К Филиппийцам послание ап. Павла 3 глава 13 стих

Путь страданий для него не имеет окончания, поскольку к совершенству человек идёт всю свою жизнь. Поэтому Павел не считает, что он чего-либо уже достиг, а тем более стяжал совершенство.

  Пусть научит тебя само движение в обратную сторону, потому что напрасно бегут те, кто совершает не прямой путь, забывая заднее и устремляясь вперед.
Впереди нас — Христос, впереди нас — Его награда, которую получит тот, кто не колебался в гонке, кто не сдерживал свой бег, но бежал изо всех сил. К Нему направь очи свои, отврати их от зрелищ, отврати их от всякого мирского великолепия! Если когда-нибудь ты услышишь народное рукоплескание, отвернись, отврати от него свои глаза, опусти их, сбереги их, чтобы направить их на лучшее. Возведи глаза к небу: ночью взгляни на ожерелья из звезд и на прекрасный круг луны, а днем взгляни на солнце! Посмотри на море, окинь взором землю, чтобы усладило тебя всякое творение, созданное Божественным действием. Какова красота и разнообразие в самих животных! Как прекрасны люди! Какое великолепие в птицах! Вглядись в это, и ты не увидишь беззаконние и распрю в городе (Пс. 54:10); смотри на это, и не войдет смерть через окна очей твоих. 

Павел призывает филиппийцев к святой жизни, чтобы в день Христов каждый осознал, что «...не тщетно подвизался и не тщетно трудился». Павел употребляет глагол «экопиан» — «трудиться». «Экопиан» означает тренировку спортсмена до полного изнеможения.

Отличительной чертой языка Павла является пристрастие к спортивной лексике. Это не удивительно: в греческих городах гимнастический зал (гимназиум) был не только местом тренировок — здесь находили слушателей философы и софисты (в свое время в гимназиуме дискутировал Сократ), бродячие киники и проповедники. Это были античные интеллектуальные клубы. Спорт у древних был связан с духовной жизнью.

Греки проводили Истмийские спортивные игры в Коринфе, Всегре- ческие игры в Ефесе; самые крупные игры — Олимпийские — устраивались один раз в четыре года. Во время этих игр все междоусобные войны прекращались. Наряду со спортивными зрелищами в ходе этих игр устраивались философские диспуты, чтения трактатов.

Конечно, и в Коринфе, и в Ефесе Павел был невольным зрителем спортивных состязаний, проповедуя везде, где собирались массы людей и используя в своей речи сравнения из спортивного лексикона. Например, сравнения с марафоном и боксерским поединком в 1 Кор. 9: 26 — «...я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух».

- 256 -

Павел видел бегунов, стремительно приближающихся к финишу. Флп. 3: 13, 14— «Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, запивая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе». «Простирающийся вперед»

(Греч. «эпэктиномэнос») относится к последнему рывку бегуна перед финишем.

Павел видел судей, награждавших победителей лавровыми венками.

2 Тим. 4: 8 — «...теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный...».

заднее - т. е. вся прошлая жизнь Павла.

Не слыхал разве, что претерпел за благочестие блаженный Павел? Ибо в Послании к Коринфянам пишет он: В трудех множае, в ранах преболе… от Иудей пять краты четыредесять разве единыя приях: трищи палицами биен бых, единою каменьми наметан бых, трикраты корабль опровержеся со мною, нощь и день во глубине сотворих: в путных шествиих множицею: беды в реках, беды от разбойник, беды от сродник, беды от язык, беды во градех, беды в пустыни, беды в мори, беды во лжебратии: в труде и подвизе, во бдениих множицею, во алчбе и жажди, в пощениих многащи, в зиме и наготе, и далее (2 Кор. 11:23-27). Можем ли и мы отважиться на это? И смотри, какова его добродетель: после стольких опасностей и после стольких заслуг смиренномудренно говорил он: Братие, аз себе не у помышляю достигша! (Флп. 3:13). Так говорил Павел, чтобы удалить от себя превозношение, зная, какой гнев навлекает оно на своих любителей.

