Евангелие от Матфея 22 глава 21 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы понимают ответ Христа как мудрое разрушение ловушки: Он не противопоставляет служение Богу и законные обязанности перед земной властью. Святитель Иоанн Златоуст, Евфимий Зигабен, блаженный Иероним и блаженный Феофилакт объясняют: Христос говорит не «давайте», а «воздавайте», то есть возвращайте должное. Монета носит образ кесаря, значит, подать относится к кесарю; но человек носит образ Божий, значит, сам человек, его душа, почитание и исполнение заповедей принадлежат Богу.

Главная линия толкования такова: земной власти можно и нужно отдавать то, что ей законно принадлежит, если это не вредит благочестию. Эту мысль ясно выражает святитель Иоанн Златоуст: всё, что противно благочестию, уже не дань кесарю, а «оброк диаволу». Так же говорят Евфимий Зигабен, блаженный Феофилакт, преподобный Иустин Попович и святитель Феофан Затворник.

Вторая линия — духовно-нравственная. Преподобный Исидор Пелусиот относит «кесарево» к тому, что связано с веществом, заблуждением и злом, а «Божие» — к добродетели, честности и трезвенности как дарам Божиим. Преподобный Ефрем Сирин кратко подчеркивает: Христово учение выше спора о подати, потому что направлено на спасение людей.

Третья линия — церковно-государственная. Святитель Осия Кордубский применяет эти слова к границам власти царя: царю вручено царство, а церковные дела — епископам. Поэтому земной правитель не должен присваивать себе власть в делах Церкви.

Частные замечания Святых Отцов

Преподобный Ефрем Сирин замечает: Христос показывает, что Его учение выше вопроса о подати и направлено на спасение человеческой жизни.

Блаженный Иероним уточняет: под кесарем здесь имеется в виду Тиверий; «кесарево» — денежная подать, а «Божие» — десятины, приношения, жертвы и исполнение воли Отца.

Святитель Осия Кордубский выводит из слов Христа правило: царю не следует вмешиваться в собственно церковные дела.

Святитель Иоанн Златоуст поясняет: платить дань — значит отдавать должное, но только то, что не вредит благочестию.

Преподобный Исидор Пелусиот говорит: всё греховное нужно отвергать как чуждое Богу, а всё доброе признавать Божиим даром и воздавать за это хвалу Богу.

Евфимий Зигабен добавляет: людям следует воздавать дань и подобное, а Богу — почитание и соблюдение заповедей.

Блаженный Феофилакт различает внешнее и внутреннее: в телесных, земных делах надо подчиняться царям, а в духовных — Богу.

Святитель Феофан Затворник расширяет мысль: всякая сторона жизни может стать служением Богу, если человек действует по воле Божией.

Преподобный Иустин Попович подчеркивает: деньги носят образ кесаря, а душа — образ Божий; поэтому душа не может принадлежать кесарю.

Исполняйте свои обязанности, как в отношении к Богу, так и в отношении к государственной власти, поскольку последнее не противоречит первому, конечно.

Выводя такое заключение, Господь ничего более не сказал, как только: «воздавайте же Кесарю, что Кесарево, и Богу – Божие». В этих словах дал Он разуметь, что 1) собственно в гражданские дела их Он не вмешивается, – тогда как они этого наиболее ожидали от Мессии; 2) обязанность воздавать Кесарю Кесарево не противоречит обязанности воздавать Божие Богу, но еще на ней основывается; 3) что Богу надлежит воздавать именно то, что есть Божие: весь человек, созданный по образу Божию, принадлежит Богу, – есть Божий, – и Ему должен быть посвящен; на воздаянии Божьего Богу не только утверждается обязанность воздавать Кесарево Кесареву (так как и сия обязанность проистекает из отношений, утвержденных Богом), но им определяется и надлежащие границы сей обязанности.

Господь, видя их намерение, обличает их в лицемерии: «Покажите римскую монету. Разве вы не видите на ней изображение и подпись римского императора? Зачем же вы берете эту монету в руки, в то время как изображение человека запрещено иудеям? Монета принадлежит императору, так отдавайте ее ему! Но более существенно, чтобы вы отдали Богу то, что Ему принадлежит».

Этим словом Христос разделил раз и навсегда политику и религию, государственное служение и служение Богу. Император заставлял поклоняться себе как Богу, повиновение ему было культом. Все диктаторы пытались завладеть не только деньгами своих подданных, но также их душой. Они хотели обладать одни всем человеком. Полностью. Так поступал Гитлер и так поступал Ленин. Вот почему Церковь Христова была им ненавистна. С одной стороны, Христос требует от Своих учеников повиноваться гражданской власти, даже если речь идет о чужеземном господстве вроде римской оккупационной власти. С другой стороны, Он ясно говорит, что человек должен поклоняться только Богу: воздавать Богу Богово. На монетах изображение и надписание императора, так отдавайте их ему, потому что они принадлежат ему. Вы же носите в себе изображение Божие, образ Божий, ибо человек создан по образу Божию. Отдавайте же ваши сердца, вашу жизнь Тому, Кому они принадлежат. «Отдавайте кесарю кесарево, а Богу Богово». Эти слова всегда напоминают нам, что человек больше, чем экономика, деньги, политика. Они тоже важны, но все должно быть на своем месте. Они — только средства и никогда не могут быть смыслом и целью человеческой жизни. Как говорят святые отцы, поставь первое на первое место, и остальное само займет свое место.

***

Враги Господа нападают на Него с обоюдоострым мечом: Он падет либо от удара римлян, либо от удара иудейских националистов. Господь превращает их меч в монету, имеющую две стороны. Если они принимают благополучие, которое обеспечивает своим подданным Рим, они должны быть готовы отдавать должное этой власти. Но монета — та, которую они показывают Христу, — свидетельствует о большем. На ней изображение кесаря — не только горькое напоминание о чужеземном господстве, но, согласно Моисееву Закону, и о нарушении заповеди, запрещающей идолослужение. Можно служить либо образу материального благополучия, либо Живому Богу, не имеющему образа.

Однако у Бога есть образ: каждый из нас создан по образу Божию. Как монета принадлежит кесарю, так мы — Богу. И мы должны всецело предавать себя Ему. Мы можем отдавать свои земные сокровища тому, от кого они пришли, но Бог требует от нас не несколько монет, которые мы время от времени приносим в жертву на храм, не десятину того, чем мы обладаем, — будь то наш труд или наше время — но все, что Его, полностью самих себя. В нас нет ничего, не запечатленного Его образом, что бы не принадлежало Ему без остатка. Так легко об этом забыть! Подобно монетам, изображение на которых постепенно стирается от хождения по рукам, мы теряем свой образ, порою до неузнаваемости, от суеты и грубости нашей жизни. Но этот образ никогда не может быть полностью утрачен. Он сохраняется в глубине каждого из нас, ожидая времени, когда он будет восстановлен Богом, создавшим его в начале. Человек никогда не теряет своей ни с чем не сравнимой ценности. И когда он перестает это понимать, ему всегда дается возможность поднять свой взор к Лику Христову, совершенному Образу Божию.

Фарисеи могли это сделать буквально. Они потрясены словами Господа. Каков же последует ответ? Увидят ли они, глядя на Спасителя, что свет, который в них, становится тьмой, не обратятся ли к Нему с покаянием? Или остановят свой взгляд на монете, желая как можно скорее вырвать ее из рук Христа и навсегда покончить с этой темой?

Первосвященники и фарисеи, посрамленные пред народом речами Господа, хотели бы схватить И. Христа и предать суду; но они боялись того же народа, который стоял за И. Христа, чая видеть в Нем Мессию. Поэтому враги Христовы стараются уловить Его в слове пред народом, чтобы ослабить в последнем уважение к И. Христу и иметь повод осудить и взять Его, как преступника (Лк. 20:26). И вот они приступают к Нему с искусительным вопросом: „позволительно ли нам (избранному народу Божию) давать подать Кесарю или нет?" Искусительность этого вопроса заключалась в том, что если И. Христос ответит на него отрицательно, то окажется возмутителем против римской власти; если утвердительно, то оскорбит народ, который, наставляемый фарисеями, думал, что он обязан служить одному царю—Богу и с этим его служением несовместимо подчинение и служение иноземной языческой власти. Ответ Иисуса Христа и заключает в себе именно мысль, что оба эти служения соединимы, что должно возвращать земной власти часть того, что под ея покровительством нажито, но что это не препятствует одновременно строго исполнять заповеди Божии.

Взяв монету и посмотрев на нее, Он отдал ее обратно и спросил: Чье это изображение и надпись?

Не понимая еще, к чему клонится этот вопрос, искусители отвечали: кесаревы.

«Итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу, — отвечал Иисус. — Отдавая кесарю то, что принадлежит ему, вы нисколько не нарушаете своих обязанностей по отношению к Богу, потому что в то же время вы и Богу должны отдавать то, чего Он требует от вас».

