Евангелие от Матфея 13 глава 52 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы видят в этом стихе итог приточного учения Христа: ученик Царства Небесного должен уметь пользоваться и «старым», и «новым» сокровищем, то есть Ветхим и Новым Заветом. Блаженный Августин, святитель Иларий Пиктавийский, блаженный Иероним, святитель Кирилл Александрийский и блаженный Феофилакт согласно говорят: Ветхий Завет не отвергается, а получает свет и полноту во Христе.

Главная линия толкования — о единстве двух Заветов. «Старое» — закон, пророки, ветхозаветные образы и пророчества; «новое» — евангельское учение, исполнение пророчеств и познание Христа. Настоящий книжник Царства не застревает на букве закона, но и не отбрасывает Ветхий Завет: он понимает его через Христа.

Вторая линия — о проповеднике. У блаженного Иеронима, святителя Кирилла и Евфимия Зигабена книжник — это ученик Христов, богатый знанием. Он выносит из сокровищницы то, что нужно слушателям: новое подтверждает старым, а старое раскрывает через новое.

Третья линия — христологическая. Блаженный Феофилакт говорит, что домовитый хозяин — Сам Христос, потому что в Нём сокровища премудрости. Он учит новому, но подтверждает это свидетельствами Ветхого Завета. Апостолы подражают Ему в этом служении.

Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин поясняет: всё Писание делится на два Завета; старое не уничтожается, но озаряется Новым, когда человек приходит ко Христу.

Святитель Иларий Пиктавийский говорит, что Христос обращается здесь не к народу, а к ученикам, понявшим притчи.

Блаженный Иероним называет апостолов книжниками и свидетелями Спасителя: они начертали Его слова на «скрижалях сердца».

Святитель Григорий Двоеслов толкует «новое» как радость Царства, а «ветхое» — как страх наказания, которым проповедник может вразумлять нерадивых.

Евфимий Зигабен уточняет: «сего ради» здесь означает не причину, а утверждение: «истинно».

Святитель Кирилл Александрийский говорит, что книжник собирает сокровище знания через чтение обоих Заветов.

Блаженный Феофилакт поясняет: апостолы стали книжниками, потому что научились закону, но не остались только при законе — они пришли к познанию Христа.

Хотел ли Он этим заключением выразить то, что назвал сокровищем, сокрытым в поле, что понимается как Священное Писание, которое заключается под именем двух Заветов — Нового и Старого, точно так же у другого Евангелиста, кажется, что он подразумевает под таким заключением обоюдоострый меч (Откр. 1:16); или потому, что Он говорил это в притчах, когда Он спросил у них, поняли ли, они ответили, что они поняли, возможно, этим заключительным уподоблением отцу семейства, выносящему из сокровищницы своей старое и новое, Он хотел показать, что того следует считать наученным в Церкви, кто понял Ветхое Писание, изложенное в притчах, при этом принимая правила веры из Нового Завета. Потому что и это Господь произнёс в притчах, хотя Сам Христос был концом их (притч), то есть, чтобы в Нём то Ветхое исполнилось, словно Он Сам, в Котором всё это исполняется и провозглашается, всё ещё говорит с помощью притчи, покуда Его Страдание не разорвёт завесу, чтобы не оставалось ничего тайного, которое бы не раскрылось. То, что для дарования столь великого спасения так длительно о Нём писалось притчами, как мы знаем, гораздо больше скрывалось. Так как это иудеи восприняли буквально, они не захотели быть наученными в Царствии Небесном (в Церкви) и не захотели прийти ко Христу, чтобы был сорван покров, который закрывает их сердце.

Вот первая беседа Господа о тайнах царствия Божия, объясняющая нам сущность частных наставлений Его Апостолам в притчах! Заключая ее, Господь снова спросил их: все ли они поняли? И получив от них утвердительный ответ, Господь новой притчей дал разуметь, что, зная теперь сокровенное для народа учение о царствии небесном, они стали книжниками, но не теми книжниками, которые знают только одно старое, а книжниками в новом значении сего слова, которым известны и новые тайны Божественные: потому как запасливый хозяин, у которого есть всегда и от прошлого года и от нынешнего¹ для совершения той или другой жертвы и приношения, никогда не затрудняется в исполнении требования закона; так должны поступать и они в своем служении, раскрывая народу в свое время известные ему тайны царствия Божия и объясняя их из старого и из нового учения. Старым, известным слушателю, они могут сближаться с его образом мыслей: новым, неизвестным расширять область его познания; старые, общие начала раскрытия духовной жизни прилагать к новым случаям, к новому служению, к новому царству Божию; из старого извлекать новое и всем пользоваться для царства Божия.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 126++

