Евангелие от Матфея 27 глава 44 стих

С Ним были распяты два преступника – не одинаковые между собой по своим сердечным расположениям. В то время, как один, ожесточенный в своем грехе, ругался над Ним, вместе с прочими, другой отревал всякие насмешки. Кто был этот преступник до казни и чем он заслужил ее, неизвестно: но кажется, что чувство своих грехов и вины пред Богом в нем уже прежде было раскрыто и это делало его способнее, чем другого, к принятию высших впечатлений. Чем более сознавал он свои страдания заслуженными, тем глубже на него действовало воззрение на Того, Кого видел пред собой невинно страждущим и в самой борьбе торжествующим над страданиями и молящимся за врагов. Это свидетельствует с одной стороны о том явлении славы Божественной, какое открывалось в самой смерти Господа, а с другой – о степени развития духовной приемлемости в распятом преступнике: вера его предварила веру апостолов: он отверг предрассудок Иудейский, признав и в страждущем Мессию. «Помяни меня, сказал сей добродетельный разбойник, когда придешь во царствии Твоем». С любовью внял сему воплю грядущий во славу Свою путем страданий и открывающий в Своих страданиях искупление для грешников: «ныне же, сказал Он, будешь со Мною в раю».

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

121.Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23:43). Поразительный пример ревностного обращения! Прощение даруется разбойнику незамедлительно, и даруемое безмерно превышает его мольбу. Господь всегда дарует больше, чем у Него просят См.: Еф. 3:20. . Разбойник просил, чтобы помянул его Господь, когда приидет в Царствие Свое, и Господь ему ответил: Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю. Жизнь в том, чтобы быть со Христом, и там Царство, где Христос.

122.Скорое прощение дарует Христос разбойнику за стреми-тельность его обращения. Это может помочь в разрешении следующего вопроса. У Матфея и Марка речь идет о двух злословящих разбойниках, а Лука об одном злословящем и об одном просящем См.: Мф. 27:38, 44; Мк. 15:27, 32; Лк. 23:33, 39-43. . Возможно, вначале злословили оба, но один из них быстро обратился. Нет ничего удивительного в том, что сразу простил ему вину Тот, Кто даровал милость оскорблявшим Его. Можно также предположить, что множественное число евангелисты употребляют вместо единственного. Например, мы читаем: Восстали цари земли, и князья совещаются вместе (Пс. 2:2), но, по рассказу Петра в Деяниях апостолов, заговор против Христа устроили один царь Ирод и один правитель Пилат См.: Деян. 4:27. . Такое же употребление глагольной формы ты видишь в Послании к евреям: Скитались в козьих шкурах, были перепиливаемы... и заграждали уста львам (Евр. 11:37, 33). Но известно, что только Илия носил милоть, только Исаия был перепилен, только Даниил вышел невредимым от львов См.: 4 Цар. 1:8; Дан. 6:16-23. О казни Исаии см. также: exp. Luc. 9:25. .

123.Отвратительно беззаконие иудеев, распявших Искупителя всех как разбойника! В таинственном смысле Христос — Благоразумный Разбойник. Он устроил засаду дьяволу, чтобы отнять его орудия. Два разбойника в таинственном смысле означают два грешных народа, которым предстояло быть распятыми со Христом в крещении. Их несходство означает разнообразие единоверцев: один был ошуюю, другой — одесную. Злословие же знаменует будущий соблазн о Кресте См.: Гал. 5:11. даже среди верующих.

Раскаяние одного из распятых разбойников

Даже один из распятых разбойников заразился недугом издевательства и дерзко сказал Иисусу: «Если Ты говорил правду, что ты Христос, то спаси же Себя, да и нас не забудь спасти».

Другой же распятый разбойник унимал своего дерзкого товарища и говорил ему: «Или ты не боишься Бога, если издеваешься над Его страдальческим положением, когда и сам осужден на то же страдание? Но мы не должны, мы не смеем и сравнивать себя с Ним, потому что осуждены справедливо и приняли достойное наших дел наказание; а Он, как ты знаешь, никому ничего худого не сделал».