Апостол Христов и себя не признавал достигшим христианского совершенства, но стремился все вперед и вперед, забывая заднее, чтобы достигнуть предопределенной почести вышнего звания Божия о Христе Иисусе

Осведомление о личных планах Апостола наводят читателя на мысль, что послание приближается к концу. Неудивительно поэтому, что в науке была высказана догадка, не является ли большой отрывок 3:1–4интерполяцией позднейшего происхождения, хотя, быть может, и из другого тоже Павлова послания, в полном виде до нас не дошедшего. Эта догадка представляется слабо обоснованною, поскольку в истории Новозаветного текста Филипп. было известно во все времена не иначе, как в его теперешнем составе. С другой стороны, как уже было отмечено, отличаясь личным характером, оно и не обнаруживает большой строгости плана. Тем не менее, течение мысли Павла может быть восстановлено без особого труда. В 2он звал своих читателей к радости, и этот же призыв звучит в 3:1. В современной науке Филипп, было названо посланием радости. Можно думать, что Апостол увидел то, что способно помешать радости, и, увидев, решил предостеречь своих читателей. Таким предостережением и является 3:2. Против кого оно направлено? Упоминание обрезания заставляет думать о иудейских агитаторах. К ним же, должно быть, относится и указание стт, 18–19. Только последнее значит «обрезание» в техническом смысле этого термина. Первое значит «отрезание» – иначе говоря, ап. Павел и здесь, как и в Гал. 5:12, приравнивает обрезание к оскоплению. Истинное обрезание относится не к плоти, а к духу (ст. 3). Эти мысли ап. Павел высказывал и в Рим. (2:25–29). Отношению к обрезанию ап. Павел учит своих читателей на собственном примере. Ради Христа он отказался от всех Иудейских преимуществ по плоти (стт. 4–7), и даже больше, от всех преимуществ по человечеству вообще. И цель его отречения есть участие в Воскресении Христовом чрез соучастие в Его Страстях (стт. 8–11). Он договаривает тем самым недосказанное в учении о кенозисе 2:6–11. Он ждет в эсхатологическом свершении и преображения тела нашего смирения в сообразии с прославленным телом Христовым (стт. 20–21). Филиппийцы должны подражать Павлу. Его путь последования за Христом должен быть и их путем.

Впрочем, – прибавляет Апостол, – «говорю так не потому, чтобы я уже достиг или усовершился, но стремлюсь, не достигну ли я (до Христа столь же близко), как достиг меня Христос Иисус… Забывая заднее и простираясь вперед», я только «стремлюсь еще к цели, к почести вышняго звания Божия во Христе Иисусе». Свое обращение ко Христу и дивные пути промысла Божия в своей прежней анти-христианской жизни Св. Ап. Павел изображает под видом того, как будто бы Господь преследовал его ловил, и, наконец, достиг и уловил.

Начертавши кратко полный путь спасения о Христе и определивши свое отношение к Нему, Апостол говорит, что сей путь не совершен еще им в полноте и совершенстве, но он стремится совершить его, чтобы в свое время явиться ко Христу и быть едино с Ним, как Он Сам объединился с ним, достигнув его ума, сердца и всего существа, обративши Савла к Себе во время его пути в Дамаск, куда он шел для преследования Христиан, в чем можно было видеть великое отдаление его от Христа, Который, не смотря на это, достиг Савла.