«Он же сказал им: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое». Ученики Христовы учатся у Господа, чему они должны учить. Не наученный Царству Небесному — плохой учитель. Мы должны выносить из сокровищницы своей все, что Господь открыл нам ради блага других. В Ветхом Завете и Новом Завете все сокровенное касается Христа. К прежним откровениям прибавляются новые у идущих вслед своему Господу. А не знающим благодати книжникам и фарисеям остается только изумляться и говорить: «Откуда у Него такая премудрость и силы?»

Окончив беседу с учениками притчами, Иисус спросил их: поняли ли вы все это? И когда из ответа их убедился, что они теперь понимают Его, то назвал их книжниками, но не теми книжниками-иудеями, которые вместе с фарисеями составляли враждебную Ему партию, а книжниками, наученными Царству Небесному. Книжники иудейские знали только старое, ветхозаветное пророчество о пришествии Мессии, да и то не понимали его; а книжник, наученный проповедью Христа, знающий и старое пророчество, и новое учение о Царстве Небесном, будет пользоваться и тем и другим и, как домовитый хозяин выносит из своей сокровищницы не только новое, но и старое, смотря по надобности, так и они, проповедуя, будут пользоваться не только учением Его, но и ветхозаветными пророчествами о Нем.

Евреи ждали Мессию, как непобедимого царя-завоевателя, который покорит им весь мир и будет царствовать вечно. Пришел истинный Мессия – Христос, Сын Божий, – и начал проповедовать Свое учение. Но фарисеи, книжники, первосвященники и вообще главари еврейского народа не хотели и слышать этой проповеди и умышленно закрывали глаза на все дела, совершенные Иисусом. Они не хотели ни слушать, ни видеть того, что доказывало ложность их учения и божественность пришедшего Мессии, Царство Которого не от мира сего; не хотели потому, что огрубели сердца их под влиянием навязчивых мыслей о Мессии-завоевателе.

Апостол Павел проповедовал о воскресшем Христе пред ареопагом в Афинах; но когда дошел до самого события Воскресения, одни члены ареопага насмехались над ним, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время (Деян. 17:32). Они не стали слушать проповедника потому, что сердца их огрубели под таким же влиянием навязчивой мысли о невозможности воскресения мертвых.

Так и в наше время: наша интеллигенция (конечно, не вся поголовно), не знающая ни Иисуса Христа, ни Его Евангелия, оставившая в средней школе принесенную туда детскую веру и заменившая ее модным атеизмом, как признаком будто бы высшего умственного развития, не хочет и слышать о Христе Богочеловеке, Сыне Божием. Начитавшись Бюхнера, Ренана, Штрауса, Геккеля, наши интеллигенты так загипнотизировались их лжеучениями, что вывести их из этого гипнотического сна очень и очень трудно. Один неверующий студент, изнемогавший от сознания бесцельности и бессмысленности человеческой жизни, писал мне о своем страстном желании познать смысл жизни; я указал ему на необходимость изучения Евангелия и Личности Иисуса Христа, чтобы познать смысл жизни, а он ответил мне, что сомнения, глубоко внедрившиеся в его душу, положительно препятствуют ему даже развернуть Евангелие. Приведу еще пример. В Ницце мне часто приходилось встречаться с одним знакомым моим, доктором, человеком пожилым. Видимо, и его волновал вопрос: зачем мы живем? Он искал ответа на этот вопрос и взялся за чтение Евангелия. Но тот дух отрицания и сомнения, который овладел им еще на школьной скамье, решительно препятствовал ему заняться изучением Евангелия без предубеждения, и после он писал мне, что завидует людям верующим, но сам верить не может тому, что было почти две тысячи лет назад и о чем можно говорить и писать что угодно, так как нет (?) критерия и фактических доказательств.