Это был пока единственный на Голгофе голос, всенародно заявивший о невиновности Иисуса. Смелость, с которой голос этот раздался в присутствии первосвященников и старейшин, свидетельствует, что говоривший это знал Иисуса как Чудотворца и Праведника; мало того, последующие слова его доказывают, что он был знаком и с учением Христа и верил в Него как истинного Мессию. Крест Христов не соблазнил его, не поколебал в нем эту веру; он все-таки верил, что умирающий теперь на Кресте Христос действительно Царь Израилев, Который рано или поздно восстановит Свое Царство. И вот, под влиянием такой веры, для распятого разбойника наступает минута покаяния; он всенародно признает, что заслужил крестную смерть; он не ропщет на осудивших его, не просит Иисуса избавить его от этой смерти, а думает теперь только о будущем и смиренно молит, чтобы Господь вспомнил и его, когда вступит в Свое Царство. Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое.

Когда капернаумский сотник высказал уверенность, что Иисусу достаточно только сказать слово и выздоровеет слуга его, то Иисус, обращаясь к народу, сказал: и в Израиле не нашел Я такой веры (Лк. 7:9). Теперь же, когда вера разбойника не поколебалась и от соблазна Креста, Он мог подумать: «И в Апостолах Своих не нашел Я такой веры!» Поэтому, обращаясь к этому разбойнику, Он сказал: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.(Лк. 23:39-43)

Слово рай происходит от персидского корня и означает сад. В жарких странах, во время солнечного зноя, тенистый сад служил местом отдыха и успокоения, поэтому с садом или раем сравнивали и то место, которое предназначается для праведников в загробной жизни. Место для душ умерших евреи называли шеолом и делили его на две части: одна называлась раем, или лоном Авраамовым, и назначалась для праведных, другая же, назначенная грешникам, называлась адом.

Прощая покаявшемуся разбойнику грехи, Христос сказал ему, что ныне же, то есть в тот же день, когда он умрет, душа его, как очищенная верой от грехов¹, будет вместе с душами праведников; применяясь же к уровню его понятий, Христос назвал раем то место, куда душа его вступит в тот же день.

Евангелист Лука свидетельствует, что злословил Иисуса один разбойник, а другой унимал его. Евангелисты же Матфей и Марк говорят: и распятые с Ним поносили Его (Мк. 15:32;). Это кажущееся противоречие нетрудно примирить. Несомненно, что покаявшийся разбойник не мог почти одновременно и злословить Христа, и исповедовать свою веру в Него, поэтому надо признать, что злословил один разбойник. Сведения о том, как один разбойник унимал другого, как он обратился ко Христу и какой получил от Него ответ, сообщает один только Евангелист Лука. Евангелисты Матфей и Марк об этом ничего не говорят, но, перечисляя всех злословивших Иисуса, упоминают и о разбойниках, не придавая, очевидно, никакого значения тому, один или два разбойника злословили; говоря, что издевались над Иисусом проходящие (Мф. 27:39), первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями (Мф. 27:41), воины (Лк. 23:36), они не могли, конечно, обойти молчанием и издевательство одного из разбойников, и потому, употребляя, как это часто бывает в описаниях, множественное число вместо единственного, говорят: Также и разбойники, распятые с Ним, поносили Его ).

Уже на Кресте, в предельных мучениях, Ему предстояло вынести еще одно унижение. Не только ненавидевшие Его «первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями», но и простые прохожие и любопытные зеваки, «злословили Его, кивая головами своими и говоря: “Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста”». Над Иисусом издеваются как над самозванцем, чьи пророчества не исполняются. Он на допросе перед Синедрионом посмел назвать Себя Мессией, Царем Израиля, Сыном Божиим! Вспомним это место: «Первосвященник сказал Ему: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Иисус говорит ему: «Ты сказал; даже сказываю вам:

         отныне узрите Сына Человеческого,

                   сидящего одесную силы

                   и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26:63-64).

Вот теперь самое время явить на деле свое Мессианство, совершить чудо, которое убедило бы всех: «Пусть Он теперь сойдет с креста, и уверуем в Него, – насмехались первосвященники и старейшины, – уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын». – И снова мы встречаемся с исполнением пророчеств Ветхого Завета. Страсти Иисуса были предсказанными страданиями Праведника. Вспомним хотя бы слова. 21-го псалма:

«Все, видящие меня, ругаются надо мною,

         говорят устами, кивая головою:

«Он уповал на Господа; пусть избавит его,

         пусть спасет, если он угоден Ему» (Пс. 21:8-9).

Все требовали знамения от Бога. Но Иисус уже давно сказал: «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (12:39-40).

