Иов 30 глава 21 стих

Между тем теперь он сделался посмешищем самых низких людей (30, 1—14), и надежда его на Бога изменила ему (15—22): с ним случилось совершенно противное тому, чего следовало ожидать (23—31).

Вслед за этим (см.: Иов. 30:20-23) Иов адресует слова обличения прямо к Богу. Вероятно, этот отрывок – одно из самых резких и непримиримых обращений к Господу ветхозаветного страдальца. Иов восклицает: Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, – стою, а Ты только смотришь на меня. Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня. Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня. Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих (Иов. 30:20-23).

Комментируя речение Иова Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня (Иов. 30:21), святитель Григорий Великий, который зачастую стремится смягчить, сгладить резкость тех или иных обращенных к Богу слов Иова, в данном случае все же признает, что Иов здесь прямо обвиняет Бога в жестокости [См.: Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. XX. 62. PL. 76. Col. 174B.]. Однако вслед за этим Двоеслов пытается истолковать сказанное Иовом в значении так называемых библейских «антропоморфизмов» (от греч. ἄνθρωπος –«человек» и μορφή – «форма») – выражений, в которых Богу в достаточной мере условно приписываются силы, способности, состояния и чувства, присущие человеку. В Библии, например, говорится о том, что Бог «гневается» на людей (ср.: Чис. 32:13: И воспылал гнев Господа на Израиля) или «ревнует» человека к иным богам (ср.: Исх. 34:14: Он Бог ревнитель). В интерпретации христианской экзегезы все эти понятия конечно же не должны истолковываться напрямую: Бог никого не ненавидит, не держит на нас зла, не подвержен греховным страстям. Все они характеризуют лишь различные стороны благого Божественного Промысла о человеке, соотносимые, однако, в библейском тексте – по причине ограниченности людского знания о Боге – с нашими обыденными чувствами: причем – иногда даже не слишком приглядными и благородными. Подобные выражения безусловно должны пониматься символически. Так, Божественный гнев здесь по сути означает ниспосылаемое Творцом наказание – именно как спасительное вразумление ради исправления грешника. Причем такое наказание испытывается грешащим человеком отнюдь не по причине Господней ненависти к нему, но, напротив, по любви – из стремления сохранить для вечной жизни духовно гибнущего. Божественная же ревность есть выражение любовной устремленности Бога привести человека в единство с Собой – как Источником вечной жизни и тем самым уберечь его от гибели, таящейся в ложных языческих религиях. Именно в подобном смысле, припомнив сначала все эти примеры библейских «антропоморфизмов», и предлагает свое понимание обращенных к Богу резких слов Иова святитель Григорий Великий. Он считает, что Иов высказал все это – Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня (Иов. 30:21) – действительно по причине того, что пребывал в крайней степени отчаяния. Однако если мы желаем получить от сказанного Иовом духовную пользу, то нам следует понимать утверждение страдальца о Божественной «жестокости» отнюдь не в смысле проявления некоей ненависти Творца в отношении страдальца. Напротив, Божественная воля, условно именуемая «жестокостью», проявляется лишь тогда, когда наша воля начинает осознанно противиться Господу; именно в этом случае человека и посещают тяжкие страдания, преследующие нас все с той же целью: ради исправления грешника. Душа конечно же тотчас начинает искать избавления от этих страданий, ждет от Господа милосердия и помилования и, не обретая их, ложно мнит эти страдания проявлением Божественной «жестокости»; однако такая «жесткость» как раз и призвана принести грешнику великую пользу [См.: Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. XX. 63. PL. 76. Col. 174C-176A.].

В случае с Иовом, как мы помним, речь идет отнюдь не о каком-либо нравственном исправлении страдальца при помощи испытываемых им несчастий. Дело здесь совсем в ином. Вся эта Божественная «жестокость» имеет своей целью еще большее духовное совершенствование Иова, достижение им той новой меры святости, которая позволила бы ему встретиться лицом к Лицу с Творцом и приобщиться к Тайне Христовой, познать смысл Его пришествия в мир и Искупления. Однако Иов до сих пор этого еще не понимает: ему по-прежнему кажется, что Бог жестоко и несправедливо обрушивает на него Свой гнев за те мнимые грехи, которых, как твердо знает Иов, он не совершал.

Слова Иова в данном отрывке, по версии Септуагинты, звучат еще более резко, чем в синодальном переводе. Так, вместо привычного нам Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня (Иов. 30:22) в Септуагинте читаем: Ты подверг меня власти болезней и лишил меня спасения (Иов. 30:22; Септуагинта). Тем самым Господь, как кажется Иову, лишает здесь человека самой надежды на вечную жизнь в Себе.

Кроме того, Иов, произнося Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих (Иов. 30:23), говорит здесь о том, что в конечном итоге Господь низведет его, как и прочих людей, в глубины преисподней. Тем самым Иов, по мысли святителя Григория, свидетельствует, что «до благодати Искупителя нашего даже праведники отводились за засовы преисподней» [Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. XX. 66. PL. 76. Col. 178A. Русский перевод: Библейские комментарии. Книга Иова. С. 186.]. Такая же судьба ожидает – несмотря на всю его нравственную безупречность, на святость – даже и Иова.