Иов 3 глава 25 стих

До сих пор, казалось, Иов был холоден и нечувстви­телен ко всему, что могло поколебать веру его в Господа и его терпение. Но наконец он не может больше скрывать тая­щейся в нем скорби и, как бы в доказательство того, что ми ^;,имеем дело с действительным лицом, а не с поэтиче­ским олицетворением терпения, ой проклинает день своего рож­дения.—Приспособительно к понятиям людей верующих, что счастие и несчастие в жизни человека Зависит от дня, в ко­торый он родился. Иов также, в своем проклятии, желает, чтобы день, который дал ему бытие, или совсем исчез из дней года, или, если уже надобно Ому остаться, то пусть будет воспо­минаем, как день несчастия (3, 3—10). Если бы Иов умер во чреве матери своей, или вскоре после рождения своего, то он избег бы всех этих страданий И тихо перешел бы во гроб, где царствует мир и равенство между мертвыми (11—19). Зачем же Иные люди раждаются для бедствий и живут долее, нежели Сколько они сами желают (20—23); зачем и он сам продол­жает существование, когда нет ему более радости па земле (24—26)?

В проклятии Иова слышится не отчаяние и не малодушие страдальца, а сила и глубина его страданий. Чрез это проклятие Иов делается нам родственным и но духу, и по телу,—и мы, взирая на терпение ого, можем подражать его примеру.

Наконец Иов завершает свою первую речь горькими словами: ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне. Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье (Иов. 3:25-26).

Чего же ужасался Иов?

Прежде всего, по мысли святителя Григория Великого, Иов боялся состояния богооставленности. Как пишет Двоеслов, «праведники объяты страхом и плачут и истязают себя великим плачем, так как они страшатся быть оставленными» Богом [Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. V. 16. PL. 75. Col. 687B.]. При этом Иов здесь конечно же подразумевает отнюдь не оставленность как некое прекращение помощи Божией в сохранении его личного – материального и семейного – благополучия. Здесь имеется в виду лишенность единства с Богом, которым некогда обладал Иов в своем священническом предстоянии Творцу, единства, достигавшегося через молитву и исполнение нравственных заповедей. Этого сокровища он и лишился ныне, ощутимым образом оставшись без помощи и поддержки своего Создателя.

Иову кажется, что он брошен, покинут, забыт Богом. Но это ему лишь мнится. В то время как он борется с одолевающими его несчастьями и искушениями, Бог невидимо предстоит рядом со страдальцем, ожидая исхода борьбы. Говоря о таком кажущемся Божественном гневе, который оказывается на самом деле для Иова проявлением Господней воспитующей милости, святитель Григорий Великий пишет: «Разумеется, сила Божественного гнева не может быть охвачена нашим умом, потому что Его Домостроительство помрачает наше расположение, и часто мы считаем, что Он оставил нас, когда на самом деле Он принимает нас; и когда мы полагаем, что Он принимает нас, тогда Он оставляет нас. И часто случается, что то, что считается гневом, оказывается благодатью, а то, что иногда принимается за благодать, есть гнев» [Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. V. 16. PL. 75. Col. 687C.].

Кроме того, по мысли Златоуста, то, чего страшился прежде Иов, и то, что ныне к нему пришло, – это конечно же сами его страдания и несчастья. Почему же он страшился этих страданий и прежде – задолго до начала собственных испытаний – когда, по сути, хранимый от бед Самим Богом, никаких несчастий не переносил? Святитель Иоанн Златоуст считает, что Иов и ранее был мучим страданиями, однако страдания эти переживал не он лично, а переносили совсем другие люди: те, кто жили рядом с ним – в его стране, в его городе. Как говорит Златоуст, Иов, «когда он проводил жизнь в богатстве, роскоши и большой славе... несмотря на это, каждодневно носил в душе несчастия других» [Святитель Иоанн Златоуст. Fragmenta in Beatum Job. 3. PG. 64. Col. 584В. Русский перевод: Святитель Иоанн Златоуст. Отрывки на книгу блаженного Иова. 3 // Творения. Т. 12. Кн. 3. С. 1048.]. Будучи сам в земной жизни счастлив, благополучен и беспечален, Иов вместе с тем сопереживал и сострадал бедам ближних. Их беды страшили и терзали праведника, не оставляя его равнодушным, заставляя его прийти им на помощь. Как пишет об Иове Олимпиодор, «будучи богат, Иов был общей сокровищницей для нуждающихся; будучи знатным и обладая силой, был защитником бессильных. Богатство не побудило его к презрению, и известность не родила в нем заносчивость» [Олимпиодор. Kommentar zu Hiob. 26. PTS. 24. S. 329.]. Сам Иов также будет об этом свидетельствовать в следующих своих спорах с друзьями: ...я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного. Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость. <...> Я был глазами слепому и ногами хромому; отцом был я для нищих... (Иов. 29:12-13, 15-16).