А требует Бог от нас, как это видно из учения Иисуса Христа, любви к Нему и ближним; Он требует, чтобы мы все любили друг друга так, как самих себя, чтобы мы любили даже врагов своих, чтобы мы помогали в нужде ближним, и чтобы в помощи этой действовали самоотверженно, даже душу свою полагая за них, если это необходимо. А эти требования нисколько не противоречат повиновению государственной власти. Царство Мое, — говорил Иисус, — не от мира сего (Ин. 18:36); Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21). Это — Царство душ, к которому верующие в Бога и исполняющие волю Его принадлежат духовно.

Но есть иные царства, царства мира сего; это отдельные общины людей или государства, управляемые каждое своей государственной властью и обеспечивающие своим сочленам свободу и неприкосновенность личности и имущества. Эти общины настолько необходимы, что вне их могут жить только дикари в какой-нибудь пустынной стране. Поэтому Иисус Христос никогда не восставал против этих общин, никогда и ничего не говорил о государственной власти. Можно быть подданным самого благоустроенного государства и в то же время быть безбожником, любить только себя и ненавидеть всех ближних; и, наоборот, можно быть подданным какого-нибудь изверга, вроде Нерона, и в то же время душой всецело принадлежать к Царству Божию, безбоязненно творя волю Бога. Эта мысль, впервые высказанная Иисусом в Его изречении отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу, была неизвестна государствам древнего мира; там каждый глава государства присваивал себе и духовную власть, вмешивался и во внутренний мир человеческой души; каждый царь был в то же время и верховным жрецом или служителем своих народных (языческих) богов и свои повеления, относившиеся к управлению государством, выдавал нередко за волю богов. А так как те законы, которые выдаются за повеления богов, могут быть отменены или изменены не иначе, как с соизволения тех же богов, то все государства, управляемые подобными законами, обречены на застой, на неподвижность. Наоборот, государства христианские, несущие на своем знамени священные слова — отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу, — оставили в своем развитии далеко позади себя те государства, которые смешивают эти два совершенно различные царства.

Сущность всего учения о Царстве Божием

Словами — отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу — Иисус закончил учение Свое о Царстве Божием на земле. Постараемся же подвести, по возможности, итог сказанному об этом Царстве. Иисус Христос учил, как мы должны жить, как должны устроить свою жизнь здесь, на земле, чтобы достигнуть вечного блаженства в Царстве Небесном. Устраивающие свою жизнь согласно возвещенной Им воле Божией, исполняющие эту волю, как царский закон, составляют Царство Божие.

Царство это, основанное Христом, будет продолжаться до кончины мира и открытия Царства Небесного. Малое вначале, состоявшее всего из одиннадцати Апостолов и других немногих последователей Христа, оно, подобно горчичному зерну, должно было разрастись (и действительно разрослось) в роскошное дерево.

Царство Божие, или Церковь, не может иметь никаких пространственных пределов; оно не стеснено никакими границами стран земных; оно везде, где любят Бога и ближних, где исполняется воля Божия, где царит Бог; оно — в душе человека. Царство Божие внутрь вас есть.

Царства мира сего, то есть общины людей, управляемые каждая своей государственной властью, требуют от своих граждан под страхом наказания точного исполнения всех издаваемых этой властью законов, но требуют лишь внешнего повиновения, не касаясь чувств, сокрытых в душе повинующегося; поэтому гражданином царства мира сего можно быть и по принуждению, по необходимости. В Царстве же Божием не так. Главнейший основной Закон Божий, обязательный для желающего вступить в Царство Божие, — любовь к Богу; следовательно, принадлежать к этому Царству можно не иначе, как любя Бога, а так как любовь не может возникнуть ни по принуждению, ни по необходимости, то следует признать, что гражданином Царства Божия можно быть только по добровольному влечению сердца. Силой можно заставить побежденных быть подданными победившего их царя, но никому нельзя приказать вступить в Царство Божие.

Не подлежит никакому сомнению, что Христос хотел привлечь всех в основанное Им Царство Божие, хотел сделать всех людей счастливыми здесь, на земле, а через это и блаженными в Царстве Небесном; но Он сознавал, что для этого надо прежде всего преобразовать сердце человека; надо научить людей, что не себялюбие, не мстительность, не угнетение ближних делают их счастливыми, а любовь к Богу и ближним, воздаяние добром за зло и готовность добровольно пострадать, если это необходимо, для блага других. Создавая Царство Божие на земле, в противоположность господствовавшему тогда царству зла, власти тьмы, Христос не мог действовать силой против силы, злом против зла. Пересоздать силой общественный строй какого-либо народа, оставив сам народ по-прежнему звероподобным, — это еще не значит уничтожить насилие, неправду, страдания. Вот почему Христос и дал медленный, но единственно верный путь распространения основанного Им Царства Божия.

По той же причине Он никогда не вмешивался в государственные дела Римской империи, в пределах которой проповедовал. Он не мог, конечно, смотреть равнодушно на царившее тогда повсюду зло; но Он знал, что победить его можно не силой, не злом, а любовью и добром; Он знал, что люди, возрожденные любовью к Богу и ближним, сами со временем создадут себе иные условия общественной жизни, такие условия, при наличии которых невозможны будут ни рабство, ни деспотизм и никакие иные виды насилия. Он знал, что царства мира сего будут с особенным озлоблением противодействовать распространению Царства Божия, но не одолеют его никакой силой; напротив, Царство Божие, несущее на своем знамени любовь даже к врагам и воздаяние добром за зло, распространяясь все более и более среди граждан царства мира сего, окажет несомненно нравственно-возрождающее влияние и на самый строй этих царств.

Что же требуется от вступающего в Царство Божие? — Требуется, прежде всего, чтобы он любил Бога. Если мы, любя, например, жену, мать, отца, детей, стараемся исполнять их желания, и если такое исполнение их желаний доставляют нам истинное удовольствие, как бы удовлетворение наших собственных желаний, то несомненно, что, любя Бога, мы будем находить полное нравственное удовлетворение, если будем исполнять Его волю, если будем делать то, чего Он хочет, если воля Его станет нашей волей. Если нам тяжело бывает отказать любимому человеку в исполнении его законного и удобоисполнимого желания; если вынужденный чем-либо отказ болезненно отзывается в любящем сердце, то несомненно, что и человек, любящий Бога, но почему-либо поступивший вопреки Его воле, должен испытывать нравственные муки, как только сознает себя виновным перед Ним. Словом, любовь к Богу нравственно обязывает творить волю Его.

Но какова же эта воля? Удобоисполнима ли она? Чего требует Бог от тех, кто любит Его? — Лично для Себя Он ничего не требует от нас; все требования Его, обращенные к нам, касаются нас же самих: «Любите ближних своих, как самих себя!» и: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7:12). Вот воля Божия, вот устав Царства Его.

Законы царств мира сего налагают нередко на людей бремена неудобоносимые и составляют тяжкое, иногда бесцельное и бесполезное для других, иго. Бремя же, налагаемое на нас законом Бога, легко, так как иго этого бремени есть благо (Мф. 11:30) для других, а, следовательно, в силу взаимности, и для нас самих.

В чем же заключается бремя Божия закона? В том, чтобы мы поступали с людьми так, как желали бы, чтобы и они с нами поступали.

