божиих, в особенности заповеди о любви к ближним. Если сущность христианской жизни заключается в общении с Богом, то естественно возникает вопрос: как достигнуть этого общения? В отношении к читателям, которые находятся в общении и имеют радость, проистекающую из сознания этого общения, это требует решения, как пребыть в общении и укрепиться в нем, чтобы радость достигла полного совершенства? В том и другом случае необходимо прежде всего знать, в чем состоит общение с Богом и, главным образом, какие средства ведут к его осуществлению и возрастанию в нем. Общение предполагает, по крайней мере, две стороны, которые должны иметь известную общую точку соприкосновения, должны иметь κοινόν, которое бы составляло их общее достояние; чем больше таких точек, тем теснее и совершеннее общение. При чисто духовном общении, самое его начало предполагает некоторое духовное родство между лицами, входящими в общение, – родство но руководящим принципам как умственной, так и нравственной жизни. Но это в свою очередь предварительно требует, чтобы каждая сторона узнала другую, ибо иначе не может быть установлена и определена общность интересов. Если же предварительными условиями всякого общения является взаимное познание сторон, входящих в общение, и внутреннее родство, то совершенство общения требует и более совершенного знания и более полного родства. Эти условия могут быть выполнены или таким образом, что обе стороны идут навстречу одна другой и сходятся в какой-либо точке, лежащей между ними, или же таким образом, что одна сторона старается усвоить себе то, что принадлежит другой, возможно более уподобиться ей. Общий закон общения остается неизменным и в вопросе об общении человека с Богом: здесь должны быть то же родство и то же познание. Некоторое изменение условий достижения цели зависит от того, что на одной стороне стоит человек, а на другой всесовершенный Бог; поэтому собственно один человек должен и познать Бога и стремиться к возможно совершеннейшему уподоблению Ему. Но и Бог не остается безучастным зрителем стремлений слабого и больного существа, идет к нему навстречу, сообщая ему истинное ведение о Себе и даруя средства, чтобы человек препобеждал свои немощи и в доступной для него мере поднимался до степени богоуподобления. Самый почин в деле общения принадлежит Богу (1 Ин. 4:10). Но божественное содействие требует и самодеятельности человека, налагает на него обязанности, исполнение которых делает данные ему Богом средства его собственным достоянием. На основании этого Апостол Иоанн, поставив задачею своего послания – возвести читателей его на степень совершенного общения с Богом, после введения переходит к определению тех условий, при выполнении которых возможно достижение этой цели. В основу всего он полагает истинное познание о Боге; оно должно освещать весь жизненный путь человека и каждый шаг в отдельности, определяя достоинство и пригодность их для достижения общения с Богом и утверждения в нем. Из сказанного о связи пятого стиха с предыдущими само собою понятно, почему Апостол начинает его простым союзом καί, который должен удержать свое прямое значение: рассмотрение условий общения с Богом самым тесным образом примыкает к сказанному о цели послания и служит его раскрытием; поэтому нет надобности и оснований принимать καὶ в смысле οὖν или δέ. Выражение αὕτη ἐστὶνу Апостола Иоанна встречается довольно часто: ср. Ин. 1:19; 3:19; Ин. 15:12; Ин. 17:3; 1 Ин. 3:11, 23; 1 Ин. 5:3, 11, 14. Во всех этих случаях местоимение οὗτος указывает или на предшествующее, или на последующее; здесь оно особенно