К Евреям послание ап. Павла 2 глава 14 стих

«Дети приобщишася плоти и крови» (русск.: «...дети причастны плоти и крови»). Это описательное выражение для обозначения человеческой природы.

«И Той (Господь) приискренне приобщися техже», т. е. стал совершенным человеком. Своею смертию Иисус Христос лишил силы «имеющего державу смерти, то есть диавола». Смерть осталась в земнородных по-прежнему, но она сделалась не страшной, ибо сама себя поражает, открывая умирающему путь в начало вечной жизни.

плоть и кровь - В оригинале слова стоят в обратном порядке, но на смысл это никак не влияет. Подобное выражение встречается в Сир. 14:19; 17:30 и в НЗ (Мф. 16:17; Гал. 1:16; Еф. 6:12) и обозначает человека как единое целое. При этом подчеркивается слабость и ограниченность человека перед лицом превосходящих его сил. Восприняв «плоть и кровь», Христос полностью воспринял человеческую природу с ее ограниченностью и слабостью.

Послание к Евреям подробно останавливается на том, что Спаситель был не ангелом, но подобным нам Человеком. Почему? Дело в том, что Церкви в то время (да и позднее) грозило гностическое лжеучение. Это лжеучение рассматривало ангелов как небесных посредников между людьми и Богом, которым приписывалась спасительная сила. Вспомним увещевание Послания к Колоссянам: Никто да не обольщает вас самовольным смиренномудрием и служением Ангелов, вторгаясь в то, чего не видел, безрассудно надмеваясь плотским своим умом (Кол. 2:18). Человеку Иисусу из Назарета такая спасительная сила лжеучетилями не приписывалась. Представлялось невозможным, чтобы победил смерть, принес спасение и примирил людей с Богом Тот, Кто Сам претерпел страдания и смерть, Кто был Человеком среди людей, а не ангелом. Но… немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков (1 Кор. 1:25). Замыслы Божии превосходят всякий человеческий «гносис»: Спасителем становится превечный Сын Божий. Тот, кто есть «сияние славы и образ ипостаси» Отца, становится Человеком, одним из «семени Авраама». Вхождение Сына Божия в условия земной жизни и восприятие человеческой участи вплоть до смерти сотворило людям спасение. Он «стал причастным плоти и крови», «Он не стыдится называть их братьями». Природное родство между Воплощенным Словом и теми, кто Ему дан Богом, подчеркивается цитатами из Писания. Нам сейчас несколько непонятен такой способ аргументации, когда слова псалмопевца (Пс. 21) или пророка Исаии (Ис. 8) приписываются Иисусу Христу. Однако нам следует вспомнить, что первые слова цитируемого псалма прозвучали из уст Самого Иисуса Христа, когда Он на кресте произнес: Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил? (Мк. 15:34; Пс. 21:1). Но этот псалом, начинаясь скорбью о богооставленности, завершается торжествующими словами пасхальной радости о спасении: Возвещу имя Твое братьям Моим, посреди собрания воспою Тебя (Пс. 21:23). Поэтому, по мысли автора Послания к Евреям, когда скорбь креста была преображена в радость Воскресения, из уст Иисуса Христа вопль бесконечной печали преобразился в бесконечно радостный гимн Спасителю Богу. Высказывания пророка Исаии о его полном доверии Богу, а также о его детях послужили ветхозаветным образцом для того, чтобы изобразить солидарность Иисуса Христа с людьми, его братьями и детьми Божиими. «Он должен был во всем уподобиться братиям». Что значит «во всем»? Святитель Иоанн Златоуст отвечает: «Он родился, воспитывался, возрастал, претерпел все, что следовало, и наконец умер: вот что означают слова: «во всем уподобиться братиям». Он принял плоть нашу единственно по человеколюбию, для того, чтобы помиловать нас». Но, разумеется, мы должны при этом помнить, что не знавший греха (2 Кор. 5:21) Сын Божий подобен нам и искушен во всем, кроме греха (Евр. 4:15).

Мысль о вочеловечении Сына Божия неоднократно выражена в Послании. Святитель Иоанн Златоуст особое внимание уделяет словам, которые в Синодальном переводе звучат так: «Не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово». Перевод — дело трудное, и далеко не всегда может точно выразить нюансы оригинала. Вот Златоуст объясняет: «Что означают слова его? Не в ангельское естество облекся Он, но в человеческое. А что значит: «восприемлет»? … Он заимствует это выражение из примера бегущих за теми, которые уходят от них. … Так и Христос Сам устремился и настиг род человеческий, бежавший от Него и бежавший далеко».