Посмотрим же, тяжко ли это требование? Удобоисполнимо ли оно? — Ты, вероятно, испытывал не раз щемящую боль сердца, когда сознавал, что многие, даже близкие к тебе люди, не любят тебя и нисколько не стесняются открыто проявлять свое нерасположение к тебе? И ты осуждал их за их бессердечность. Но заглянул ли ты в свое сердце? Спросил ли себя: любишь ли ты всех людей вообще и близких тебе в особенности? Ведь ты сам иногда дышишь злобой против многих, не всегда даже и повинных перед тобою. За что же негодуешь на других? Если хочешь, чтобы тебя любили все, люби и ты; и верь, что любящее сердце всегда найдет отклик в сердцах других людей. Ты, быть может, скорбел, доходил даже до отчаяния, когда тебе, нуждающемуся в помощи, все отказывали в ней? Ты недоумевал, почему, например, такой-то отказал тебе в своей поддержке, которая ему почти ничего не стоила бы? Не правда ли, как тяжело, как грустно встречать повсюду холодные, равнодушные к твоей нужде лица? Как больно сознавать, что некому помочь тебе? Так не отказывай же и сам в посильной помощи нуждающимся; и если ты не в состоянии помочь так, как хотелось бы, помоги, как можешь, но все-таки помоги; подай хотя чашу воды жаждущему и не могущему утолить свою жажду без посторонней помощи. Да и помогая посильно ближним, не возвеличивайся перед ними, не выставляй себя напоказ как благодетеля, не труби о своих добрых делах! Знай, что в человеческом сердце есть скверное чувство неблагодарности к тем, кто рисуется своими благодеяниями, кто напоминает о них облагодетельствованным; эта неблагодарность служит наказанием за то, что доброе дело сделано не из любви к ближним, а для того только, чтобы благодетеля хвалили, возвеличивали. Поэтому старайся помогать нуждающимся так, чтобы по возможности никто не знал бы об этом, и никогда не попрекай облагодетельствованных тобой. Тогда и ты вправе будешь рассчитывать, что и тебе не откажут в помощи, когда будешь нуждаться в чем-либо, да и оказывая помощь, не будут ставить тебе это на вид, не будут пробуждать в тебе чувств озлобленной неблагодарности. Согрей сердце свое любовью не только к тем, которые любят тебя, но и к врагам своим; молись за них, чтобы Господь смягчил и их сердца; помогай и им и верь, что твоя всепрощающая любовь даже к ненавидящим тебя обезоружит их, заставит и их полюбить тебя. Ты обижаешься и негодуешь, когда знакомые твои осуждают тебя за какие-либо ошибки в жизни, за бестактные поступки, когда злословят тебя за них? Но загляни в свое прошлое, и ты увидишь, что сам не безгрешен в этом отношении, что сам не прочь был иногда позлословить и осудить ближнего. Не злословь же, не осуждай никого, и тебя не будут злословить. Не приходилось ли тебе когда-либо слышать от своих знакомых, что такой-то человек никогда и ни о ком не говорил дурно? Не припомнишь ли, с каким уважением они отзывались о том человеке? Не убеждаешься ли, что такого человека никто не решится ни осуждать, ни злословить? Старайся почаще заглядывать в свою душу, осуждай себя за грехи, отстань от них, исправься, и тогда познаешь, как исправить брата своего. Ты возмущаешься, когда другие люди лгут, обманывают, нарушают свое слово, даже клятву. Не обманывай же и сам никого, никогда не лги, будь всегда и во всем настолько правдив, чтобы все верили твоему слову, не требуя никаких клятв. Ты испытываешь невыразимые муки, когда узнаешь про неверность своей жены? Но вправе ли ты осуждать ее? Сам-то ты безгрешен ли в этом отношении? Будь же прежде всего сам целомудренным, не прелюбодействуй, не развратничай; мало того, не делай ничего такого, что влечет к этому греху, даже мысленно не возбуждай в себе половой похоти к посторонней женщине (не жене твоей); и только тогда ты будешь вправе чувствовать обиду, нанесенную тебе неверностью жены. Ты, конечно, желаешь, чтобы никто не нарушал твоей телесной неприкосновенности, чтобы никто не обижал тебя и даже ничем не выражал своего гнева или презрения к тебе? Но загляни в свое прошлое и увидишь, что нередко обида, причиненная тебе, пробуждала в твоем сердце жажду мести, желание воздать противнику не только тем же, но и гораздо большим, сторицей? Подумай, как больно было бы тебе, если бы обиженные тобой мстили тебе за каждую причиненную тобой обиду! Поэтому не только не мсти никому, но даже не трогай никого; будь кроток, не гневайся, не унижай ближнего не только обидным словом, но даже и презрительным взглядом. Если кто обидел тебя, прости ему обиду; верь, что своим великодушием ты обезоружишь его, а если ты сам обидел кого, спеши к обиженному, проси прощения, мирись с ним скорее; будь уверен, что тебя все простят, если будут знать, что и ты прощаешь всем... Вообще, во всем поступай с людьми так, как хочешь, чтобы и они поступали с тобой.

Вот бремя, возлагаемое на вступающих в Царство Божие, где царят Любовь и Добро! Призывая к Себе, в это Царство Любви и Добра, всех труждающихся и обремененных и обещая дать им душевный покой, Христос сказал: Возьмите на себя иго Моих заповедей, смотрите на Меня, как Я исполняю их, и познайте, что иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11:30).

Некоторые, впрочем, не согласны с таким взглядом на бремя заповедей Христовых, полагая, что исполнение воли Божией сопряжено с непременным отречением от мира и всех благ его.

Мнение это не имеет, однако, основания ни в откровениях Ветхого Завета, ни в учении Иисуса Христа. Если, создав первых людей, Бог сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею (Быт. 1:28), то несомненно, что жизнь в мире и обладание всем, что дает земля, не только не может противоречить воле Божией, но, напротив, вполне согласуется с нею. Да и Христос никогда не требовал от Своих последователей отречения от мира и благ его.

Правда, Он сказал однажды Апостолам и стоявшему с ними народу: кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). И эти слова Господа смущают многих. Многие думают, что Христос заповедал нам полное отвержение наших личных желаний, наших потребностей, и вменил нам в обязанность заботу только о других, о ближних наших. Некоторые же идут в своем понимании этого изречения еще далее и проповедуют полное отречение от мира и удаление в пустыню, словом, проповедуют отшельничество и аскетизм.

Но они забывают, что Христос никогда не осуждал пользование земными благами как дарами, ниспосылаемыми Богом. Он требовал только, чтобы мы не считали себя хозяевами и полновластными распорядителями этих благ, чтобы мы блага эти признавали Божиим достоянием, а себя считали бы только управителями, приставленными к этому достоянию, обязанными управлять им согласно с волей Хозяина, Бога, и дать отчет в управлении им, чтобы, управляя Божиим достоянием, мы исполняли бы заповедь Его о любви к ближним, и чтобы благо творили им. Богач притчи (Лк. 12:16—21), которому Бог даровал обильный урожай хлеба, был осужден не за то, что позаботился собрать его в житницы, а за то, что счел себя полновластным хозяином его и вообразил, что эти блага даны ему Богом единственно для удовлетворения его прихотей; а если бы он смотрел на обильный урожай как на Божие достояние, данное ему лишь во временное управление, согласно с волей Божией, и действительно управлял бы им так, как Богу угодно, то не был бы осужден. Другой богач притчи (Лк. 16:19—31) был осужден не за то, что обладал благами мира сего, а за то, что управлял ими как своими собственными, вопреки воли Божией, и ни разу не обратил внимания на нужду лежавшего у ворот его нищего Лазаря. Злые виноградари (Мф. 21:33-41; Мк. 12:1-9; Лк. 20:9-16) были осуждены не за то, что пользовались плодами виноградника, данного им в управление, а за то, что не давали посланным от Хозяина плодов, которых Он требовал, — за то, что хотели присвоить себе этот виноградник. Словом, пользование земными благами не осуждается Христом, если не нарушает главнейшую заповедь Его о любви к ближним.

Что же касается отшельничества и аскетизма, то надо заметить, что уединение и воздержание бывают иногда крайне необходимы для успешной борьбы с соблазнами, с похотями нашего тела. Тело должно быть подчинено духу; дух должен властвовать над ним. И вот для такой-то борьбы, для укрепления своей воли, не только бывает полезно, но даже необходимо уединение и строгий пост. И многие великие и святые люди пользовались этим могучим средством и побеждали все соблазны, все плотские похоти свои. Но когда человек, прибегнув к такому средству порабощения плоти своему духу, выходит победителем из борьбы, то оставаться ему вдали от мира нельзя: он должен идти в мир, в Царство Божие, и там творить волю Божию. Если же он, выдержав борьбу и победив все искушения, все соблазны, останется вдали от мира, наслаждаясь тем душевным спокойствием, какое настает после такой победы, то как же он исполнит заповедь о любви к ближним? Как он будет благо творить им? Как и когда он докажет свою любовь к ним?

Итак, следует признать, что, сказав — отвергнись себя! — Господь не заповедал нам ни полного воздержания от пользования теми земными благами, которые могут считаться лишними для поддержания жизни тела, ни тем более отшельничества и аскетизма. Отвергнуть себя — значит отвергнуть свое я, свою волю, то есть подчинить свою волю воле Божией. Живи не так, как хочется, а как Бог велит. Вот что значат эти слова Господа.

