К Римлянам послание ап. Павла 7 глава 23 стих

Вернись к самому себе, и ты найдешь там ссору. Если ты начал следовать за Богом, то най­дешь там ссору. Какую ссору, говоришь ты, я найду? Плоть желает противного духу, а дух — противного плоти (Гал. 5:17). Смотри, ты сам, ты один, ты наеди­не с собой, тебя не раздражает другой человек, но ты видишь иной закон в членах твоих, противоборству­ющий закону ума твоего и увлекающего тебя в закон греха, каковой в членах твоих (см. Рим. 7:23).

(7:18—20). Для того чтобы правильно понять этот отрывок, следует различать понятия «тело» (σώμα) и «плоть» (σάρξ).

Тело для апостола Павла — это не просто материальная оболочка человека, а совокупность всех проявлений жизни организма, раскрывающих его божественный замысел. Плоть же — это душевно-телесный состав человека, одушевлённое тело, живущее особой от Бога жизнью.

Тот факт, что Бог сначала сформировал материальное тело, а потом вдохнул в него дыхание жизни, означает, что люди представляют собой живые тела, а не воплощённые души. Поэтому человек не только обладает телом, он является им. В человеческом теле полностью отсутствует какое бы то ни было прирождённое зло. В стихе 8:23 говорится о будущем «усыновлении, искуплении тела нашего». Но так как грех часто овладевает человеком именно через тело, апостол Павел иногда использует этот термин параллельно термину «плоть». Он называет его телом «греховным» (6:6) или телом смерти (7:24).

Слово «плоть» Павел употребляет не просто в значении «тело», как мы говорим о плоти и крови. Он имеет в виду падшую человеческую природу с её постоянным влечением к греху. Жить по плоти означает жить жизнью, в которой преобладают стремления и желания своего «я». Можно сказать так: тот, кто живёт «по плоти», делает плоть своим богом. «Плоть» — это человек, сотворивший из себя идола, руководствующийся эгоистическими побуждениями и предоставленный лишь самому себе.

Апостол Павел определяет плоть и грех как силы, рабом которых стал человек и перед которыми он бессилен: «Я ведь не знаю, что совершаю; ибо не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то творю. Но тогда уже это не я совершаю, но живущий во мне грех» (7:15, 17). В результате человек внутренне расколот: «Итак, я нахожу закон: когда хочу творить доброе, мне предлежит злое. Ибо я услаждаюсь Законом Божиим 1зо внутреннем человеке, но вижу иной закон в членах моих, который воюет с законом ума моего и делает меня пленником закона греха, который в членах моих... Итак, сам я умом служу Закону Божию, а плотью закону греха» (7:21-23, 25). Следовательно, непрерывное состояние борьбы и постоянная внутренняя раздвоенность определяют, для апостола Павла, суть человеческого существования под законом.

49. Обратим внимание на слова апостола, почему в нас два νους, то есть два умаСр.: Рим. 7:23.Возможно, один относится к внешнему человеку, который разрушается, а другой к внутреннему, который обновляется через таинства См.: 2 Кор. 4:16. . И возможно, хуже первый, который превозносится, безрассудно надмеваясь плотским своим умом и не держась главы (Кол. 2:18—19), потому что уклоняется от соблюдения спасительных заповедей Господа нашего Иисуса Христа, Главы всех См.: Кол. 2:10. , так как Он Творец всего. Другой ум более устойчив, он любит смирение, ищет премудрости, не оставляет милосердия, он добрый сеятель! Он расточил, раздал нищим, правда его пребывает вовеки (Пс. 111:9). Этот ум духовный, а тот — плотской. Мы понимаем из апостольских слов, что превозносящийся гордым духом соблазнитель надмевается плотским умом. Мы показываем, что святой муж обновляется духом своего ума, как говорит тот же апостол: Вы обновляетесь духом ума вашего (Еф. 4:23). Итак, он показывает два ума: один, побежденный грехом, становится умом плоти; другой, сочетавшись с духом, отвергает приманки плоти.

