Евангелие от Матфея 6 глава 16 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы понимают этот стих как запрет не самого поста, а поста напоказ. Христос говорит не «если поститесь», а «когда поститесь», значит, пост признаётся нужным делом. Но он теряет цену, если человек постится ради похвалы людей.

Главная линия толкования у свт. Иоанна Златоуста, блж. Иеронима, блж. Феофилакта Болгарского, прп. Ефрема Сирина, свт. Николая Сербского и свт. Филарета такова: истинный пост должен быть обращён к Богу и к очищению души, а не к зрителям. Лицемеры делали лица мрачными, бледными, печальными, чтобы окружающие заметили их «подвиг». Они хотели не духовной пользы, а человеческой славы. Поэтому Христос говорит, что они уже получили свою награду: похвалу людей, но не награду от Бога.

Вторая линия — различение подлинной и притворной печали. У прп. Ефрема Сирина воздержный человек даже во время поста не выглядит угрюмо, а чревоугодник считает пост временем печали. Свт. Филарет объясняет: уныние в посте свойственно тем, кто любит плотские удовольствия и встречает пост как неприятность. Значит, Христос осуждает не покаянную скорбь о грехах, а показное уныние и недовольство постом.

Третья линия — связь поста с молитвой. Свт. Филарет говорит, что молитва и пост — как два крыла души: без них человеку трудно перейти от плотской жизни к духовной. Пост без внутреннего обращения к Богу не очищает сердце, а превращается в внешнюю форму.

Частные замечания Святых Отцов

Прп. Ефрем Сирин кратко замечает: монах-чревоугодник называет пост печальным временем, а воздержный и в посте не имеет мрачного вида.

Блж. Иероним объясняет слово о «помрачении» лица: речь не просто о грусти, а о намеренном искажении лица, когда человек внешне показывает печаль, хотя внутри ищет похвалы.

Свт. Иоанн Златоуст особенно строго обличает тех, кто не только выставляет пост напоказ, но даже, не постясь, принимает вид постника. Это, по нему, ещё хуже обычного лицемерия.

Блж. Феофилакт Болгарский толкует «помрачение лица» как бледность и притворно мрачный вид: человек хочет казаться не тем, кто он есть.

Евфимий Зигабен добавляет, что лицемеры старались выглядеть печальными и бледными ради человеческой похвалы; этим они закрывали естественный вид лица.

Свт. Филарет подчёркивает, что пост должен очищать душу и тело от страстей; если же он совершается ради славы, сердце остаётся нечистым.

Свт. Николай Сербский ясно формулирует итог: кто постится для людей, тот от людей и получает награду; Бог такому посту уже «ничего не должен».

Не менее закона тогда имел влияние на общую жизнь пример наружного благочестия фарисейского (милостыня, молитва, пост). Господь дал наставление своим последователям, как они должны смотреть и на это: творить милостыню, совершать молитвы, поститься , – но не по фарисейски (для молитвы дал Свой образец, в котором означил главные предметы всегдашних желаний и прошений христианина) и не питать привязанности к сокровищам земным, что не считали грехом фарисеи (Лк. 16:13–14), и вообще не связывать себя житейскими заботами; – впрочем, избегая пороков, не осуждать людей, им подверженных, но с другой стороны и не давать святое на попрание.

Утвердив сии правила жизни для своих последователей, Господь тем положил существенные черты различия их праведности от праведности фарисейской и твердое основание внутреннему образованию своего избранного общества. Но не только для тогдашнего времени и для известных лиц, они должны были служить законом и руководством для всех вообще последователей Его, поелику основывались на вечных законах святости Божественной и на коренных началах нравственности, утвержденных Творцом в природе человеческой.

Избранные нигде прежде не учились, исключая только того, что некоторые несколько времени находились в числе учеников Иоанна: таковы были Андрей, Иоанн. Господь избрал доказавших Ему свою любовь и привязанность к Нему, доверчивых, как детей, не зараженных мечтами ложного просвещения и предоставил Себе уже их образование, и учил их не только словом, но и делом, одних и пред народом, в доме и на пути, на суше и на море: что было темного для других, то им объяснял: имел их постоянными свидетелями своей жизни и деяний, постепенно изглаждал предрассудки, принесенные из учения Иудейского, не устранял от них все случаи ошибки, но обращал оные им самим в урок, позволял им рассуждать друг с другом о предметах, близких к их знанию, но не оставлял замечать, что Ему известны не только их беседы между собой, но и тайные помышления человеческие, умерял их сердечные движения и приводил в согласие с их обязанностями. Одним словом – очищал и просвещал их ум и сердце, приготовлял к полнейшему излиянию в них Духа истины и освящения. Сперва они были в отношении к Господу, как ученики; при конце своего поприща Он уже назвал их своими друзьями (Ин. 15:14–15), потому что ничего не скрывал от них; наконец братьями.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110-111++

«Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, — говорит Христос, — ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою». Для того чтобы пост был для нас осмысленным, он не должен быть лицемерным. Мы не должны ничего делать напоказ, с тем, чтобы нас увидели другие и похвалили. Как только это происходит, мы теряем свою награду от Господа.

 Поистине блаженна жизнь, которая считается таковой не по мнению других, а по собственному суждению, будучи судьей самой себе Эти слова напоминают стоический идеал самодостаточности мудреца (см. : Davidson. Р. 695). Она не ищет народной молвы в качестве награды и не боится его как наказания. И чем меньше она стремится к славе, тем более возносится над ней Ср. у Саллюстия: Catil. 54:6; у Плиния Младшего: epist. 1:8. 14. Ведь для ищущих славу награда в настоящем является лишь тенью будущей славы Ср. : Кол. 2:17 и препятствием к жизни вечной, об этом написано в Евангелии: Истинно говорю вам, они уже получили награду свою (Мф. 6:2). Это сказано о тех, кто стремится громогласно, подобно звучной трубе, оповестить всех о своей щедрости по отношению к бедным. Это касается и постящихся напоказ: Они уже имеют награду свою (Мф. 6:16). 

 Достойный человек проявляет милосердие и постится тайно, ища награду от одного Бога, а не от людей. Тот, кто ищет награды от людей, уже получил ее; ищущий же награду от Бога получает жизнь вечную, которую даровать может только Творец вечности, как сказано: Истинно, истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23:43). Писание ясно называет вечной жизнь блаженную не по суждению людей, но по божественному суду. 