Вторая основная мысль, выраженная в нашем апостольском чтении, — любовь Божия к людям. Любовь дала начало Творению, она сопровождает весь путь сотворенного мира и она же завершает этот путь преображением мира, которое началось с Воскресения Иисуса Христа. Приняв на Себя человеческую природу, Сын Божий, в буквальном смысле слова, чувствует так же, как люди, а тем самым и со–чувствует им. По мысли Послания к Евреям, не может понять страданий другого тот, кто сам не прошел через печали, искушения и страдания. Если бы Иисус Христос пришел в ангельском образе, в котором Он никогда не смог бы чувствовать, как люди, не мог бы страдать и умереть, как они, то Он не смог бы стать их Спасителем. Именно эта возможность сострадания людям отличает христианское представление о Боге и Боговоплощении. Через Свои страдания Сын Божий отождествил Себя с человеком. «Он, — говорит Златоуст, — знает не только как Бог, но и как человек. … Он знает, что такое страдание, знает, что такое искушение, и знает не меньше нас страждущих, потому что Он сам страдал. … Что же значит: «может и искушаемым помочь»? Иначе сказать: Он с великою готовностью подаст руку помощи, будет сострадателен». В лице Сына Божия, ставшего Сыном Человеческим, людям была протянута свыше эта «рука помощи», которая освободила их от страха и рабства смерти. Да, там, где Иисус Христос, там любовь Божия, которая изгоняет всякий страх. В Евангелиях Спаситель постоянно внушает Своим ученикам: Что вы так боязливы? Не бойтесь! (Мф. 8:26; 10:26-31; 14:27; 17:7; 28:10). Впервые же эти слова звучат в устах Ангела, в спасительный день Благовещения Пресвятой Деве Марии: Не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, … и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца (Лк. 1:30–33).

Поскольку дети приобщились по природе плоти и крови, то и Он теснейшим, самым естественным образом приобщился тому же, то есть принял природу, совершенно общую с людьми, чтобы смертию тела Своего, которое в людях поражалось смертию, упразднить имущего державу смерти, то есть диавола, и избавить людей, по страху смерти всю жизнь подверженных рабству диавольскому. 

Сын Божий в равной степени с нами воспринял плоть и кровь, — истинно, совершенно вочеловечился; Ин. 1, 14. Вочеловечение Сына Божия состоялось но премудрости и благости Божией, дабы Богочеловек И. Христос победил диавола тем, чем тот губил людей. Имея власть над человеком, диавол, как виновник греха, имел державу смерти. Смерть Спасителя ниспровергла власть диавола: Кол. 1:13; 2 Тим. 1:10, так что теперь не страшна и смерть телесная, коль скоро мы избавились от смерти духовной и от диавола: Фил. 1:21.

Гл. 2, тоже относящаяся к введению, говорит о нашем спасении чрез Сына. Учение догматическое прерывается отступлением стт. 1–4, цель которого напомнить читателям о сугубой ответственности, лежащей на христианине. По учению Евр., спасение, которому полагает начало Сын, связано с царственным положением человека. Человек – выше Ангелов, поскольку Ангелы не более, как «служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение» (Евр. 1:14). Умаление человека перед Ангелами – временное и даже кратковременное (ср. 2:7: немного, собственно: на короткое время). Потому кратковременным было и уничижение Сына в Его воплощении. Умаление человека еще продолжается (ср. ст. 8). Иисус за претерпение смерти уже увенчан славою и честью (стт. 9–10). Но этот же путь открыт чрез Него и для «многих сынов» (ст. 10), иначе говоря, для людей, усыновленных Богу чрез служение Сына Божия. Временное уничижение человека должно закончиться и для него вхождением в славу. В своем воплощении Сын Божий стал братом людям (стт. 11 и слл.), тем «многим сынам», о которых была речь в ст. 10. Для спасения их, он уподобился им во всем и претерпел всяческое искушение (ст. 18) – в 4:15 уточняется: кроме греха – для того, чтобы помочь искушаемым. В этом – смысл Его Первосвященнического служения (ст. 17). Упоминание Первосвященнического служения Сына вводит основную догматическую тему Евр. Учение Евр. есть учение о Первосвященническом служении Сына Божия.