50.В нас не только два ума, но и два закона, и оба их объяснил нам апостол: Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих (Рим. 7:22—23). То есть существует закон внутреннего человека и внешнего; первый запрещает грех, второй склоняет к нему; первый осуждает заблуждение, второй толкает к нему; первый назидает ум, второй искушает. Есть еще в нас два других более сильных закона: один Божий, второй — закон греха, согласно тому же учителю: Итак, тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха (Рим. 7:25). Тем самым он показывает, что если скажешь просто «ум», то указываешь на ум, противостоящий плоти; ведь когда Павел говорит, что служит умом закону Божьему, то показывает, что сам по себе ум, если его не победит плоть, благ и по природе сотворен так, что противится заблуждению. Когда ум позволяет себя победить, это плотской ум, его падение происходит не от его природы, но от плоти, и тогда он переходит в собственность и принимает имя своей победительницы, по природе же он противостоит плоти. Вследствие этого умом мы служим Богу, а плотью — греху. Но ум станет лучше, если в содействии со Святым Духом не оставит своего служения в богопочитании.

В результате человек пленяется этим законом. Как только он соусладится чему-то беззаконному, грех сразу же впивается и начинает манипулировать наслаждением. Грех вызывает искусственное наслаждение от зла, и человек этим подкупается. Грех ведет его, как пленника, поэтому Церковь ввела посты, поклоны и другие аскетические упражнения, ограничивающие беззаконные услаждения.

Святитель Феофан пишет: «Соуслаждение беззаконному, как только появляется, тотчас и влечет уже на свою сторону. В самом акте появления своего оно заслоняет собою соуслаждение закону»¹. Заслоняется услаждение, удовольствие, реальная сладость, которую человек чувствовал от добра. Например, в Книге Притчей мы читаем о меде, сотах, сладости закона Божьего. Но как только приходит соуслаждение греху, эта сладость пропадает, так как вещи эти несовместимы. Может остаться только одно удовольствие. Возникает тупиковая ситуация: передо мной закон Божий (к примеру, заповедь не обижаться) и грех, который говорит: «А ты ему как дай!» Если человек соизволит почувствовать хотя бы немножко удовольствия от мщения, сразу же пропадет удовольствие от прощения. Оно пропадет, потому что не может находиться в таком человеке. И он говорит: «Ну как же, у меня выбор между сухой заповедью (она стала сухой в тот момент, когда человек соусладился закону зла и греха, хотя не была такой минуту назад) и мщением, которое так приятно». Или не мщением, а обидой, насмешкой и т. д. Это же так приятно! Человек забывает, что минуту назад ему было приятно обратное — прощение.

Читаем далее у святителя Феофана: «Грех подкупает произволение сластию, и оно преклоняется к нему. Подкупает же потому, что оно первоначально, — в падении, — поддалось на такой подкуп. Грех и пользуется этою первою ошибкою, как контрактом: это для него стало будто правом и для падших законом. Под законом греховным, сущим во удех, можно разуметь именно эту сласть греха, обещающую попитать наше самоугодие. Хоть эта сласть всегда оказывается призрачною, тотчас, — в самом действии греха, — исчезающею; но всякий раз, как только появляется, опять увлекает. В этом — пленение. Святой апостол Иаков возникающие несогласия между людьми производит от сластей, воюющих во удех (ср.: Иак. 4:1). Если и они — от сластей, тогда как сами в себе содержат некую горечь, то, конечно, по сему Апостолу, этот же источник и всех других грехов. Рождается вопрос: неужели же такой ход дел в нас запечатлен неизбежною необходимостию, так что, коль скоро поднялась сласть греховная, неизбежно следует грех? Никакой необходимости нет; а так бывает по нашей слабости и испорченности. Это стало законом, как сказал святой Златоуст, потому что мы сами возвели то в закон для себя или, — лучше, всякий раз возводим в закон. Сласть греховную можно предупредить и не допустить до сердца или в сердце до такой степени, чтоб она вытеснила соуслаждение закону ума»¹. Можно удовольствие от закона Божьего холить и лелеять, и тогда ложная сласть не дойдет до нас.

Святитель Феофан заканчивает мысль так: «Но горе наше в том, что не хотим, по причине властвующего в нас самоугодия и сластолюбия, не хотим побороться с собою и боль себе причинить отказом. Грех этою слабостию нашею и берет в нас силу. Скажут: но как же, — ведь закон ума тут же и сознается? Грех не отвергает сего закона и не требует отмены его, но влечет согрешить только в этот раз. И человек грешащий грешит только в этот раз, а после загадывает уж всегда делать по закону. Теперь же извиняет себя тем, что сласть взяла: что будешь делать? Этими двумя моментами: сластию и тем, что не навсегда отвергается закон, грех всегда берет верх и увлекает на грешные дела, — всегда пленяет»¹.