Закон Моисеев постановил только один пост в году—в 10-й день седьмого месяца, в великий день очищения (Лев. 16:24. 23, 27. ср. 27:9.). Но после плепа евреи установили еще некоторые другие годичные посты: так, в 5 месяце (Зах. 7:3) в воспоминание разрушения Иерусалима и храма (4 Цар. 25:8 и д. Иер. 52:12), в 7 месяце в воспоминание смерти Седекии и других вместе с ним убитых иудеев (4 Цар. 25:25. Иер. 41 и д.), в 4 месяце, когда халдеи в первый раз ворвались в город (Иер. 52:6), и в 10 месяце, когда началась осада (4 Цар. 23:1. Зах. 8:19). Кроме того, фарисеи добровольно постились два раза еженедельно (Лк. 18:12); в 5 день недели, когда по преданию, Моисей взошел на гору Синай, и во 2-й день недели, в который он, по тому же преданию, возвратился с горы. И. Христос не отменяет ни общественных существующих постов, ни добровольных; не касается Он и того, что пост состоит, между прочим, в воздержании, в ограничении себя со стороны удовлетворения своих телесных потребностей, так как это само собою было попятно для его слушателей ¹) и так как фарисеи, против которых направляет здесь Свою речь Спаситель, с означенной стороны были усердными исполнителями закона о посте и не нуждались в поощрении. Господь только говорит против лицемернаго поста, когда он есть следствие не сердечнаго сокрушения о грехах, а только желания показывать себя пред людьми постящимся.

С постом дело обстоит так же, как и с молитвой: конечно, и ученики Христовы постятся, но делают они это исключительно ради любви к Богу, а не для того, чтобы их видели и хвалили. То же самое относится и к милостыне, и в конечном счете к каждому доброму поступку. Отцы, которые были, конечно, великими постниками, придавали этому огромное значение. Более чем к чему-либо иному это относится к посту, который «благоухание наших аскетических усилий должен запечатать безмолвием»:

«Как ты скрываешь свои грехи перед людьми, так скрывай и свои труды перед ними!»Evagrios, Ad Eulogium 14 (PG 79,1112 В).

А потому отцы были очень далеки от того, чтобы переоценивать значение телесных трудов, а стало быть, и поста.

«Спросили у старца: „Как можно обрести Бога“. Он ответил: „Путем поста, бдений, трудов, милосердия, но прежде всех этих дел умением различать. Говорю, что многие терзают плоть свою без различения и уходят в пустыню, не накопив ничего. Рот наш провонял от поста, Писание мы знаем на память, прочли всего Давида то есть Псалтырь и не имеем того, что ищет Бог, то есть любви и смирения“Nau 222.».