Но изъяснению св. Иоанна Златоуста, Апостол говорит как бы так: «если я совершу все подвиги, то и воскресения Его достигну и восстану со славою. Теперь, говорит, я еще не достиг сего: гоню же, аще и постигну. Жизнь моя еще в подвигах, я еще далек от цели, еще не близок к наградам... Не сказал: бегу, но: гоню, – и справедливо. Ибо знаете, с каким усилием стремится гонящий (на ристалищах): он не смотрит ни на кого, с великим напряжением отталкивает всех препятствующих, и ум, и взоры, и силу, и душу, и тело устремляет к одному, ничего не имея другого в виду, кроме последней меты. Если же Павел, так гонящий, столько пострадавший, говорит еще: аще постигну, – то что можем мы, лежащие на боку? Далее, желая показать, что это составляет обязанность, Апостол говорит: о немже и постижен бых от Христа Иисуса. Апостол выразил сим и ревность Бога, хотящего постигнуть нас, и наше отвращение от Него. Я был из числа погибающих, но Бог спас меня: ибо Он преследует нас, убегающих от Него с великою стремительностию». «Не у помышляю достигша, но об одном только думаю, чтобы простираться вперед; ибо это значат его слова: задняя забывая, в предняя простираюся, гоню к цели. Смотри, как он ясно показал, чт0 побуждало его простираться вперед. Так, кто думает, что он совершен и что нет у него никакого недостатка для полноты добродетели, тот и перестает стремиться, как достигший всего; напротив, кто думает, что он еще далек от цели, тот никогда не перестает стремиться к ней». «На небе пребывает Тот, Кто дает награду. Смотри, какое пространство! его то нужно пробежать. Приучи ноги свои ступать твердо. Никогда не вступай на предметы скользкие. Вверх взирай, где находится награда; самый вид награды усиливает решимость. Страх мучений не дает чувствовать усталости, и долгий путь представляет кратким. Какая же это награда? Не финиковая ветвь, но что? Царство небесное, вечный покой, слава со Христом и бесчисленные блага, коих невозможно выразить словом». «Применяясь к обычаям ристалищным, Апостол говорит: гоню к мете из-за такой то награды (приза). Какая же награда? Высшее звание Божие. А это что? Царство небесное. Мета же какая? Совершенство духовное, состоящее в очищении от греха и страстей – подвигом самоумерщвления и невольных скорбей. Ибо туда не войдет нечистое. Ради приобщения Христовым страстям, благодать осеняет приобщившегося. И становится он, как разгоревшийся металл. Ему и славное воскресение с Царством Небесным» (преосвящ. Феофан).

Это объяснение ап. повторяет и в отношении к настоящему времени: апостол и теперь познание, ясное разумение Господа И. Христа (и своего собственнаго положения) считает несравненно выше тех теократических преимуществ, которых истиннаго значения ап., пребывая в Иудействе, не понимал и о которых он жалеет настолько же, насколько жалеет о попираемом его ногами соре. Ап. единственно заботится о том, чтобы совершеннее сблизиться со Христом, приобрести Его вполне и таким образом пребывать в Нем не с прежнею своею, согласною с законом праведностью, а с оправданием, которое дается Самим Богом чрез веру в И. Христа. Это пребывание во Христе возможно только на основании веры (έπι τή πίστει), когда человек, так сказать, на ней покоится. А пребывать во Христе, обрестись в Нем ап. желал бы для того, чтобы 1) достигнуть полнаго познания о Нем и главным образом познать великую силу и значение Его воскресения из мертвых 2) чтобы вступить в общение со Христом в Его страданиях т. е. претерпеть те же скорби, какия Христос терпел от грешников и таким образом 3) умереть подобным Ему образом т. е. умертвить в себе ветхаго человека. За это он будет, подобно Христу, воскрешен к величию, хотя ап., по свойственному ему смирению, говорит об этом только предположительно (аще како достигну). Впрочем, он не хочет сказать, что ему уже удалось достигнуть фтого совершеннаго познания о Христе: он только ревностно стремится удержать рукою нравственное совершенство, так как (έφ’ ω) сам он уже удержан совершенным (Христом). И вообще он никогда не обращает внимания на собственные успехи в деле христианскаго своего развития: подобно бегущему на ристалище он смотрит только вперед, не оглядываясь назад, и бежит для получения уготованной победителям награды

Далее Апостол указывает, что же приобретает верующий во Христа: 1) оправдание перед Богом через веру в Него (Флп. 3:9);2) Богопознание (Флп. 3:10); 3) соучастие в воскресении Христа через соучастие в Его страданиях и смерти (Флп. 3:10–11). Страдания, как со-страдание Христу, неизбежны для тех, кто хочет войти в славу Христову. Страданиями могут быть как внешние скорби, так и внутренняя борьба со страстьми и похотьми. Апостол не считает себя достигшим спасения, хотя и много страдает, но, «забывая заднее», т. е. свои успехи, подвиги, он простирается вперед, стремится «к цели, к почести высшего звания Божия во Христе Иисусе» (Флп. 3:13–14).

