Евангелие от Матфея 27 глава 24 стих

Пилат имел довольно приемлемости для истины, чтобы не оскорбиться этим замечанием. Он еще более желает освободить Иисуса. Но он не тверд.

Раздалось: если сего отпустишь, то ты окажешь себя неверным императору – и Пилат пал. В самом деле, подозрительному Тиверию весьма не трудно было надуть в уши об измене дому Иудейского прокуратора. Пилат так этого испугался, что сейчас садится на свое судейское место и попытавшись еще привесть к жалости народ, представляет ему Иисуса с словами: вот царь ваш. Но когда ему не внимают, предает Иисуса на распятие, умыв только руки пред народом в знак неповинности своей в крови праведника, которую принимают на себя озлобленные Иудеи, обещаясь передать ее и детям своим, как дорогое наследство.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 225++

100. После Ирода Его вновь приводят к Пилату. Ни тот ни другой не признают Его вины, но каждый поощряет жестокость другого. Пилат умыл руки, но не смыл злодеяния. Судья не должен настолько поддаваться ненависти или страху, чтобы пролить неповинную кровь. Просила его жена, благодать просветила ее ночью, явило Себя божество, но он не смягчил святотатственного приговора.

101. Полагаю, он прообразует всех судей, осуждающих тех, кого сами они признают невиновными. Но жена Пилата показывает, что язычники ближе к прощению, чем иудеи, и что они легче склоняются к вере в божественные деяния. Но что я скажу о распинателях Господа величия?

Враги Господа, чтобы побудить Пилата произнести смертный приговор над Иисусом, прибегают к решительному средству, намекают ему, что если он отпустит обвиняемого в присвоении Себе царскаго достоинства, то они сделают на него донос в Рим. Это надломило решимость Пилата освободить Иисуса. Он, впрочем, делает еще одну попытку к этому: обращаясь к национальному самолюбию иудеев, к их мечтам о самостоятельности, о своем Царе, он выводить Иисуса на каменный помост пред судилищем и говорит народу: „се, Царь ваш!.. Царя ли вашего распну?* Этим он хотел сказать дошедшим до неразумия в своей злобе иудеям, что, если бы Иисус и действительно заявил Себя царем иудейским, им-то не следовало забывать о себе, о своих надеждах иметь своего собственнаго, самостоятельнаго царя, о своей вражде против Рима. Не следовало бы им если не стремиться поддержать Иисуса в Его стремлениях сделаться Царем иудейским, то, по крайней мере, не предавать Его суду римской власти? Иначе ведь они действуют в интересах Рима. Но иудеи так озлобились против Иисуса, что, лишь бы погубить Его, отказываются от своей национальности и кричат: „нет у нас Царя, кроме Кесаря». Тогда, наконец, Пилат предал им Иисуса на пропятие. При этом ев. Матфей разсказывает, что Пилат, отдавая народу Иисуса, умыл руки пред иудеями (ср. Втор. 21:6.), сказавши: „неповинен я в крови праведника Сего; смотрите вы". А эти, произнося над собою горький приговор, отвечали: „кровь Его на нас и на детях наших».

И еще, только из четвертого Евангелия мы узнаем, каким образом первосвященникам удалось вынудить Пилата принять решение о смертном приговоре. Из всех других Евангелий ясно, что Пилат не хочет этого, он всячески подчеркивает, что не находит никакой вины в этом Человеке. Ему было предпочтительнее просто отпустить Иисуса, но это почему-то не получается. Почему-то он вынужден умыть руки (об этом говорится в Евангелии от Матфея) и сказать: «Невиновен я в крови Праведника сего», но тем не менее утвердить приговор. Мы видим, что Пилату очень трудно дается это решение, он сочувствует Иисусу, но положение его безвыходно. Из синоптических Евангелий не ясно, почему он оказывается в тупике, почему он вынужден уступить толпе и т.д. Причины этого становятся понятны только из Евангелия от Иоанна.

Иудеи из окружения первосвященника подчеркивают, что Иисус называет Себя царем Иудейским, а всякий, называющий себя так, противится кесарю. И когда Пилат восклицает: «Царя ли вашего распну?» — они заявляют: «Нет у нас царя кроме кесаря». Иудеями ситуация представляется прокуратору как политическая проблема, и Пилат вынужден приговорить Иисуса к смерти как бунтовщика против римского императора Тиберия, как Человека, претендующего на царскую власть.