«Егда же поститеся...» (Мф. 6:16)
Слава Богу, возлюбленные слушатели, что мы достигли уже преддверия поста. Слава Богу, что уже стали у дверей Великого поста и, переступивши, как порог, настоящий день, мы войдем в самый пост. Подай нам, Боже, благополучное спасение. Надокучило уже иному и разрешение на все. Не один уже болеет чревом своим от повседневного объядения и стонет, обвязав голову свою, от ежедневного пьянства. Пора уже и повоздержаться. Пора уврачевать постом недуги не только телесные, но и душевные. Пора положить предел чревонеистовству и преграду гортанобесию. Но, чтобы успешнее вступить на подвиг постничества, надобно чем-либо подкрепиться. Чем же? Особенною пищею духовною, особым, скажу, хлебом, ибо, по словам Давида, «хлеб сердце человека укрепит» (Пс. 103:15). И ангел, пробуждая пророка Илию, спящего под древом дубравным, говорит: «Востани, яждь и пий, яко далек ти есть путь» (3 Цар. 19:7). Сколь далек?       «Четыредесять дней и четыредесять нощей до горы Божий Хорив» (ст. 8). Далекий путь настоящая святая Четыредесятница. Бог весть, кто совершит этот путь, кто достигнет пристанища – Светлого Христова Воскресения? 
     Совершит ли он так же, как начнет? Не ослабнет ли на пути. Таким образом, очень нужно подкрепление, чтобы не ослабеть нам на пути. А поелику путь сей, святая Четыредесятница, есть путь духовный, то и подкрепиться нам нужно пищей духовною. 
     Помыслил и я недостойный предложить вам с Божьей помощью в настоящий день заговенья при ваших предовольных и изобильных последних вещественных трапезах и некоторые великопостные духовные снеди вместо закуски при ваших дневных трапезах, чтобы при телесном питании, услаждающем вкус ваш, вкусили вы вместе с дневной пищей и немного духовной пищи, услаждающей ваши духовные чувства, той пищи, которая приготовляет к Великому посту. Любовь же ваша да не отвергнет той пищи, которую предложу я вам, но вкусите ее хоть немного, чтобы усладилась гортань ваша в душевное здравие.
     «Егда же поститеся». Желающим начать святое пощение я прежде всего предлагаю царскую трапезу самого славного и святого израильского царя Давида. Смотрите, какова его трапеза. Во псалмах своих он говорит так:  «Пепел яко хлеб ядях, и питие мое с плачем растворях» (Пс. 101:10). Пожалуйте; извольте кушать пепел, как хлеб, и питье с плачем. Вы скажете: не вкусна сия трапеза, а я отвечу вам: не вкусно, но здорово. Но прежде всего разберем на основании Писаний сию Давидову трапезу. 
     Вы знаете, что Давид святой согрешил пред Богом прелюбодеянием и убийством, и не удивительно, ибо он был подобострастен, как и прочие люди: и со святыми случаются свои падения. После своих грехопадений Давид пришел в чувство: он кается, смиряется, исповедуется, молится, постится и носит покаяние не только внутри своей совести, но несет тяжесть покаяния и внешним образом. Он облекся во вретище, посыпал пеплом главу свою и плакал пред Богом и днем, и ночью, прося у Него прощения своих грехов. Когда среди такого покаяния являлась у него нужда подкрепить свое тело небольшим куском хлеба, он вкушал его; и сыпался на хлеб пепел с главы и вретища; но он не отрясал пепел с хлеба – он ел его вместе с хлебом. Посему-то он и говорит: «Пепел яко хлеб ядях». Точно так же, когда он и чашу с водой принимал для утоления своей жажды, то слезы, текущие из очей по ланитам его, капали в питье; об этом он и говорит: «Питие мое с плачем растворях».
     Не вкусна сия трапеза, зато очень полезна для душевного здравия. Не светлейшим ли по святости явился Давид пред Богом после падения и покаяния, чем прежде падения и покаяния? Ведь он был окроплен иссопом милости Божией, очистился, омытый покаянием, и убелился «паче снега». 
     Разобрав по Писанию сию Давидову трапезу, изъясню ее теперь духовно. 
      Толкователи Давидовых псалмов такой пепельной трапезой называют вообще покаяние всех грешников. Рассмотрим же, почему покаяние грешников названо пеплом. 
      Что есть хуже пепла? Кто ищет вкуса в нем? Кто захочет питаться пеплом? Точно так же и покаяние невкусно для людей грехолюбивых, погрязших в сластях и страстях мира сего. Кто из таких желает покаяния и кто из них вспоминает о покаянии? Сыпни кому-либо пеплом в очи; приятно ли это будет? Вспомни грехолюбцу покаяние; понравится ли это ему? 
     Как пепел является самою худшею вещью, однако имеет свое благое употребление, так и покаяние считается грехолюбцами крайне неприятной для них вещью, однако оно имеет свое хорошее значение. В пепле таится огонь; и в покаянии находится огонь любви к Богу. Примером может служить жена, вспоминаемая в Евангелии, известная грешница, приблизившаяся ко Христу Господу с покаянием. Когда она покаялась искренно, то тотчас в ней возгорелся огонь Божественной любви, и так сильно, что даже Сам Господь Христос свидетельствует о ней, говоря: «Возлюби много» (Лк. 7:47). 
      Пеплом чистятся блюда и сосуды, будут ли они оловянные, медные или серебряные. Если они от чего-либо почернели, то как только они будут потерты пеплом, снова приобретают свой прежний блеск. Покаянием же святым очищаются грешники и светлеют пред очами Божиими, как солнце. Сосудом Божиим был, во-первых, Давид. О нем Сам Господь свидетельствует: «Обретох мужа по сердцу Моему, обретох Давида раба Моего» (Деян. 13:22). Почернился было этот сосуд указанными выше грехами, но когда посыпал он пеплом главу свою и понес подвиг покаяния, то так просветлел и стал угоден Богу, что даже сподобился быть праотцем Христу, Господу нашему, пришедшему призвать не праведных, но грешных к покаянию. 
     Темным сосудом был Павел, когда он звался еще не Павлом, но Савлом, и усиленно гнал церковь Божию. Когда же покаялся, то сразу стал светлым сосудом имени Христова.  «Сосуд Ми, – сказал Господь, – избран есть сей, пронести имя Мое пред языки и царьми» (Деян. 9:15). 
      Потемненным и скверным сосудом был и тот грешник, которого препростой Павел видел входящим в церковь с помраченною душой, с лицом черным, как у эфиопа. Когда тот грешник, стоя в церкви, услышал читаемые в церкви пророческие слова: «Измыйтеся, и чисти будите», – умилился душой от этих слов и решил твердо покаяться, он тотчас убелился душой, и тот же преподобный Павел увидел его выходящим из церкви уже с лицом просветленным, как у ангела, и сияющим Божией благодатью. 
      Черный и скаредный был сосуд – антиохийская грешница Пелагия, которую св. Нон, епископ илио-польский, видел в своем видении в образе черной голубицы, крайне скверной и смрадной. А ведь чрез несколько уже часов, когда покаялась она в сердце своем, он увидел ее в образе чистой голубицы, белой как снег и парящей в облаках.
     Окаянным сделался сосуд Господень, пустынник Иаков, когда впал в грех, подобный Давидову, в плотской грех и убийство. Когда же покаялся великим покаянием, он настолько очистился и просветлел, что получил от Бога благодать чудотворения еще большую, чем имел прежде падения и покаяния. 
     Еще и о преподобной Марии, племяннице преподобного Авраамия, мы знаем, что она после блуднической жизни искренно покаялась и угодила Богу больше, чем даже в девстве, прежде растления и покаяния своего. 
     Вот как пепел святого покаяния очищает оскверненные сосуды и делает их светлыми. 
     Пепел, растворенный теплой водой, является прекрасным омовением. Называемый щелоком, которым люди обыкновенно умывают голову, все тело и разные одежды, он прекрасно обмывает всякую грязь. Святое же покаяние, растворенное теплыми слезами умиления, о, как хорошо омывает от душ человеческих всякую греховную грязь! Не этим ли омовением очистилась душа приснопамятного царя Давида, который растворил теплыми слезами пепел своего покаяния? 
     Вспомним еще и евангельскую грешницу; не тем ли самым омовением и ее душа омылась и убелилась от грязи блуднических скверн, ибо, плача у ног Христовых и омывая слезами Его святые ступни, она услышала из пречистых уст Господних: «Отпущаются тебе греси твои» (Лк. 7:48). 
     Вот какова сила пепельной трапезы Давидовой, растворенной теплыми слезами. 
     Такими слезами была растворена не только пепельная трапеза Давида, но и питие его. «Питие мое, – говорит он, – с плачем растворях» (Пс. 101:10). Как при хлебе необходимо быть питью, так и слезам при покаянии. Такое питье не только прохлаждает душевную жажду, но гасит и самый неугасимый огонь. Жажда же душ наших (если в ком есть она) – это Божественное желание, о котором Давид вещает: «Имже образом желает елень на источники водныя, сице желает душа моя к Тебе, Боже; возжада душа моя к Богу» (Пс. 41:2). Такую жажду слезы прохлаждают или, лучше сказать, услаждают. Это хорошо знают испытавшие, исполненные Божественного желания и оттого тепло плачущие. Огнем же являются наши грехи, достойные неугасимого геенского огня и сожигающие все наши добрые дела подобно тому огню, который, будучи привязан Сампсоном к хвостам лисиц, сожег филистимскую пшеницу во время жатвы (Суд. 15:4, 5). И поистине, каждый грех есть огонь. Огнем являются ярости и гнев, почему и называются они запальчивостью. Плотское вожделение тоже есть огонь, и огонь сильный, сожигающий дубравы и горы, ибо эта страсть не только обыкновенных людей сжигает, подобно дубравам, но и великих святых, заслуги которых и пред Богом, как горы; если охватит, то сжигает их до основания (Пс. 82:15). Невоздержный язык апостол называет также огнем: «Язык огнь, лепота неправды, опаляяся от геенны» (Иак. 3:6). Грабеж и хищение чужого – тоже огонь, ибо чужие вещи, особенно же духовные, церковные, иноческие, которые, по свидетельству Отечника (Патерика) и Пролога, если появятся где, то сжигают все, как огонь, так что невозможно грабителю обогатиться чужим. 