Нет, требуемого знамения иудеи не получили. Иисус не сойдет с Креста, Он пройдет весь предначертанный Ему земной путь и выпьет чашу своей скорби до дна, до смерти, чтобы явить людям великое знамение Воскресения.

Молчания, по крайней мере, можно было ожидать от тех несчастных, которые сами висели на крестах. Но и из них один, по свидетельству евангелистов, злословил Иисуса, требуя, чтобы Он как Мессия спас и Себя, и их. Хотел ли этот несчастный в помрачении рассудка, вызванном смирной, только развеселить себя, участвуя в общих насмешках? Или действительно, по неведению, почитал Иисуса Христа виновным и достойным казни? Или даже гордился тем, что участвовал в возмущении за свободу, и думал низко о Том, Кто, называя Себя Мессией, не произвел никакого переворота? Во всяком случае, видно развращенное сердце, виден грешник, который хочет перейти нераскаянным и в другой мир (Лк. 23:39-43).
   Тем более возвышенный образ мыслей обнаружился в другом распятом. Хула На Иисуса Христа была для него нестерпимее креста. «Ужели в тебе, — сказал он хулившему, — совершенно нет страха Божьего, что ты издеваешься над тем, что сам терпишь? И мы осуждены праведно, терпим по делам; а Он, Он не сделал никакого зла!»
   Слова эти как бы дали ему смелость изъявить перед Самим Господом чувство веры и уважения, таившееся в его сердце. «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем!» «Аминь, глаголю тебе, — отвечал Господь, — днесь со Мною будеши в раи».
   Нет сомнения, что понятие кающегося разбойника о царстве Иисуса Христа еще не было свободно от всех мнений, с которыми оно обыкновенно соединялось в уме иудея. Разбойник не мог быть выше апостолов, которые представляли себе, как мы видели, царство Иисуса Христа еще земным и чувственным. Поэтому в словах разбойника надо предполагать смысл, не превышающий его понятия. Я верю, как бы он говорил Господу, что крест не воспрепятствует Тебе восторжествовать над Своими врагами: Ты воскреснешь и, воскресив с Собой всех, ожидавших Твоего пришествия, утвердишь потом на земле царство Израилево. Не забудь тогда и о мне недостойном; воскреси вместе с другими и дай место в царстве Твоем!
   А принимая, по необходимости, в таком смысле слова кающегося разбойника, нельзя не видеть в ответе Господа мудрого снисхождения к слабым понятиям человеческим. Раем иудеи называли одно из отделений Шеола, служившее, по их мнению, местопребыванием душ праведных. И вот Господь обещает кающемуся пребывание в раю, то есть обещает блаженное по смерти состояние, но не говорит ни слова о царстве Своем, ибо сказать: «ныне ты будешь со Мной в царстве Моем» значило бы возродить в уме разбойника мысль, что в этой же самый день будет учреждено видимое царство Мессии.
   Таким образом, Божественный Учитель истины и на кресте продолжал щадить слабость людских понятий, открывать истину, сколько могли вмещать слышащие, взирать не только на правильность мыслей, но и особенно на чистоту сердца и его расположение к добру. Прежде, во время служения Своего, окруженный чудесами, Он именовал Себя Господом субботы, храма: со креста является Господом рая и ада, Которому принадлежит всякая власть не только на земле, но и на небе. Первосвященники требовали, чтобы Он, прекратив спасать других, спас Себя Самого: Господь продолжает спасать других, пренебрегая собственным посрамлением. Справедливо св. Фулгенций ответ Иисуса Христа кающемуся разбойнику называет последним завещанием Его ко всем кающимся грешникам, которое начертано не тростью, а крестом.