Грех не станет убеждать, что вообще никогда не нужно поступать по закону. Он не настолько глуп. Он внушает: «Всегда будешь делать правильно, за одним исключением — сейчас. Всегда, кроме сейчас. Сейчас только шажочек в сторону, всего разочек. От одного разочка хуже не будет». И так каждый раз. Человеческая игра, которая называется пляской на граблях.

закон ума - близко к выражению «закон Божий» (см. комм, к. 7:22). Термин «ум», имеющий здесь явный эллинистический подтекст, употребляется, вероятно, с целью скорректировать рационализм тогдашней популярно-философской этики путем внесения в него библейского понимания ума как некоего духовного средоточия личности (синонимы - «дух», «внутренний человек», «разум»).

С этим законом связан «закон ума», побуждающий человека стремиться к добру. Но закону ума противодействует закон греховный, живущий в его членах. В результате человек, зная закон и имея желание исполнять его, тем не менее становится пленником закона греховного.

В рассматриваемом отрывке Послания к Римлянам Павел выходит на новый уровень дискурса и аргументации. Если раньше его мысль вращалась в пределах проблематики, связанной с взаимоотношениями между различными группами внутри церковных общин его времени (бывших иудеев и бывших язычников), то теперь он обращается к теме, имеющей общечеловеческий смысл.

Борьба человека со злом, коренящимся внутри него, со страстями и грехами, живущими в его теле, — огромная и универсальная тема. Она не ограничена ни рамками иудейской традиции, ни рамками эллинской философской мысли. Почему человек, умея отличить добро от зла, зная о последствиях зла для себя и других, тем не менее, вопреки здравому смыслу и голосу совести, так часто избирает зло? Почему, пытаясь побороть свои греховные наклонности, он так часто не может этого сделать? Ответы на эти вопросы человечество искало на протяжении веков, для их решения создавались целые этические системы.

Так, например, Платон, создатель теории идеального государства, различал в душе человека «разумное и кроткое» начало, которое считал главным, и «дикое и звероподобное», рождающее вожделения Платон. Государство. 571c-d. С. 360-361.. «Когда звероподобную сторону своей натуры подчиняют человеческой — вернее, пожалуй, божественной, — это прекрасно, когда же кротость порабощается дикостью, это постыдно и безобразно», — писал он Там же. 589d. С. 385.. Если человек будет «всячески соблюдать справедливость вместе с разумностью», ему будет хорошо и на земле, и в загробном мире, считает философ Там же. 621 c-d. С. 420.

Цицерон говорил о том, что желания, порождающие ненависть, вражду и раздор, войны и мятежи, «бушуют не только вне человека... но и, заключенные внутри нас, в наших душах, борются и враждуют друг с другом, что неизбежно привносит в нашу жизнь ужасную горечь»Цицерон. О пределах блага и зла 1, 44. С. 60... Рецепт преодоления зла видится Цицерону в обретении «сдержанности», которая «напоминает нам о необходимости следовать разуму, выбирая, к чему стремиться, а чего избегать. Ибо недостаточно решить, что следует и чего не следует делать, но необходимо твердо придерживаться однажды принятого решения» Цицерон. О пределах блага и зла 1, 47. С. 61..

Павел дает свой вариант ответа. 

После того, как первые человеки, сотворенные по образу и подобию Божию, не сохранили своего неоцененного сокровища – святости, правоты, свободы от греха, согласия с волею Божиею и блаженного равновесия, гармонии в душе и теле, – плоть стала во всем противиться духу и склонять его на всякий грех; человек раздвоился, стал рабом греха, омрачился адским мраком, впал в самое жалкое неведение о Боге, в нелепое идолопоклонство и в нем обоготворил сам себя, свои бессмысленные и пагубные страсти, – стал рабом злых демонов, а не рабом Божиим, и погибал, не имея возможности без Бога делать ничего истинно доброго и по смерти нисходя в ад, узилище тьмы и смерти.