      Точно так же и всякий грех, любимый и обыкновенно совершаемый нами, есть огонь в недрах наших, сожигающий нас, согласно словам Приточника: «Ввяжет ли кто огнь в недра, риз своих не сожжет ли? Или наступит кто на углия огненная, ногу свою не сожжет ли?» (Притч. 6:27, 28). Кто любит один грех, не сожжет ли он этим все свои добродетели? Как мал этот огонь, но какие великие вещи он сожигает! Если же кто всю жизнь свою изнуряет грехами без покаяния, то не будет ли он осужден на вечное сожжение в неугасимом огне? Как, по словам апостола, «земле, непотребной, терние и волчец износящей, кончина есть пожжение» (Евр. 6:8), так и для грешника будет участью огонь неугасимый в аде, возженный его непрестанными грехами. Адский огонь называется неугасимым; таков действительно и есть, ибо он вечен и не может быть погашен никакими водами. Собери все, какие можно, источники, все колодцы, озера и все поднебесные реки, вылей их на огонь, который пылает в геенне, вылей на него даже и всю воду превеликого океана, всю стихию водную, и ты не в состоянии будешь погасить хотя бы одну искру сего вечного и неугасимого огня. «Огнь их не угаснет», – говорит Господь (Мк. 9:44). Подумай теперь о себе, человек. О, как многократно ты прогневлял Бога смертным грехом; а ведь каждым отдельным грехом ты возжег в себе неугасимый огонь. Сколько грехов сделал ты, столько и языков огненных, геенских возжег в себе; а все они неугасимые. Что же ты будешь делать теперь? Как ты избавишься от того вечного огня? Чем ты погасишь неугасимые огненные языки? Ты можешь их угасить. Но чем же? Водами слезными, которые сильнее всех рек и моря для погашения неугасимого геенского огня. Чего не может сделать вся водная стихия, то в совершенстве свершает теплая слеза, исходящая из сокрушенного сердца. 
     Как вы думаете, насколько велика была геенна огненная, которую возжег в себе святой апостол Петр, троекратно отвергшись от Христа, Господа своего? Ведь этот грех (отвержение от Христа) ничем иным не наказывается, как неугасимою геенной огненной. Когда же пролил святой Петр теплые слезы из сокрушенного сердца и «изшед вон плакася горько» (Мф. 26:75), тотчас не только угасил зажженную в нем геенну огненную, но даже сподобился иметь ключи небесного царствия. О, как велика сила слез кающегося человека! О, прекрасная Давидова пепельная трапеза! О, прекрасное питие Давидово, растворяемое слезами!
     Предложив любви вашей сию Давидову трапезу, я не думаю, чтобы она была кому-либо вкусна и приятна. Теперь же я предложу вам. второе кушанье, тесто хлеба ячменного, претворившегося в копье Гедеона, и горсть воды поднесу вам вместо водки для аппетита между кушаньями. Израильтяне были некогда крайне угнетаемы мадианитянами, и от многих бедствий они возопили к Богу. Милосердуя о них, Бог дал им вождем сильного мужа, именем Гедеона, который, собрав силу израильскую, пошел на мадианитян; но Господь Бог велит ему не вести с собою большой силы на войну, но выбрать только лучших и мужественнейших воинов. Как же мог Гедеон узнать лучших и мужественнейших? Вот как возмог: по повелению Божию он привел всех к воде и повелел им пить. Одни, упав на колени и склонив голову к воде, пили воду из реки, как скот, другие же, черпая воду горстью, пили воду из горсти своей. Тогда разделил их всех Гедеон на две части. Пивших воду по-скотски он поставил на одну сторону, пивших же горстью – на другую. Оказалось, что пивших воду горстью было очень немного: всего триста человек; прочие же все пили по-скотски, погружая в воду лица с устами. Тогда повелел Бог Гедеону возвратить всех пивших по-скотски, а на войну взять только этих триста, и пообещал, говоря: тремястами мужей, пивших воду горстью, Я спасу вас и предам мадианитян в твои руки.
     Внимайте, служители: горсть воды оказалась причиной спасения и одоления врагов; горстью воды сделались сильны для победы врага триста мужей. В чем тайна сего, вникнем. Вода – это жизнь человеческая на земле, согласно Писанию: «Яко вода излияхся» (Пс. 21:15). Как речные быстрины скоро текут и не возвращаются, так и жизнь наша быстро протекает без возврата. Лучше же скажу так: мир сей есть вода, ибо все народы, живущие в нем, называются в Святом Писании водою. Так, например, ангел в Апокалипсисе говорит Богослову: «Воды, яже видел еси, идеже любодейца седит, людие и народи суть, и племена и язы́цы» (Откр. 17:15). Воды сии не горьки, но сладки, ибо исполнены суетных сладостей мира сего, ибо и любодейца сидит в нем, самая большая сладость временного греха. Мадиам, восстающий на нас повседневными бранями, это или демон-искуситель, или плоть наша, воюющая по природе своей против нашего духа. Кто хочет одолеть врага своего, пей сладость мира сего не по-скотски, погрузив в нее и уста, и лицо твое, но горстью, то есть, соблюдай воздержание в жизни твоей. Всякий, кто по-скотски погружается в мирские сладости, не победит, но будет побежден, не прогонит врага, но прогнан будет. Тот же, который воздерживается во всем, явится славным победителем. Итак, горсть воды, а не целая река, то есть, малая пища и скудное питье, да будет у нас в святую Четыредесятницу, чтобы явиться нам победителями греха. 
     Теперь предложив вам горсть воды, как чарку водки между пищей, предлагаю вам в пищу тесто хлеба ячменного, чтобы закусить водку.
     Гедеон, приблизившись ночью с тремястами мужей к бесчисленной мадиамской силе, по повелению Божию сам с одним отроком идет туда; проползши в полк мадиамский и тихо ходя среди него, он прислушивается. И вот он слышит, что один воин, проснувшись, рассказывает своему товарищу сон. Я видел, говорил он, как будто тесто хлеба ячменного, катясь от полка Гедеона, придвинулось в наш мадиамский полк к палатке мадиамской, ударило ее, опрокинуло, и упала палатка. Товарищ на это ответил: это не тесто, но копье Гедеона, ибо предаст Господь мадиама в его руки и весь полк наш. Гедеон, услышав это, поклонился Господу и, возвратившись к своим, стал строить войско для нападения; потом напал на мадиамский полк, победил его и разогнал в конец. 
      Рассмотрим теперь таинственный смысл сего сонного видения. 
     Тесто хлеба ячменного было копьем на врагов, а ячмень, исполненный острых отростков, есть образ жестокой жизни. Для нас же тесто хлеба ячменного есть знамение святого поста, лишенного сладостей в пище, ибо виденный во сне хлеб ячменный, поразивший мадиамскую палатку, был не настоящий печеный хлеб, но только тесто его, поелику печеный хлеб имеет вкус, а в тесте его нет. Впрочем, в ячменном хлебе, даже и испеченном, мало вкуса, не так как в ржаном или пшеничном, а тем более в тесте ячменном и вовсе нет вкуса. Тесто хлеба ячменного есть образ поста, ибо и пустынножительные постники питались такой пищей, как, например, св. Илларион великий, говоривший телу своему: «Я тебя, осел, не ячменем накормлю, но негодной травой». Сие невкусное тесто или пост является сильным копьем на врага и побеждает его, так что по справедливости можно сказать: это не тесто, но копье. Постись, воздерживайся, и твое пощение, как сильное и острое копье, поразит восставшего на тебя врага твоего. 
     Постом вооружаться против врага нашего диавола научает нас и Христос Господь, Сам сделавшийся в этом примером. Некоторые учители спрашивают: почему Господь в пустыне постился сорок дней и сорок ночей? А потому, что знал о намерении врага приступить к Нему с искушениями, как об этом пишется: «Приступи к Нему искуситель» (Мф. 4:3). Посему прежде, чем приступит он, Господь вооружился против него сорокадневным постом, чтобы победить его. Потом еще спрашивают так: не мог ли Господь победить диавола и без такого поста? Конечно мог; сделал же сие для того, чтобы нам оставить образ и Своим примером научить нас вооружаться постом против диавола, ибо иначе мы не в состоянии победить его. Вот как рассуждает о сем св. Амвросий: «Спаситель наш, намереваясь вступить в борьбу с диаволом, прежде всего постился, чтобы мы знали, что мы не сможем победить искушений диавола, если не вооружимся против него постом». 
     Тесто ячменное – оружие на мадиама, пост же – оружие на диавола, железо на страсти; он есть острота, прободающая и умерщвляющая греховную сладость. 
     Хотел я еще лучшее кушанье предложить любви вашей, а именно ту манну, которою одождил Господь в пустыне и которая имеет великую усладу, но жалею тех, которые спешат к нынешним отпустным трапезам. Посему, чтобы не затянуть время моим убогим угощением, я посоветую в кратких словах следующее: если кто в святую Четыредесятницу начнет поститься до солнечного захода, то и сухой хлеб будет для него, как манна, ибо пост и худую пищу сладит, и горькую редьку с хреном превращает в мед и сахар. 
     Неужели же мы забыли о соли? Нет, не забыли. Как же может трапеза быть без соли? «Всякая жертва солию осолится» (Мк. 9:49); и духовная пища требует духовной соли. Солью же духовной является рассуждение во всех делах. При пощении вашем пусть будет такое рассуждение: не постимся ли мы лицемерно, из тщеславия; не осуждаем ли мы и не укоряем ли непостящихся; не гневаемся ли постясь на домашних наших? Ведь многие, постясь, обыкновенно гневаются, ярятся и ропщут, наподобие медведя, который, лежа в своем зимнем логовище, ничего не ест, а только сосет свою лапу и непрестанно урчит.
     Итак, да постимся мы не с иным каким-либо намерением, как только во исполнение заповеди Божией, апостольской и церковной, по преданию от святых отцов. Да послужит нам пост к умерщвлению страстей наших, к удовлетворению за грехи наши; все же сие во славу Божию. 
     Наконец, на трапезах ставится не только соль, но и сбитень. На нашей же духовной трапезе сбитнем пусть будет следующий стих Студита: «Постимся постом приятным, благоугодным Господеви. Истинный пост есть: отчуждение от зла, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение, обвинения, лжи и клятвопреступления: оставление всего этого и есть пост истинный и благоприятный». Мы должны поститься не только в кушаньях, но воздерживаться и от всех небогоугодных дел. Сбитнем нашим на трапезе духовной, сверх поста в кушаньях, пусть будет пост, воздержание от страстей духовных и всякого злого дела. Приготовлены у меня еще и другие великопостные снеди, но не достает теперь времени; потому оставлю их на другое время, если Бог поможет, и живы будем. А теперь теми челом бью: простите. Аминь. 