***

На трогательном поступке разбойника, кающегося и проповедующего со креста покаяние, охотно останавливается взор и успокаивается сердце, страждущее от печального зрелища страстей и буйного неразумия бесчеловечных врагов Иисусовых.
   Иисус Христос — в глубочайшем уничижении: Он поруган, оклеветан, пригвожден ко кресту, оставлен даже теми, которые были свидетелями великих дел Его; сами ученики и сродники с трепетом взирают на крест Его — символ проклятия и гнева Божьего; и вот в эти ужасные минуты распятый одесную Его преступник возносится мыслью превыше всех соблазнов, окружающих крест Иисусов, находит более величия в уничижении Праведника, нежели в постыдном торжестве первосвященников; при всех исповедует Его невинность и свое окаянство. Мало этого, вера кающегося проникает за пределы всего видимого: Того, Который вместе с ним терпит мучения, находится близ смерти, он признает Господом неба и земли, Владыкой рая и ада; не видит более креста Иисусова; зрит одно Его вечное царство и молит даровать себе в нем место!.. Такая вера есть подлинно вера в распятого Иисуса!..
   Как не спросить при этом: откуда такое величие духа и такое достоинство в характере разбойника?
   Кто был для него проповедником и учителем такой мудрости?
   Обыкновенно предполагают, что покаявшийся не был до креста своего разбойником и убийцей, в собственном смысле этих слов, и нет причин представлять характер его совершенно испорченным. Знаем ли мы, что впервые толкнуло его на преступление, — число их и обстоятельства, при которых они совершены? Как легко человеку, и при незлом сердце, впасть иногда в величайшие проступки? Чего не может произвести, например, в одно мгновение сильный гнев? Каких ужасных явлений причиной не бывают другие бурные страсти, которые однако же совмещаются иногда с похвальным в других отношениях образом мыслей и чувств? До чего не в состоянии были довести покаявшегося, между прочим, худые сообщники, вроде другого распятого, который злословил Господа? Могло статься, что все эти причины не имели влияния на проступки распятого: но сколько могло быть других причин, которых мы не представляем, но которые объяснили бы, как он оказался на кресте, будучи способным заслужить рай!
   Впрочем, мы сказали уже, что покаявшийся, по всей вероятности, не был разбойником в собственном смысле этого слова, а принадлежал к числу сообщников Вараввы, который незадолго перед тем произвел народное возмущение; а поэтому нет причины предполагать его низким грабителем и убийцей. «Тем хуже, — скажет кто-либо, — возмутитель общественного спокойствия стоит всякого грабителя и убийцы». Так! Но вспомним, что власть римлян над Иудеей была властью завоевателей, и притом беззаконных, которые действовали не оружием и победами, а обманом и хитростью. При таком положении вещей, когда еще и секта зилотов и сами фарисеи проповедовали, что народ Божий не должен находиться в рабстве у язычников, легко было и доброму человеку увлечься истинной или ложной патриотической ревностью и произвести возмущение во имя самого Моисея и Бога Израилева. История иудейская, особенно перед разрушением Иерусалима, представляет немало подобных примеров. Вообще, если судить о зилотах и сикариях, не терпевших римского владычества, даже по одному описанию Флавия, то можно предположить в некоторых из них весьма много похвальных качеств. Сам ап. Павел до обращения в христианство находился в тесном общении с зилотами и, несмотря на чистоту своих намерений и нрава, участвовал с ними в убийстве первомученика Стефана (Деян. 7:58). Пример этот уже достаточно ясно показывает, как можно быть добрым по сердцу и, между тем, злым по делам! Почему же не предположить подобного и в преступнике, покаявшемся на кресте?..
   Признание распятого, что он осужден справедливо, не опровергаетет этого предположения. Возмутив общественное спокойствие, сделавшись виной убийств, он действительно заслужил казнь; но сердце его было свободно от навыка ко злу, от того ожесточения, которое бывает уделом людей, долго живших явными злодействами, привыкших не только попирать права человечества, но и находить в том удовольствие и славу. Напротив, обличение, сделанное покаявшимся своему сообщнику, обнаруживает в обличающем чуткую совесть, сердце, не чуждое страха Божьего, твердо верящее в будущие после смерти награды праведным и наказание нечестивых.
   Для такого человека пребывание в темнице не могло не иметь полезных последствий. Мечты рассеялись, совесть пробудилась, рассудок вступил в свои права; и то, что прежде казалось делом благоразумия или необходимости, представилось следствием страсти и буйства. Зная дух римского правления, противнику римлян нельзя было ожидать помилования; поэтому дни заключения были вместе днями приготовления к смерти — новое побуждение к покаянию! Одна мысль о смерти останавливает многих на пути беззакония: чего не может произвести над сердцем грешника само приближение смерти! В эти минуты и каменные сердца смягчаются; удивительно ли, если сердце чуткое сделалось особенно способным к покаянию?
   С другой стороны, с уверенностью можно утверждать, что покаявшийся до заключения в темницу был свидетелем некоторых чудес Иисуса Христа, может быть даже слушателем Его, и разделял вместе с другими уверенность, что Человек, так учащий и так чудодействующий, должен быть Посланником Божиим (это первая мысль, которая сама собой рождается в уме от слов, произнесенных им со креста). Темничное уединение поэтому живо напомнило ему беседы Иисуса Христа, столь трогательные для кающихся грешников. «Иисус проповедовал свободу; но не одобрял возмущений: Его свобода есть свобода истины и добродетели. Ах, если бы возможно было теперь следовать этому учению. По крайней мере, еще раз услышать Божественного Учителя! Получить от Него прощение грехов!» Наступает час казни — и раскаявшийся преступник внезапно видит себя рядом с Иисусом, узнает, что ему и Пророку Галилейскому надлежит претерпеть одну и ту же смерть!.. Зрелище печальное — видеть праведника, осужденного на позорную казнь, но для кающегося грешника некоторым образом отрадное! Для кого не отрадно умереть вместе с праведником, вместе с ним пройти мрак гроба и явиться к Судии Небесному? И кающееся сердце еще прочнее утверждается в святых чувствах, еще сильнее располагается к Иисусу. И как не расположиться! Его кроткое спокойствие и незлобие, поразительные слова Его к женам и дщерям иерусалимским, великодушие, с которым отвергнуто питье, омрачающее чувства, чистейшая молитва за Своих распинателей, могли тронуть всякого, кто имел слух и сердце.