Проповедники отречения от мира ссылаются еще на сказанное богатому юноше: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь Сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19:21; Мк. 10:21; Лк. 18:22), а также на сказанное Апостолам: всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Мф. 19:29; Мк. 10:29; Лк. 18:29). Но эти слова нельзя понимать буквально. Заповедуя любить даже врагов и благо творить всем, Христос не мог требовать от Своих последователей, чтобы они отреклись от своих обязанностей по отношению к родителям, жене, детям и всем родственникам, — не мог требовать, чтобы мы произвольно слагали с себя эти обязанности. Не мог Он требовать также, чтобы все Его последователи продали свои дома, земли и вообще все свое достояние, и вырученные от этого деньги раздали нищим, то есть сами сделались бы нищими и жили бы, как птицы небесные. Понимать буквально приведенные изречения Христа, значит, совсем не понимать Его учения. Обращаясь с этими словами к юноше и Апостолам, Он говорил о соблазнах, без которых нельзя прожить, которые даже необходимы, чтобы в борьбе с ними люди нравственно совершенствовались. И раньше этого Он говорил что если друг, необходимый, как правый глаз, служащий как бы правой рукой, соблазняет, склоняет отступиться от исполнения воли Божией, то лучше отказаться от такого друга, уйти от него, порвать с ним всякие сношения, чем поддаться его соблазну. Ту же мысль Он провел и в этой беседе с юношей и Апостолами: Он сказал, что если родители, или жена, или дети, или братья и сестры, вздумают склонять к нарушению воли Божией, то, при невозможности нравственно воздействовать на них и тем заставить их отречься от дальнейших соблазнов, лучше оставить их, уйти от них, чем поддаться их соблазнам и тем погубить себя. Заповедь Господня ставит любовь к Богу прежде, выше любви к ближним; поэтому если отец, или мать, или жена скажут: люби меня и исполняй все мои прихоти, хотя бы это было сопряжено с нарушением воли Божией, словом, люби меня, а Бога разлюби, — то, при упорном нежелании их прекратить соблазны, колебаний не должно быть: надо продолжать любить Бога и безусловно отказать в исполнении их требований, обнаруживающих полное отсутствие в них всякой любви, кроме узкого себялюбия; если же, при таких безбожных требованиях, с одной стороны, и отказах в исполнении их, с другой, совместная жизнь сделается положительно невозможной, если иного исхода нет, как только выбор между любовью к Богу и противоположной ей любовью к соблазнителю, то в таком только случае я могу оставить тех, по отношению к которым на мне лежат обязанности, заповеданные Богом. Если же меня никто из близких ничем не соблазняет, не предъявляет ко мне никаких требований, противоречащих воле Божией, а я сам соблазняю себя возможностью уклониться от исполнения своих обязанностей по отношению к ним и, опираясь на буквальный смысл вышеприведенных изречений Иисуса Христа, оставлю их на произвол судьбы и удалюсь от мира и от них, то в этом мной будет руководить не любовь к ближним, а узкое себялюбие, и, поступив так, я не только не совершу ничего богоугодного, но, напротив, навлеку на свою душу тяжкий грех против основной заповеди Господней.

Ту же самую мысль о соблазнах и необходимости борьбы с ними высказал Иисус и богатому юноше, спросившему, что он должен сделать, чтобы иметь жизнь вечную. Отвечая прямо на поставленный юношей вопрос, Иисус сказал ему, что к блаженству Жизни Вечной в Царстве Небесном приводит точное соблюдение заповедей, то есть воли Божией; когда же юноша самонадеянно заявил, что заповеди он всегда исполнял, а теперь желает знать, чего еще не достает ему, то Иисус тотчас же обличил его в непонимании истинного смысла заповедей, в слишком большой привязанности к своему богатству, в готовности отказаться и от блаженства в Вечной Жизни, лишь бы не расставаться со своими земными сокровищами. Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и тогда приходи и следуй за Мною; и будешь иметь сокровище на небесах (Мф. 19:21). Эти слова были сказаны для испытания юноши, для обнаружения его пристрастия к богатству, такого пристрастия, какое заслоняет собой любовь к Богу и готовность исполнять Его волю. Такое пристрастие к богатству, такое поклонение золотому кумиру несовместимо с поклонением Богу: Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (Лк. 16:13; Мф. 6:24). Поэтому, если пристрастие к богатству настолько сильно, что ради него человек готов изменить Богу, то лучше отказаться от богатства, лучше сделаться нищим и за то приобрести сокровище на небесах, чем, предаваясь своей страсти, подвергнуться осуждению на вечные муки. В этих словах Иисуса, обращенных к юноше, а затем и к Апостолам, богатство, дома и земли сравнены, в отношении представляемого ими соблазна, с теми родителями, женой, детьми, братьями и сестрами, которые отвращают от Бога и заставляют служить им, а не Богу. Но эти слова нельзя возводить на степень заповеди (об оставлении домов, братьев и пр. см. выше, Мф. 19:27).

О продаже имений и раздаче нищим вырученных денег Иисус говорил Апостолам еще и при другом случае. Продавайте имения ваши, сказал Он, и давайте милостыню (Лк. 12:32—33). Но так как это было сказано тотчас же после слов — не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство, — то следует признать, что повеление о продаже имений относилось исключительно к одним Апостолам, посылая которых на проповедь, Иисус не позволил им брать с собой ни денег, ни даже сумы, — и что, следовательно, это повеление не имеет значения общеобязательной заповеди.

Итак, отречение от родных, богатства и вообще от мира, со всеми его благами и радостями, вовсе не составляет непременного условия вступления в Царство Божие. Напротив, жизнь в мире, борьба с соблазнами и постоянная победа над ними, жизнь не для себя только, но и для блага других, жизнь, руководимая любовью к Богу и самоотверженной любовью к ближним, совместная с другими деятельность на пользу общую, для водворения всюду мира, любви и добра, постоянное противление злу добром, — вот жизнь, вполне согласная с законами Царства Божия.

Живя в мире, пользуясь всеми его благами и радостями и желая в то же время быть истинными членами Царства Божия, мы должны всегда помнить, что мир — это Божий виноградник, данный нам лишь в пользование с тем, чтобы мы давали Богу плоды его и в свое время представили бы отчет в управлении им. В мире мы Божии работники, приставники к Божиему достоянию, управители Его, обязанные отчетностью перед Ним. Плоды же, которых требует Бог от своих виноградарей, приставников и управителей, — это добрые дела о отношению к ближним нашим, нуждающимся в нашей помощи. Поэтому согласное с волей Бога пользование благами и радостями мира сего вполне уместно в Царстве Божием. Время уныния, скорби, постоянного сокрушения и страданий настанет после кончины мира для тех, которые не хотели возродиться любовью Богу и ближним и доказать эту любовь добрыми делами. Теперь люби ближних! Любящее сердце твое подскажет тебе, что надо делать для них! Люби! Живи и жить давай другим! И будешь ты достойным членом Царства Божия.

Итак, жизнь в Царстве Божием, то есть жизнь, согласная с волей Божией, дающая здесь, на земле, полное нравственное удовлетворение и душевное спокойствие, ведущая к тому же, к вечному блаженству в будущей загробной жизни, — вот тот потерянный рай, о возвращении которого мечтали лучшие люди и боговдохновенные пророки древнего мира.

«Но Иисус, видя лукавство их, сказал: “Что искушаете Меня, лицемеры?”» Он не дал Себя уловить! Он ответил на вопрос. Но как?! Прежде всего Он сказал вопрошавшим: «Покажите Мне монету, которою платится подать». Вдумаемся только! Ведь монеты с изображениями кесаря, как и вообще всякие изображения людей или языческих богов, в Храм вносить было запрещено. Благочестивые люди просто не могли показать Ему динарий! Никакого динария у праведного иудея в пространстве Храма не могло быть. Вот и у Иисуса нет никакого динария: Он просит показать его. Вопрошавшие не понимают Его ловушки, которая им расставлена, и показывают Ему динарий, которого у них быть не должно. То есть они были не благочестивыми, а только притворялись благочестивыми.

Потом Иисус спросил: «Чье это изображение и надпись?» Ему ответили: «Кесаревы». На динарии было изображение императора Тиберия, о чем свидетельствовала и надпись на монете: «Тиберию, кесарю, божественному Августу, сыну Августа». А на обороте динария был еще титул «Верховный первосвященник римского народа». – Ввиду того, что на монете было изображение кесаря и его надпись, считалось, что она является его личной собственностью. Посему Иисус как бы ответил: «Пользуясь монетами Тиберия, вы признаете в Палестине его политическую власть. Но независимо от этого, монеты – его собственность, потому что на ней его изображение и его надпись. Отдавая ему эту монету, вы отдаете ему лишь то, что и так принадлежит ему».

Итак, «Кому принадлежит образ? – Кесарю? Это его образ? И надпись об этом свидетельствует? – Вот ему его и отдайте». – «Отдавайте кесарево кесарю». – Образ кесарев – кесарю. А образ Божий есть на монете? Нет? А где он есть? Согласно Писанию, в человеке, который сотворен по образу Божию (Быт. 1:26). В вас, – как бы говорит Иисус, – в каждом из вас – образ Божий. Вот и отдавайте себя Богу: «Отдавайте Божие Богу». Динарий – кесарю; себя, свою жизнь – Богу. – Нет, провокаторам не удалось уловить Иисуса, и они замолчали, оставили Иисуса и удалились.