 Братие, аз себе не у помышляю достигша: едино же, задняя убо забывая, в предняя же простираяся: к намеренному теку, к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе (Флп. 3:13-14).
Издавна учители жизни, чтобы дать наставлениям своим ясность и силу, представляли жизнь под образом пути. «Блажени непорочнии в пути» (Пс. 118:1), говорит Псалом. То есть: блаженны непорочные в образе жизни, не совращающиеся в заблуждение, не впадающие в пороки, уподобляющиеся таким образом путешественнику, который не сбивается с дороги и не падает.
Не совсем просто, братие, управить человеку путь жизни своей так, чтобы он был непорочен, и вел неуклонно к блаженству. Есть известный путь добрый и спасительный: и кто бы не захотел идти, особенно же дойти по нему? Есть известный путь злый и погибельный: и кто бы, кажется, не захотел уклониться от него? Но вот в чем затруднение и опасность: «есть путь, иже мнится человеку прав быти, последняя же его приходят во дно ада» (Притч 14:12). Нельзя не поверить опытной мудрости Соломона в сем угрожающем замечании.
Подумаем, путники жизни, о важности для нас известия, которое посылает нам дальновидный Соломон от конца разных путей жизни. Есть, говорит, путь, который кажется человеку правым, но которого конец сводит на дно ада. Какой это путь? Где он? Чей он? Соломон сего не сказывает; а только дает знать, что такой путь есть на свете. Можно подумать, что это не довольно человеколюбиво; сказать: есть опасность, и не сказать, где она? Но не станем платить упреком за благодеяние. Соломон не определил пути обманчивого, может быть, потому, что он весьма разнообразен, и даже не один: но тем не менее он сделал всеобщее благодеяние, потому что, дав знать об опасности угрожающей всем без изъятия, дал тем сильнейшее побуждение к осторожности каждому без изъятия. Если есть путь в начале или в продолжении благовидный, но в конце погибельный, и если он так обманчив, что кажется правым: то не может ли он очутиться под ногами у тебя и у меня? Что же нам делать? Должно каждому из нас, братие, часто и прилежно испытывать свой нравственный и духовный путь, подлинно ли он есть правый, или только мнится прав быти; примечать правый путь по глубоко мирной и безмятежной совести, а по смущенной и не мирной – не правый, или по крайней мере сомнительный; внимательно, по возможности, рассматривать указания истинно правого пути в слове Божием и словесах святых и преподобных отец наших; не управлять пути своего собственным мудрованием и собственною волею, но волею Божиею и, по возможности, руководством и примером опытных в духовном пути наставников, от Бога на сие призванных и духовным рассуждением одаренных; наконец, как по сказанию Соломона, путь обманчивый обличается решительно своим пагубным концем, а также и напротив путь действительно праведный оправдывается решительно своим концем блаженным; то полезно и нужно нам, с особенным вниманием «взирать» на конец пути, или, по выражению Апостола, «на скончаниe жительства» (Евр. 13:7), право шествовавших и право руководствовавших наставников наших, которым благодать Божия в нетлении, чудесах и исцелениях даровала несомненное свидетельство того, что их путь привел к небу и блаженству, и, следовательно, есть несомненно правый и, обращаясь от блаженного конца пути их к его началу и продолжению, их следами, то есть, их примерами и правилами жизни, исправлять наши невежественные или греховные уклонения от пути правого и спасительного.
Посему-то всеобщая руководительница Святая Церковь нередко с особенною торжественностию, как и в настоящий день, творит память угодивших Богу и Богом прославленных наставников наших, и не только их кончину праведно ублажает, но и житие и учение их пред нами провозглашает, и их подвиги и добродетели нам показует.
Посему-то и мне, по долгу служения моего, пришло на мысль показать вам теперь отчасти достопоследовательный путь св. Aп. Павла, им самим описанный в откровенной и сердечной беседе его с возлюбленными ему Филиппийцами.