   Оставалось преодолеть одну трудность — признать Мессию в человеке распятом, приближающемся к смерти. Но поскольку она преодолена, то мы смело можем предположить, что покаявшийся был и прежде свободнее других от всеобщего предрассудка о бессмертии Мессии и имел какое-либо понятие о Его страданиях. И почему, собственно, нельзя сделать такое предположение? Если история не слишком благоприятствует ему, то и не исключает его совершенно. Вскоре после жизни Иисуса Христа у иудеев возникает мнение о двух Мессиях, славном и страждущем, раскрытое во всех подробностях. Закон исторической постепенности говорит, что начало такого образа мыслей находится во временах предшествующих. И разве не имели иудеи перед глазами множество пророчеств, в которых Мессия описывается страждущим и умирающим? Что эти пророчества относились к Мессии еще до Иисуса Христа, за это ручается уже весь Новый Завет. Неоспоримо притом, что лучшие из иудеев ожидали от Мессии очищения грехов народа Божьего (Лк. 1:7; 2, 30); верили, что поэтому явление Его сопряжено будет со многими бедствиями, что даже Он Сам многими будет отвергнут (Лк. 2:34). Но от такого образа мыслей далек ли переход к мнению, что Мессия для искупления грехов подвергнется страданиям и смерти? Если бы даже совершенно никто из иудеев не ожидал Мессии страждущего, то один Иоанн Креститель, изображавший Иисуса Христа Мессией и вместе Агнцем Божьим, вземлющим грехи мира, мог поселить во многих иудеях веру в Мессию страждущего. Эта же вера могла возникнуть во многих благодаря собственным словам Иисуса Христа, Который не раз всенародно свидетельствовал, что Сыну Человеческому надлежит пострадать, дабы войти в славу Свою. Вообще надо предположить, что проповедью Иоанна Крестителя и Иисуса Христа предрассудок о земном царстве Мессии был весьма ослаблен, иначе крест Иисусов произвел бы в последователях Его гораздо более ужаса и потрясений, чем теперь видим.
   Сообразив все это, не трудно представить, каким образом один из распятых с Иисусом Христом преступников вдруг оказывается, по выражению отцов Церкви, мучеником, евангелистом и пророком. Живо чувствуя собственное недостоинство и готовясь к смерти, он видит перед собой вечность и Судию живых и мертвых.
   Зрелище ужасное! «О, если бы Праведник, вместе со мной страждущий, был Мессия? Так, это точно Он! Во смирении суд Его взятся; Он как овча, веден был на заколение, как агнец, не отверзал уст Своих, — Он, Который одним словом воскрешал мертвых! Напрасно враги вменяют Его быть в труде, в язве от Бога и в озлоблении. Он грехи наши носит и о нас болезнует; Он мучится за беззакония наши: «наказание мира нашего на Нем» (Ис. 53:1—40). Мысль — утешительная для совести, уязвленной раскаянием; и кающийся грешник, в порыве святого чувства, спешит облобызать верой крест Того, в Ком он видит Искупителя и Судью: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем!»
   Впрочем, вера покаявшегося, во всяком случае, достойна удивления; и кто имел ее, тот достоин был войти в рай вместе с Начальником и Совершителем веры. Пусть он знал об учении и чудесах Иисуса Христа — кто же не знал этого из тех людей, которые теперь издеваются над Ним? Пусть обстоятельства содействовали его обращению — но другой распятый разве не в подобных находился обстоятельствах? Однако же мы видим в нем человека нераскаянного. Покаявшийся сделал то, чего на его месте, может быть, не сделали бы многие и многие… «У него, — рассуждает Григорий Великий, — оставались только сердце и уста свободны; и он принес Богу в дар все, что имел: сердцем уверовал в правду, а устами исповедал во спасение». «Не знаю, — признается блж. Августин, — чего бы не доставало сей вере: подлинно, Иисус Христос не нашел подобной в целом народе иудейском, даже в целом мире». Св. Златоуст заметил еще в покаявшемся высокую черту любви к ближним, которая побудила его прежде пещись о спасении своего сообщника, а потом уже просить Господа и о себе. Тем непростительнее, когда грешники, злоупотребляя примером покаявшегося на кресте разбойника, воображают, что, проведя всю жизнь во грехах, они перед самой смертью успеют исправиться и минутным покаянием заслужить целую вечность блаженства. Не отвергая той утешительной, вытекающей из сущности христианства истины, что самое позднее раскаяние, по силе веры в заслуги Искупителя, может быть действительно, не отвергая, говорю, этой истины, которая, впрочем, по самому духу христианской религии, требует многих ограничений и действительное совершение которой над грешниками известно только одному Богу, — нужно сказать, что пример разбойника, покаявшегося на кресте, по самому существу своему, не менее способен возбудить страх, чем надежду. Чтобы прилагать к себе этот пример, надо вообразить себя находящимся в ужасном положении покаявшегося и, между тем, имеющим такую веру, какой, по словам Августина, не нашлось в целом мире. После этого каждый почувствует, чего стоит рай, даруемый, по-видимому за одно слово!
   Подобным образом рассуждал о покаявшемся на кресте разбойнике и св. Димитрий Ростовский, предполагая, что он помилован, между прочим, за прежние некоторые добрые качества и дела его и что поэтому грешники не должны злоупотреблять примером этого разбойника, отлагая свое покаяние до смерти. «Не вси, — пишет святитель, — то (прощение грехов) получают, и не мнози, но мало некто, нецыи токмо, разве тыи, иже в житии своем, аще и грешном, имеяху некая добрая дела, достойная от Господа воспоминовения и милосердия, якоже и о разбойнике повествуется: егда бо пречистая Мати Божия с Сыном своим и со св. Иосифом обручником, бежащи от Ирода, грядяше в Египет, негде в пустых местах нападоша на них разбойницы и хотяху отняти осла, на нем же малая некая своя потребная несяху, иногда же Мати со Отрочатем везяшеся: един убо от разбойник тех, видев Отроча зело красное, и удивився красоте необычной, рече: аще бы Бог принял на Ся тело человеческое, не бы был краснейший паче Отрочате Сего: то рек, воспрети другом своим озлобити сих путников. Той разбойник потом распят с Господом нашим. Се слыши ты, каковым подается при кончине покаяние и прощение!» (Соч. св. Димит. Ч. 2. 1818 г., стр. 421-2).