Это наставление и по содержанию, и по форме подобно предыдущим наставлениям о милостыне и молитве. Остановимся лишь на некоторых деталях. Сначала о том, каким был и что означал пост в иудейском обществе.

Как и милостыня, и молитва, пост считался одним из важнейших дел благочестия. Он предполагал не ограничение в пище, но полный отказ от пищи от восхода до захода солнца, как и поныне в исламе. Пост мог быть знаком естественной скорби, скажем, в траурные дни похорон близких, когда еда просто «не лезла в горло». Пост мог быть внешним проявлением раскаяния в личных прегрешениях, в знак того, что человек считает себя недостойным жизни. После 70 года от Р. X. общенациональным и обязательным стал пост в память Дня искупления, или Дня очищения. Некоторые благочестивые люди, особенно фарисеи, брали на себя еще и добровольный пост дважды в неделю – по понедельникам и четвергам. Считалось, что такой добровольный пост служит искуплению грехов других людей народа Израиля.

Не отрицая большого значения поста, Иисус Христос – вспомним, что Сам Он постился 40 дней! – произносит осуждающие слова в адрес постящихся фарисеев. Он не считает их пост проявлением того «смирения души» (Лев. 16:29, 31; Ис. 58:3, 5), к которому призывал Бог через пророков. «Лицемеры», – снова называет Иисус постящихся фарисеев. Как и в прошлых наставлениях, Он не вкладывает в слово «лицемеры» того смысла, какой мы в него вкладываем сегодня. Речь идет о людях, которые являются праведниками и в собственных глазах, и в глазах окружающих. Но только не в глазах Иисуса Христа, ибо они ожидают земной, а не небесной награды.

Входя в роль кающихся постников, «они принимают на себя мрачные лица», или на церковнославянском помрачают лица своя . В греческом оригинале стоит глагол αφανίζω – «искажать», «делать неузнаваемым». Действительно, в доказательство своего измождения от поста они выкрашивали лица белой краской, а головы посыпали пеплом, так что от расплывшейся грязи их лица становились неузнаваемыми. Их пост превращался в привлекающий внимание спектакль.

Раздел о посте тематически примыкает к разделам о милостыне и молитве. Здесь Иисус критикует лицемеров, которые превращают пост в средство публичной демонстрации своей праведности:

Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6:16-18).