Из истории хорошо известно, что в Римской империи чиновники на местах почти ничего не боялись. Они брали взятки, принимали несправедливые, порой жестокие решения и т.п. Они боялись лишь одного — обвинений в действиях против императора, так как в этом государстве каралось, в сущности, только то, что наносило моральный урон императору. В этом отношении показательна история, которая произошла в Египте незадолго до евангельских событий. После того как Антоний и Клеопатра покончили с собой (30 год до Р. X.) и Египет окончательно стал частью Римской империи, Август назначил управлять Египтом в должности префекта известного поэта Корнелия Галла, своего школьного друга.

Став важной персоной, Галл, как напишет потом историк Дион Кассий, начал устанавливать повсюду свои статуи и даже делать на пирамидах надписи о своих подвигах. Долгое время считалось, что эти надписи — выдумка каких-то римских историков, сообщениями которых Дион Кассий некритически воспользовался. Но в конце XIX веке в Египте была обнаружена надпись на трех языках, текст которой содержал приблизительно следующее заявление: «Я, Корнелий Галл, усмирил царей, которые отпали от меня в верховьях Нила, и сделал то, чего не удавалось ни египетским фараонам, ни греческим полководцам, установив свое единое правление над всем Египтом». Скорее всего, эта случайно дошедшая до нас надпись не была единственной. А согласно идеологическим установкам эпохи Августа, подвиги мог совершать только один человек — сам Август. Все остальные могли быть только простыми исполнителями его замыслов.

Поэтому, как только Август получил донос (об этом факте рассказывает Дион Кассий), где сообщалось о том, что префект Египта занимается самовозвеличиванием, Корнелий Галл, несмотря на то что он с детства дружил с принцепсом, был вынужден просто покончить с собой. Пилат, защищая Человека, Который называет Себя царем и Которого все вокруг тоже называют царем, попадает именно в такую ситуацию. При этом верноподданные принцепса из числа первосвященников и старцев мгновенно, как и положено настоящим подданным Рима, кричат: «Нет у нас царя кроме кесаря», чем загоняют Пилата в тупик. У него нет выхода, потому что если он помилует Иисуса, то в ближайшие полгода, как только информация о происходящем достигнет Рима и станет известной Августу, ему придется принять яд. Эта потрясающая историческая деталь, которая становится понятной в свете знания римской истории того времени, сохранена только в Евангелии от Иоанна. Не слишком значимая на первый взгляд с точки зрения евангельской проповеди, она чрезвычайно важна, потому что сразу вписывает допрос у Пилата в контекст политической ситуации того времени.

Тут уже и первосвященники с прочими членами синедриона слились с толпой в один голос и с великим криком требовали, чтобы Иисус был распят. Крик был так силен, что заглушил голос Пилата. Правитель римский растерялся окончательно; к тому же он испугался, что дальнейшая настойчивость в защите Праведника может вызвать волнение народа, которое придется усмирять силой, и что озлобленные первосвященники могут донести на него кесарю, обвиняя его самого в том, что он вызвал это волнение неуместной защитой какого-то Галилейского Учителя. Под давлением этих чувств Пилат решил прекратить дальнейший спор с народом и удовлетворить его жажду крови обещанным уже бичеванием Невинного. Он все еще надеялся ограничиться одним истязанием Страдальца, все еще думал, что этой уступкой народной ярости он освободит Его от крестной смерти. Но, как оказалось, уступчивость только усиливала наглость и требовательность дикой толпы, руководимой первосвященниками, книжниками и фарисеями.

Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. (Ин. 19:1)...
Пилат убедился теперь, что враги Христовы не пойдут ни на какие соглашения; все средства к миролюбивому окончанию дела исчерпаны, ничто не помогло. Откладывать дальше разбор дела значило еще более усиливать смятение народа, и без того уже достаточно возбужденного своими вождями. Надо было скорее кончить, надо было, наконец, произнести приговор. Но какой? Оправдать и освободить Иисуса — значит навлечь лично на себя обвинение в государственном преступлении; но и осудить на смерть тоже нельзя, так как это было бы явной несправедливостью. И вот, по некотором размышлении, Пилат придумал такой лукавый исход: лично не произносить обвинительного приговора и не присуждать Невинного к смерти, но вместе с тем и не препятствовать первосвященникам привести в исполнение поставленный синедрионом смертный приговор. Приняв такое решение, он захотел еще раз всенародно объявить, что не находит никакой вины в Иисусе, но так как толпа народа была слишком велика и слова Пилата не могли быть расслышаны стоящими в отдалении от него, то он воспользовался установившимся среди евреев обычаем без слов выражать свою непричастность к делу.

Умывание рук Пилатом

По закону Моисея (Втор. 21:1—9), если найден будет неизвестно кем убитый, то старейшины ближайшего города должны над трупом нарочно для этого убитой телицы омыть руки свои и сказать: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил... и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови. И они очистятся от крови (Втор. 21:7—8). Это исключительное повеление закона применялось и к другим случаям, и таким образом установился фарисейски-лицемерный обычай: формальным омовением рук успокаивать свою совесть и уверять людей, что руки их чисты, не участвовали в совершении преступления или какого-либо гнусного дела, а, следовательно, и весь человек непричастен к делу. Руки? Да разве только руками совершаются преступления?

Жалкий Пилат хотел укрыться этим обычаем, оправдаться им! Он всенародно омывает руки свои и говорит: «Я невиновен буду в пролитии крови Праведника Сего; вы домогаетесь Его смерти, вам же и отвечать за нее; смотрите же! Не я, а вы виновны будете!»

Пилат, конечно, понимал, что никакой политической цели Иисус не преследует, что речь идет о вопросах не политических, а религиозных. В политическом смысле Иисус был невиновен: «Я не нахожу никакой вины в этом человеке» (Лк. 23:4).  Видел он также хитрость и уловки иудейских начальников, непременно желавших обвинить ненавистного им Иисуса. Но прошлые преступления и злодеяния Пилата дали иудеям средство шантажировать его и заставить его против своей воли и против чувства справедливости выполнить их волю и утвердить смертный приговор Иисусу.

Только евангелист Матфей пишет о том, что Пилат «взял воды и умыл руки перед народом». Этим жестом он как бы снимал с себя вину за казнь невинного. Обычай этот, видимо, известный Пилату, восходит к Закону Моисея: «Все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои … и объявят и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели» (Втор. 21:6-7).

«Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы», – говорит при этом Пилат. Выражение «смотрите вы» нам уже недавно встречалось в реакции священников на раскаяние Иуды. «Что нам до того? смотри сам» (Мф. 27:4), – сказали они, то есть «это твое дело, твои проблемы». Так и здесь: Пилат говорит толпе: «смерть невинного – ваше дело, не моё». Разумеется, в этом жесте омовения рук и в этих словах ясно видно лицемерие и трусость Пилата. В одних случаях он вел себя решительно и жестоко по отношению к иудеям, но теперь он показал себя человеком слабым. На нем лежала полнота власти и ответственности. Но он и то, и другое перелагает на других. «Подписывая» приговор, говорит: «Это не я». – Образ Понтия Пилата – фигура трагическая, говорящая о том, как прошлое человека может настолько владеть им, что он становится совершенно беспомощным проявить свою подлинную волю.

Как мы уже говорили в прошлой беседе, образ Понтия Пилата в народных сказаниях расценивается по-разному. В одних случаях он признается раскаявшимся и святым, в других – изображается в демоническом свете: даже после его смерти его мертвое тело не желает принимать ни вода, ни земля Так в средневековой поэме «Пилат». См. Античность и современность. – М., 1972, с. 411-417. .