оттеняет предложение: ὅτι ὁ Θεὸς φῶς ἐστιν κτλ., в котором находит свое раскрытие понятие ἡ ἀγγελία (cp. Ин. 2:25; Ин. 3:11; Ин. 5:11). Член пред ἀγλγεία обозначает эту весть, как нечто особенное в системе христианского учения: она есть главное, – из нее вытекают другие истины, как ее частные стороны: Это есть основное учение, которое слышали Апостолы от Него – ἀπ’ αὐτοῦ, т. е. от Иисуса Христа, Слова жизни, с Которым они находились в таком близком и непосредственном общении; от Него, Христа, во плоти явившегося Сына Божия, Которого Апостол слышал, он получил эту весть о Боге. Вместо обычного παρά (Ин. 1:40; Ин. 6:45; 17:51; Ин. 8:26, 40; Ин. 15:15; Деян. 10:22; 28:22; 2 Тим. 2:2) Апостол употребил предлог ἀπό, отмечающий источник неопределеннее, чем παρά581. Но при всем том едва ли можно простирать разницу оттенков, обозначаемых указанными предлогами, так далеко, чтобы утверждать, что ἀπό в данном случае указывает на слова, которые не были произнесены Иисусом Христом, но выведены Апостолом из многих Его речей, дел и всей вообще земной жизни Его582. Хотя глагол ἀκούειν сам по себе точно не определяет, непосредственно ли получена весть от кого-либо или же передана другими, но за ним всегда следует воспроизведение именно слышанного, а не какого-либо умозаключения на основании виденного, слышанного или пережитого (ср. Деян. 9:13: ἤκουσα ἀπὸ πολλῶν). Кроме того, в устах Апостола, который с такою силой настаивает на своем личном опыте чрез общение с Воплотившимся, ἀκούειν может указывать только на непосредственное слышание; поэтому слова: ὁ Θεὸς φῶς ἐστιν καὶ σκοτία οὐκ ἔστιν ἐν αὐτῷ οὐδεμία, должны быть принимаемы, как собственные слова Спасителя, по букве и форме изречения, а не по содержанию только и мысли. Возражают, что «Иоанн в своем Евангелии, без сомнения, буквально записал бы эти слова Господа, поставленные им во главе благовестия о Слове жизни, если бы он действительно слышал в такой именно форме»583; но забывают, что эти слова относятся не к Слову жизни, а к ὁ Θεός, по крайней мере прямо и непосредственно, и, быть может, именно поэтому они и не находятся в Евангелии, где Апостол все свое внимание сосредоточил на учении о лице Бога Слова; о Нем он часто говорит как о свете: Ин. 1:4. 5. 7. 8. 9; Ин. 3:19; Ин. 8:12; Ин. 9:5; Ин. 11:9, 10; Ин. 11:35, 36, 46. С другой стороны, на каком основании предполагают, что в Евангелии записано все, что говорил Иисус Христос (cp. Ин. 20:30-31; Ин. 21:25; Деян. 20:35)? Наконец, и не было необходимости повторять в Евангелии то, что было уже написано в послании, тем более, что и читатели обоих писаний были одни и те же. Такого понимания смысла приведенного положения требует и термин ἀγγελία, в особенности в сопоставлении с следующим ἀναγγέλλομεν. Глагол ἀναγγέλλειν отличается от ἀγγέλλειν тем, что последний означает только объявление, возвещение, которое может иметь свое начало в возвещающем, тогда как первый непременно указывает, что весть получена от другого лица и передается, пересказывается с буквальною точностью (cp. Xenoph. Anab. I, 3. 