Обращу внимание читателя на одно интересное выражение, содержащееся в этом библейском самосвидетельстве о сострадательности Иова: Я был глазами слепому и ногами хромому (Иов. 29:15). Какая аналогия с евангельским текстом здесь сразу же приходит на ум? Конечно же тут легко припоминаются слова Христа: слепые прозревают и хромые ходят (Мф. 11:5). Именно поэтому мы, пожалуй, вправе указать здесь еще на одну типологическую связь образа Иова с Лицом Христа. Сострадательность и добродетельность Иова по отношению к ближним безусловно есть явственнейший ветхозаветный прообраз будущих дел милосердия грядущего Спасителя, Который также будет помогать многим и даже исцелять их – по Своей великой любви и жертвенному состраданию к ним – от болезней души и тела.

Итак, первая речь Иова завершается вместе с 3-й главой посвященной ему библейской книги. Подводя краткий итог этого фрагмента книги Иова, отмечу:

Как мы видели, в этом монологе Иов в основном жаловался на постигшие его несчастья, даже проклиная при этом день собственного рождения. Он молился о разрешении своих страданий, об их прекращении, что оказалось бы возможным лишь с приходом его немедленной кончины; только эта желанная смерть могла стать для него благим и милосердным упокоением от переносимых мук. Подводя итог этой части речи Иова, святитель Иоанн Златоуст пишет: «Что сказал Иов? Он помолился о том, чтобы умереть и избавиться от настоящей жизни. Разве он сказал: «Я праведен и добродетелен и терплю такое»? Нет, но говорит: «Я хотел исчезнуть вместе с нечестивыми, вместе с рабами и выкидышами, получить то же, что нечестивые"» [Святитель Иоанн Златоуст. Commentaire sur Job. Т. I. SC. 346. 4. 2. S. 220. Русский перевод: Библейские комментарии. Книга Иова. С. 25–26.].

Кроме того, как мы здесь можем заметить, Иов не понимает, зачем же Бог дает в этом мире страдальцам жизнь, если в своем земном существовании такой человек не увидит никакой радости или утешения.

Необходимо также заметить, что Иов в своей первой речи очень мало говорит напрямую о Боге и пока что еще не высказывает Творцу тех упреков и гневных слов, которые прозвучат позднее – в последующих речах. Вероятно, с этим связано и то, что друзья Иова – Елифаз, Вилдад и Софар – в своих дальнейших первых трех монологах будут обращаться к Иову еще без того сильного гнева, который обрушится на страдальца позднее, когда они начнут обвинять его в богохульстве. Видимо, друзья воспринимают эту его первую речь еще не как дерзновенный бунт против Бога, но просто как знак глубочайшего и безысходного уныния, охватившего несчастного человека...

Вместе с тем мы обращаем внимание и на то, что в соответствии с убеждением древних экзегетов уже в первой речи Иова присутствует множество пророческих мыслей и духовных образов, требующих по преимуществу типологического и нравственно-аллегорического изъяснения. При этом Иов пророчествует – в отличие от его позднейших речей, обращенных к друзьям, – пока что еще не вполне осознанно. Скорее всего Иов здесь даже еще и не подозревает, что изрекает что-то подобное. Он попросту горько плачет о собственной судьбе...