Евангелие от Матфея 9 глава 9 стих

Обобщающее толкование

Святые отцы единодушно видят в призвании Матфея прежде всего свидетельство всемогущества Божией благодати и милосердия Христа к кающимся грешникам. Господь намеренно призывает человека, которого общество считало одним из самых презираемых из-за его ремесла мытаря. Этим Он показывает, что решающее значение имеет не прошлое человека, а его готовность откликнуться на Божий призыв. Эту линию проводят святитель Иоанн Златоуст, блаженные Иероним Стридонский и Феофилакт Болгарский, святитель Хроматий Аквилейский, блаженный Евфимий Зигабен.

Вторая общая мысль святых состоит в том, что призвание произошло именно тогда, когда Матфей был внутренне готов ответить Христу. Святитель Иоанн Златоуст и блаженный Феофилакт Болгарский объясняют, что Господь знает сердце каждого человека и призывает его в наиболее подходящее время. Поэтому Матфей был призван позже некоторых других апостолов, но именно тогда, когда смог без колебаний последовать за Учителем.

Особенно подчеркивается сила самого слова Христа. Все святые обращают внимание, что Матфей немедленно оставил прежнюю жизнь, богатство и выгодное занятие, не требуя времени на размышления. Такое быстрое и полное послушание свидетельствует не только о решимости Матфея, но прежде всего о силе призыва Господа и действии Его благодати.

Наконец, святые видят в призвании Матфея пример надежды для всех грешников. Святитель Хроматий Аквилейский рассматривает его избрание как образ спасения каждого кающегося человека. Святитель Иоанн Златоуст и блаженный Иероним также показывают, что Господь не стыдится призвать бывшего мытаря, потому что пришел не отвергать грешников, а исцелять и преображать их.

Частные замечания Святых Отцов

• Блаженный Иероним Стридонский объясняет, что Матфей и Левий — два имени одного человека; сам евангелист называет себя мытарем, чтобы никто не отчаивался в спасении после обращения.

• Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что Матфей был призван прямо на месте своей службы, чтобы яснее показать силу Христа, исторгающего человека из самой среды греха.

• Блаженный Евфимий Зигабен поясняет, что другие евангелисты употребили имя Левий из уважения к Матфею, а сам он по смирению рассказывает о себе как о другом человеке и открыто вспоминает прежнюю жизнь.

• Блаженный Феофилакт Болгарский кратко замечает, что обращение Матфея одним словом Господа является действием Божией силы.

• Святитель Хроматий Аквилейский подчеркивает, что Христос, знающий тайны сердца, избрал Матфея не по внешнему положению, а по его внутренней вере и благочестивому расположению.

Вскоре после описанного происшествия случилось Господу опять проходить мимо озера Геннисаретского; здесь Он призвал еще ловца человеков, но уже не из беззазорного звания рыбарей, а мытаря Матфея. Надобно знать, что такое значил мытарь в глазах строгого фарисея, чтобы судить о намерении такого избрания, и именно в настоящее время. Занимаясь сбором податей с народа Иудейского в пользу языческого императора, часто употребляя к тому жестокие меры, часто прибегая к насилиям и притеснениям бедных, чтобы самим обогатиться, мытари были самыми презренными людьми в глазах религиозного Иудея, хотя и не все они были действительно столько низки по всей нравственности. Τελώνης значило то же, что άμάριωλος. Призывая Матфея в число ближайших своих последователей, Господь и хотел показать именно то, что Он пришел грешников призвать на покаяние, и что как из числа так называемых грешников есть такие, которые ничем не хуже считающих себя праведниками, ни в чем неукоризненными, так и между сими мнимыми праведниками есть не мало грешников в самом тесном значении этого слова.