21: ἀκούσαντες δὲ ταῦτα αἱρετοί ἀναγγέλλουσι τοῖς στρατιῶταις). Это значение глагола ἀναγγέλλειν особенно ясно выступает в словах Спасителя о Святом Духе (Ин. 16:13–15): егда приидет Дух истины, наставит вы на всяку истину, не от Себе δο глаголати имать, но елика аще услышит, глаголати имать... Он Мя прославит, яко от Моего приимет и возвестит вам (ἐκεῖνός ἐμε δοξάσει, ὅτι ἐκ τοῦ ἐμοῦ λήψεται καὶ ἀναγγελεῖ ὑμῖν; и далее: διὰ τοῦτο εἶπον, ὅτι ἐκ τοῦ ἐμοῦ λαμβάνει καὶ ἁναγγεγεῖ ὑμῖν. Ср. Ин. 4:25)584. Поэтому ἀγγελία в связи с ἀναγγέλλομεν означает весть, непосредственно слышанную от воплотившегося Слова жизни и подлежащую точной передаче тем, для кого она предназначена585. Таким образом, получается мысль, способная привлечь всецелое внимание читателей и направить его на высказанную далее истину: «не свои собственные измышления (чем занимаются обольщающие вас лжеучителя), но благовестие, непосредственно слышанное от Него, Слова жизни, открывшего миру Бога (Ин. 1:18), мы (Апостолы) в точности передаем вам (читателям послания и всем верующим), а это благовестие таково: ὅτι ὁ Θεὸς φῶς ἐστιν καὶ σκοτία οὐκ ἔστιν ἐν αὐτῷ οὐδεμία. Оба последние предложения зависят от ὅτι, потому что здесь Апостол пока только передает содержание ἀγγελία; его собственные мысли на основании благовестия начинаются в следующем стихе; так что ὅτι здесь ὅτι recitativum и равняется нашему двоеточию. На словах ὁ Θεὸς φῶς ἐστιν, как основоположительных, все экзегеты останавливаются с особенною внимательностью, стараясь проникнуть в их внутренний, несомненно глубокий и богатый смысл. Положение: ὁ Θεὸς φῶς ἐστιν есть одно из тех выражений, употребляемых Апостолом Иоанном, которыми описывается собственное существо Бога: «Бог есть Дух» (Ин. 4:24), «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8) и «Бог есть свет». Другие новозаветные писатели говорят о том, что́ Бог делает, какими свойствами обладает; Апостол Иоанн говорит о том, что́ Бог есть в Своем существе. Φῶς, как предикаты и остальных сейчас указанных выражений, поставлено без члена, и этим ясно показывается, что светом описывается не свойство Божие, но самое существо Бога. Как в выражении Евангелиста: καὶ Θεὸς ἦν ὁ λόγος, Логос есть Бог в полном объеме этого слова, подобно тому и здесь понятие φῶς приложено к Богу абсолютно, без всякого ограничения, во всецелой полноте его глубокого значения. Слово φῶς – свет – самое простое и в то же время самое полное в глубокое для изображения понятия о Боге. Оно попятно всякому, кто имеет глаза и кому солнце освещало почву под его ногами. Чем больше вдумывается в него человек, тем больше оно удовлетворяет его. «Самый простой ум может понять его мысль, и самый тонкий не может исчерпать его»586. В то же время ни один образ, заимствованный из материального мира, не дает идеи совершенства столь ясно и полно, как «свет». Разрешение вопроса о содержании понятия φῶς возможно только на почве чисто библейской, на какой, без сомнения, стоял Апостол Иоанн и Тот, от Кого он слышал это благовестие. Само собою понятно, что и библейская точка зрения на этот предмет покоится на общем взгляде на свойства света и основанном на нем общечеловеческом объяснении этого образа. Согласно со своими естественными свойствами, свет в каждой области бытия представляет чистейшее обнаружение той энергии, к которой он приложен в качестве предиката. Поэтому «свет» обычно является принципом духовного просвещения, познания и истины, и, в силу внутренней связи между знанием и поведением, – принципом доброго поведения и жизни. Обе эти стороны – интеллектуальная и этическая – соединяются в выражении самым тесным образом, хотя, смотря по течению мысли, преобладает то теоретическая сторона познания, то практическая сторона нравственного поведения. Отсюда в отношении к субъекту «свет», как в нем находящийся, обозначает преимущественно или совершенство его знания, мудрость (Дан. 2:2), или преимущественно его нравственную чистоту, святую жизнь (Еф. 5:8). В отношении же к деятельности субъекта, переходящей на других, «свет», приложенный к нему в качестве предиката, представляет его