В том же смысле объясняет слова Иисуса Христа святитель Иоанн Златоуст: «Платить дань не значит давать, но отдавать должное; и в подтверждение этого Он указывает на изображение и надпись. А чтобы они не сказали: Ты подчиняешь нас людям? прибавляет: и Божие Богу. И людям надобно воздавать должное, и Богу – то, чем мы в отношении к Нему обязаны. Поэтому и Павел говорит: «отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх» (Рим. 13:7). Впрочем, когда ты слышишь: отдавай кесарево кесарю, разумей под этим только то, что нисколько не вредит благочестию; все противное благочестию не есть уже дань кесарю, но дань и оброк дьяволу» Иоанн Златоуст, Беседы на Мф. Беседа. 70:2..

Обладая полным правом на то, что ему принадлежало, кесарь при этом никак не затрагивал прав Господа Бога. Иисус как бы говорит: «Отдавайте этот динарий кесарю, но помните, что существует сфера жизни, которая принадлежит Богу, а не Кесарю». Притязания кесаря, то есть государства, и притязания Бога располагаются не на одной плоскости, не на одном уровне! И сопоставлять их глупо и смешно, да просто невозможно! Иисус выводит вопрос на высокий богословский уровень, до которого не доросли ни лукавые люди, желавшие Его уловить в сети, ни члены Синедриона, ни фанатические мятежные патриоты. – Он указывает на один из важнейших принципов жизни человека в государстве. Признаются одновременно права государства и свобода личной совести.

Существование государства в этом мире необходимо. Без государственных законов жизнь людей выродилась бы в хаос. Так и под властью Рима множество народов и стран надолго обрели покой и безопасность, каких они никогда не ведали до того, ни после того. Это был великий Pax Romana – Римский мир.

Но мир сохраняется только тогда, когда государство остается в надлежащих границах и предъявляет к человеку лишь справедливые требования. В таком идеальном случае человек должен хранить верность государству и служить ему. Однако, надо знать и помнить, что в конечном счете, и государство, и человек принадлежат Богу, и если между требованиями государства и правдой Божией возникает конфликт, превыше всякого государства стоит верность Богу. 

Воздадите убо (и так отдавайте) кесарева Кесаревы, (Кесарю), и Божия Богови (Богу), т. е. исполняйте обязанности и в отношении к Кесарю, как члены земного царства, — платите и подать, и в отношении к Богу, как чада и члены церкви Божией. И обе эти обязанности нисколько не противоречат одна другой, а легко исполняются совокупно одна с другою: так как Сам Бог поставляет царей (Притч. 8:15. Рим. 13:1), и Евреи, если подпали под власть римскаго императора, то это произошло по воле Божией. Впрочем, поучает Златоуст: когда ты слышишь: воздадите кесарева Кесаревы, разумей под сим только то, что нимало не вредит благочестию; ибо все противное благочестию не есть уже дань Кесарю, но дань и оброк диаволу. И когда еврейские начальники принуждали апостолов не проповедывать о Христе Спасителе, то они отвечали: судите, справедливо- ли пред Богом слушать вас более нежели Бога (Деян. 4:19). Так поступали и свв. мученики, когда требовали от них отречения от Христа. Так словами: воздадите кесарева Кесаревы, Божия Богови Господь утверждает и власть царей и правителей, и союз церкви с государством. Подобно сему учит и апостол Христов: Бога бойтеся, царя чтите (1 Пет. 2:17). Не неразумно ли и не грешно ли после сего сочинять учение против властей, как делает лжеучитель Толстой и ему подобные?

 Изображение и смертнаго кесаря было в почете на монетах, как и у нас в почете деньги с изображениями, то не тем ли более должны быть почтены священныя изображения, сделать которыя повелел Сам Бог: 3 Цар. 6:23-29; Исх. 25:18-21; ковчег был из дерева, но к нему обращались со словами: „возстань Господи": Чис. 10 35; не погрешают и христиане, когда взывают перед образом, возносясь сердечно к первообразу, который благоизволил принять на Себя плоть: Ин. 1:14; да и раньше Бог являлся святым людям: Ис. 6:5; Дан. 7:13. Сказано, что антихрист в храме сядет как Бог; конечно, оп не сам одновременно сядет во всех храмах, а будет его изображение, как это делается теперь с изображ. истин. Бога: 2 Фес. 2:4; Чис. 10,35.

На денарии был изображен цезарь, то есть римский император в лавровом венке; на монете, которую дали Иисусу, была надпись: «Тиберий Цезарь, Август, Сын Божественного Августа, Великий Понтифекс». Иисус предлагает вернуть цезарю то, что ему принадлежит. Ведь по представлениям того времени человеку, имевшему право на чеканку монеты, принадлежали все отчеканенные монеты. Все денарии, на которых изображен император и стоит его имя, в конечном счете принадлежат ему. Строго говоря, Иисус дал утвердительный ответ на поставленный Ему вопрос. Нравится людям платить налоги или нет, они обязаны это делать, пока живут в государстве, которое налагает обязанности на своих граждан. О том же говорит и апостол Павел в знаменитой 13‑й главе Письма римлянам: «Отдавайте им то, что вы им должны: кому налог, кому подать, кому уважение, кому почет» (Рим. 13:7).

Но на этом Иисус не останавливается, а переводит вопрос в другую плоскость. Человек должен не только государству, но и Богу. И главное заключается в том, что мы должны платить свои долги Богу. Возможно, здесь есть аллюзия на Быт. 1:26‑27, где сказано, что человек создан по образу и подобию Бога (в греческом тексте одно и то же слово для «изображения» и «образа»), и, следовательно, если человек носит на себе образ Бога, то он и принадлежит Богу. Итак, повеление отдать «цезарево цезарю» означает, что человек обязан быть лояльным гражданином и выполнять все требования государства, в котором он живет, но до тех пор, пока эти требования не вступают в противоречие с требованиями Бога. К сожалению, очень часто люди отдают Божье цезарю, а цезарево кладут себе в карман. И слова апостола «всякая власть от Бога» тоже иногда ложно истолковываются: дескать, если государство потребует, христианин должен убить, украсть, предать.

«Кесаревы», отвечали совопросники. Тогда коварный вопрос их разрешался сам собою. «Итак отдавайте кесарево кесарю и Божие Богу». Если они уже настолько потеряли свою политиче­скую самостоятельность, что пользовались кесаревой монетой, то этим самым они признавали себя обязанными и платить по­дать кесарю, подобно тому, как, получив от Бога свое бытие и различные блага, они должны были это Божие отдавать Богу. Таким образом и этот замысл разлетался в прах пред божеств. мудростью Христа, и совопросники должны были смолк­нуть. Но не смотря на такой ответ, они впоследствии с на­глою лживостью обвиняли Христа, что Он «запрещал давать подать кесарю» (Лк. 23:2).

Человек двусоставен, имеет тело и душу. Телесно он подчинен всем законам земного существования, и без их соблюдения его жизнь невозможна. По этой причине он должен исполнять все необходимое, в частности, и законы государства, в котором живет. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Не должно также в общественной жизни отказывать в том, чего она законно требует от нас, по словам Писания: „Воздадите Кесарево...“» (Священномученик Серафим (Чичагов). Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря. Гл. 6. 11).

Но у человека есть и душа, о которой должна быть большая забота, чем о теле. Христос сказал: Душа не больше ли пищи, и тело одежды? (Мф. 6:25). И в случае, когда закон потребует от верующего человека отречения от Христа и Евангелия, он, естественно, должен поступить так, как это сделали апостолы, отвечая иудейским первосвященникам: судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? (Деян. 4:19). Святитель Иоанн Златоуст писал: «Разумей под этим только то, что нисколько не вредит благочестию; все противное благочестию не есть уже дань кесарю, но дань и оброк дьяволу» (Беседы на Евангелие от Матфея. Беседа 70).

Показав им это изображение, он спросил: чий образ сей и написание? отвечали: кесарев. Хитрый вопрос о подати разрешался весьма просто, как бы сам собою: воздадите убо, сказал Господь, кесарева кесареви и Божия Богови. Слова сии показывают, по толкованию святителя Филарета Московского, что «он признает монету принадлежащею не только имеющему ее по праву приобретения, но и царю по знамению власти его на ней, и прежде всех Богу, сотворившему злато и сребро». Отдавайте кесарю, – как бы так говорил Господь, – все, что носит на себе знак власти его, например, деньги: это – обязанность, от которой нельзя освободить себя самовольно; но она «нисколько не препятствует вам в деле Богопочитания, ибо можете и кесарю отдавать, что следует, и Богу воздавать должное». Божие, т. е. Молитву, благочестие, – приносите Богу. В таком решении нельзя было найти и тени обвинения: иродиане слышали торжественное признание прав кесаря, но и фарисеи должны были убедиться, что этим признанием нисколько не нарушаются права Божественные. Враги Христовы, посрамленные, удалились, удивляясь мудрости ответа, хотя, впрочем, впоследствии перетолковали слова Его, говоря, что он возбранял кесареви дань даяти (Лк. 23:2).