Матфей быстрой решимостью последовать зову Господа уже показал, что он не менее других учеников был достоин Божественного призвания: но он сим не удовольствовался. Как бы в благодарность за милостивое снисхождение к нему Господа, он с дерзновением просил Его вместе с прочими учениками к себе на трапезу, на которую пригласил и многих из своих собратий по званию. Господь, видя любовь его и зная, что пример его мог служить ободрением и для прочих мытарей, не отрекся от приглашения; хотел, чтобы поступок Его поняли и фарисеи. Но они не способны были видеть это, как надлежало.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 99-100++

«Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея, и говорит ему: следуй за Мною». Сборщики пошлин — мытари были ненавидимы всеми за свою нечестность, действительную или предполагаемую: часть доходов они должны были платить власти, нанимавшей их. В свою очередь они получали полную свободу делать все, что им заблагорассудится по отношению к плательщикам пошлин. И мытари пользовались этим, нещадно обирая нищий народ. Кроме того, поскольку они находились в постоянном общении с римлянами, язычниками, они жили в постоянной, согласно иудейскому закону, нечистоте. По этой причине они исключались из всех молитвенных собраний. Они являлись общепризнанными грешниками.

«Господь говорит ему: следуй за Мною. И он встал и последовал за Ним». Избрание презираемого всеми сборщика налогов было соблазном, вследствие которого могли разбежаться все будущие последователи этой новой общины, которую Христос намеревался создать. Требовалось много мужества, и не только мужества, чтобы пойти против общепринятого мнения. Но Христос — абсолютно свободен и независим. Этот поступок, это игнорирование всех религиозных и социальных условностей имело исключительную важность для будущего. Мы увидим сейчас, какое значение придавал Спаситель этому избранию. Он вводит в число Своих апостолов человека, с точки зрения толпы, явно сомнительного, презираемого всеми грешника, который должен стать одним из двенадцати столпов Церкви — вместе с Петром, Андреем, Иоанном и другими. Господь видит глубоко и далеко.

А мы? Способны ли мы быть независимыми от того «что скажут все», чтобы твердо следовать своим принципиальным убеждениям? Не слишком ли часто определяем мы многих людей согласно заранее наклеенным на них этикеткам? До какого предела способны мы преодолевать границы, отделяющие нас от людей, которые, может быть, больше всех нуждаются в помощи Церкви? 

Мы читали о том, как Иисус Христос призвал следовать за Ним, быть Его избранными учениками, галилейских рыбаков: братьев Андрея и Петра, и другую пару братьев – Иакова и Иоанна. Что ж, рыбачить – вполне достойное занятие. Но что происходит теперь? Иисус избирает Себе в качестве ученика сборщика пошлин, то есть мытаря по имени Матфей. Мытари как образец грешных, презираемых и даже ненавидимых людей упоминались уже в Нагорной проповеди (Мф. 5:46). Мытарями называли пограничных таможенников, которые собирали пошлины, а также сборщиков различных податей и налогов. Их ненавидели за грубое вымогательство, за воровство, а также за то, что они по ходу своей деятельности общались с самыми разными людьми, не различая – праведные эти люди или грешники и всевозможные преступные типы. Кроме того, собирая имперские подати, они служили римским оккупантам, то есть были предателями своего народа и своей веры. Всё это вызывало у иудеев презрение и отвращение. Короче говоря, мытари считались ритуально нечистыми грешниками, общаться с которыми было зазорно и совестно.

И вот «Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея, и говорит ему: “Следуй за Мною”. И он встал и последовал за Ним». Да, он встал и, «оставив всё», как написано у Луки (Лк. 5:28), последовал за Иисусом. Он оставляет скопленное состояние, доходную должность, которую он уже никогда не сможет вернуть назад, и избирает трудный путь веры. Этот рассказ о призвании мытаря находится также у евангелистов Марка и Луки. Только вот назван этот мытарь в тех евангелиях не Матфеем, а Левием. Было множество предположений, почему мытарь Левий Марка и Луки в Евангелии от Матфея стал мытарем Матфеем. Возможно, у этого человека было двойное имя или имя и прозвище… Трудно сказать. Любопытно, что имени Левий нет ни в одном списке апостолов (Мф. 10:3; Мк. 3:18; Лк. 6:15; Деян. 1:13), а имя Матфей во всех списках присутствует. Возможно, евангелист просто взял имя Матфей из всех известных списков. История довольно тёмная, да и не столь уж существенная. Важнее имени тот факт, что Иисус Христос призвал в качестве избранного ученика и одного из будущих. 12-ти апостолов заведомого грешника – мытаря! К тому же церковное предание с глубокой древности отождествляет обсуждаемого мытаря и апостола Матфея с автором того Евангелия, которое мы изучаем.