«Братие, аз себе не у помышляю достигша, едино же, задняя убо забывая, в предняя же простираяся, к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе». В сем иносказательном изображении жизни духовной Апостол уподобляет ее не просто пути, но бегу на ристалище, где искуснейший и быстрейший в беге, и потому прежде других достигающий поставленной на конце пробегаемого поприща меты получает, по древнему обычаю, венок, или другую установленную награду. «Братие, – говорит он, – аз себе не у помышляю достигша». То есть: я еще не отваживаюсь уподобить себя тому счастливому скоротечцу, который пробежал все назначенное поприще, достиг предпоставленной меты, и готов получить награду за превосходство; яснее, я еще не дерзаю думать о себе, что я достиг совершенства христианских подвигов и добродетелей, и уже заслужил небесную награду. Слышащие сие, без сомнения, могли понять, что мудрый и вместе кроткий наставник, под образом смиренного признания о себе самом, скромно преподает наставление всем, что никто не должен почитать себя достигшим полного совершенства христианского. Ибо если Апостол, столько подвизавшийся в проповедании Евангелия, столько страдавший за Христа, столько чудодействовавший во имя Иисуса, столько церквей, в столь многих градах и племенах, основавший и обогативший дарованиями духовными, восхищенный до третьего неба, не дерзает помыслить, что он достиг совершенства: то кто может дерзнуть на сие? Надобно, в мечтании о себе, дойдти до совершенного безумия, чтобы почесть себя достигшим высшей степени духовного восхождения, нежели Ап. Павел. Но слышавшим и уразумевшим сие отрицательное наставление Апостола, могло придти на мысль: что же однако положительно думает о себе св. Павел? Чего достигшим он себя почитает? И что вообще должны мы думать об успехах, какие по благодати Божией приобретаем в духовной жизни? Успевшему естественно приходит мысль о приобретенном успехе: что же делать с сею мыслию? – Провидя сии и подобные вопросы, Апостол предупредительно разрешает их одним ответом: «едино же». У меня, говорит, одна мысль, в которой не развлекает меня никакая другая, одна забота, которой не уменьшают никакия другия дела и попечения: «едино же». Какая же это единственная мысль и забота, которая достойно и достаточно занимает Апостола, и которою он хочет занять всех христиан? «Едино же, задняя убо забывая, в предняя же простираяся; к намеренному теку, к почести вышняго звания о Христе Иисусе». То есть: как скоротечец на позорищном поприще не озирается ни на пространство, которое пробежал, ни на других скоротечцев, которых оставил позади себя, потому что сие повредило бы верности и скорости бега: так я, говорит Апостол, «задняя... забываю», не смотрю оком самодовольства на подъятые прежде подвиги и достигнутые успехи, но держу мысль мою в таком положении, как еще не успевший ничего сделать для Бога, для ближних и для души своей; не смотрю также оком суждения на тех, которые коснеют или претыкаются на пути ко спасению, потому что и в отношении к духовному пути, так же как в отношении к видимому пространству, справедливо то, что кто смотрит назад, или по сторонам, тот не может хорошо идти вперед.
Как скоротечец, на всем протяжении своего поприща, непрестанно стремится вперед, потому что, сколько бы ни скор был его начальный бег, остановясь прежде конца поприща, он не получил бы награды; так я, продолжает Апостол «в предняя... простираюся» до самого конца подвижнического и испытательного поприща, то есть до самого конца временной жизни, непрестанно устремляюсь вперед, к новым духовным упражнениям, к новым подвигам, во славу Божию, к новым делам служения благу и спасению ближних.
Как у скоротечца на поприще одна мысль, одна забота, одно направление всех движений, один предмет напряжения всех сил, как бы успешно достигнуть конечной меты поприща, и получить ожидающую там награду, так и у меня, сказует Апостол, одна господствующая мысль и забота, управляющая движением способностей и сил, наполняющая деятельность, состоит в том, что я «к намеренному теку», – стремлюсь к цели и жизни, «к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе», – к небесной награде, к которой с высоты славы Своея призывает Бог во Христе Иисусе. Не трудно догадаться, что чрез единство стремления к почести вышнего звания, по противоположности, Апостол дает разуметь и долг, и вместе средство не быть пристрастну к какой-либо земной почести, или выгоде, или удовольствию, и не быть слишком чувствительну к земному неправедному бесчестию, или утрате, или скорби и страданию.