просвещающим, сообщающим истинное познание, и учителем нравственности, воздействующим на других примером святой жизни (Mф. 5:14). Наконец, как физический свет является условием физической жизни, так свет духовный – условием и элементом истинной духовной жизни и счастья (Иов. 28:30, 33; Пс. 55:14 и др.). В силу такого богатства своего содержания, в котором основным моментом является идея совершенства, символ света в Ветхом Завете особенно часто употребляется там, где речь идет о Высочайшем Существе. Чтобы представить Бога, как нематериальное, все проникающее, оживляющее и освещающее существо, ветхозаветные писатели изображают Его светозарным. Свет есть образ Бога, – образ, свидетельствующий о Его присутствии; поэтому при повествовании о богоявлениях почти всегда говорится о сиянии света, молнии и т. п. В изображениях пророков Бог окружен светом и сияет им (Пс. 49:2; Пс. 79:8; 104:2; Иов. 41:12; Авв. 3:3; Авв. 4:4; Ис. 6; Иез. 1 и 9). Также свет часто является обозначением Бога в Его отношении к людям в качестве Бога-Спасителя (Пс. 26:1; Мих. 7:8; ср. Чис. 6:25; Пс. 30:17; Пс. 44:2; Пс. 79:4). В связи с этим свет является одним из существенных свойств мессианского царства (Ис. 9:2; Ис. 13:6; Мал. 4:2). И в Новом Завете Бог, как первоистина и абсолютная святость, есть совершенный свет а всякий духовный свет разумного творения есть только отражение абсолютного света, составляющего божественное существо (ср. Еф. 5:8; 1 Фес. 5:5; 1 Пет. 2:9), равно как и всякий физический свет во внешней природе есть только символ вечного первосвета Бога (Иак. 1:17; Пс. 104:2). Но и здесь свет получил также мессианское значение: Евангелист Матфей относит ко Христу пророчество Исаии в IX, 12 (Мф. 4 сл.), и Праведный Симеон, принимая на руки Богомладенца, пророчески говорит о Нем: видеста очи мои спасение Твое,еже еси уготовал пред лицем всех людей: свет во откровение языков (φῶς εἰς ἀποκάλυψιν ἐθνῶν), и славу людей твоих Израиля (Лк. 2:30-32). Несомненно мессианское значение φῶς имеет и в Евангелии Иоанна. Спаситель говорит о Себе: Аз есмь свет миру: ходяй по Мне не имать ходити во тьме, но имать свет животный (VIIΙ, 12; cp. IX, 5). Аз свет в мир приидох, да всяк веруяй в Мя во тме не пребудет (XII, 46). Еще мало время свет в вас есть: ходите, дондеже свет имате, да, тма вас не имет, и ходяй во тме не весть, камо идет. Дондеже свет имате, веруйте во свет, да сынове света будете (XII, 35, 36; cp. I, 4. 5; III, 19–21; 1 Ин. 2:8, 11). Называя Себя светом, Спаситель тем самым ясно и открыто провозглашает Себя Мессией. Это видно и из связи речи, в какой сказаны приведенные слова, и из сильно оттененной необходимости веровать во свет. В таком смысле понимали наименование светом и фарисеи, когда возражали Спасителю: Ты о Себе Сам свидетельствуеши: свидетельство Твое несть истинно (VIII, 13). Каково же содержание понятия φῶς? Свету – φῶς – у Апостола Иоанна всюду противопоставляется тьма – σκοτία, σκότος (Ин. 1:4, 5, cp. 9; Ин. 3:19–21; Ин. 8:12; Ин. 12:35; 1 Ин. 1:5; 1 Ин. 2:8, 11). Если рассмотреть места писаний Апостола Иоанна, где говорится о тьме, как противоположной свету, и сопоставить их между собою, то ясно будет, что тьма является господствующим и одушевляющим принципом мира, отчужденного от Бога и не имеющего участия в божественной жизни. Мир, характеризуемый неизменным владычеством тьмы, представляет собою царство, непримиримо враждебное тому царству, в котором господствует «свет истинный». Тьма так опутала весь мир, что он не в состоянии был заметить того света, который продолжал сиять и после самовольного отчуждения его от