Мытарь Матфей, возможно, на последние оставшиеся у него средства, устраивает в своем доме (так у Луки) в честь Учителя званый обед, на который он созывает многих своих бывших коллег, мытарей. Созываются и всякие прочие «грешники». Кем они были, не уточняется. Скорее всего, люди, принадлежавшие к «греховными», с точки зрения иудеев, профессиям: это могли быть пастухи, парикмахеры, переписчики Священных книг, которые делали это за деньги, чтó считалось грехом, и так далее. С точки зрения фарисеев, грешниками вообще считались люди, которые по той или иной причине не могли исполнять все требования письменной и устной Торы. Таких презрительно называли «ам-хаáрец», то есть буквально «люди земли». И вот Иисус возлежит за пиршественным столом с такими изгоями приличного общества. (По античному обычаю, гости не сидели за столом, как мы ныне, но уютно возлежали за низенькими столами на таких же низеньких мягких диванах. Слуги или рабы разносили возлежащим яства и напитки). Итак, Иисус разделяет с грешниками хлеб, чем доказывает Свое дружеское к ним отношение. Но израильтяне, ищущие праведности, были убеждены, что с грешниками просто нельзя трапезничать за одним столом – по меньшей мере, пока они не покаялись.

Фарисеи, которые, конечно, не присутствовали на этом, с их точки зрения «нечестивом сборище», каким-то образом узнали о том, чтó происходит в доме, и это их возмутило. С их точки зрения Иисус подавал дурной пример. Разве Он, уважаемый в народе учитель и чудотворец, не вводит в соблазн? разве Он не вводит в заблуждение и не приводит в замешательство людей, которые столь тщательно трудятся над послушанием заповедям Божиим? Сидеть за пиршественным столом с мытарями и грешниками – это же позор! Разумеется, поведение Иисуса Христа, вызывает их негодование. Они, уже не раз испытавшие смущение и смятение от разговора с Иисусом, теперь обращаются не к Нему непосредственно, а действуют через Его учеников: «Для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками?». Вероятно, этот коварный вопрос они произнесли преднамеренно громко, так что Иисус его услышал и произнес сначала общеизвестную пословицу: «не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Заметим, что тем самым Он не отождествил Себя с «больными» грешниками. Он – врач, Который пришел исцелять больных и прощать грешников. Разумеется, безгрешных людей вообще не существует, и фарисеи, конечно же, тоже были больными грешниками. Но они-то сами считали себя праведными, не нуждавшимися в исцелении и прощении.

В словах Иисуса мы чувствуем, что Он разрушает перегородки между людьми: нет больше «ближних» и «дальних», нет принципиальной разницы между «праведниками» и «грешниками», ибо все люди – дети Божии, нуждающиеся в спасении. Иисус проявляет Божественное милосердие к грешникам, не требуя от них слезного раскаяния. Его принцип – прощение и любовь и помилование. Такова воля Божия, такова благодать, которая достается не за что-то, а даром. Покаяние приходит после, как ответ на щедрый и незаслуженный Божественный дар.