Слово дано подразумевает того, кем дано. В данном случае можно подразумевать Бога, Которым одним дано разуметь тайны Царства Небесного, а другим не дано. Но правильно ли приписывать Богу такое неравенство в распределении Его наиважнейших даров – уразумения тайн Царства Небесного? Конечно, нет. Бог создал людей по образу и подобию Своему, и это подобие дает всем людям возможность разуметь те тайны, которые открыл Христос. Тайны эти, для уразумения их, не требуют особенного умственного развития; они очень просты и воспринимаются легко, если не умом, то сердцем. Надо только верить в Того, Кто открыл эти тайны (Ин. 6:28–29). Надо или верить, или убедиться, что Христос был действительно Сын Божий и что поэтому каждое слово Его – истина. Но эта возможность верить или убедиться в божественности Христа дается самими же людьми. Если кто берется за изучение Евангелия без предубеждения, пробудившись от гипнотического сна, навеянного Бюхнерами, Геккелями и т. п., то он сам дает себе возможность уразуметь открытые Господом тайны. Если же ничто не может пробудить его, если он допустил так загипнотизировать себя, что открытые Христом тайны становятся недоступными ему для уразумения, то, конечно, он сам не дает себе возможности уразуметь их.

Вообще, во всякой неудаче надо винить прежде всего самого себя; отыскивая причину неудачи, надо прежде всего задаться вопросом: не виноват ли я сам в том, что такое-то или иное дело мне не дается, из рук валится? И при добросовестном исследовании почти всегда оказывается, что виновник всех неудач сам же неудачник. Таким образом, выражение Господа – вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано – надо, мне кажется, понимать так: вы (то есть Апостолы), отрекшиеся от всего, что связывало вас с миром, отрекшиеся от собственности, семьи и друзей и последовавшие за Мною, – вы приобрели тем возможность уразуметь открытые Мною тайны; вашими же делами вам дано уразуметь их. А им, которые ожесточили сердца свои грубым себялюбием и отуманили ум свой лжеучением книжников и фарисеев, – именно этим себялюбием и затемнением ума не дано уразуметь открытые Мною тайны. Следовательно, дают или не дают уразуметь эти тайны те условия, в которые мы сами себя ставим. И кто поставил себя в благоприятные тому условия, кто имеет, таким образом, все необходимое для познания истины, тому дано будет познать ее, и познание это приумножится; а кто поставил себя в иные условия, не благоприятствующие познанию истины, тот сам у себя отнимает всякую возможность познать ее, отнимает у себя даже врожденное всем людям стремление к Богу и познанию Его, даже и то, что имеет всякий, носящий имя человека.

Евангелист Матфей сознательно завершает все притчи этим вопросом Иисуса: «поняли ли вы всё это?». Для учеников, наверное не было очевидно, что они поняли «тайны Царствия Небесного» (Мф. 13:11), которые были «сокрыты от создания мира» (Мф. 13:35). Всё это было столь новым! Ведь эти «сокровенные тайны» в конечном счете говорят о бесконечной Божией доброте и о долготерпении Сына Человеческого, Который сеет семя, не беспокоясь об успехе, и Который даёт жить всем, не лишая ценности и серьезности жизнь каждого отдельного человека. Здесь нет места проклятиям и угрозам, разделению на чистых и нечистых, всему столь привычному для религиозного сознания иудеев. Поэтому новое учение, изложенное в притчах, которые и сами по себе содержат нечто загадочное, вряд ли было абсолютно понятно даже ученикам Иисуса, которые отнюдь не были мудрецами. Но они были людьми верующими, а главное, открытыми к живому восприятию того, чему их учил Иисус. И поэтому они ответили, что поняли «всё это». Дальнейшая Евангельская история нам покажет, что это далеко не так. Но Иисус не подвергает сомнению их слова, не обижает их. Он говорит о другом, весьма важном: тот, кто понял Его учение о Царстве Небесном, теперь похож на просвещенного книжника, то есть такого знатока Писания, который способен правильно его понимать и интерпретировать в новом свете Евангелия. Такой книжник может из сокровищницы своих знаний выносить «новое и старое». Иначе говоря, просвещенный христианский богослов учит, что новое не с луны свалилось, не на пустом месте возникло, но основано на Священном Писании, которое указывает на новое, на Иисуса Христа и Его Евангелие. Но такое видение Ветхого Завета стало возможным только в свете нового откровения, нового понимания.