источника света (Ин. 1:4, 5). Мир не познал света. Свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы. Ибо всякий делающий худые дела ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы. А поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны (Ин. 3:19-21). Тьма объемлет человека, и ходящий во тьме не знает, куда идет (Ин. 12:35). Но тьма действует не только как темная среда, не дающая глазу возможности видеть то, что лежит на пути, и прилагать имеющуюся силу зрения: она разрушает самый духовный орган зрения, совершенно уничтожая возможность вообще когда-либо видеть свет (1 Ин. 2:11). Из всего сказанного видно, что тьма имеет самую тесную связь с злыми делами, грехом, которым произведено отчуждение мира от Бога (ср. 2 Кор. 6:4: праведность и беззаконие – свет и тьма; Еф. 5:11, ср. 8; Рим. 13:12, ср. 13. 14; 1 Фес. 5:4, 5). Тьма есть объявшая мир греховная атмосфера. Находящийся в этой атмосфере человек не имеет истинного понятия. О своем назначении, о цели, к которой должен стремиться, о пути, ведущем к достижению этой цели. Извращенная воля влечется греховными похотями сердца и боится ставить свои худые дела пред судом света. На основании такого понятия о σκοτία (σκότος)можно определить и содержание понятия φῶς. Если тьма может быть характеризована, как греховная атмосфера, то свет – φῶς – есть область нравственной чистоты, святости, очищения от всего греховного, область делания добрых дел (ср. Mф. 5:16; 1 Птр. 2:9; Рим. 3:12; Еф. 5:8; 1 Фесс. 5:5; 2 Кор. 4 и др.). Во свете очищается, проясняется духовный взор человека; он видит себя в истинном свете, знает свое назначение и бодро идет по пути к его осуществлению. Всего этого недоставало греховному миру, и все это дал ему Христос, свет мира, воплощенная святость, совершеннейшая нравственная чистота. Он принес в мир истинное познание о Боге и о назначении человека, святость и чистоту и указал людям истинный путь из тьмы богоотчуждения к свету богообщения. Если после сказанного о содержании понятия φῶς возвратимся к 1 Ин. 1:5, то для нас ясно будет, что и здесь Φῶς имеет преимущественно этическое содержание. За это говорит нравственно-увещательный характер всего послания и ближайшие практические следствия, какие Апостол Иоанн выводит из положения, что Бог есть свет: общение с Богом, Который есть свет, требует хождения во свете, общения с братьями, исповедания грехов, и очищения от них кровию Христа, соблюдения заповедей и в частности заповеди о любви к братьям; тогда как противоположность ему составляет хождение во тьме, т. е. жизнь во грехе и нераскаянности, лжи и ненависти. Но хождение верующих во свете есть отражение божественного света (ἐὰν ἐν τῷ φωτὶ περιπατῶμεν, ὡς αὐτός ἐστιν ἐν τῷ φωτί 7 ст.), и если первое имеет этический характер, то такой же характер должно иметь и его основание и образец. Поэтому ὁ Θεὸς φῶς ἐστιν может обозначать только, что Бог есть совершенная святость, которая составляет Его существо. И эта всесовершенная святость постоянна и неизменна, как Сам Бог, почему о ней можно сказать только ἐστί в абсолютном значении этой временной формы. Но чтобы еще решительнее утвердить для читателей абсолютность нравственной высоты Божией, Апостол воспроизводить и отрицательное выражение мысли, в которой отвергается даже намек на присутствие в Боге чего-либо противоположного Его абсолютной святости: καὶ σκοτία ἐν αὐτῷ οὐκ ἔστιν οὐδεμία. Всякий свет имеет тени, и на солнце даже есть пятна. Гностики и восточные философы приписывали такие несовершенства Высочайшему Существу и в них искали основания для решения вопроса о зле. Но