«И, отвечая, весь народ сказал: “Кровь Его на нас и на детях наших”». Не только старейшины и священники, но весь народ с готовностью берет на себя ответственность за смертный приговор Иисусу. Вот она в действии – воля большинства! Однако, мы уже обсудили прежде вопрос о том, из кого состоял этот весь народ. Это были не те толпы людей, которые ходили за Иисусом по дорогам Галилеи и Иудеи, ловя каждое Его слово. Это была толпа сторонников Вараввы, которые видели в этом мятежнике и террористе национального героя. Поэтому несправедливо было бы возлагать ответственность за убийство Иисуса на весь народ Израиля и осуждать всех иудеев, беря на себя грех антисемитизма. Не забудем самую первую проповедь апостола Петра, в которой он говорил иудеям: «Я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению» (Деян. 3:17). Не забудем и слова апостола Павла о том, что если бы иудеи узнали во Христе Премудрость Божию, «то не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2:8). Вспомним и пророчество апостола Павла о конечном спасении всего Израиля: «Не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, – чтобы вы не мечтали о себе, – что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников; и так весь Израиль спасется» (Рим. 11:25-26). Мы не говорим уже о том, что Сам Господь молил о прощении Его обидчиков: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34).

По окончании судебной процедуры Пилат «отпустил им Варавву, а Иисуса, бив а точнее, «бичевав», предал на распятие». Разумеется, бичевал Иисуса не Пилат, а воины претории. Бичевание было частью наказания перед распятием. Из описаний историков мы узнаём, насколько это было ужасно. Человека привязывали к столбу. Бич представлял собой длинный кожаный ремень, на котором были закреплены заостренные куски свинца и костей. Иногда такой бич вырывал человеку глаз, нередко приговоренные умирали от ран. Многие становились буйно помешанными, лишь немногие сохраняли здравый рассудок. Такому наказанию подвергли Иисуса.

Судебные процедуры закончились. Вопросам об этих юридических процедурах суда над Иисусом Христом сегодня посвящаются бесчисленные исследования, научные и ненаучные дискуссии, многочисленные романы, а также художественные и документальные фильмы. Мы всенепременно хотим знать: Кто же, в конце концов, виновен в смерти нашего Спасителя? На кого нам следует направить наш гнев? Первых христиан и евангелистов вопросы юридического характера интересовали в последнюю очередь. Вспомним хотя бы весь ряд великих посланий апостола Павла. Есть в них хотя бы одно слово о юридических процедурах суда над Иисусом и Его осуждения? Ни единого слова! Но что в них есть, так это плодотворные размышления над смыслом Креста, над этим Божественным парадоксальным чудом – спасении через крестную смерть! Мысли ранних христиан были заняты вопросами более существенными, чем юридические процедуры суда. Они размышляли о спасительных деяниях Божиих, о том, какими путями Бог осуществляет Свой замысел спасения людей через Крест, через посредство Иуды, Пилата, Ирода, Синедриона, иудейской толпы… Да, замысел спасения осуществляется через них, невзирая на них и не снимая ни с кого из них ответственности и исторической вины. – Пути Господни неисповедимы. 

 Теперь надлежало произнести приговор «на праведника, любимца, может быть, сына богов». Мысль эта все еще была слишком тяжела для римлянина. В таком случае ищут какую-нибудь опору своей совести. Пилат, к сожалению, скоро нашел ее.
   У иудеев было обыкновение, превратившееся даже в закон, что если находили где-либо мертвое тело, то старейшины ближайшего города должны были над головой юницы омывать руки, говоря: «Руки наши не проливали этой крови, и глаза наши не видали убийства» (Втор. 21.6). Пилат, прожив немалое время в Иудее, знал об этом обыкновении, подобное которому было и у язычников, которые, в знак своей невиновности и для очищения от грехов, также совершали омовение. Бедный мужеством и слабый совестью, судья язычник решился всенародно обратиться к этому обряду, который, принося некоторое успокоение его совести, был полезен теперь и тем, что стоящие в отдалении иудеи, которые из-за шума не слышали слов Пилата, могли по омовению судьей рук понять, что он осуждает Иисуса Христа против воли. «Я не повинен, — воскликнул Пилат, омывая руки, — я не повинен в крови Праведника Этого! Смотрите вы! вы принуждаете меня пролить ее: вам должно будет и отвечать за нее!»
   Слова эти не могли быть произнесены иначе, как с самым глубоким и горьким чувством. Это был единственный в истории случай, когда римский судья выражал с такой силой уверенность свою в невиновности осуждаемого на смерть узника. Если бы прокуратор не был сильно растроган, то одно самолюбие заставило бы его произнести приговор как можно короче, чтобы не подать вида, что его к тому принуждают. Особенно должен был Понтий сожалеть теперь и упрекать себя, если он мог отклонить осуждение Господа, когда получил предостережение от жены, и не отклонил его, потому что считал, будто в его руках еще достаточно средств для Его спасения.
   Буйный народ, несмотря на ярость свою, понял, чего хотелось прокуратору и каково состояние души его; но, наущенный слепыми вождями своими, он зашел уже слишком далеко, чтобы вдруг возвратиться назад; опасение осудить невиновного, делающее столько чести язычнику, показалось маловажным для почитателей Иеговы, которым с детства внушали понятие о справедливости. Как бы желая пристыдить или ободрить малодушие прокуратора, все закричали: «Кровь Его на нас и на чадах наших!»
   (Слова эти, ужасные сами по себе, представятся еще ужаснее, когда вспомним, что их нужно понимать без всякого ограничения, во всей буквальной точности; потому что иудеи, согласно учению пророков, твердо верили, что Бог за преступление родоначальников наказывает все их потомство.)

