Псалтирь 5 глава 3 стих

Свидетельство о Троице

Если говорить об Отце, Сыне и Святом Духе, то никак не иначе, чем в смысле того, что они суть один Бог. Однако Царем обыкновенно в Писании именуют Сына. В соответствии же с евангельским изречением: никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14:6), по порядку у псалмопевца идет Царь мой, а затем Бог мой. Но он говорит не «вонмите», а вонми. Ведь соборная вера провозглашает не двух или трех богов, но саму Троицу, одного Бога - не так, чтобы эту Троицу можно было называть то Отцом, то Сыном, то Святым Духом, как полагал Савеллий, но Отец есть только Отец, и Сын - только Сын, и Дух Свя­той - только Дух Святой, и эта Троица - только один Бог.

Внемли голосу моей мольбы; то есть тому голосу, к которому он обращается с просьбой, чтобы Бог понял; о природе чего он уже намекнул, когда сказал: «Поймите мой крик». Внемли голосу мольбы моей, Царь мой и Бог мой  (Пс. 5:2). Хотя и Сын есть Бог, и Отец Бог, и Отец и Сын вместе Один Бог; и если нас спросят о Святом Духе, мы не должны давать иного ответа, кроме того, что Он есть Бог; и когда Отец, Сын и Святой Дух упоминаются вместе, мы не должны понимать ничего иного, как Единого Бога; тем не менее, в Писании принято называть Сына Царем. Итак, согласно сказанному: «Через Меня человек приходит к Отцу» ( (Ин. 14:6)), справедливо это прежде всего, Царь Мой; и потом, Боже мой. И все же не сказал ли псалмопевец: «Внимайте Тебе»; но, Присутствуйте. Ибо кафолическая вера проповедует не двух и не трех Богов, но Самую Троицу, Единого Бога. Не то чтобы одна и та же Троица могла быть вместе, то Отец, то Сын, то Святой Дух, как полагал Савеллий: но что Отец должен быть не кто иной, как Отец, и Сын не что иное, как Сын, и Святой Дух не что иное. но Святой Дух и эта Троица — лишь Один Бог. Следовательно, когда Апостол сказал: «Из Него все, Им все, в Нем все»,  (Рим. 11:36), он, как полагают, передал намек на Самую Троицу; и все же он не добавил: «Им слава»; но Ему слава.

Мать и ребенок

Если принять, что любое животное по-настоящему распознает голос своего отпрыска в самом обширном и многоголовом стаде, что мать различает голос своего теленка, пускай мычит тысяча телят, что овца различает голос своего дитяти, пускай тысяча ягнят блеет, - то сколь же отчетливей, среди подающих голос тысячи грешников, различает Бог воззвание праведника и признает его как чистый голос Своего чада?

В предыдущем стихе – глаголы, а тут – глас. Голос способен выразить внутренний строй, духовное, нравственное состояние человека.

К тому же голос обязательно имеет свой тембр.

В Великую Отечественную войну я был маленьким ребёнком, но помню, как мы слушали по радио Юрия Левитана. Он говорил простые слова – а по коже словно мороз проходил! Дал Бог нам такого человека. Даже фашисты чувствовали силу его голоса, и Гитлер в первую очередь хотел уничтожить Левитана.

Моление может идти по тексту – и тогда мы не назовём его гласом. Глас пророка Давида износит из души, сердца то, чему внять – необходимо: Царю мой и Боже мой. Бог в полном смысле – единственный Царь царей и Господь господствующих, в отличие от временных земных правителей. И пророк подчёркивает это высокое, только Творцу принадлежащее звание.

Heed thou the voice of my prayer, O my king and my God, for to thee will I pray, O Lord. Earlier she said: Understand my cry, and now she says: Heed the voice of my prayer, so as to make clear that this is the perfect prayer which fires the feelings of the heart. So we must investigate why with this change of words it engages our senses. Heed my voice, she says, whereas a voice is usually heard; this is because God does not allot these senses to particular parts of His body, but performs everything by a single power. The things we see He hears; the things we hear He sees. Our thoughts are subject to His gaze within us, and there is nothing which can conceal itself from His eye. This figure is called metabole, in other words, repetition of one idea with variation of words, for with triple repetition it denotes here one and the same thing. She said: Gzve ear, O Lord, to my words, then: Understand my cry, and thirdly: Heed the voice of my prayer. All these centre ona single petition, as if she were saying: “Hear my prayer.” The next words are: O my king and my God, for to thee will I pray, O Lord. This expression tends to move some people rightly to ask why in the middle of this short verse the blessed Church has cited the Lord of heaven by name a third time. She says: O my king and my God, and then adds: For to thee will I pray, O Lord. But in addressing these three Persons she said not “Heed Ye,” but: Heed Thou," for the Catholic Church   proclaims the holy Trinity one God, not like Sabellius in a confused manner,” but clearly and perfectly. For the Father is God, the Son is God, the holy Spirit is God, and yet Father, Son and holy Spirit are not three Gods but one. Of them none is greater or less except in the debased view of Arians, who after all these centuries still refuse to admit their error.” Note too the marvellous arrangement of the titles themselves. First she speaks of King, the name often used of the Lord Christ by the divine Scriptures, for He Himself attests this rank in the gospel when He says: The way to the Father is through me.' Then she mentions God the Father, and thirdly the holy Lord Spirit. Though the names seem to be distinct because the Persons have to be mentioned, she believes in and speaks of the one God in a perfect way, as do the words: Hear, O Israel, the Lord thy God is one God. So let this salutary notion be implanted in our minds: we must believe in distinctions in Persons, and unity in nature.

Давид, будучи царем Израиля, в то же время признает лад собою верховную царскую власть Бога — истиннаго Царя избранпаго народа, и обращается к Нему с молением о заступлении от возмутившихся против него подданных. Между тем, сын и подданный его — Авессалом презирает власть своего отца — царя, а вместе и Бога, который помазал Давида на царство.

Царь, разумеется Христос Господь, помазанный Духом Святым; Бог же, Отец, но прежде пророк воспоминает Сына, яко Им приходят ко Отцу: никтоже бо, рече, приидет ко Отцу, токмо Мною (Ин. 14:6); к двум же Лицам не глаголет вонмите, но вонми, являя двух Лиц едино существо и Божество (Феодорит, Афанасий, Златоуст).