Все это совершенно чуждо фарисеям, с точки зрения которых прощение обязательно должно быть заслужено покаянием и всяческими жертвоприношениями. Выступая как исполненный внутренней убежденности и знания Учитель, Иисус напоминает фарисеям Священное Писание и учит их: «пойдите, научитесь!». Он цитирует им слова Господа Бога из пророчества Осии: «Я милости хочу, а не жертвы» (Ос. 6:6). Видимо, эта библейская цитата была особенно важна для евангелиста Матфея, так как она отсутствует в параллельных местах Марка и Луки. Более того, Матфей повторяет эти слова пророка Осии и в другом важном месте своего Евангелия – в дискуссии о значении субботы (Мф. 12:7). – В самом деле, проповедь пророка Осии, который жил в VIII веке до РХ, как нельзя лучше отвечает учению Иисуса Христа о любви как исполнения Закона. Ведь Осия был первым вестником Божественного милосердия (по-еврейски «хéсед») и любви. Согласно пророку, именно на любви основан Завет, то есть Союз Бога с Его народом. Этот Завет подобен союзу двух любящих супругов. Осия первым ввел в библейскую традицию символ брака как тайны отношений Бога и верующих. Впоследствии этот символ был использован апостолом Павлом, который перенес его на отношения между Христом и Церковью (Еф. 5:22-27). «Бог открывается у Осии как любящий муж и как любящий Отец. Союз, заключенный Им с Израилем во дни Моисея, был «узами любви» (Ос. 11:1-4). Вера есть «познание Бога», то есть любовь к Нему» Прот. Александр Мень. Библиологический словарь. Т. 2. – М.: Фонд им. Александра Меня, 2002, с. 313-314.. Любовь невозможно заменить никакими дарами и жертвоприношениями:

«Ибо Я милости хочу, а не жертвы,

 И Боговедения более, нежели всесожжений» (Ос. 6:6).

Здесь «Боговедение» ни в коем случае нельзя путать с «теологией, богословием», так как «познание, ведение» в Писании означает таинственное и полное любви личное общение.

Иисус Христос поучая фарисеев, указывает на это место из пророка Осии: как милостив Господь Бог, так и человек, стремясь уподобляться Тому, по образу Которого он был сотворен, должен быть милостивым.

Надо сказать, что эта мысль о превосходстве милости над всеми законными жертвоприношениями неоднократно высказывалась в Священном Писании. Бог взывает к нашему милосердию. Проявляя его, человек воистину оказывает послушание Господу. «Неужели всесожжения и жертвы столько же приятны Господу, как послушание гласу Господа?», – вопрошает пророк Самуил (1 Цар. 15:22).

«С чем предстать мне пред Господом,

 преклониться пред Богом небесным?

Предстать ли пред Ним со всесожжениями,

 с тельцами однолетними?

Но можно ли угодить Господу тысячами овнов

 или неисчетными потоками елея? …

О, человек! сказано тебе, чтó – добро

 и чего требует от тебя Господь:

действовать справедливо, любить дела милосердия…» (Мих. 6:6-8).

Конечно, фарисеи знали все эти пророческие слова. Но знание не означает жизненного усвоения. Поэтому «пойдите, научитесь!». Как Учитель, Иисус дает словам Писания полное новизны и свежести толкование. И Он демонстрирует это новое в Его среде толкование Своими поступками. Толкование состоит в том, что Бог ждет от людей не столько жертвоприношений, сколько милосердия по отношению друг ко другу и прощения. Именно в этом весь «Закон и пророки». Прощая грешников, принимая их, касаясь нечистых прокаженных, Иисус показывает, сколь обильна любовь Божия ко всем людям, в том числе к тем, кого праведные ханжи считают недостойными никакого прощения и милосердия, ибо они не заслужили его тщательным исполнением дел Закона и жертвоприношениями. Бог в лице Иисуса Христа дарит любовь, а не продает ее за жертвы и прочие заслуги. Это и называется благодатью.

В Церкви слова «милости хочу, а не жертвы» понимались двояко. Одно толкование усматривало здесь абсолютную антитезу: полное отвержение «жертвы». В этом случае предполагалось, что пророк Осия как бы предвозвестил конец ветхозаветного культа (и даже культа вообще) в Новом Завете. В этом направлении двигалась мысль святого Иоанна Златоуста, который пишет: «Он одно представляет излишним, а другое необходимым. Он не сказал: милости хочу и жертвы, но – “милости хочу, а не жертвы”: одно одобрил, а другое отверг, и тем показал, что обращение с грешниками, за которое Его обвиняли, не только не воспрещено, но еще предписано Законом, и даже предпочитается жертвам» Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Мф. Беседа. 30, 3.. Другое толкование, более считающееся с реальностью, усматривало в словах пророка Осии (и Иисуса Христа) не полное отрицание жертвы в пользу милости, а просто сравнение одного с другим в смысле: «Я больше милости хочу, чем жертвы». Пожалуй, такое толкование лучше отвечает и самому евангелисту Матфею, который не отвергал культовые предписания, но отводил им скромное место после заповеди любви. Вспомним некоторые места этого Евангелия, где Иисус говорит: «Если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф. 5:23-24), или: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять» (Мф. 23:23).

