Евангелие от Матфея 18 глава 28 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно видят в этом стихе главное доказательство того, что человек, не усвоивший Божией милости, остается прежним, несмотря на полученное прощение. Раб, которому был прощен неизмеримый долг, сразу же проявляет жестокость к своему товарищу из-за ничтожной суммы. Свт. Иоанн Златоуст, Евфимий Зигабен, блж. Феофилакт, свт. Николай Сербский, свт. Кирилл Александрийский, прп. Иустин Попович, свт. Лука Крымский и свт. Тихон Задонский сходятся в том, что притча противопоставляет безмерное Божие милосердие человеческому немилосердию.

Первая линия толкования раскрывает причину жестокости. Свт. Иоанн Златоуст, Евфимий Зигабен и блж. Феофилакт объясняют: раб забыл и величину собственного долга, и благодеяние господина. Память о собственных грехах рождает смирение и снисходительность, а забвение Божией милости делает человека бессердечным.

Вторая линия подчеркивает несоизмеримость долгов. Свт. Кирилл Александрийский, свт. Николай Сербский и блж. Феофилакт объясняют, что «сто динариев» означают незначительные согрешения людей друг против друга по сравнению с бесчисленными грехами человека перед Богом. Поэтому отказ простить ближнего становится особенно тяжким.

Третья линия касается духовного смысла происходящего. Прп. Иустин Попович и свт. Тихон Задонский говорят, что Божия милость должна преобразить человека и научить его милосердию. Если этого не происходит, человек сам лишает себя плода полученного прощения и вновь оказывается под судом.

Частные замечания Святых Отцов

Свт. Иоанн Златоуст обращает внимание, что раб не произносит: «отдай сто динариев», а говорит неопределенно: «отдай, что должен», словно стыдясь малости долга.

Евфимий Зигабен отмечает, что раб проявил жестокость сразу после получения прощения, не дав пройти даже короткому времени.

Свт. Кирилл Александрийский поясняет: «многие таланты» означают тяжкие грехи перед Богом, а «сто динариев» — небольшие проступки людей друг против друга.

Блж. Феофилакт говорит, что выражение «выйдя» указывает и на духовный смысл: человек становится немилосердным, когда удаляется от Бога.

Свт. Николай Сербский подчеркивает контраст: человек, недавно помилованный царем, сам ведет себя с должником хуже дикого зверя.

Свт. Лука Крымский объясняет, что поступок раба обнаруживает его эгоизм, сребролюбие, неблагодарность и отсутствие любви к ближнему.

Вот ряд действий и наставлений, составляющих заключение Галилейского поприща Иисуса Христа. Начиная с отправления по Кесарии и вопроса о том: кого Мя глаголют быти человецы, – до учения о хранении от соблазнов и притчи о взыскании погибшего Сыном человеческим, все связано между собой тесным внутренним союзом (18, 15–20, 21–35). К этому евангелист Матфей присовокупляет еще учение о том, как надлежит поступать в отношении к причиняющим обиду – в том случае, когда оскорбивший не хочет сознать своей вины, и в том случае, когда сознает ее и просит прощения. В первом случае предлагается несколько постепенно усиливаемых мер к вразумлению оскорбившего; в последнем безграничное прощение.

Было ли это произнесено Господом тогда же, трудно решить. Если принимать во внимание то, что было говорено Спасителем выше и что случилось между апостолами: по-видимому можно найти между тем и другим связь. Однако же ни св. Лука, ни св. Марк этой беседы при настоящем случае не передают. Она отчасти дает объяснение на то, когда надлежит пользоваться апостолам своим правом вязать и решить и изображает третью высокую черту в духе последователя Христова, в его отношениях к своему ближнему (первая, – вышеизложенная, – самоуничижение, вторая – строгая внимательность, чтобы не соблазнить кого). Поэтому внутренняя связь наставлений не прерывается, но имеют ли они и внешнюю – историческую, это не видно из краткого замечания Евангелиста о споре апостолов между собой.