Надобно при сем взять в соображение другое изречение, которым св. Павел в том же послании к Филиппийцам изображает цель своего стремления: «аще како достигну в воскресение мертвых» (Флп. 3:11), как бы мне достигнуть того воскресения мертвых, которое называется воскресением живота и которое обещано верующим и спасаемым. Из сего видно, что, и говоря «о почести вышняго звания Божия», он думает не об особенной и высшей небесной награде, которую, без сомнения, уготовал праведный Бог избранным Своим подвижникам, Апостолам, но просто о блаженной жизни будущего века, которая может быть yделoм всякаго истинного христианина. И, таким образом, в самой мысли св. Павла о награде открывается его глубокое смирение, по которому, при всех своих апостольских дарованиях и подвигах, не дерзает он иметь притязание на преимущественную от Бога награду, но почитает для себя довольным достижение той, которой и последний из христиан достигнуть может.
Видите ли, Братие, путь избранного подвижника Христова, и вместе верное для нас указание пути ко спасению. Ибо хотя это есть путь Апостола, но св. Павел по своему смирению, или лучше, живущий в нем Дух Божий по Своему промышлению о нашем спасении, так изобразил путь его, как он может быть проходим каждым из нас. Всмотримся в чистые следы красных ног. Поревнуем правому течению к несомненной награде.
Не знаю, нужно ли мне настоять на осторожность от мнения о собственном нашем совершенстве. Наши явные несовершенства, может быть, еще довольно препятствуют мечтанию о мнимом совершенстве нашем; и потому, на сей случай, может быть, еще нет большой нужды в пособии духовного закона.
Предоставляя каждому взять и усвоить себе из апостольского путераспоряжения разные черты руководства, кажется, нами уже открытые, не могу я не обратить вашего внимания, по примеру немного взыскательного Апостола, хотя на одно: «единоже». Приимем от него на сей раз, и утвердим в сердце нашем, и – о если бы даровал нам Бог и самым делом исполнить, – хотя одно сие общее и довольно простое, но весьма немаловажное правило: не останавливаться на пути спасения, но непрестанно стремиться к усовершению себя в жизни христианской, – «в предняя... простираяся, к намеренному тещи, к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе». Может быть помыслит кто-либо, что Апостолу Павлу легко было, и особенно свойственно, говорит о неослабном продолжении пути спасения, когда он был поставлен и двигнут на сей путь рукою крепкою и мышцею высокою, чудесным явлением Христовым с небес. На сие скажу, что не один сей Апостол Богом поставлен на путь спасения; хотя с другими происходит сие не таким торжественным чудодействием, как с Савлом. Не ту же ли действенную благодать, которая рукоположением Анании даровала Савлу прозрение телесное и духовное, и крещением переродила Савла в Павла, – не ту ж ли ниспосылает Бог и ныне в Таинствах? – «Бог хощет всем человеком спастися, и в разум истины прийти» (1 Тим. 2:4), хощет не праздным, но могущественно деятельным хотением. «Никтоже», глаголет Спаситель, «приидет ко Мне, аще не Отец Мой привлечет его к Себе» (Ин. 6:44); следственно, всякого спасаемого влечет Отец небесный ко спасению. Каждому человеку, чаще или реже, смотря по готовности принять, Бог посылает минуты в жизни, в которые путь спасения светится пред его глазами, и влечение Отца небесного ощутительно подвизает его на сей путь. Приложить к сему со стороны человека, «едино» правило Павлово, – следовать влечению Божию непрестанно, необленительно: и человек пробежит путь спасения, как скоротечец, как сам Павел, до желанной меты, до обетованной почести вышнего звания. Но если человек не станет, или по времени престанет, прилагать к благодатному влечению Божию свое свободное стремление: без сомнения, Бог не повлечет его на небо, как невольника в темницу, потому что сие было бы недостойно и Бога, и неба, и бесполезно для неочищенного человека, который, принеся с собою нa небо землю или ад, не мог бы устоять в несродном общении с чистыми блаженными силами; следовательно, в таком случае не иное может последовать, как то, что благодатное влечение скроется; к произвольной лености человека присовокупится необлегчаемая благодатию немощь поврежденной природы; какая же тут надежда успешного совершения пути ко спасению?
Посмотрим ближе на стези и тропинки нашей жизни.