В этих словах Спаситель не оспаривает саму практику поста. Он выступает лишь против такого его понимания, при котором акцент делался на внешние, бросавшиеся в глаза формы, но игнорировалось внутреннее содержание поста.

В Ветхом Завете постом называется полное воздержание от пищи и питья в течение одного дня — от рассвета до заката: именно такой смысл вкладывается в выражение «поститься весь день до вечера» (Суд. 20:26). Пост мог длиться от одного светового дня до целой недели (1 Цар. 31:13; 1 Цар. 12:16-20), а в исключительных случаях и больше. Посты бывали как общие, так и индивидуальные. В день очищения (Лев. 16:29-31) и в некоторые другие дни пост был предписан всему народу израильскому. Постились в знак покаяния (Иоил. 1:14; 2:15-17}}}) или траура (1 Цар. 31:13; 1 Цар. 1:12; Есф. 4:3); чтобы предотвратить наказание Божие и другие беды (Есф. 4:16; Иер. 36:9; Ион. 3:5-9); перед крупными сражениями (Суд. 20:26; 1 Цар. 7:16; 14:24}}}; 1 Пар. 20:3). Пост мог быть как общим, так и индивидуальным: Моисей постился «сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил» (Исх. 34:28; Втор. 9:9, 18); царь Давид в знак покаяния постился семь дней (1 Цар. 12:16-20); пророк Даниил постом сопровождал молитву (Дан. 9:3).

Помимо воздержания от пищи пост обычно сопровождался некоторыми символическими действиями: постившийся мог разодрать свои одежды, облачиться во вретище, спать во вретище и ходить с печальным видом (1 Цар. 21:27), посыпать голову пеплом (Неем. 9:1).

Наряду с постом как полным воздержанием от еды и питья существовала практика воздержания от тех или иных видов пищи на протяжении определенного времени: например, Даниил воздерживался от «вкусного хлеба», мяса и вина в течение трех недель (Дан. 10:3). Назореи не пили вина и не употребляли другие продукты из винограда в течение всего времени, на которое они давали обет (Чис. 6:1-12).

Близкие по содержанию идеи можно видеть уже у ветхозаветных пророков, предостерегавших от формализма в отношении поста и от того, чтобы считать пост самодостаточным средством для угождения Богу. Пост не должен сводиться только к воздержанию от пищи и ритуальным действиям. Он должен сопровождаться добрыми делами по отношению к ближним. Так, в Книге пророка Исаии на вопрос народа: «Почему мы постимся, а Ты не видишь?» Бог дает ответ: «...Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся» (Ис. 58:3-7).

В притче о мытаре и фарисее Спаситель упоминает о практике соблюдения двух постных дней в неделю в качестве одного из элементов показного фарисейского благочестия (Лк. 18:12). Эта практика отражена в «Дидахи», где говорится: «Посты же ваши да не будут с лицемерами. Ибо они постятся во второй и пятый день недели. Вы же поститесь в среду и пятницу». Под вторым и пятым днями недели понимались соответственно понедельник и четверг (счет шел с воскресенья, которое было первым днем); под четвертым и шестым — среда и пятница. Пост в понедельник и четверг упоминается также в иудейских источниках.

Отношение Самого Иисуса к посту описывается в нескольких рассказах Евангелистов. Перед выходом на проповедь Он постился сорок дней и сорок ночей (Мф. 4:2): Матфей использует здесь ту же фразеологию, которая употреблялась в Ветхом Завете в отношении Моисея. Лука просто говорит, что в течение сорока дней Иисус «ничего не ел» (Лк. 4:2). Кроме этого, все Евангелисты-синоптики приводят слова Христа, сказанные в ответ на обвинения Его учеников учениками Иоанна Крестителя в несоблюдении постов:

И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое (Мф. 9:14-17; ср.: Мк. 2:18-22; Лк. 5:33-39).

Из этого эпизода становится понятно, что ученики Иисуса не постились, но ничего не говорится о Нем Самом. Вполне возможно, что Его практика отличалась от практики учеников и что по крайней мере в некоторые дни, удаляясь от них, Он постился.

Косвенное подтверждение этого можно видеть в рассказе об исцелении бесноватого отрока. После того, как чудо произошло, «ученики, приступив к Иисусу наедине, сказали: почему мы не могли изгнать его?» Иисус ответил: «По неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас; сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17:19-21). Главной причиной неспособности учеников изгнать беса из отрока Иисус называет неверие. Однако добавляет, что определенный род демонов изгоняется только при помощи молитвы и поста.

В ответе Иисуса на вопрос Иоанновых учеников (Мф. 9:14-17) содержатся две важные мысли. Первая касается жизни христианской общины после Его смерти («когда отнимется у них жених»): тогда они снова будут поститься. Другая мысль выражена с помощью образов заплаты, пришитой к ветхой одежде, и молодого вина, влитого в ветхие мехи. Эти образы указывают не только на иудейскую практику постов — в расширительном смысле они относятся ко всему Ветхому Завету. Слова Спасителя можно интерпретировать следующим образом: вино Нового Завета нельзя вливать в мехи ветхозаветных правил и постановлений; внешние формы благочестия, вытекающие из соблюдения буквы Закона Моисеева, не способны вместить дух учения Иисуса, отличающегося радикальной новизной и требующего, помимо прочего, новых форм религиозной практики.

Ученики Спасителя после Его смерти и Воскресения в течение некоторого времени посещали храм и синагоги, соблюдали отдельные иудейские обычаи. Однако очень скоро они от этого отказались. Новый подход к религиозной жизни потребовал и новых форм благочестия. Уже в первом поколении христиан было отменено обрезание, а главные иудейские праздники, Пасха и Пятидесятница, были полностью переосмыслены и получили новое значение. Стала развиваться своя традиция соблюдения поста. В целом пост стал пониматься как отказ от определенных видов пищи — мяса, молочных продуктов, алкоголя, в некоторые дни и от рыбы. Но вслед за пророком Исаией христианские авторы настаивают на том, что телесное воздержание во время поста — лишь вспомогательное средство. 

.