Прием (взял) воду, умы (умыл) руки пред народом. У Евреев, при нахождении трупа убитаго человека, был обычай умывать руки в доказательство того, что умывающий неповинен в пролитии крови сего человека (Втор. 26:6). Пилат, решаясь осудить И. Христа, пользуется этим иудейским обычаем, чтобы снять с себя ответственность в смерти Его. Понятно, что это омовение рук не сделало Пилата безответным в смерти невинно осужденнаго им Господа, потому что Пилат, как правитель и главный начальник в Иудеи, должен был защитить и отпустить И. Христа, не смотря ни на что со стороны Иудеев, но этого он не сделал. Он даже не принимал никакой меры к тому, чтобы успокоить народную .ярость и злобу, хотя неоднократно объявлял, что не находит в Господе решительно никакой вины. Следовательно, человекоугодие довело Пилата до поступка против Бога, совести и закона. (См. толк. на 27:10.) — Бойся, христианин, человекоугодия, оно часто побуждает и заставляет действовать против долга, против чести, против совести, нередко прямо — ко вреду другим. Ап. Павел прямо сказал: Если бы я угождал людям, то не был бы рабом Христовым (Гал. 1:10). Смотрите (узрите) вы, т. е. я слагаю с себя ответственность, а вы будете отвечать за насильственную смерть этого невиннаго человека (сл. 4 ст.).

Только Матфей сообщает о том, что Пилат вымыл руки, пытаясь снять с себя вину за казнь невинного человека (см. Втор. 21:6‑7). Вероятно, выражение «умыть руки» к этому времени стало пословичным, и Пилату, хоть и язычнику, оно было известно. Вам отвечать –дословно: «Смотрите сами» (ср. 27:4). Ответ Пилата звучит лицемерно, вина с него не снимается, ведь обладающий могущественной властью римский судья должен был освободить невиновного, а не перекладывать вину за несправедливый приговор на других. Так некогда поступил Адам, обвинявший Еву в том, что она дала ему яблоко, и самого Бога в том, что Он дал ему Еву в жены (Быт. 3:12).

Иудейские обвинители отвергают эту сделку; и Пилат (весьма характерная черта в нем), решив уже, по-видимому, послать Его на крест, пробует подействовать на сострадание обвинителей и выгородить себя из дела. Он омывает свои руки и произносит вполне праздные слова: «Не повинен я в крови Праведника сего» .

...«у нас нет царя, кроме кесаря. Если отпустишь Его, ты не друг кесарю. Всякий, делающий себя царем, противник кесарю» Такого оборо­та Пилат не ожидал, так как не предполагал, чтобы заведомые ненавистники римского владычества дошли до такого гнусного лицемерия, заявленного так всенародно. И он объят был ужасом, так как из толпы легко могли явиться донос­чики в Рим, и это Пилату могло стоить не только занимаемого места, но и жизни. Тогда он окончательно потерял голову и, заботясь теперь больше о себе и своем положении, чем о пра­восудии, решился уступить крикам ненавистного ему народа, и свое отступление загладил лишь формальными заявлениями своей непричастности к этому делу. Он велел принести воды и, умывая руки, сказал народу: «невиновен я в крови праведника сего; смотрите вы».