в Боге, в Его существе, – говорит Апостол Иоанн, – нет ничего подобного, нет никакой тьмы. Бог есть существенно и бесконечно чистый и святой, без малейшего примешения несовершенства. Эту мысль особенно оттеняет οὐδείς, соединенное с отрицанием; тем более, что и само οὐδείς (οὐδέ и εἷς) исключает всякое отношение одного предмета к другому. Таким образом, отрицательное предложение не есть простое повторение мысли, высказанной раньше положительно: оно оттеняет важный момент, как в виду существующих еретических лжеучений, затемняющих истинное понятие о существе Божием и тем извращающих основы нравственной жизни, так и в виду дальнейшей речи Апостола о христианском поведении, необходимом для общения с Богом. Σκοτία составляет прямую противоположность понятию φῶς. Апостол здесь не определяет точнее, в чем состоит эта σκοτία, и в этом нет необходимости: раз φῶς для читателей является с вполне определенным содержанием, то им совершенно попятно и значение σκοτία. Свет и тьма взаимно исключают друг друга; почему какое-либо соприкосновение их не мыслимо: где φῶς, там σκοτία οὐκ ἔστιν οὐδεμία, ибо какое общение свету ко тьме (2 Кор. 6:4)? В Евангелии за изречением «Дух есть Бог» непосредственно следует практическое приложение этого важного положения: и иже кланяется Ему, духом и истиною достоит кланяются (Ин. 4:24). Точно также и здесь Апостол не оставляет изречения «Бог есть свет» без практического применения, к жизни: существо Бога определяет существо общения с Ним и жизни в Нем. Поэтому благовестие, что «Бог свет есть и тьмы в Нем нет ни единыя», Апостол и полагает в основу дальнейшей речи о существе христианской жизни, как живого общения с Богом. Если Бог по Своему существу есть свет, то христианин, чтобы стоять во внутреннейшем общении с Ним, должен 1) ходить во свете истины и чистоты, признавать и исповедовать свои грехи и очищаться от них кровию Искупителя (I, 6 – II, 2); 2) соблюдать божественные заповеди, в особенности заповедь о любви. (II, 2 – II, 11).

Никто да не прельщает вас. Бог есть свет, и тем, кто соединяется с Ним, Он сообщает, соразмерно их очищению, Свое сияние.

Апостол опять возвращается к прежней речи, и объясняет, какое он слышал благовестие, именно следующее: Бог есть свет, и тьмы в Нем нет. От кого это слышал он? От Самого Христа, Который говорил: Я свет миру (Ин. 8:12), и еще: Я свет пришел в мир (Ин. 12:46). Итак, Он есть свет, и тьмы в Нем нет, но свет духовный, привлекающий очи души к зрению Его, а от всего вещественного отвращающий и возбуждающий стремление к Нему одному с самой сильной любовью. Под тьмой разумеет или незнание, или грех; ибо в Боге нет ни незнания, ни греха, потому что незнание и грех имеют место в веществе и в нашем расположении. Если же сказано негде: мрак сделал покровом Своим (Пс. 17:12); то сказано, что сделал тьму, а не есть тьма, как сказано есть свет. Ибо полагающий и полагаемое не одно и то же. Итак, здесь тьма означает наше незнание о Боге, по причине Его непостижимости, а это незнание наше есть, а не Божие. Ибо иному придается нечто такое, чего нет в нем, не для него самого, но для кого-нибудь из имеющих отношение к нему. А что апостол называет тьмой грех, это видно из евангельского изречения его: и свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин. 1:5), где тьмой он называет нашу греховную природу, которая по своей склонности к падению уступает завистнику нашему диаволу, увлекающему ко греху. Итак, свет, соединившийся с нашим, существом, весьма удобоуловимым, стал совершенно неуловим для искусителя. Ибо Он не сделал греха (Ис. 53:9).