Впрочем оставляя поприще Галилейское, мы должны заметить, что не все события, там случившиеся, нам известны. Что такое случилось в Хоразине, Вифсаиде, Капернауме – что могло бы вызвать такие строгие угрозы из уст Господа (Лк. 10:13–15), – этого мы не знаем.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 154++

Но человек по своей теперешней природе склонен скорее заковывать в долговые колодки, чем освобождать — требовать свое, чем прощать, и Господь добавляет к началу притчи продолжение. Прощенный человек, радуясь своей свободе, вышел и встретил человека, который должен был ему относительно небольшую сумму — сто динариев. Кто-то подсчитал, что это в пятьсот тысяч раз меньше, чем долг, который ему простили. Тем не менее, он потребовал уплаты. Он схватил его за горло, стал душить, чтобы тот немедленно вернул ему деньги. 

Наставление И. Христа употреблять все меры к обращению заблудших на путь спасения и только после непослушания их всей церкви отлучать их от общения с нею, но потом снова принимать в общение с церковию, если они раскаятся (ибо власть апостолам дается не только вязать, но и решить), ап. Петру кажется не совсем ясным; он думает, что должны же быть границы, дале которых не должно итти прощение согрешающих, и поэтому спрашивает: сколько раз должен он прощать согрешающему против него брата? Иудейские раввины учили, что должно прощать три раза. Петр чувствует, что этого мало по мысли Христа, и потому прямо спрашивает: должен ли он прощать семь раз? И. Христос отвечает Петру, что он должен прощать безсчетное число раз. В отношении к согрешающим против церкви прощение их должно быть безсчетное число раз —под условием их раскаяния (15 — 18). В отношении же к личным оскорбителям (вопрос Петра касался именно и личных оскорбителей) это повеление И. Христа должно быть понимаемо безусловно.'

Ответ свободы

Логично было бы ожидать, что человек, которому прощено так много, деятельно поделится своей радостью с другими, – но он поступает иначе. Выйдя на волю, он сажает в тюрьму человека, задолжавшего ему гораздо меньшую сумму (его долг, сто динариев, эквивалентен четырем месячным зарплатам). Безусловно, у первого должника было на это законное право, но после того, как его простили, он не имел на это права морального. Невозможно принимать прощение и одновременно мстительно отказывать в нем другим. Такой человек недостоин прощения!

Прощение – своего рода лакмусовая бумажка, показатель, что мы сами пережили действие Божественной благодати.

По словам преподобного Силуана Афонского, «если ты прощаешь, это значит, что тебе Господь простил; а если не прощаешь брату, то, значит, и твой грех остается с тобою».

Бывает, человек регулярно приходит на исповедь, кается в своих грехах, в раздражительности, причинении обид, но, выйдя из храма, в семье и на рабочем месте продолжает вести себя по‑прежнему. Начиная на исповеди со своих грехов, незаметно для себя переходит на грехи ближних в попытке самооправдания. Но это не покаяние, мы закрываем двери нашего сердца для Божественного прощения.

Раб в притче действует по жестоким законам окружающего мира: если не можешь заплатить, нужно вести переговоры, иначе попадешь в тюрьму. Он просит о сделке на любых условиях, играя по правилам своего мира. Но царь открывает ему дверь в другой мир, незнакомый, свободный, где долг не выплачивается, а прощается, мир Божественной любви. Вкусив этого неведомого мира, человек бывает настолько поражен и пленен его законами, что старается следовать им и в отношении своих ближних, отпуская их на свободу. Прощение долга делает свободным раба, делает свободным и нас. Это не только свобода от, но и свобода для – для любви, благодарности, обретения иного качества жизни. Прощая, мы становимся свободными и передаем другим полученную нами благодать прощения. Только тогда она приносит обильный плод. Поэтому основное в христианстве – радость: Всегда радуйтесь! (1 Фес. 5:16).

Святой Феофан Затворник так описывает радость прощения: «Сам ты в своих руках. Переломи себя и от немирных чувств к брату перейди к искренне мирным – и все тут. Прощеный день, какой это великий небесный день Божий! Когда бы все мы как должно пользовались им, то нынешний день из христианских обществ делал бы райские общества и земля сливалась бы с Небом».