И что же затем делает Премудрость и Слово Божие? Иисус позволяет всей их страсти обнаружиться перед всеми – они даже не отзывают слова, сказанного ми бесцельно. Как умелый целитель, Он пронзает всю их страсть глубоким ударом, когда произносит первые слова: Что искушаете меня, лицемеры? Теперь, показав этим упреком, что кожура обманного лицемерия сорвана, Он мягко, можно сказать, незаметно и спокойно пресек, будто паутину, их неизбежный вопрос. Покажите Мне монету, которою платится подать. Они принесли Ему динарий. 20 И говорит им: чье это изображение и надпись? 21 Говорят Ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. Если монета кесарева, говорит Иисус, потому что именно так они отвечали, то нужно отдать ее самому кесарю.
Что же тогда? Ты позволяешь нам служить человеку, а не Богу? И разве это не нарушение закона? Однако все это ни к чему не ведет. На самом деле уплата подати кесарю не мешает служению Богу, если нам и хочется думать, что это так. Потому нужно и Богу отдавать то, что Божье; и если что-то кесарево необходимо для служения Богу, то Богу следует отдавать предпочтение над кесарем. А если вы остаетесь платящими подати кесарю, то приписывайте это ваших грехам, а не Богу. Сходным образом говорит о таком различии Павел в послании к Римлянам: Итак отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь ( Рим.13:7).

Раздраженные обличением, первосвященники стали совещаться, как заставить замолчать Христа и отвратить народ от Него. Устраивается провокация: Христу задают три искусительных вопроса, которые должны были поставить Его в безвыходное положение. С этой целью они сперва послали ко Христу фарисеев с иродианами. Между фарисеями и иродианами была вражда, но в данном случае они объединяют усилия, чтобы вместе погубить Христа: «Учитель! мы знаем, что Ты справедлив, и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому-либо, ибо не смотришь ни на какое лице; итак скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет?»(Мф. 22:16–17). Если бы Христос сказал, что можно давать подать кесарю, фарисеи обвинили бы Его в неуважении Закона и, соответственно, ложном Мессианстве, так как евреи платили дань кесарю по принуждению. Закон не запрещал уплату дани языческим царям, но запрещал поставление (добровольное признание) над народом царя-язычника: «Поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих поставь над собою царя; не можешь поставить над собою царем иноземца, который не брат тебе» (Втор. 17:15), из чего книжники выводили противозаконность уплаты подати. Если бы Господь сказал, что платить подать языческому кесарю не следует, тут активизировались бы иродиане и обвинили бы Христа в том, что Он возмущает народ против римской власти. Но Господь дал другое решение этой тупиковой задаче: «Что искушаете Меня, лицемеры? покажите Мне монету, которою платится подать. Они принесли Ему динарий. И говорит им: чье это изображение и надпись? Говорят Ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:20–21). Ответ Христа означает, что необходимо повиноваться даже языческой власти и подчиняться всем ее требованиям, если это не противоречит служению Богу (и до тех пор, пока не противоречит). Христиане в Римской языческой империи были лояльными гражданами, но, когда кесарь начал требовать себе от подданных религиозного поклонения, начался период мучеников за веру. «Можно и людям воздавать то, что следует, и Богу, что должно; им – дань и т. п., а Ему – почитание и соблюдение заповедей. Кесарем можно назвать дьявола, который есть князь мира сего и которому нужно воздать должное, то есть страсти и вообще все злое» Евфимий Зигабен. Толкование Евангелия от Матфея, 22: 21. [Электр. ресурс:(20.01.2012).].

Воздадите убо Кесарева Кесареви, и Божия Богови. (Мф. 22:21). 
Каждый раз, когда обращающийся круг лета возвращает нам день воцарения или царскаго венчания Благочестивейшаго Самодержца нашего, и когда долг и сердечное чувство верных подданных собирает нас на молитву, благодарственную за сей дар Провидения, и просительную о продолжении сего дара, Церковь дает нам услышать фарисейское словопрение и Христово учение обязанности к Царю, в соображении с обязанностию к Богу. Таким образом она предлагает и ныне сей предмет нашему размышлению: но если буду говорить о нем, не перетверженный ли урок повторять буду? Чтобы сия мысль не остановила моего слова, и не ослабила вашего внимания, сему да поможет пример Апостола, который написал: «таяжде писати вам, мне убо не леностно, вам же твердо» (Флп. 3:1).
Нам нужно собственно Христово учение: но как Евангелие приводит нас к нему путем фарисейскаго словопрения; то не минуем сего пути.
Это было не просто словопрение, а предприятие злоумышленное. Фарисеи, завидуя славе Господа Иисуса, и будучи раздражены обличениями от Него и неблагоприятными для них предсказаниями, решились погубить Его; и общим совещанием изобрели для сего средство. «Фарисее, – пишет святый Евангелист Матфей, – совет восприяша, яко да обольстят Его словом» (Мф. 22:15 ). А святый Лука дополняет: «да имут Его в словеси, во еже предати Его начальству и области игемонове» (Лк. 20:20).
Сличим сие начало предприятия с окончанием, намерение с последствием, и усмотрим над безобразием дел человеческих величественный образ действующаго Провидения Божия, которое искусно задуманныя, но неблагонамеренныя предприятия обращает в стыд изобретателям, и даже из зла производит благо. Фарисеи думали, как сетью, хитрым и лицемерным словом, уловить Иисуса, и неизбежно влещи в погибель: но покушение кончилось тем, что Его словом обнаружена их слабость, и посрамлено их невежество. Исконный враг рода человеческаго думал чрез них погубить Христа, и разрушить едва только полагаемое основание Церкви Христовой: но вместо того дал только Христу случай провозгласить учение, на веки утверждающее союз между Церковию и Государством, благоприятный для спокойствия Церкви, существенно важный для блага и прочности Государства.
Хитрость и неблагонамеренность Фарисеев прежде слов открывается в лицах посланников их ко Христу. «Посылают к Нему ученики своя со Иродианы» (Мф. 22:16). А почему же не пошли к Нему сами? – Без сомнения, по тому разсчету, что в случае успешнаго действования чрез учеников, насладятся успехом так же, как бы сами действовали; а в случае неудачи, пусть лучше на лице учеников падет стыд, а учители останутся в стороне. Но для чего посылают не одних учеников своих, а присоединяют к ним Иродиан? – Здесь-то и является искусство злоумышления. Когда Иудея, прежде независимая, покорена была Римлянами: тогда неприятная, по причине новаго и чуждаго владычества, обязанность платить подать Римскому Кесарю сделала для многих занимательным вопрос: «достойно ли есть дати кинсон Кесареви, или ни?» (Мф. 22:17) Иродиане и Фарисеи были о сем противоположных мнений. Иродиане, заимствовавшие наименование от Ирода, который получил свою власть от Кесаря Римскаго, утверждали, что должно платить подать Кесарю, и противников сего мнения почитали мятежниками. Напротив того Фарисеи, согласно с Зилотами, мнимыми «ревнителями» закона Божия, полагали, что Иудеи, как народ Божий, должны, в отличие от языческих народов, платить одну только дань – Богу, в Его храм, по полусиклю с души, как предписано в законе Моисеевом, и что платить подать Римскому Кесарю, идолопоклоннику, значит оскорблять истиннаго Бога. Как же сии люди, противоборных между собою мнений, соединяются теперь, чтобы действовать за-одно? – Они отлагают на время свою вражду, чтобы общими силами сделать зло ненавистному тем и другим Учителю истины. Вот их расчет. Если Он скажет, что «достойно есть дати кинсон» Римскому Кесарю: то Фарисеи провозгласят, что Он изменил народу Божию и Богу, и таким образом опровергнут в лице Его достоинство посланника Божия и веру к Нему народа. Если же скажет: не «достойно есть дати кинсон» Кесарю: то Иродиане донесут на Него римскому правителю, как на мятежника, подвергнут Его суду смертному. Не правда ли, что сеть крепко связана, и ловко разставлена, «да имут Его в словеси?» (Лк. 20:20) –
Нельзя при сем не обратить внимания на печальный в Иудеях образ народа и общества разделеннаго на толки и соумышления. Образуя отдельныя соединения, они повреждают единство целаго, первое условие общественной жизни; уменьшают общую силу, разсекая ее на частныя, взаимно противоборныя силы; ослабляют общественное доверие; волнуют мысли народа, вместо того, чтобы устроять его благо правильною деятельностию, в спокойном послушании власти; колеблют здание общества, обращая в вопросы и споры то, что признано при учреждении обществ, положено в их основание и утверждено необходимостию; ведут в обществе внутреннюю войну, конечно, не к спокойствию его, и не к безопасности, а иногда еще бедственнее заключают между собою притворное перемирие, для сильнейшаго возстания против истины и правды. Благо народу и государству, в котором единым, всеобщим, светлым, сильным, всепривлекающим, вседвижущим средоточием, как солнце во вселенной, стоит Царь, свободно ограничивающий свое неограниченное самодержавие волею Царя Небеснаго, мудростию, великодушием, любовию к народу, желанием общаго блага, вниманием к благому совету, уважением к законам предшественников и к своим собственным, и в котором отношения подданных к верховной власти утверждаются не на вопросах, ежедневно возраждающихся, и не на спорах, никогда некончаемых, но на хранимом свято предании праотеческом, на наследственной и благоприобретенной любви к Царю и Отечеству, и еще глубже, на благоговении к Царю царствующих и Господу господствующих. Господи! Ты даровал нам сие благо. Нам остается благодарить, хранить и молить: «утверди, Боже, сие, еже соделал ecи в нас» (Пс. 67:29).
Обратимся к фарисейской сети, чтобы видеть, какова будет ловитва. Как приманка для привлечения в сеть, положен вопрос: «достойно ли есть дати кинсон Кесареви?» Но Тот, Кого хотят уловить, видит не только приманку, но и скрытую за нею сеть, не только вопрос, но и сердца и намерения вопрошающих. Чтобы положить осязательное основание решению вопроса, Он требует «златицу кинсонную», монету, которую надлежит употребить для уплаты подати, и, на взаимный вопрос: «чий образ сей и написание?» получив неизбежный ответ, что это – изображение и надписание Кесаревы, и следственно право его на монету очевидно, произносит решение, которое расторгаеть сеть, и в то же время уловляет самих ловителей: «воздадите убо Кесарева Кесареви, и Божия Богови» (Мф. 22:19-20). На что теперь пожалуется ревность Фарисеев? Сказано: «воздадите Божия Богови». – Что донесут Игемону Иродиане? Сказано: «воздадите Кесарева Кесареви». Тем и другим должно быть стыдно, что предлагали, как будто необычайно трудный, такой вопрос, который разрешается одним взглядом на монету.
Но Фарисеям и Иродианам стыд, а всему миру спасительное поучение: «воздадите Кесарева Кесареви, и Божия Богови». Рабы Царя Небеснаго и ревнители славы Его! Царь Небесный не изъемлет вас от обязанностей к Царю земному, но Сам провозглашает их, и Сам повелевает исполнять их, потому что Им «царие царствуют» (Притч8:15), и «несть власть, аще не от Бога» (Рим. 13:1). «Воздадите Кесарева Кесареви». Подданные Царя земнаго! Подчиняя В рукописи автора «Вас».  Ему, Царь Небесный не исключает вас из Своего всеобъемлющаго владычества, но и от вас, и от Него, требует покорности Своим законам: «воздадите Божия Богови». И церковь «да воздает Кесарева Kecapeви», вознося молитвы за Царя и Государство, внушая своим чадам верность к Царю, Отечеству и законам, и укрепляя сию верность клятвою во имя Божие. И Государство «да воздает Божия Богови», вместе с своим Самодержцем, благоговея пред Вседержителем, соглашая свои законы с Его заповедями, споспешествуя Церкви охранением, подобно как и она государству споспешествует учением и молитвою, «да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим. 2:2).
Особеннаго примечания достойно, что, хотя вопрос Фарисеями предложен был только об обязанности к Кесарю, и хотя сей вопрос указанием на кинсон и заповедию: «воздадите Кесарева Кесареви», разрешался достаточно и непобедимо: Господь однако сим не удовлетворился, но простер Свой ответ за предел вопроса, и непосредственно присовокупил другую заповедь: «и Божия Богови», означая сим союз обеих заповедей и неполноту первой без последней. Подобно сему, и в других случаях, слово Божие обязанность к Царю непосредственно соединяет с обязанностию к Богу. Так говорит ветхозаветный мудрец: «бойся Бога, сыне, и царя» (Притч. 24:21). Так и Апостол Петр: «Бога бойтеся, царя чтите» (1 Пет. 2:17).
Братия, чада царствия земнаго, и, по вере и упованию, чада царствия небеснаго! Без сомнения, не погрешит тот, кто и в земных делах следовать будет мановению небесному. Для чего слово Божие представляет нам мысль о Царе в непосредственной близости с мыслию о Боге? – Без сомнения, для того, чтобы сии мысли были дружны и неразлучны в нашем сердце, и в нашей деятельности, и чтобы мысль небесная была опорою земной. Благоговение и любовь к Царю нашему природны нам: но мысль о Царе царствующих всего вернее дает сим чувствованиям полную силу, совершенную чистоту, незыблемую твердость и прямоту действия. При свете мысли о Боге, мы исполняем обязанности подданных и подвластных, скажу словами Апостола, «в простоте сердца, не перед очима точию работающе, яко человекоугодницы, но якоже paби Христовы творяще волю Божию от души, с благоразумием служаще якоже Господу, a нe яко человеком» (Еф. 6:5-7). Аминь.