В гл. 7 Апостол возвращается к мысли о связи греха и закона, которой он касался раньше (5:20–21, ср. 3:20, Гал. 3:19). Мы имели случай отметить соотносительность Павловых понятий веры и благодати, а, с другой стороны, принципиальную противоположность веры и закона. Из гл. 6 вытекает, что домостроительство благодати заступило место домостроительству закона (ср. стт. 14–15). В гл. 7, еще раз отметив конец закона в смерти Христовой (стт. 1–4), Павел показывает, в чем состоит связь греха и закона (стт. 5–25). То, что Апостол пишет о психологии греха (ср. стт. 7–11), как влечения к запретному, о двух законах, которые борются в человеке, о власти тела, восстающего против ума (ср. стт. 22–25), отражает личный опыт пишущего, пережитый им в подзаконном состоянии, но знакомый и каждому христианину. Эта страница в Рим. принадлежит к самым сильным словам, которые когда-либо были сказаны ап. Павлом. Она имеет, поистине, общечеловеческое значение. В ст. 25б Павел подводит итог сказанному. Но ему предшествует победный клич, которым Апостол отвечает в ст. 25а на вопль раздвоенности (ст. 24). Спасение от раздвоенности – в благодати. В некоторых рукописях ст. 25а прямо говорится о благодати Божией. Но даже в лучшей форме текста, которая лежит в основании и русского перевода, мысль Павла, несомненно, о благодати. Греху, отягченному законом, противостоит благодать. Благодать и спасает человека от греха. Грех и благодать – несовместимы.

(V, В, А) Как я уже сказал, ум жаждет свободы, хочет избавиться от ненавистного ему и увенчивает высочайшими почестями закон, являющийся наставником прекраснейших истин. Но принуждает его к безобразным наслаждениям природа плоти, поскольку ведёт войну и напирает закон греховный. Законом же греховным он называет врождённое движение и то, что представляет собой, как можно думать, страсть плотолюбия, а также, конечно, и законом ума называет его склонность и волю к благу.

Главную борьбу уверовавшим во Христа и возлюбившим Его придется вести с бесами похоти, со страстями плоти своей. На этом пути вы будете много раз падать и разбиваться, вставать и вновь продолжать борьбу, ибо плоть противится духу, ненавидит его и стремится возобладать над ним.

С плотью боролся и святой апостол Павел. Об искушениях и своей борьбе с бесами он поведал в Послании к римлянам: «Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть, в плоти моей, доброе: потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а зло, которого не хочу, делаю. Бедный я человек! Кто избавит меня от тела смерти» (Рим. 7:15, 18–19, 24)?

Бедным человеком считает себя даже великий апостол, этот Богом избранный сосуд благодати. Нам ли, несчастным и убогим, не считать себя бедными и не вопрошать вместе с апостолом: «Кто избавит меня от сего тела смерти?» – Бог избавит! Это запомните. Когда одолевают вас козни бесовские, когда возобладает над вами плоть ваша с ее страстями и похотями, обратите очи к Богу и возопите: «Господи, помоги мне, бедному и несчастному, которого борет диавол!» – и тотчас же получите помощь от Того, Кому служил святой апостол Павел. Аминь.