У каждого есть выбор, в каком из этих двух миров – долга или свободы – жить. В притче первый раб возвращается в жестокий мир долга, встреча с Божественной любовью не изменила его. Христос ставит перед нами очень важный вопрос: какой образ жизни выбираем мы – свободу или рабство?

Ведь полученное прощение можно и потерять: «Будучи виновны перед Господом в бесчисленных прегрешениях, мы, однако, по Его неизреченному человеколюбию получаем от Него прощение. Если же сами будем жестоки и бесчеловечны к нашим ближним и братьям, имеющим одну с нами природу, и не простим согрешений их против нас… то навлечем на себя гнев Господа, и за то, в чем прежде уже получили прощение, опять должны будем заплатить муками» (святитель Иоанн Златоуст).

Мы постоянно выступаем как должники по отношению к другим, а окружающие – по отношению к нам. В рассказе Михаила Веллера «Долги» герой достигает финансового благополучия, решает уплатить все старые долги вплоть до пятака за проезд и тумаков одноклассникам, которым когда‑то не дал сдачи. Расквитавшись со всеми, он исчезает – становится для людей невидим.

Наши долги – это не только деньги, но чрезвычайно запутанный клубок обид, колкостей, осуждения, недоверия, неблагодарности. Если этот клубок не разматывать, рано или поздно мы окажемся в тупике разрушенных отношений. Поэтому в Православной Церкви в преддверии Великого поста есть особый день – Прощеное воскресенье, когда нам надо оглянуться на прошедший год и понять, в чьем прощении мы нуждаемся и кто ожидает прощения от нас. Во время чина прощения священники, совершая земной поклон, испрашивают прощения друг у друга и у прихожан, говоря: «Благословите, отцы и братья, и простите мне, грешному, все, чем согрешил делом, словом, помышлением и всеми моими чувствами». В ответ все делают земной поклон со словами: «Бог да простит тебя и помилует. Прости и помолись о нас, грешных». Затем принято просить прощения другу друга, отвечая: «Бог простит», стараясь прощать не формально, на словах, а по‑настоящему, от сердца. Чин прощения зародился в среде египетского монашества: перед наступлением Великого поста, чтобы усилить подвиг молитвы и подготовиться к празднику Пасхи, монахи поодиночке уходили в пустыню на сорок дней, и некоторые уже не возвращались, а умирали вдали от монастыря. Потому пустынники просили друг у друга прощения за вольные или невольные обиды и сами прощали от души, как перед смертью; каждый понимал, что эта встреча в преддверии Великого поста может оказаться последней. С течением времени эту традицию переняла вся Церковь и сохраняет до сих пор. Однако чтобы попросить прощения, нет необходимости ждать наступления Великого поста, апостол Павел учит нас прощать ежедневно: …солнце да не зайдет во гневе вашем (Еф. 4:26).

«Прощай, получивший прощение; милуй, помилованный, человеколюбием приобретай человеколюбие, пока есть для этого время… Если ты, человек, не прощаешь всякого согрешившего против тебя, то не утруждай себя постом и молитвой… Бог не примет тебя», – говорит преподобный Ефрем Сирин.

Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев ¹], и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен. Что может быть преступнее этого? Еще в ушах его раздавались слова благодеяния — и он забыл уже о человеколюбии господина! Видишь, какое благо помнить свои грехи! Ведь и этот должник, если бы постоянно помнил их, не был бы так жесток и бесчеловечен. Никто не может сделать душу так любомудрой, смиренной и кроткой, как постоянное памятование о грехах. Памятуя о них, мы не только изгладим их, но и будем ко всем людям снисходительнее.

(свт. Иоанн Златоуст)

Первый и второй должники обозначаются терминами δούλος и σύνδουλος соответственно: первый термин указывает на раба, второй на «сораба», то есть такого же раба, находящегося в равном положении с первым и, судя по содержанию притчи, работающего у того же господина. У второго раба, в свою очередь, есть сочувствующие ему σύνδουλοι («сорабы», «товарищи»), то есть такие же, как он, рабы, находящиеся на службе у того же господина. Значительная часть сюжета развивается внутри общества рабов одного господина, тогда как основной темой притчи являются взаимоотношения первого раба с господином и его же взаимоотношения с одним из своих товарищей.