 Воздадите убо Кесарева Кесареви, и Божия Богови (Мф. 22:21).
Сие изречение Христа Спасителя часто мы слышим, когда в подобные нынешнему дни, верноподданническое чувство собирает нас во храм, «творити молитвы, моления, прошения, благодарения... за Царя» (1 Тим. 2:1-2), Богом даннаго и Богом хранимаго. И без сомнения, не Иродиане только и Фарисеи некогда «слышавше дивишася» (Мф. 22:22): но и ныне размышляющие не перестают удивляться многоразличной премудрости, заключенной в кратком изречении.
Если бы на вопрос: «достойно ли есть дати кинсон Кесареви?» (Мф. 22:17) Господь отвечал только: достоит: Он изрек бы истину, но без убеждения в ней. Он разрушил бы ков Иродиан, которые хотели предать Его области игемонове под предлогом Его неуважения к государственной власти; но не обезоружил бы Фарисеев, которые готовились обвинить Его в раболепстве власти языческой и в оскорблении достоинства народа Божия и Самого Бога. Но когда Он указал на образ и надписание Кесаря на монете, и сказал: «воздадите... Кесарева Кесареви»: Он изрек истину, и убедил в ней очевидным доказательством. И когда присоединил: «воздадите... Божия Богови»: Он разрушил сугубый ков, и отразил двустороннее нападение Иродиан и Фарисеев.
Когда на один вопрос, об обязанности ко власти земной, Он дал не один, а вдруг два ответа, об обязанности ко власти небесной, и об обязанности ко власти земной: Он чрез сие дал разуметь, что последняя обязанность должна искать себе опоры в первой, а без нее неполна, не тверда и недостаточна.
После многократно, без сомнения, слышанных вами размышлений преимущественно об одной части изречения Господня: «воздадите... Кесарева Кесареви», дадим ныне чреду нескольким мыслям преимущественно о другой части оного: «Божия Богови».
«Божия Богови». Что значит здесь: Божие? Как воздавать «Божие Богу»? Чтобы разуметь сие согласно с духом Божественного Учителя, надобно к сему придти по Его направлению.
Смотря на монету, сказал Он: «воздадите... Кесарева Кесареви, и Божия Богови». Что здесь было Кесарево, сказано предварительно: это Кесарев образ и надписание. А что Божие? – Остается золото. Кесарь дал монете свой образ и надписание: а золото ее сотворил Бог: почему и глаголет Он у Пророка, «Мое сребро и Мое злато» (Агг. 2:8). Или, может быть, Христос Спаситель имел в мыслях, кроме монеты Римской, находившейся пред глазами Его, другую монету, Еврейскую, – сикль, платимый Иудеями в пользу храма Иерусалимскаго, и таким образом усвояемый Богу. Как бы то ни было, отдать Кесарево Кесарю, конечно, не значит снять с монеты и отдать Кесарю Его образ и надписание; ибо это не в природе вещей. Следственно изречение Господне необходимо принять в значении не столько буквальном, сколько созерцательном и более обширном.
Итак «воздавать... Кесарева Кесареви», значит за благодетельные для подданных действия Царской власти воздавать неуклонным исполнением соответственных оным верноподданнических обязанностей.
Царь дает тебе монету, ознаменованную Его властию, как твердое и удобное орудие для определения достоинства твоей собственности, для производства хозяйственных и торговых оборотов: воздавай ему определенною долею твоей собственности и самой сей монеты, дабы Он имел средства доставлять тебе сие и другие удобства общественной жизни.
Царь дает тебе закон и управление, чтобы в обществе существовал порядок, чтобы права твоего звания были известны и признаны, чтобы собственность твоя была несомненна, и личность твоя неприкосновенна постороннему своеволию: воздавай Ему повиновением Его закону и управлению, и тем облегчай Ему подвиг доставления сих благ тебе и всем.
Царь дает тебе суд и правду против обид и неправедных лишений: воздавай Ему твоею благонамеренною подсудностию; являйся в суд с правдою, а не с клеветою и лукавством; не позволяй себе самоуправства; будь правдивым свидетелем по законному требованию суда.
Царь доставляет тебе общественную тишину и безопасность от врагов, непрестанно бодрствуя против духа тревог и браней не только в пределах и на пределах, но и за пределами Своей Державы, многими трудами образуя, с многотрудными соображениями употребляя воинство, и даже Сам с Своими присными становясь в чин воинов: воздавай Ему с одной стороны любовию к тихому и безмолвному житию, с другой готовностию принести на защиту общественной безопасности всякую жертву, какую Царь и Отечество потребовать могут.
Если так обширно по справедливости должно быть значение правила: «воздадите... Кесарева Кесареви», – что скажем о значении другого правила: «Божия Богови»? Не трудно усмотреть, что значение сего должно быть еще обширнее, поколику власть Божия выше и обширнее власти Кесаря.
Не образ только вещей, или какое-нибудь положенное на них знамение есть Божие: Божие есть все от глубокой сущности существ до видимого их явления; все Божие, по праву сотворения, по праву сохранения, по праву управления, ко благу всех творений Божиих, и преимущественно ко благу и блаженству человека. Посему полон силы, и никаким изъятием не может быть ослаблен вопрос Апостола: «что... имаши, его же неси приял?» (1 Кор. 4:7) А за сим необходимо следует равносильный вопрос: что же имеешь ты, что не был бы ты обязан «воздать» вседаровавшему Богу, в чем бы ты мог отказать Богу?
Бог дал тебе ум: отдай его Богу, посвящая его на познание Бога, на помышление о Боге; и, если очищением и возвышением его достигнешь того, что «денница» дня Божия «возсияет в сердце» (2 Пет. 1:19) твоем, – посвяти ум твой на созерцание Божества.
Бог дал тебе волю: отдай ее Богу; да будет «в законе Господни воля» (Пс. 1:2) твоя; употребляй ее на исполнение заповедей Господних.
Бог дал тебе сердце: отдай его Богу, иначе сказать, возлюби Бога всем сердцем.
Бог устроением и покровительством Своего Провидения дает тебе внешние земные блага: отдавай их Богу, препосылая к Нему избыток их чрез руки нищих; и то, что из них употребляешь для себя, можешь и должен ты отдавать Богу, не отнимая у себя, но признавая во всем употребляемом тобою Божии дары, и употребляя оные с благодарением Богу.
И кто исчислит дары Божии человеку? Но нельзя не указать еще одного наибольшего. Бог дал тебе Единородного Сына Своего посредством воплощения. Не возрази, что говорю дерзновенно. Говорю то, что сказал Пророк: «Отроча родися нам сын, и дадеся нам» (Ис. 9:6). Говорю то, что сказал Сам Сын Божий: «тако... возлюби Бог мир, яко... Сына Своего Единороднаго дал есть». И с какою страшною щедростию дал Его! Дал Его не только для того, чтобы Он был для нас наставником истины, руководителем и примером жизни, но дал Его на смерть за нас, «да всяк веруяй в Него не погибнет, но имать живот вечный» (Ин. 3:16). После сего нужно ли определять, как и в какой мере должен ты «воздать Божия Богови»? Если отдашь Богу, не только все, что имеешь, но и все, что мыслишь, чувствуешь, делаешь, душу, тело, жизнь: можешь ли не признать, что сим еще мало воздашь «Божия Богови»? Если сие можно почесть достаточным: то не потому ли только: что не можешь сделать более?
Но расширяя таким образом до беспредельности область заповеди: «Божия Богови», не отнимаем ли мы уже места у другой заповеди: «Кесарева Кесареви»? – Отнюдь нет. Царь и Его благотворная власть не есть ли также дар Божий? «Несть... власть, аще не от Бога» (Рим. 13:1), учит Апостол. «Мною царие царствуют» (Притч. 8:15), провозглашает премудрость Божия. Следственно и за Царя и Его державную власть должно воздать давшему Его Богу. Чем? – Тем, чтобы сей дар Божий благоговейно принять и верно сохранять; а это значит быть деятельно верноподданным, «воздавать Кесарева Кесареви». Так обе заповеди не только совместимы, но и содружны и неразрывны.
Надобно, впрочем, не оставить без внимания того, что между заповедями Божиими и Христовыми есть порядок, которого не должно нарушать. Сей порядок ясно показан в слове Христовом: «возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею. Сия есть первая и большая заповедь. Вторая же подобна ей: возлюбиши искренняго твоего, яко сам себе» (Мф. 22:37-39). Тот же самый порядок должен быть и между заповедями, которыя суть особый только вид оных главных и общих. Заповедь: «Божия Богови», есть «первая и большая»; заповедь: «Касарева Кесареви», есть «вторая». Мысль о сем порядке не дожна ослаблять сию вторую заповедь, но должна способствовать полной силе и действию первой, для подкрепления и последней.
Достойно заботливого внимания то, не нарушаем ли мы сего Богоустановленного порядка в наших делах; не лишаем ли первую заповедь не только первенства, но и равенства со второю. Мы обязываемся служить Царю, с готовностию жертвовать жизнию даже до последней капли крови; и действительно верный воин с радостию за Царя сражается и побеждает; и, по другому жребию брани, с радостию за него сражаясь умирает. Так и обязанность к Богу исполняли Святые Мученики, которые против врагов царствия Христова сражались не оружием, а только словом Христовой истины, и которых победа в том только и могла состоять, что они умирали за истину, не изменяя ей. Испытаем себя, готовы ли мы подобным сему образом «воздать Божия Богови»? Или, может быть, такое испытание неудобно, когда нет в виду случаев, произвесть оное не в мыслях только, но на самом деле. Предлагаю испытание менее трудное: готовы ли мы предать на смерть – нашу гордость, чтобы благоугодить Всевышнему смирением, предать на смерть – нашу скупость, чтобы принести в жертву Всеблагому дела милосердия, предать на смерть – нашу роскошь и леность, чтобы служить Богу Духу воздержанием, постом и молитвою? – Кто может, пусть скажет, что он готов воздать, и действительно вполне «воздает... Богови» все сие: но многие, думаю, признаются со мною, что для сего еще недостает в нас многого.
И по сему напоминаю себе, и всем, кому нужно, возбуждать в себе ревность, чтобы сколько можно чисто и вполне исполнять первую и большую Христову заповедь: «Божия Богови», дабы исполнение другой заповеди: «Кесарева Кесареви», Бог благословил и силою и благими плодами для всех и каждаго. Аминь.

