Дает причину, чего ради толико смущается, взирая на грехи свои: понеже, глаголет, грехи его суть многи и велики.
Яко беззакония моя превзыдоша главу мою: то есть, в такую кучу возрасли, что меня совсем подавляют, подобно воде, которая со всех сторон подавляет человека, который зашел в глубокую реку так, что вода превышает главу его.
Яко бремя тяжкое отяготеша на мне: то есть, грехи мои так велики, что бременят рамена души моея, подобно неудобь носимой тягости; ибо превышают силы мои так, что я не могу соответствовать столь тяжкому игу. Грех Давидов хотя состоял в одном токмо прелюбодеянии и убийстве; но истинно кающийся усматривает в нем многия безобразия и гнусности. Ибо Давид обидел Урию, вернаго слугу своего, у котораго жену и жизнь похитил; обидел Вирсавию, которую на грех склонил и нравственно убил; обидел жен своих, к которым верности не сохранил; обидел весь народ, паче же и самых неверных, худым примером соблазнив, почему и Пророк Нафан сказал:
яко поощряя изострил еси врагов Господних глаголом сим (
2 Цар. 12:14); обидел, наконец, Бога, Котораго закон явно преступил. Итак, ежели исчислить, сколько лиц оным грехом своим Давид оскорбил, то не без причины должен был он сказать:
беззакония моя превзыдоша главу мою. За сим тяжесть греха его и из следующих обстоятельств познать можно: ибо 1) убил Урию невиннаго; 2) весьма вернаго; 3) такого, который тогда за Давида кровь на брани проливал; 4) понеже жену его прелюбодейством осквернил, и тем не удовлетворяся, захотел еще больше обидеть его, ибо 5) умыслил сделать его самого виновником смерти своея, написав ко Иоаву, дабы убил Урию, и тем удостоверить хотел, что он в великом некоем преступлении виновен, а сим образом славу имени его опорочил.
Главная же причина тяжести греха Давидова была неблагодарность к Богу, Который на одного его все почти телесные и духовные дары излиял: ибо Он сделал его и царем великим, и пророком изящным, и военачальником прехрабрым. Он одарил его мудростию, телесною силою, красотою лица, богатством и всеми благами, какия только человеку пожелать было возможно. Все сие, поистине, соделовало грех его тяжчайшим, который когда сам он положил на весы здраваго разсуждения, то не мог по справедливости не сказать:
беззакония моя яко бремя тяжкое отяготеша на мне. И сия есть причина, чего ради многие не так ощущают чувствование соболезнования о грехах своих, как бы ощущать надлежало: понеже немногие тяжесть греха на весах прямаго разсуждения измеряют.