В этих словах Господь учит истинному посту. Поститься значит воздерживаться от пищи и пития по религиозно-нравственным побуждениям. Эти побуждения к посту суть следующия. Во 1-х, пост есть выражение скорби о грехах, так как обыкновенно человек, удрученный скорбью, мало заботится о пище. С другой стороны, когда мы обременяем себя пищею и питьем, то делаемся неспособными к молитве и богомыслию (Прем. 9:15). В-З-х, у нас многие грехи происходят именно от того, что много мы питаем свое тело и неумеренно употребляем вино. По этим то причинам и необходим пост. Пост учрежден еще в раю, он был у Евреев (Иер. 52:7. Зах. 7:3 и в др. мест.), заповедан и христианам. Егда (когда) поститеся, не будите унылы, якоже (как) лицемера и проч. Лицемеры (чит. выше 2 ст.), не имевшие сокрушения о грехах и истиннаго воздержания, тем не менее желали показать людям, что они постятся, для чего старались сделать лица свои унылыми, не умывались, не умащались маслом, как было в обычае, не чесали волос, носили рубища, посыпали пеплом голову и т. п. Многие, конечно, обманывались такою наружностью лицемеров и прославляли их. Но в этом уже и была для них награда, другой награды они не могли ни получить, ни ожидать: яко восприемлют мзду свою (они уже получают награду свою. Чит. о сей награде выше при объясн. 1 и 2 ст.).

Первыя же слова этого стиха говорят о посте—„когда поститесь", осуждается здесь только лицемерный пост: Тов. 12:8. Молитвою и постом изгоняется самый лютый род бесов: Мф. 17:21; упраж-няться в посте учили апостолы: 1 Кор. 7:5; и Сам Господь: Мф. 9:15.

В ст. 16–18 речь идет о посте. Мы уже видели, что построение этих стихов совершенно тожественно с той формой, в которой дано учение о милостыне и основное учение о молитве.

Мы можем подвести итоги. Отрывок Мф. 6:1–18 представляет собой единое целое. Праведность, являемая делом, есть служение Богу. Через весь отрывок проходит одна мысль: противоположение того, что делается для людей, и того, что делается для Бога. То, что делается для людей для того, чтобы заслужить их похвалу, в глазах Божиих не имеет цены. Возникает вопрос: не противоречит ли это учение тому призыву, который звучал в Нагорной проповеди (в Мф. 5:16)? Нет. Тот свет, который в учениках воссияет людям, должен людей привести к Отцу. Эта же мысль со всей силой теоцентрического ударения подчеркнута в нашем отрывке. Не противоречие, а, наоборот, совпадение.

Экскурс: Пост

В древности пост означал полный отказ от принятия пищи, а не ограничение в еде. Первоначальное значение поста заключалось в том, что человек, сознавая себя грешным, отказывался (на время) от еды, тем самым признавая, что недостоин жить. Закон Моисея устанавливал как обязательный один день поста в году – Йом‑Киппур, или День Искупления, когда в Храме приносилась жертва за грехи народа, совершенные по неведению (Лев. 16:29‑31; 23:27‑32; Чис. 29:7). Он отмечался 10 числа месяца Тишри́ (середина сентября‑октября). Во время подготовительного периода люди должны были загладить все обиды и искупить все грехи, о которых они знали, а в этот день первосвященник входил в Самое Святое Место («Святая Святых») и окроплял его кровью жертвенного животного, тем искупая неосознанные или забытые грехи. Кроме того, после разрушения первого Храма были установлены четыре постных дня в знак скорби об этом событии (Зах. 7:3‑5; 8:19).

Но благочестивые люди постились чаще. Пост и молитва были частью подготовки к какому‑либо очень важному делу или событию (ср. Деян. 13:3). Постились в преддверии и во время войн, катастроф и прочих несчастий. Кроме того, известно, что фарисеи постились дважды в неделю (по понедельникам и четвергам), и их пост, вероятно, носил искупительный характер, то есть они постились с целью искупления грехов других людей. Постились также во время траура. В древней Церкви отношение к посту изменилось. Ни в одном из писем Нового Завета эта практика даже не упоминается.

* * *

Ст. 16 – О слове «святоши» см. коммент. к. 6:2. Во время поста люди, как правило, носили темную одежду из грубой ткани, не умывались. Они ходят с унылыми лицами –так как постящиеся посыпали себя пеплом, лица их были неузнаваемыми от грязи. Вероятно, таков смысл греческого слова «афани́дзусин» – «они изменяют свои лица до неузнаваемости». Кроме того, в знак поста люди накрывали голову покрывалом, скрывая лицо. Но так как пост был временем печали, то радость и веселье тоже исключались, и лица людей были мрачными и угрюмыми.

Как и в случае с милостыней и молитвой, пост тоже может стать чем‑то вроде зрелища, цель которого вызвать восхищение людей религиозными подвигами.

Господь и Своим примером, и словом всячески предупреждает верующих от каких-либо тщеславных поступков и лицемерия. И на примере поста показывает, как нужно скрывать от людей все то доброе, что, как кажется, мы иногда делаем в своей жизни. Любая добродетель по своей природе целомудренна, чиста. И когда с тщеславием, самомнением, гордостью выставляется на всеобщее обозрение, то оскверняется, теряет свою красоту. Поэтому отцы говорят, что сокровище, вынесенное наружу, будет украдено (см. Мф. 6:1-6).

При этом Церковь предостерегает от искаженного понимания поста. Она, обращаясь к человеку и указывая на его двусоставность, призывает к разумному воздержанию не только пяти чувств тела, но и всех греховных чувств души: «постися от всякия злобы и зависти, и свара, и сладости текущия и сластныя»; «постящеся, братие, телесне, постимся и духовне, разрешим всякий союз неправды... дадим алчущим хлеб, и нищия безкровныя введем в домы» (Из стихир на вечерне первой седмицы Великого поста).

«При этом, — пишет святитель Игнатий, — предписано каждому рассматривать себя с помощью опытного и рассудительного духовного отца и не возлагать на себя поста, превышающего силы: потому что, повторяем, пост для человека, а не человек для поста; пищею, данною для поддержания тела, не должно разрушать его» (Аскетические опыты. Ч. 1. Гл. 11). Святитель делает такой вывод: «Оставление телесных подвигов соделывает человеков подобными скотам, давая свободу и простор телесным страстям: излишество их делает человеков подобными бесам, способствуя расположению и усилению душевных страстей» (Приношение современному монашеству. Советы относительно душевного иноческого делания. Гл. 35).

Полезный совет дает преподобный Иоанн Пророк: «Кто будет есть досыта, тот и от полезного получит вред» (Преп. Варсонофия и Иоанна Руководство к духовной жизни в ответах на вопросы учеников. 527).

Однако кто постится, но дает свободу своим мыслям (помыслам) и не учится внимательной и покаянной молитве, тот никогда не сдвинется с мертвой точки в своей духовной жизни. Он, независимо от своего церковного положения, так и останется чисто внешним членом Церкви.