Он отер неким образом слезу со всего лица, или следовательно что ту древнюю клятву соделал бездейственной, упразднив невыносимую власть смерти, как вновь учит мудрый Павел: «А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть дьявола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству» (Евр. 2:14-15).

Что же это значит: «и Он также принял оные» разве не то, что ради нас Он родился от святой Марии Богородицы, по крови и по плоти?

***

Будучи по сущности жизнью, Едино­родное Слово Бога соединило Себя с земной и смертной плотью, чтобы и сама смерть, которая преследовала ее как дикий зверь, могла расслабить свою хватку. Если не стало челове­ком Единородное Слово Бога, но ско­рее соединило Себя с видом челове­ка, как кажется тем, кто определяют союз по благоволению или склонно­сти воли, то как мог Он во всем уподо­биться братьям (Евр. 2:17)? Как мог быть Он причастным плоти и крови (Евр. 2:14), если бы они не стали Его собственными, подобно тому, как они принадлежат нам?

***

См. Рим. 8:3-4

I think that before we look at anything else, we must inquire carefully about what children the passage is talking about who “share flesh and blood,” and who “likewise” shares the same. When the only begotten Word of God lowered himself to the level of humanity, even though he is God and Lord by nature and is seated with God the Father, he was thereby classified as a brother to those who have been called by faith to God’s adoption. Then and only then did he say of us somewhere (fully preserving the exquisite craftsmanship of the oikonomia), “I will proclaim your name to my brothers,” and somewhere else, “Here I am and the children whom God has given me.”

All things have been given to him by God the Father, and we have become his inheritance, even though in ancient times we were the “portions for foxes,” as David says. That is because we miserable people were subject against our will to herds of demons. But Christ won and inherited us all by his own blood. Indeed, he spoke to God his heavenly Father of “those whom you have given me from the world. They were yours, and you gave them to me, and the glory that you have given me I have given them.” Although he is the Son by nature, he says that he shares this glory with us by grace on account of his humanity. He remained what he was and gave us his own glory. He sealed us by his own Spirit for adoption and in him “we cry, ‘Abba! Father!’” Therefore, we who are numbered among the children of God “share in flesh and blood”—that is, we are in blood and flesh and in perishable earthly bodies. For this reason, 394 the only begotten Word of God himself, who is life by nature, participated in the same things, and he did so precisely “likewise” so that he might destroy the one who has the power of death.

Since there was no other way that what was dominated by death and perishability and sin could be brought back to its original condition except through Christ alone, the blessed David pleaded for the mystery of the incarnation to be fulfilled at the appropriate time, saying, “Why, O Lord, do you stand far off? Why do you hide yourself in times of trouble?” This is the sense in which he is called Emmanuel. No longer did the Word of God stand far off, but he came very near to us by appearing as a man. He “likewise” shared flesh and blood with us since the earthly race (that is, humanity) had been conquered by death and perishability, and it seemed good to the God of the universe, because of his kindness and love, to “recapitulate all things in Christ,” so that death might finally be rendered powerless and yield for the first time to Christ, who won the victory for earthly bodies.

This—this!—is how the power of imperishability spreads to our entire race and how the divinely inspired Paul can be trustworthy when he writes, “For since death came through a human being, the resurrection of the dead has also come through a human being.” What had succumbed had to—had to!—be healed and destroy death through the very flesh that was under the power of sin. When the flesh offended in Adam on account of his transgression, it fell under the power of death. In the same way when it became pleasing in Christ on account of his obedience, it was freed from the snares and fear of death. As a result, we leap for joy and shout at them, “Where, O death, is your victory? Where, O Hades, is your sting?” Since the only begotten Word of God is life 395 essentially, he united himself to mortal earthly flesh so that death might pounce on it like some wild beast and be defeated and rendered powerless. After all, it was impossible that life would yield to death. “For it is clear that he did not come to help angels, but the seed of Abraham. Therefore, he had to become like his brothers in every respect.” If the only begotten Word of God did not become man, but instead united the prosopon of a man to himself (as those people think who define the union as one of mere good pleasure or inclination of the will), how was he made “like his brothers in all things”? Would he not just be considered a brother—he who is beyond every originate being and who transcends creation with incomparable superiority (I mean superiority by nature)? How has he shared flesh and blood if they did not become his just as they are ours? Therefore, there is one Son and Lord by a hypostatic union, since the Word was brought together with human nature that shares flesh and blood and was made “like his brothers in all things.”