Св. евангелист Лука пишет, что один из разбойников не отставал от поносителей Господа, — поносил Его, говоря насмешливо: если Ты Христос, спаси Себя и нас! (Лк. 23:39) а другой унимал поносителя и, уверовав, исповедал И. Христа Мессиею и молился Ему: помяни меня, Господи, когда приидешь в царствие Твое (Лк. 23:40 и дал.). Это обстоятельство объясняют так: или сначала оба разбойника поносили Господа, а потом один раскаялся (Злат. и др.), или, ради краткости, факт сообщается, подробности же опускаются, и обоим разбойникам приписывается то, что делал один. Такие обороты речи встречаются и в других случаях в Евангелии Марка (ср. Мк. 7:17 с Мф. 5:15. Мк. 15:31 с Лк. 8:45 и т. п. Мих.). И этот сознательный голос сострадания, сердечнаго покаяния, смиренной покорности и изумительной веры вызвал слова Господа к нему: ныне же будешь со Мною в раю. И разбойник прямо со креста первый вступил в только что открывшееся небо, которое было заключено более 5000 лет даже для величайших ветхозаветных праведников. — Евангелист Иоанн, пополняя сказания прочих евангелистов, пишет, что между несколькими лицами, глубоко сострадавшими Божественному Страдальцу и стоявшими невдалеке от Его креста были пречистая Его Матерь и любимый ученик Иоанн. Господь, увидев Матерь и ученика и желая утешить скорбную душу Первой сказал, указывая Ей взором на Иоанна: Жено, се сын Твой, вместо Меня умирающаго, а Иоанну, указывая на Нее, сказал: се матерь твоя. И с того времени ученик сей взял Ее к себе (Ин. 19:25—27). И евангелист Иоанн свято исполнил последнюю волю умирающаго Учителя. Взяв к себе в дом Матерь Божию, он окружал Ее нежнейшими попечениями и до самаго дня Ея блаженнаго успения не отлучался из Иерусалима, тогда как прочие апостолы разсеялись по разным странам для распространения евангелия.