Стом пенязь (сто динариев), это — на наши деньги около 20 рублей. Динарий — римская монета, около 20 кои. Сто динариев или 20 руб. — сумма, совершенно ничтожная сравнительно с 18 или 25 миллионами, какие должен был сам этот раб своему царю. Этим Господь показал, как ничтожны грехи людей друг против друга сравнительно с грехами против Бога. Схватив, душил его (емь его давляше). По римским законам заимодавец имел право подвергать истязанию и даже заключить в темницу своего должника до тех пор, пока отдаст долг (см. объясн. Мф. 5:25-26.). Из сего поступка раба также видно, как люди бывают жестоки, сребролюбивы и забывчивы. „Не так ли поступаем и мы, вопрошает святит. Димитрий (Вол.), когда помилованные Отцем небесным во Христе Иисусе, оправданные туне благодатию Божиею от безмернаго множества грехов наших пред Богом, гневаемся и злобствуем и за малыя оскорбления, причиняемыя собратом нашим, преследуем и язвим его всеми средствами и т. п.? Всади (посадил)его в темницу, т. е. за малый долг подверг своего должника тому же самому наказанию, на которое осужден был сам за огромнейший долг и от котораго избавлен только по одному милосердию своего царя.

Оказалось, что слуге тоже должны – сумму в сто серебряных монет. Должник был, вероятно, его подчиненным. Сто денариев – это значительная сумма, но вернуть ее вполне реально. В любом случае она была меньше того долга, который был прощен ему самому, в пятьсот или шестьсот тысяч раз. Прощенный должник поступил не так, как поступили с ним. Хотя его умоляли теми же словами, какие только что произносил он сам, он применил к должнику даже физическое насилие: схватил его за горло, чтобы не дать ему убежать, а затем бросил в тюрьму.

...и не хотел даже отсрочить уплаты ничтожного долга во сто динариев, в 1,250,000 раз меньшую сумму, чем какая бы­ла прощена ему самому.

Господь Иисус Христос часто потрясает наши сердца Своими словами и притчами, показывая нам предел человеческого нечестия и греховности. Глубоко возмутительно поведение безмерно жестокосердного должника, которому добрый царь простил огромный долг в десять тысяч талантов. И что же он делает, получив эту милость? Встретив бедняка, который должен ему ничтожную сумму в сто динариев, он хватает его за горло и душит, несмотря на то, что из уст несчастного слышит те же слова, которые говорил сам перед царем: «Потерпи на мне, и все отдам тебе». Но он не хочет терпеть и сажает в темницу своего должника (см. Мф. 18:23–35). Что может быть возмутительней?

Это крайняя степень неблагодарности, полное отсутствие милосердия, умения и желания прощать ближним своим долги их. Это совершенное забвение того, о чем каждый день мы молимся Богу: «...Остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим».

Какие черные свойства души проявил этот безжалостный человек по отношению к своему несчастному ближнему? Что побудило его к такой жестокости, к такому попранию правды? Прежде всего и больше всего – его эгоизм, его себялюбие; только о себе он думал, только себе желал благ, а о других не хотел думать. Кроме того он был крайним сребролюбцем. Все его помыслы были направлены к тому, чтобы получить как можно больше. Мало было ему, что получил десять тысяч талантов. До такой степени был он жаден до денег, что не мог забыть о ста динариях, которые задолжали ему.

Итак, он проявил грубый эгоизм и крайнее сребролюбие. Что еще? Еще самая возмутительная неблагодарность и отсутствие жалости и любви к ближнему. Вот что показал нам Господь в этом немилосердном должнике.

Чье сердце останется спокойным при рассказе об этом безбожном человеке! Наши сердца содрогаются, когда мы видим резкие проявления страстей человеческих. Скажите, что должен испытать всякий человек, даже далекий от христианской любви, услышав о величайшем злодеянии,– о злодее, зарезавшем целую семью?

Вспыхнут негодованием сердца наши, но потом мы постепенно забудем об этом. Так бывает с нами всегда: мы не умеем глубоко переживать то, что должны были бы чувствовать с болью и душевной скорбью. Мы не умеем надолго задумываться над теми ужасами, которые видим и о которых слышим. Возмутимся, понегодуем, но потом довольно быстро остываем и опять окунаемся в свои будничные дела, забывая о том злодеянии, которое должно было навсегда потрясти наши сердца.