Пост – это естественное выражение глубокой скорби о грехах и действительное средство обуздания плотских страстей – служил для лицемерных фарисеев личиною, которою они обманывали доверчивых и простодушных. Неумытые и унылые лица, нечесанные и неумащенные волосы, разодранные и нечистые одежды, – все эти признаки строгого воздержания выставлялись ими напоказ тем охотнее, что истинные свойства поста, заповеданного Богом (Ис. 58:3–10), оставлены были в полном пренебрежении. Предостерегая Своих последователей от такого лицемерия, уловляющего лишь земную славу, Иисус Христос заповедал соединять наружный пост с внутренним, который – даже и без внешних знаков воздержания – имеет цену перед очами Божиими: егда поститеся, не будите якоже лицемери сетующе, помрачают бо лица своя, яко да явятся человеком постящеся; аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою. Ты же постяся помажи главу твою – «показывай себя радующимся» (блж. Феофилакт) – илице твоеумый – «очисти душу и чувства омой слезами», – яко да не явишися человеком постяся, но Отцу твоему, Иже в тайне, и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

Далее Христос предупреждает против актерства в духовной жизни на примере трех добродетелей – милостыни, молитвы и поста (Мф. 6:1–18). Совершение этих добродетелей напоказ, ради доброго мнения людей, есть род самообольщения: для таких людей будущая жизнь пустое понятие – они стремятся к вознаграждению за свои труды здесь и получают его, удовлетворяя свое тщеславие: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» (Мф. 6:2), «И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6:5), «Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6:17).

Еще древние святые подвижники отме­чали крайне неприятный факт: любое, даже самое благое человеческое дело неизбежно со­провождают гордость и самолюбие. В том чис­ле и пост. Господь Иисус Христос, прекрасно зная об этом, дает замечательный инструмент, с помощью которого можно свести к миниму­му проявление гордыни и получить от поста максимум пользы для наших душ. Христос Спаситель говорит, что окружающие не дол­жны знать о том, что мы проходим поприще поста, старательно несем великий подвиг, что нам непросто. Кроме того, что унылый пост­ный вид — это признак гордыни, грусть в связи с наступлением поста обличает нас еще и в пре­данности плоти. Унылое выражение лица возникает у человека не только в состоянии печали, но и когда ему скучно. Пост отменя­ет все возможные телесные увеселения, и для людей, живущих этими радостями, наступает смертельная скука. Тогда как по своей сути пост — это прекрасная возможность чему-то научиться, чего-то достичь, что-то исправить, от чего-то избавиться и стать лучше. Это пре­красная возможность обновиться. Обычно мы радуемся обновкам, улучшению жилищных условий, новой машине, ноутбуку и телефону. Даже новый шарфик способен существенно улучшить настроение. И сложно сказать, чему радуешься больше — заработанной честным трудом долгожданной вещи или неожиданно­му подарку. Обновление и свежесть души во время поста — это одновременно и то, что не­обходимо заработать, и совершенно незаслу­женный подарок.

Именно радость от предвосхищения но­визны должна лежать в основе нашего отно­шения к посту. Если же этого нет, а есть толь­ко печаль о мясе, сыре, молоке и кефире, то, очевидно, мы что-то недопоняли. Возможно, мы не расслышали слова Христа Спасителя, Который сказал: «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека», или утвер­ждение апостола Павла, что «пища не прибли­жает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем». Если, несмотря на все физические и интеллек­туальные усилия, печаль о сытной и вкусной пище нас не оставляет, то, пожалуй, не сто­ит и поститься. Пост не должен становиться обременением и целью. Напротив, мера поста должна быть такой, чтобы человек мог испы­тывать радость и чтобы у него оставались силы для главного — для проявления любви, внима­ния и заботы к тем, кто в этом нуждается.

Но да не соблазнятся любители поста, который и я почитаю вместе с ними, – да не соблазнятся, когда скажу, что и пост не составляет всего алкания, которому Иисус Христос обещает вечно-блаженное насыщение, но токмо часть оного, а иногда и совсем к оному не принадлежит. Ибо не видим ли между постящимися людей, которые пребывают в алчбе поста, и алчут продолжать алчбу сию, но, конечно далеки еще от истинного насыщения, когда или питают себя тщеславием, «помрачают бо лица своя», как обличает их Сердцеведец, «яко да явятся человеком постящеся» (Мф. 6:16); или «снедают домы вдовиц» (Мф. 23:14); или даже человеков снедают подозрением, и клеветою, и гневом, и завистию, и злобою.

Говорит Господь: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Мк 9:28), и ещё: «Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры». (Мф 6:16)

Поэтому все братья, и из священников, и из мирян, должны совершать службу Господню, вознося, как полагается, хвалу и молитву.

Франциск Ассизский. Правила и Наставления. Правило, не утверждённое буллой (1221).

I.1. Then he says, “When you fast, do not be sad like the hypocrites. For they disfigure their faces that they may appear unto people to fast. Amen I say to you, they have received their reward. But you when you fast, anoint your head and wash your face, lest you appear unto people to be fasting, but to your Father who is in secret; and your Father who is in secret will repay you” Matt 6:16–18. 2. As in the precepts given previously, so too concerning the observance of fasting, the Lord has established for us the merit of perfect faith by the commands of his teaching. Thus we should fast not for the sake of human glory, as the hypocrites do, but for the sake of the future hope, for the Lord alone, from whom we await the reward for this devoted act of humility. 3. But those who fast in this way, to please people more than God, indeed have the effort of the affliction of their body, but they cannot have a reward for the labor from God due to their vain glory. For although they should do it solely for the sake of religion and faith, they prefer to seek the glory of human praise instead. And therefore the Lord says, “Amen I say to you, they have received their reward.” 4. To be sure, there appears to be a single purpose for the fasting of the one who fasts only for God with a devout mind, and of the one who longs to please other people by his fasting. But the grace of the ones fasting is far apart, since although the purpose of each seems to be the same, and the effort involved in the fasting appears identical, yet the fruit is not the same, nor is the repayment of merits the same. For he who fasts for God’s sake is far different from him who purposes to fast for the sake of people, since the compensation of human praise comes to the latter as a wage for his effort, but to the former, in view of the devotion of his humility, the merit of glory is reserved for the future. 5. So, too, the state of those who pray does not seem to be different in terms of their purpose; but in terms of the faith of the heart and the affections of the mind there is a great distinction in the merits. For it is one thing, as was said earlier, to pray with the expectation of receiving human praise, something else to pray with this end alone in view, that one awaits reward for one’s prayer from God who is the rewarder. The situation is similar with respect to all observances of the divine religion.