«Я пришел призвать не праведников, но грешников», – завершает свою речь Иисус. Синодальный перевод, гармонизируя этот текст с Евангелием от Луки (Лк. 5:32), добавляет «призвать не праведников, но грешников к покаянию». Хотя в самых древних рукописях этой добавки нет, она появилась довольно рано. Во всяком случае, святой Иоанн Златоуст ее знает и поясняет таким образом: «Он как бы так говорил: “Я не только не гнушаюсь грешников, но для них одних и пришел”. А чтобы не сделать их беспечными, сказав: “Я пришел призвать не праведников, но грешников”, не остановился на этих словах, но присовокупил: “к покаянию”, – то есть “Я пришел не для того, чтобы грешники остались грешниками, но чтобы они переменились и сделались лучшими”» Там же..

Грешники откликнулись на Его призыв, а праведники так и не простили Ему, что Он прощал тех, кого они простить принципиально не хотели. Для фарисеев и законников и учение, и поведение Иисуса представлялось возмутительным и опасным, разрушающим понятие о справедливости и вообще принижающим всё, чем они жили. Учение Иисуса казалось им сплошным вызовом «здравому смыслу». Как писал знаменитый исследователь Нового Завета Иоахим Иеремиас, – «С точки зрения здравого смысла все Евангелие – это один сплошной парадокс, когда возвещают о Боге, Который призывает грешников, а не праведников (Мк. 2:17), Который молитву нечестивца слышит, а благочестивого – нет (Лк. 18,14а), Который об одном готовом покаяться грешнике радуется больше, чем о. 99 праведниках (Лк. 15,7). То, что здравому смыслу представляется абсурдом, для учеников Иисуса – реальность, которой они живут» Иеремиас Иоахим. Богословие Нового Завета. Часть первая. Провозвестие Иисуса. – М.: «Восточная литература» РАН, 1999, с. 46..

Прочитанный рассказ был всегда актуален и для христиан, среди которых во все времена было много людей фарисейского настроя. Дело в том, что в Церкви, как в свое время в синагоге, установились некие нормы, нарушать которые считается опасно. Эти нормы накладывают ограничение на общение с людьми «внешними», посторонними, чуждыми христианскому образу жизни. Такое общение действительно может быть опасным в разных отношениях. Но изоляция от чуждого окружения грозит превратить Церковь в некую субкультуру, воспринимаемую миром как нечто музейное или фольклорное. Получается так, будто «врачи» избегают «больных», боясь заразиться или оскверниться. На самом деле это трудная задача – найти золотую середину между двумя крайностями: погруженностью в мир и изоляцией от мира. 

Поскольку для Бога, как Его знает и понимает Иисус Христос, милосердие важнее приносимых Ему жертв и того почитания, которое Ему оказывается, Он передал в руки людей Свое право прощать грехи. Просто прощать, не требуя ни мольбы, ни жертвенных приношений. И это новое и необычное для законников учение и поведение евангелист Матфей иллюстрирует следующей дискуссией, которая была вызвана странным для благочестивых иудеев фактом: ученики Иисуса не постились!

Следующий рассказ на ту же тему касается призвания еще одного ученика. У Луки он назван Левием (Лк. 5:27), а у Марка — Левием Алфеевым: «Проходя, увидел Он Левия Алфеева, сидящего у сбора пошлин, и говорит ему: следуй за Мною. И он, встав, последовал за Ним» (Мк. 2:14). В параллельном повествовании Евангелия от Матфея (Мф. 9:9-13) мытарь назван Матфеем.

Был ли Матфей до призвания знаком с Иисусом, или Иисус призывает человека, которого видит впервые в жизни? Отождествление Матфея-мытаря с Евангелистом Матфеем позволяет предположить, что Матфей мог быть среди слушателей Нагорной проповеди (Мф. 5-7), то есть уже, вероятно, был знаком Иисусу.