Выше (Евр. 2:11) Апостол выводит необходимость смерти Иисуса Христа вообще из единокровности и братства Его с нами. «Мы смертны; Господь Иисус Христос уподобился нам; следовательно и Он должен умереть». Здесь же необходимость сию частнее выводит Апостол из тех целей, для достижения которых собственно и взял на Себя природу нашу Иисус Христос – и именно для поражения диавола, подчинившего людей смерти, и для разъяснения всякого страха смертного, в котором пребывали люди, трепеща всю свою земную жизнь, как рабы осужденные на казнь и на вечную смерть после временной смерти. В самом деле, что могло рассеять страх, и из предмета ужаса обратить смерть в вожделенный предмет ожидания и в переход к лучшей и нескончаемой жизни? Это – воскресение Иисуса Христа, ставшее несомненным залогом воскресения для всех духовных чад Его по вере. Но чтобы воскреснуть Христу, нужно было предварительно умереть. Точно также, когда по всей справедливости мог и должен быть лишен своей державы смертный враг рода человеческого? После того, как он дерзновенно совершил свое покушение на жизнь невиннейшего праведника Иисуса Христа, над которым он не имел ни малейшей державы и права (Ин. 14:30), и после того, как люди вступили в участие сей праведности Иисуса Христовой. Но для всего этого опять нужно было Христу позволить ужалить Себя в пяту оному древнему змию, чтобы сокрушить главу его, т. е. нужно было испытать от него смерть телесную.

-18 Христос сначала предстает как Искупитель, избавивший нас от рабства греха, а затем - как милостивый Первосвященник, помогающий нам в наших искушениях.

плоти и крови. Идиоматическое выражение, соответствующее понятию "человек". Ср. Мф. 16:17; 1 Кор. 15:10; Гал. 1:16.

также воспринял оные. Здесь подчеркивается полнота вочеловечивания Христа. Чтобы восторжествовать над смертью и дьяволом и произвести Божий суд над грешниками, Христу необходимо было воспринять человеческую "плоть и кровь", т.е. человеческую природу.

А как дети причастны плоти и крови, то и Он, — Христос, — также воспринял оные, — то есть человеческую кровь и плоть, — дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола (Евр. 2:11-14). То, что Христос совершает в Себе Самомнас ради человек и нашего ради спасения, стало полной победой над дьяволом.
Архиепископ Аверкий (Таушев) пишет:«Детьми» называются здесь все спасаемые, тоесть все смертные люди. Смысл этого изречения тот, что Христос для поражения диавола, подчинившего людей смерти, и для уничтожения страха перед смертью, Сам, подобно нам, принял на Себя ‟плоть и кровьˮ, то есть смертную человеческую природу. ‟Также воспринял плоть и кровьˮ — этим словом обличается ложь еретиков-докетов, будто Господь Иисус Христос имел только призрачную человеческую природу». 
Нет, Господь не имел призрачную человеческую природу. Если бы это было так, то мы не могли бы быть Его сотелесниками, и Он не смог бы взять на Себя наши грехи. В Никео-Цареградском Символе веры говорится о Христе, что Он вочеловечившийся, то есть Он стал подобен нам во всем, кроме греха. 

Доказав таким образом из В. Завета, что и Христос и люди освящаемые находятся в одинаковых отношениях к Богу, апостол показывает теперь, почему именно Христос мог соделаться нашим освятителем только через страдания. Так как, говорит апостол, дети, которыя в книге нр. Исаии представлялись прообразами возлагающей свои надежды на Бога Церкви (τα παίοία), имеют человеческую природу, плоть и кровь (в которых свил себе гнездо грех), то и Сыну, Который должен был искупить этих детей, нужно было принять на Себя их натуру. Он, действительно, и воспринял их также как люди (παραπλησίως — приблизительно, схоже, ибо Христос был не только человек, но и Сын Божий). Ему нужно было принять плоть для того, чтобы смертью Своею в этой плоти ниспровергнуть власть диавола (причину смерти) и освободить людей от страха пред смертью (действие смерти), т. е. Христос умер за всех (ΰπέρ παντός ст. 10), и за теперь живущих и за имеющих родиться к жизни— следовательно, диаволу нечего больше делать, он совершенно устраняется, как причиняющий людям, по попущению Божию, смерть и, если последняя существует, то уже не страшит христиан .