 «Смотрите вы». – Смотрите сами. Сравни той же главы стих 4-й.

Пилат, побежденный настойчивостью, злобой и наглостью членов Синедриона и видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы! (Мф. 27:24). Кровь Его на нас и на детях наших (ст. 25), – неистово кричал народ, заразившийся чувством злобы своих руководителей. И Пилат решил быть по прошению их, и отпустил им посаженного за возмущение и убийство в темницу, которого они просили, а Иисуса предал в их волю (Лк. 23:24–25). Омыл Пилат перед народом руки, но это формальное оправдание участия в беззаконном суде не избавило его от укоров совести. И совесть стала мучить его еще сильнее, когда он узнал, что император Тиверий намеревался даже включить Иисуса Христа в число римских богов и, только ввиду протеста сената, ограничился распоряжением не преследовать учеников Христовых.

Вскоре после суда над Иисусом Христом Пилат, по жалобе на него самарян, за жестокость и различные преступления по службе был отрешен от должности и сослан в Галлию, где и окончил жизнь самоубийством.

смотрите вы. Означает "виноваты вы" (см. ст. 4: "смотри сам" — "виноват сам"),

Злополучнейший из всех судей в мире убедился, что все усилия его сохранить жизнь невинному остались безуспешными и ничто не помогло расположить обвинителей к прекращению возбужденного ими дела. С высоты судейского седалища он мог заметить, что волнение в народе увеличивается, а посему, решившись пожертвовать Праведником для удовлетворения врагов Его, правитель пожелал всенародно выполнить одно знаменательное действие, бывшее в употребление как у язычников, так и Иудеев, – омовение рук, которое, по мысли Пилата, должно было свидетельствовать о том, что он неповинен в смерти Господа Иисуса Христа. Между язычниками было распространено древнее поверье, что в случае пролития крови человека или даже животного для очищения вины необходимо омыть руки водой, а у Иудеев был закон, по которому старейшины города, ближайшего к тому месту, где найдено тело человека, неизвестно кем убитого, обязаны были в доказательство своей невинности торжественно омыть руки с известными обрядами (Втор. 21:6; ср. Пс. 25:6; 72:13). Соблюдением древнего обычая Пилат думал успокоить свою слабую совесть и, кроме того, омовением рук на возвышенном месте, на глазах всего народа, хотел показать всем присутствовавшим, и особенно стоявшим в отдалении и не имевшим возможности даже слышать слова его, что он снимает с себя всякую ответственность в пролитии крови невинного и осуждает Иисуса против воли, лишь в угодность врагам Его. Совершив омовение рук, правитель сказал: неповинен есмь от крове Праведнаго сего, вы узрите. В этих словах скрывалось глубокое противоречие или, по выражению блаженного Феофилакта, «мудрование, очевидно, ложное, потому что хотя сам он называл Иисуса праведником, однако предал Его убийцам». Пилат умыл руки не от крови, а в крови Праведника: сделав все, что можно было сделать по соображениям человеческой предусмотрительности, в оправдание по-видимому строгого беспристрастия суда, он не сделал самого главного, т. е. Не довел до конца своей защиты невинного и склонился на сторону врагов Его.

Когда первосвященники поняли, что Пилат намерен все-таки отпустить Христа, они решили добиться Его казни с помощью угроз. Как только Пилат появился из здания претории Претория – резиденция римского наместника. и вновь спросил иудеев: «Царя ли вашего распну?», – они, словно забыв, что ненавидят язычников и римскую власть, закричали: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19:12). Угроза иудеев написать донос императору подействовала на Пилата, и он уступил их желанию. Разбойник Варавва получил свободу, а Христос был приговорен к распятию. Пилат демонстративно умыл руки перед народом, сказав: «Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы» (Мф. 27:24). На эту попытку самооправдания толпа отреагировала криком: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25) – то есть иудеи приняли на себя ответственность за смерть Христа. Подлинное значение этих безумных слов открылось вскоре, когда римляне потопили Иерусалим в крови и разрушили его, а также в дальнейшей истории еврейского народа, полной кровавых гонений и преследований.

После суда Христос опять отдан был в руки римских воинов для исполнения приговора.