Евреи времен Иисуса нередко могли иметь два имени: одно еврейское, данное родителями при рождении, другое греческое или латинское, однако менее вероятно, чтобы один и тот же человек носил два еврейских имени. Матфей назван мытарем в списке двенадцати учеников, приведенном в Евангелии от Матфея; в трех других новозаветных списках апостолов Матфей не назван мытарем ({{{Мк. 3:18; Лк. 6:15; Деян. 1:13). Все это, по мнению ряда исследователей, свидетельствует о том, что автор Евангелия от Матфея и мытарь Левий Алфеев — два разных человека. Церковная традиция, однако, принимает Матфея-мытаря, Левия Алфеева и Матфея-Евангелиста за одно лицо.

Сравнительный анализ повествований четырех Евангелистов показывает, что община учеников складывалась вокруг Иисуса постепенно, а общее количество учеников росло постепенно.

Седяща на мытнице (у сбора пошлин), т. е. в том месте, где собирались разныя пошлины и подати. Сборщики назывались у Евреев мытарями (о мытарях чит. объясн. Мф. 5:46.). Следовательно, Матфей был из числа мытарей. Матфеа глаголема (по имени Матфея). Матфей у евангелистов Марка и Луки называется еще Левием; у Енресв было в обычае носить и по два имени. Имя Матфей было простонародное, а Левий — почетное. Ремесло мытарей, пишет св. Златоуст, было хищением под видом закона. Но Тот, кто не возгнушался блудницы, и но возбранил ей облобызать и омочить слезами ноги Его, не устыдился и мытаря, ибо он пришел уврачевать но только тело его, но и душу от зла. Впрочем, не должно думать, что все мытари были такими безсовестными, корыстолюбивыми и отчаянными грешниками, какими считали их Иудеи; напротив, многие из них заботились о спасении души, ожидали явления Христа, ходили в пустыню слушать проповедь Иоанна Предтечи и принимали от него крещение во славу Божию. Может быть и Матфей был одним из таких мытарей; может быть он уже имел случай видеть чудеса Христовы, слышать Его учение, и был готов бросить для Него свое грешное ремесло. Сердцеведец знал, что сей мытарь Судет Его избранным сосудом, и потому обратился к нему с милостивым воззванием: следуй за Мною“. И глагола ему: по мне гряди (следуй за мной), т. е. будь Моим учеником. Чит. в объясн. Мф. 4:19 и др. ст. И востав по Нем иде (он встал и последовал за Ним). Такова сила слова Господа и такова вера Матфея в И. Христа, что по одному слову Господа сборщик податей — человек зажиточный — Матфей тотчас оставил все, как полнее повествует евангелист Лука (Лк. 5:28) и последовал за И. Христом, не имевшим где подклонить голову (Мф. 8:20)!

Евангелист рассказывает о призвании еще одного ученика. Этот человек был таможенником, он, вероятно, состоял на службе у Ирода Антипы, собирая таможенные сборы на границе его тетрархии. Кроме контроля над водными и сухопутными торговыми путями, в обязанности таможенников входил сбор подати с улова рыбы галилейских рыбаков. Таможенников, как и сборщиков податей, очень не любили, их считали грешниками, потому что в древнем Израиле существовала, выражаясь современным языком, презумпция виновности: если человек имел возможность взять лишнее, то считалось, что он это делал. У них была плохая репутация из‑за их бесчестности и вымогательства. Кроме того, их рассматривали как людей ритуально нечистых, потому что им по роду их деятельности приходилось общаться с самыми разными людьми, среди которых могли быть и нечистые. Сборщики податей в Иудее служили римским властям, и их ненавидели, считая предателями своего народа. Впрочем, их нигде не любили. Греческий комедиограф Аристофан, например, говорил: «Все сборщики податей, все грабители». Некоторые из них были откупщиками: они заранее вносили в казну всю сумму податей, а затем поручали своим помощникам собрать деньги с населения.