 Такой неестественный порядок жизни обратился как бы в закон, когда по требованию закона хочу делать доброе, в то же время предлагается мне злое. По опыту известно, что, когда человек замышляет делать доброе, прямо ли от себя, или по внешним поводам, тотчас же возникает изнутри противоположное – злое, и предлагает себя вниманию вместо добра. Оно еще не принуждает, а только предлагает себя. Просят помощи бедные, хочу помочь. Но является своекорыстие и нашептывает – себе нужно, для себя побереги и откажи. Так бывает и при всяком предположении доброго дела. Происходит как бы спор. Добро влечет к себе, а зло к себе. Дух, или внутренний человек, на стороне добра, он находит удовольствие в законе Божьем, во всем угодном Богу, законном, добром, к чему и влечет человека. Злое же, живущее в душевно-телесной природе человека, противится закону и добру, влечет к себе. Когда человек еще только размышляет о добром, зло только предлагает себя вместо добра, когда же появляется в сердце сочувствие к добру и услаждение им, тогда зло предлагает свою прелесть, испытанную человеком сладость ощущения от злого дела. Борьба между добром и злом растет. Зло противодействует по мере действия силы добра – противоборствует закону ума – духа. Закон духа составляют требования страха Божия и совести, содержащей естественный закон, и принимающей писаный закон Божий. Всему доброму она сочувствует и наслаждается им. Этому закону внутреннего человека, духа, противоборствует грех – зло, живущее в душе и теле как закон, но не Богом установленный, а самим же человеком, как постоянный, привычный, укоренившийся порядок его самоугодливой жизни. Закон греха берет перевес над законом ума – духа, тем, что прельщает сердце человека уже испытанной им сластью греха (ср. Иак. 4:1), хотя и призрачною. Человек поддается и теперь этому прельщению, но не по необходимости, потому что он уже имеет силу не допустить этих прельщений греха до сердца или ослабить их, а по своей слабой воле. Если грех так одолевает человека, то как же человек может услаждаться добром? Грех не отвергает прямо закона, но влечет человека нарушить его, только на этот раз человек поддается этому соблазну – грешит, а впредь, дает себе слово не грешить, а во второй и в следующий разы грешит уже по примеру прежнего.
Итак, к чему же привел человека закон? К глубокому сознанию, что он крайне грешен, мало того, еще к более тяжелому сознанию, что он не имеет и сил, чтобы исполнить закон, хотя бы и хотел, и оправдаться перед Богом, одним словом, к сознанию, что он самый несчастный человек, достойный вполне смерти и вечного осуждения – гнева Божия.
 Изображенное Апостолом состояние падшего человека вызывает жалость. Печально такое состояние: бедный, несчастный я человек! Но в душе есть еще надежда на избавление, и она с воплем взывает – кто избавит меня от плена похотей, живущих в теле и душе, потому что они для меня – смерть?! В этом-то и обнаруживается правда Божия, приготовляющая людей посредством закона, к принятию Искупителя. Она довела человека до сознания его бессилия и беспомощности, он сам сознательно сказал – кто избавит меня от сего тела смерти? Следовательно, уже устремляет взор на спасение не в себе, но вне себя, на спасение в Обетованном Семени, в Иисусе Христе, за что сознательно и возносит благодарение Господу.
 Это ожидание избавления людей от греха и гнева Божия, осуществилось в лице Иисуса Христа. От лица всех чающих Апостол шлет благодарение Богу за избавление. Как совершилось избавление, он говорит в следующей главе, а здесь снова напоминает то горестное состояние, в котором находится падший человек, еще только чающий избавления. Из всей его природы один дух остался верным Богу – служит закону Божию, а все остальное находится под властью греха – служит закону греха.

Да не будет сего! Не о себе говорит божественный Апостол: «вижду ин закон во удех моих, пленяющ мя законом греховным» (Рим. 7:23), но говорит это от лица тех, кого тревожат плотские страсти, но кто, впрочем, сопротивляется им и многократно побеждает, иногда же и побеждается по минутному увлеченью.

-23 Два закона, две силы действуют в одном человеке: плоть и Дух. Хотя в своей подлинной, возрожденной сути человек любит закон Божий и предан ему, в его теперешнем телесном бытии продолжают действовать мощные силы живущего в нем греха, препятствуя ему отдаться целиком в полное послушание Богу (Гал. 5:17).

Ответственность человека перед Богом, по ап. Павлу, объясняется тем, что дух его всегда слышит голос Божий (Рим. 2:15). Это закон его сердца, закон совести, через который Бог обращается к нам. Закон совести есть семя божественной жизни в нас, которое Апостол называет «внутренним законом», «законом ума» (Рим. 7:23); он то и «находит удовольствие в законе Божием» (Рим. 7:22). Но во плоти (следует различать плоть – sarx и тело – swma. Swma – плоть, душевно-телесный состав человека. Это одушевленное тело, живущее особой от Бога жизнью, Sarx – тело людей и животных; тело мертвое – труп: Swma близко к eidoz (форме), т. е. это некий организующий принцип бытия, или жизни организма, раскрывающий Божественный замысел, идею его), т. е. в душевно-телесном организме живет пожелание греха, которое и склоняет нестойкую к добру волю и пленяет ее. И хотя в самом действии греха исчезает его сладость и прелесть, но всякий раз, когда он подступает к человеку, он прельщает и порабощает ум или дух наш.