К этому зловещему хору присоединились даже распятые с Иисусом преступники.

Это было последнее испытание Сатаны, который уже пытался в пустыне (Мф. 4:1‑11) и в Гефсимании (Мф. 26:39‑45) поколебать решимость Иисуса исполнить волю Отца. Крест означал не только физические муки. Люди видели Иисуса висящим на кресте, и для многих распятие было самым убедительным доказательством того, что Иисус наказан Богом за самозванство, что Он не является Сыном Бога, а наоборот, проклят Им (Втор. 21:23). История явила немало примеров, когда люди умирали прекрасной и мужественной смертью на глазах у своих горячих почитателей и последователей, которые сострадали им, преклонялись перед ними, видя в них героев. Русская пословица говорит: «На миру и смерть красна». Но Иисус, умирая, страдал не только от боли, ведь рядом с Ним не было никого: ученики разбежались от страха и, возможно, разочарования. Возле Него лишь глумливая толпа, крики презрения. Но Он умирал и за тех, и за других. В этом проявилась вся беспредельная любовь Бога. Вот как об этом говорит апостол Павел: «Бог показал нам всю силу Своей любви к нам, потому что Христос умер за нас, когда мы были грешниками!» (Рим. 5:8). Он мог бы в любую минуту сойти с креста, но именно тогда Он перестал бы быть Мессией. «Если бы Он отказался принять крест или, в конце концов, сошел бы с него, это означало бы, что у Божьей любви есть предел, что существует нечто такое, чего эта любовь не захочет вынести ради людей, что существует граница, которую она не сможет перейти. Но Иисус прошел весь предначертанный Ему путь и умер на кресте, и это значит, что любовь Бога действительно не знает границ»¹

Но Христос стоял теперь выше всего жалкого человечества, безумно праздновавшего казнь своего Спа­сителя, и безмолвствовал. И это божественное безмолвие было для некоторых сердец красноречивее всякой проповеди. Оно особенно поразило одного из разбойников, и он не только прекратил грубые издевательства, с которыми оба несчастные злодея относились к Распятому среди их, но и стал упрекать своего товарища за неуместное ругательство. В его душе совершился крутой переворот. По преданию, этот «добрый разбойник» некогда спас жизнь св. Младенцу и Приснодеве во время их бегства в Египет, и он наверно не мало слышал о галилейском Пророке, который призывал к Себе всех грешников и мытарей. При виде бесконечно кроткого и всепрощающего лика Распятого в нем воскресло все, что оставалось лучшего в его сердце, и он, обратясь к Иисусу, умиленно воскликнул: «Помяни меня, Господи, когда приидешь во царствие Твое». И на эту смиренную молитву покаявшегося злодея безмолвствовавший дотоле Христос немедленно ответил: «Истин­но говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:39-43).