 Чтобы разсечь сию обоюдную сеть, потребен был обоюду острый ответ: отдайте Кесарево Кесарю, – заплатите дань Кесарю монетою, которая носит на себе его изображение и надпись, – знак его власти, и его ручательства за безопасность собственности; отдайте Божие Богу, – отдайте в дань храму Божию пол-дидрахмы, по предписанию закона Божия. Есть обязанности не только к Богу, но и к Царю; одне другим не противоречат; и те и другия вместе исполнять можно и должно.

***

Скупой собирает без конца, роскошный расточает до конца; и оба думают, что поступают справедливо, на основании признанной истины, что кто приобрел, тот вправе и распоряжаться приобретенным. Можно было бы поспорить с ними о самой сей истине, если вспомним, что сказал Господь при виде монеты, ознаменованной образом и надписанием Кесаря. «Воздадите, – сказал Он, – Кесарева Кесареви и Божия Богови» (Мф. 22:21). Слова сии показывают, что Он признает монету принадлежащею не только имеющему ее, по праву приобретения, но и царю по знамению власти его на ней, и прежде всех Богу, сотворившему злато и серебро. Следственно, полный закон собственности должен состоять в том, чтобы приобретший сокровище употреблял оное частию по воле своей на свои нужды, частию по воле царя, наипаче же по воле Божией. Но и уступая людям одну гражданскую истину, за которую они держатся охотнее, нежели за Божественную, в надежде защиты страстям своим, тем не менее можем сказать им, что чистая и святая истина отнюдь не будет защитницею таких поступков, которые чужды всякой благостыни. Если они приобрели богатство не хищением и не обманом, то не подлежат гражданскому наказанию: вот все право, которое может утвердить за ними призываемая ими в помощь истина. Но если они не употребляют богатства своего на благотворения, то нет в них плода духовного, или, тоже другими словами, они не суть истинные христиане.

Для раба Божия никакая вещь не должна быть отвратна, кроме греха. И если каким угодно образом кто-либо согрешит, и по причине этого греха раб Божий, уже не водительствуемый любовью, придёт в смущение и гнев, то «соберёт он себе в сокровище» (Рим 2:5) эту вину. Тот слуга Божий, который ничем не возмущается и ни на что не гневается, вот он воистину живет, не обладая ничем. И блажен он, ибо, «воздавая кесарю кесарево и Богу Богово» (Мф 22:21), ничего не оставляет для себя.