Ужасно слышать о таком исключительном преступлении, как убийство целой семьи. Мы скажем: «Благодарение Богу, мы не таковы, никто из нас не убивал людей, это только слуга сатаны способен на такую страшную жестокость"- и успокоимся в сознании своей праведности.

Но разве о злодеях и убийцах сказал псалмопевец Давид: «И избавил душу мою из среды скимнов, где я лежал в смущении. Сыны человеческие! Зубы их оружие и стрелы, и язык их» – «меч острый» (Пс. 56:5)? Нет, пророк говорит об обыкновенных людях, окружающих его, а значит он и нас называет стаей львов, сравнивая нашязык с острым мечом – оружием убийства. Получается, что мы тоже можем убивать людей языком-мечом. И делаем это часто, не возмущаясь собой, не считая себя за убийц. Безжалостно пронзаем сердце ближнего грубой клеветой, оскорбляем его человеческое достоинство, потрясаем его сердце злыми словами. Разве это не убийство духовное?

Если услышим о том, что кто-то из известных нам людей совершил прелюбодеяние, то глубоким негодованием наполняется сердце наше. Осуждать других нетрудно, труднее разглядеть самих себя. Имеем ли мы право так негодовать, когда сами бесконечно далеки от требуемой заповедями Христовыми высоты целомудрия? Многие ли из нас никогда не были повинны в похотливом взгляде на женщину и женщины на мужчину? Совсем мало. А нечистый взгляд Господь называет прелюбодеянием; все равно, совершено оно или нет,– важно, что в сердце оно было совершено.

И так во всем. Пусть каждый из нас всегда хранит в сердце своем глубоко истинные слова великого святителя Тихона Задонского: «Какие грехи видим в людях, те есть и в нас». Увидев проявление зла в ближних, вспомним эти слова, заглянем в себя и спросим: «А я совершенно ли чист в этом отношении, нет ли во мне греха, который вижу в брате?» Вникнем в наше сердце, поищем сребролюбия, нет ли в нас жестокосердия? Много ли среди нас таких, которые искренне презирают деньги, нисколько не стремятся к богатству ? Их совсем мало. Сребролюбие есть грех большинства людей. Возмущаясь крайним сребролюбием прощенного должника из евангельской притчи, мы должны смиренно признать, что и мы повинны в этом грехе.

То же самое нам придется сказать и относительно себялюбия, ведь разве самих себя не любим мы больше, чем своих ближних, разве исполняем заповедь «возлюби ближнего... как самого себя» (Мк. 12:31), разве заботимся о людях?

Евангельский должник был безмерно жесток, а мы исполняем ли требование Христово: «будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд///» (Лк. 6:36)? Мы часто не творим милости по отношению к тем, кто чем-нибудь погрешил против нас, оскорбил нас.

        Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен. Прощенный и отпущенный своим государем, раб встречает другого раба, своего должника, по отношению к которому он теперь оказывается в положении государя. Но когда раб становится государем, взгляните, как грозен такой государь! В то время как человек царь поступил со своим должником и истинно по-человечески, и истинно по-царски, этот же самый должник, коего милость царская спасла от погибели, ведет себя теперь с собственным должником хуже дикого зверя, и еще из-за какого долга! Из-за ста динариев! Ему самому человек царь простил пять миллионов золотых червонцев, а он из-за ста динариев хватает и душит своего должника, и сажает его в темницу, пока не отдаст долга. Здесь уже не царь считается с рабами своими, но раб с рабом. И раб-заимодавец хватает за горло раба-должника, душит его и требует немедленно возвратить долг. 

сто динариев. Римский динарий был дневным заработком простого работника (Мф. 20:2) и равнялся греческой драхме (Деян. 19:19). Сумма, которую задолжал второй раб первому, сравнивается здесь долгом первого раба государю — она составляла приблизительно одну шестидесятитысячную от него.