Скоро к глумлению нечестивой толпы над Божественным страдальцем присоединился один из распятых с ним разбойников. Многие из смотревших на Голгофское позорище насмехались над Господом, одни по злобе и ожесточению сердца, другие по легкомыслию или из угодливости начальникам и старейшинам, но хула разбойника, томившегося в смертных муках, показывает, что сердце его совершенно окаменело во зле и не умягчилось даже подле самого Солнца Правды (Мал. 4:2), в виду открывающейся вечности. Без надежды на милосердие Божие, с отчаянием в душе, этот несчастный желал свободы для того, чтобы продолжать те же злые дела, за которые осужден, и, слыша вокруг распятого Господа насмешки, с яростным озлоблением повторял их и нагло требовал от него чуда, преимущественно для своей же собственной пользы: аще Ты еси Христос, спаси Себе и наю. Это чудо, напрасно призываемое, не могло и не должно было совершиться по плану Божественного Домостроительства, но в научение ожесточенного разбойника и в пример глумящимся врагам Господа совершилось дивное чудо милосердия Божия над другим распятым с ним разбойником. Благодать Божия быстро, подобно молнии, озарила душу его, не потерявшую еще остатков добра, и мгновенно из врага сделала его другом Божиим. Пред потухающими очами его висел на кресте и страдал ни в чем неповинный Праведник, который не только долготерпеливо переносил язвительные насмешки врагов своих, но даже молился отцу небесному о прощении им греха неведения. При этом трогательном зрелище разбойник, которого святая Церковь называет в своих песнопениях «благоразумным», умилился душой и, сознав всю тяжесть своих грехов, обратился к своему злополучному товарищу со словами вразумления: ни ли ты боишися Бога, яко в томже осужден еси? И мы убо в правду, достойная бо по делом наю восприемлева, Сей же ни единаго зла сотвори. Благоразумный разбойник, обретенный милосердием Божиим на краю погибели, внезапно прозрел, исповедал в распятом Христе Господе своего Спасителя и на все времена сделался примером самого искреннего, глубокого раскаяния, примиряющего с Богом. Оставив своего товарища собственной участи его, он устремил взор к Божественному страдальцу и произнес навсегда памятные слова трогательной молитвы: помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Си. расставаясь с землей и переходя в иной мир, он думал не о земном и мирском царстве, искал не здешних выгод и преимуществ но, видя приближающуюся смерть, ужасался быть отверженным от общения со Христом в нескончаемой вечности. Он каялся и смиренно просил принять покаяние его, просил и веровал милосердию Спасителя, веровал и с любовью надеялся получить просимое. «Мое слово к тебе, – как бы так он говорил Господу, – оставь сего хульника: помрачены очи ума его; помяни же меня. Не говорю: помяни дела мои, этого страшусь. Всякий человек бывает благорасположен к сопутнику, а я иду с тобою на смерть. Помяни меня сопутника твоего. Не говорю же, помяни меня теперь, но когда придешь в Царствие твое» (свт. Кирилл Иерусалимский). Сладостно было слышать человеколюбивому Господу покаянное слово благоразумного разбойника, вдруг «дивным превращением» изменившегося и сделавшегося первым «исповедником Христовым». Искупитель, кровию своею очищающий всякий грех (1 Ин. 1:7), обещал своему исповеднику нечто большее и высшее того, чего он просил: аминь глаголю тебе: днесь со Мною будеши в раи. «такое обещание, – по выражению святителя льва великого, – превышает человеческие условия: оно дается не столько с Древа крестного, сколько с престола могущества». Отверзая крестом двери рая, заключенные прародительским грехом, Господь изрек покаявшемуся разбойнику властное слово, уверяющее его в том, что Владыка рая и ада, которому принадлежит всяка власть на небеси и на земли (Мф. 28:18), несомненно совершит обещанное, и притом весьма скоро, сегодня же. Так, по выражению церковной песни, «разбойник, издав на кресте малый глас, обрел великую веру, в одно мгновение спасен и первый вошел в райские врата». По дивному строению Божию, он сделался первым плодом и начатком искупления, совершенного Господом на кресте.

Как бы в оправдание себе и в насмешку, что народ чуть не принял Иисуса за Мессию, начальники иудейские и другие наблюдатели говорили: «Других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий» (Лк. 23:35). По обе стороны от Христа распяли двух разбойников; и в этом нашло исполнение пророчество Исаии: «И к злодеям причтен» (Ис. 53:12). Оба разбойника, как и другие иудеи, издевались над Христом (Мф. 27:44). Потом один из разбойников, висевший справа от Спасителя, глядя на кротко страдающего Христа, раскаялся, перестал злословить и остановил глумление другого разбойника: «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23:39–41), после чего попросил помянуть его во Царствии Небесном. Спаситель, и ранее учивший в притчах, что Бог всегда готов принять покаяние, сказал благоразумному разбойнику: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43).