Этого таможенника звали Матфей (евр.Матайя́ху, сокращенно Матайя́, «дар Божий»). В Евангелиях Марка и Луки он носит имя Левий (евр.Леви́), сын Алфея, а в некоторых рукописях – Иаков. Обычно эту разницу в именах объясняют следующим образом: а) у Левия было второе имя Матфей или же Иисус дал ему такое прозвище; б) Левий – это не имя, а прозвище «левит», если он происходил из левитского сословия, что делало его профессию еще более предосудительной, потому что от левитов, имевших право служить в Храме, ожидалась большая степень чистоты, чем от обычных людей; в) имени Левий нет в списке апостолов (10:3; Мк. 3:18; Лк. 6:15; Деян. 1:13), и евангелист заменил имя тем, которое там есть, чтобы сделать его одним из двенадцати; г) Матфей тоже мог быть таможенником или сборщиком податей, и в процессе передачи устной традиции два человека были отождествлены. Традиция также называет Матфея автором 1‑го Евангелия.

В любом случае этот рассказ иллюстрирует две очень важные вещи: Иисус берет себе в ученики заведомо грешного человека, вызывающего у хороших людей чувство, близкое к брезгливости. Матфею есть что оставлять, ведь его должность была доходной, и вряд ли он мог получить это место обратно в случае, если бы он впоследствии передумал и захотел вернуться назад. Но он выбирает веру, а не уверенность в завтрашнем дне, выбирает бедность и бездомность. Как и предыдущие ученики, он не медлит и в ответ на призыв «Следуй за Мной» встает и уходит за Иисусом.

Врачеватель грешников

Левий Матфей, вероятно, был откупщиком на службе у Ирода; сидя «у сбора пошлин» в Капернауме, он скорее напоминал таможенного чиновника, собирающего таможенные пошлины с товаров, которые провозили через этот город по близлежащим торговым путям. Он был даже более обеспеченным человеком, чем рыбаки, но бросил свое занятие, откликнувшись на призыв Иисуса.

Он нашел благовременным восполнить сонм своих постоянных учеников еще одним членом, призвание которого состоялось при замечательных обстоятельствах. В Капернауме или близ его находилась таможня, для сбора пошлин. Будучи расположен в узле дорог, расходившихся к Тиру, Дамаску, Иерусалиму и Сепфорису, город этот был оживленным торговым центром страны, и потому представлял удобное место для сбора податей и пошлин. Налоги эти были особенно ненавистны иудеям. Са­мая обязанность платить их уязвляла священнейшие для них чувства. Они были не только знаком политического рабства, но и постоянным и ужасным свидетельством того, что Бог как бы оставил свой народ и что все светлые мессианские на­дежды и обетования, которыми полна была их прежняя истори­ческая жизнь, померкли в страшном сумрак чужеземного ига жестоких и высокомерных покорителей; отсюда самая уплата их для чувствительной и щепетильной души истых иудеев ка­залась почти вероотступничеством. Она казалась нарушением основных начал теократии и могла быть извиняема только под условием неизбежной принудительности. Неудивительно поэтому, что чиновники, собиравшие эти налоги, были крайне нелюбимы народом. Нужно помнить при этом, что в отдаленных областях сборщиками были не римские чиновники – настоящие publicani, а их простые подчиненные, часто набиравшиеся из подонков общества, и они так славились своими злоупотреблениями, что на них смотрели почти с ужасом и всегда причисляли к одному разряду с блудницами и грешниками. И если иудей едва мог убедить себя в правоте самой уплаты податей, то мож­но представить, каким ужасным преступлением было в его глазах сделаться орудием, и притом сомнительной честности, в собирании их. Если ненавидели мытаря вообще, то понят­но какое омерзение в народе возбуждал мытарь из иудеев. Но тот, кто пришел взыскать и спасти погибших, кто мог водворить христианскую святость в среде языческого растления – мог даже из мытаря-иудея сделать апостола и первого еванге­листа новой и живой веры. При избрании апостолов Он руководился не внешними какими-либо побуждениями, а проникновением в глубину сердца человека. Он отверг важного книжни­ка (Мф. 8:19) и избрал презираемого и ненавидимого всеми сборщика податей. Это было славное дело божественной про­зорливости и совершенного человеколюбия, и св. Матфей вполне оправдал его, обратив свое знание письма на священное дело и сделавшись первым жизнеописателем своего Спасителя и Господа. Можно думать, что Матфей слышал некоторые из бесед и видел некоторые из чудесь Христа. Сердце его было тронуто ими, и в глазах Того, кто не презирал никого и не гнушался никем, мытарь этот, даже когда он еще сидел у «сбора пошлин», был уже готов для призвания. Для него довольно было одного слова: «следуй за Мною». Оно показывало Матфею, что Господь возлюбил его и готов был воспользовать­ся им как избранным орудием в распространении благовестия в царств Божием, и потому его было достаточно для того, чтобы заставить мытаря победить в себе все искушения алчности и порвать с прежним занятием. «И он встал и последовал за Ним», нравственно возрожденный чудесной силой всепрощаю­щей и искупляющей любви.