Кроме подражания Богу в желании спасения других, человек в общении с согрешающим братом должен помнить и о том, что он сам небезупречен перед Богом: надо миловать других, потому что Бог милует нас, и без конца прощать личные обиды: «Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз» (Мф. 18:21–22). В качестве наглядной картинки к этому наставлению, а также к словам из молитвы «Отче наш…»: «Остави нам долги наша, как и мы оставляем должникам нашим» – Господь предложил притчу о немилосердном должнике, которому царь по милости простил огромный долг, а он сам, выйдя на свободу, упек в тюрьму собственного должника за мизерный долг, вопреки слезным просьбам. «Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» (Мф. 18:32–35).

 Поучение этой притчи: те, которые не хотят оказать милосердия ближнему, и сами не могут ожидать милости от Бога.

  Кого означает первый слуга? – Означает грешника, начинающая сознавать опасность своего состояния и боящегося наказания, но все-таки надеющегося спастись своими собственными силами.

  Что он говорит? – Потерпи на мне, и все тебе заплачу.

  Мог ли он это исполнить? – Нет: долг его был слишком велик.

  Что делает царь? – Тронутый милосердием, он прощает ему долг.

  Какое общее наставление можем мы извлечь из этого? – То, что Бог, ради заслуг возлюбленного Сына своего, готов прощать кающихся грешников.

  Чему нас должна научить большая разница между ста динариями и десятью тысячами талантов? – Тому, что все наши вины против ближних слишком малы в сравнении с нашими грехами против Бога.

  Что доказывает жестокий поступок первого слуги против своего собрата? – То, что сердце его не переменилось.

  Чему научает нас его наказание? – Тому, что жестокосердие есть тяжкий грех, и что Бог строго наказывает жестокосердие даже против тех, которые нас оскорбляют.

  Вообще эта притча показывает, что мы должны смиренно просить у Бога прощения наших грехов, ради Иисуса Христа, и должны быть терпеливы и снисходительны ко всем, кто каким бы то ни было образом обидел или оскорбил нас.

Тексты, относящиеся к притче о немилосердном рабе

1. Ради имене Твоего, Господи, и очисти грех мой: мног бо есть. Пс. 24:11.

2. Зане милостив буду неправдам их, и грехов их и беззаконий их не имам помянути к тому. Евр. 8:12.

3. Остави нам долги наша, яко и мы оставляем должником нашим. Мф. 6:12.

4. Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших. Мф. 6:15.

5. Суд бо без милости не сотворшему милости. Иак. 2:13.

6. Любите враги ваша, благословите кленущия вы, добро творите ненавидящим вас. Мф. 5:44.

7. Бывайте же друг ко другу блази, милосерди, прощающе друг другу, якоже и Бог во Христе простил есть вам. Еф. 4:32.

Но Господь не благоизволил остановиться, показав, как прекрасна добродетель; Он провидел, что не все пленятся ея красотою; и признал нужным показать безобразную противоположность. Притча продолжается.
Прощенный должник встречает своего должника, одного из своих клевретов, подданных того же царя. Долг маловажен: только сто пенязей. Однако прощенный заимодавец взыскивает со своего должника строже, нежели Царь заимодавец: «емь его давляше». Слышит ту же мольбу, которую сам приносил царю: «потерпи на мне, и вся воздам ти» (Мф. 18:28-29): но не воспоминает прошедшаго, не трогается настоящим, и бросает своего должника в темницу.
Какая неуместная жестокость! Сам прощен: а простить не хочет. Сам просил отсрочения уплаты невозможной: а не хочет отсрочить возможной. Если предыдущая часть притчи сильно побуждает к тому, чтобы простить: то сия вторая часть еще сильнее отражает самую мысль о том, чтобы не простить.

. Hence today each of us, when he comes to the grace of baptism, approaches as a debtor, in order that by confessing his sins, he may through these very mysteries receive pardon of the whole debt, that is, of all sins. But after such generous pardon of his lord and king, each one, if he becomes forgetful of the divine benefit and proceeds according to the example of that wicked servant, as one who is withdrawing from the faith, and if he refuses to forgive a fellow slave who sins against him, that is, to pardon the sin committed against himself, he who received a pardon from his lord for such a great debt, that is, for such serious sins...