Бог, влекущий ко спасению, иногда, наипаче при вступлении в новое звание или на новую степень служения, соединенною с особенными обязанностями нравственными и духовными, возбуждает в нас ощутительное усердие и ревность ходить достойно своего звания, и часто совершаемое служение приносить в жертву Богу и Его закону. Что ж? Время не охлаждает ли в нас начального усердия? Привычка совершать то же служение не ослабляет ли внимания и ревности о совершении оного в чистоте, достойной Испытующего сердца и утробы? Не влечемся ли мы тяжело и принужденно, как обремененные путники, по тому пути, по которому сначала готовы были бежать, как легкие скоротечцы? Верна ли надежда достигнуть почести вышнего звания тем, за что не отдает нам, вероятно, чести наша собственная совесть?
Бог, и в наказаниях Своих благодеющий, переставляет некоторых на путь к небу и спасению посредством земных бед и лишений, когда путь мира и суеты как бы провалился пред ними, и им не остается где искать утешения и надежды, разве в Боге и благочестии. Решительный опыт непостоянства и ничтожности благ мира дает им решительное побуждение к отречению от сует мира. Но что потом? С уменьшением силы бед, отторгавшей их от мира, не уменьшается ли и решимость отречения от сует мира?
Иногда особенные Божии благодеяния или чудное избавление от обышедших нас зол возбуждает нас к благодарности пред Богом, а чрез то и вообще к благочестию; иногда слово истины глубоко падает в сердце, и родит в нем благие намерения; добрый пример сильно поощряет к добру, всего же чаще, думаю, очищаемая и облегчаемая покаянием совесть, в благодатные минуты, взывает каждому из своей таинственной глубины: исправь хотя отныне решительно путь твой и проходи право стези Господни. Но что по времени? Благодеяния Божии не воспоминаются ли уже просто, как прошедшие события, и возбужденные ими расположения не остаются ли без действия и плода? Слово истины, западшее в сердце, не подавляется ли грудою помыслов страстных и суетных? Благие намерения не умирают ли прежде, нежели родились от них благие дела? Проводив изощренным ко вниманию взором прошедший мимо нас назидательный пример, не остаемся ли мы беззаботно на своем месте? Исшед от покаяния с очищением и желанием исправления путей наших, не приступаем ли к оному вновь, так же нечистыми, как прежде, так же как прежде храмлющими на оба колена? Все сие значит ли тещи к почести вышнего звания, как течет скоротечец на своем поприще, или напротив, коснеть, останавливаться, и даже обращаться вспять?
Часто наше коснение и разленение на благом пути мы стараемся извинять для себя немощию человеческою. Остережемся. Нет спора, что человек немощен. Но есть для него благодать Божия, врачующая немощи и восполняющая оскудение сил. И потому одна немощь не останавливала бы человека на благом пути, если бы не примешивалась к сему хитрость врага душ. Когда он примечает, что нельзя человека совсем увлещи с пути блага и спасения на путь зла и погибели, как, например, на путь человекоубийц, татей, прелюбодеев, чего не слишком ослепленный и ожесточенный человек ужаснулся бы: то внушает он человеку, что его скудость в добре может быть извинена немощию; что, если он и не успевает, однако же находится на добром пути, и таковыми обольстительными внушениями располагает его к коснению и разленению, а тем питает свою злокозненную надежду, что если человек не «потечет» усердно и неослабно к намеренному, то недостигнет «почести вышняго звания Божия»; и таким образом путь, мнившийся прав быти, сойдет наконец во дно ада.
Да примечаем, братие, ухищрения врага душ, и да расторгнем его злосплетаемые сети. Да не косним на пути спасения, да не ленимся, да поощряем себя непрестанно простираться в предняя, к усовершению себя в вере, в познании истины и в благоделании. «Тако тецыте, да постигнете» (1 Кор. 9:24). Аминь.

Не преимущественно ли избрал, не очевидно ли присвоил Себе Господь Павла, когда в откровении сказал о нем: «сосуд избран Ми есть сей» (Деян. 9:15); и, положив в нем Свое Божественное основание, воздвиг на нем духовное здание не только многих уверовавших чрез него душ, но и многих великих Церквей, во многих странах и народах? И что же? Павел и после сего не знает, достиг ли он совершеннаго присвоения Богу. «Братие», сказует он, «аз себе не у помышляю достигша: едино же, задняя убо забывая, в предняя же простираяся, к намеренному теку, к почести вышняго звания Божия о Христе Иисусе» (Флп. 3:13-14).

Если сделал и доброе дело: не останавливайся на нем, чтобы не обветшило его самохваление и тщеславие, «но задняя забывая, в предняя простирайся» (Флп. 3:13), к новым подвигам и добродетелям.