Из Капернаума Иисус Христос вышел на берег Геннисаретского озера в сопровождении толпы народа, неотступно следовавшего за Ним. Здесь Он обрел и призвал нового ученика, и притом – что особенно знаменательно – из среды презираемых и уничиженных мытарей. Это были сборщики пошлин, ненавистные народу как за постоянные сношения с язычниками иноземцами, которым в то время была подвластна Палестина, так и за вымогательства и притеснения по своекорыстным расчетам: они брали более определенного (Лк. 3:12–13), обижали (Лк. 19:8), а поэтому в общественном мнении стояли наряду с людьми порочными (Мф. 21:31), грешниками (Мф. 11:19; Лк. 7:34) и язычниками (Мф. 18:17). Особенно же гнушались ими фарисеи и законники, надменные своею мнимою праведностью (Лк. 18:11), считая всякое сближение с ними осквернением и грехом. Но Господь призванием одного из мытарей в число Своих учеников показал, что и между этими людьми встречались такие, которые вполне были достойны вступления в благодатное царство Его.

Проходя мимо, Иисус Христос увидел мытаря, сидевшего у сбора пошлин, по имени Матфея, иначе Левия, сына Алфеева, и сказал ему: по Мне гряди. Сердцеведец знал, что Матфей «готов был идти за Ним: оставив свое ремесло и прибыль, мытарь последовал за Иисусом, показывая полную готовность ко всему, и, вдруг отрекшись от всего житейского, совершенным повиновением подтвердил благовременность своего призывания» (свт. Иоанн Златоуст).

1. It then follows, “Now as Jesus passed on from there, he saw Matthew sitting at the tax booth” and the rest up to “for I came not to call the just but sinners” Matt 9:9–13. The Lord, who is about to give salvation to all sinners who believe in him, of his own accord deems it fitting to choose first Matthew the tax collector. In him the gift of his condescension and the example for our salvation excelled, so that we would know that every sinner must be chosen by God and can arrive at the grace of eternal salvation, if a religious spirit and a devout mind are not lacking. After all, Matthew is freely chosen by God, even though he was tangled up in worldly obligations and secular activities, yet because of the religious devotion of his mind, he merits <being appointed> by the Lord: “Follow me,” surely by him who by virtue of his divine nature knows the hidden recesses of the heart. From what follows, ultimately, we know that this Matthew was chosen by the Lord not by the Lord’s partiality see Eph 6:9; Col 3:25 but by the merit of his faith and devotion. For as soon as the Lord said to him, “Follow me,” he does not linger or delay, but directly “he arose and followed him” Matt 9:9. Higher up, the scribes and teachers of the law not only did not believe in the marvel of such a great work, but over and above this, in the midst of the very divine works, they accused the Lord of being guilty of blasphemy, saying, “This man is blaspheming” Matt 9:3. This Matthew, on the other hand, upon hearing only the Lord’s voice, at once “followed him.” By following the voice of the Lord he proved himself in this to be faithful to God and a son of Abraham by a similar example. Whence he received the Lord immediately, by the example and hospitality of Abraham, and he lays out a banquet for him, in order that the son worthy of Abraham would truly be recognized through all these things.