Своими краткими словами Иисус как бы говорит Своим ученикам следующее: «Книжник приходит ко Мне после целой жизни изучения закона и всех его заповедей. Ваше прошлое помогает вам понимать. Но после наставления у Меня вы знаете не только то, что знали раньше, но и то, о чем вы никогда раньше не слыхали, и даже то знание, которое у вас было раньше, освещено тем, что Я сказал вам» Цит. по Уильям Баркли. Толкование Евангелия от Матфея.. Когда мы читаем самого евангелиста Матфея или послания апостола Павла, то мы видим именно такой подход к Священному Писанию Ветхого Завета. Оно не только не отбрасывается как нечто «ветхое», устаревшее, ненужное, но превозносится как «священное», истолкованное в свете нового знания. Для евангелиста Матфея как книжника, воспитанного в великих традициях ветхозаветной религии, это было очень важно. Поэтому главу, содержащую притчи, он и завершает увещанием Иисуса, Который не требует от Своего последователя, чтобы он отказывался от дарованного ему в его прежней дохристианской жизни. Напротив, Он призывает применять свои прежние знания, просветив их новым Евангельским откровением.

Вот и ответ на вопрос, как следует понимать отказ от своего имения, в том числе от своего дарования, ради Царствия. Ни ученому, ни художнику, ни врачу, ни бизнесмену вовсе не надо обязательно бросать свои прежние занятия. Призыв «продать всё, что имел», как мы уже говорили, нельзя понимать ограниченно-буквально. Конечно, первые последователи Иисуса действительно бросали всё и шли за ним, именно в этом следовании за Учителем находя свое истинное богатство. Однако исторический контекст после Креста, Воскресения, Вознесения и Сошествия Духа Святого существенно изменился. И в условиях появившейся и постоянно возрастающей Церкви Христос вовсе не требует от людей, чтобы они обеднили свою жизнь, отказываясь от всего, чем они жили прежде. Напротив, жизнь должна стать еще богаче в своем содержании и в своих целях. Ведь в свете познания Евангелия Царства она теперь будет избавлена от груза «обольщений» века сего и направлена на радостное христианское служение Богу и ближним.

Учение притчами закончено. Евангелист переходит к новой странице в деятельности Иисуса Христа. И начинается эта новая страница грустным рассказом об отвержении Иисуса не только жителями Назарета, того города, в котором Он провел бóльшую часть Своей жизни, но и Его ближайшими родственниками. 

Притча и толкование
Поучение в притчах, начавшееся в лодке и продолженное в доме, завершается притчей о неводе — одной из немногих евангельских притч, которая получила истолкование из уст Самого Автора. Более того, ее изложение заканчивается диалогом Иисуса с учениками, который подводит итог всему поучению:
Еще подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода, который, когда наполнился, вытащили на берег и, сев, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон.
Так будет при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов.
И спросил их Иисус: поняли ли вы все это? Они говорят Ему: так, Господи! Он же сказал им: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое (Мф. 13:47-52).
Весь этот текст является оригинальным материалом Евангелия от Матфея и отсутствует у других Евангелистов. Он распадается на три сегмента: притча, ее истолкование, диалог с учениками. Сама притча, в свою очередь, состоит из трех частей: сначала описывается процесс ловли рыбы, потом извлечения невода на берег и, наконец, сортировки.
Не случайно Иисус избрал именно этот образный ряд для притчи, которой завершает поучение, начатое в рыбацкой лодке при народе, но завершенное в доме при учениках. Процесс ловли рыбы был знаком им во всех деталях. Как минимум четверо из них — те, которых он призвал раньше других, — были профессиональными рыбаками: Петр, Андрей, Иаков и Иоанн (Мф. 4:18-22; Мк. 1:16-20).
Трое из четырех — Петр, Иаков и Иоанн — выделяются в евангельском повествовании в качестве группы наиболее близких к Иисусу учеников. Их призвание сопровождалось одним из первых совершённых Иисусом чудес: после того, как они ловили рыбу в течение всей ночи и ничего не поймали, Иисус приказал им закинуть сеть; «сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась». Именно тогда Петр впервые осознал, с Кем имеет дело, а Иакова и Иоанна объял ужас от происходившего. Иисус же сказал Петру: «Не бойся, отныне будешь ловить человеков». В итоге все трое «оставили все и последовали за Ним» (Лк. 5:1-11).
Три притчи, рассказанные Иисусом в доме, как нельзя более подходят к ситуации, в которой находились ученики. Совсем недавно они оставили всё, чтобы последовать за Ним: в героях притч о сокровище и о жемчужине они вполне могли узнать себя. Образы невода и рыб из третьей притчи, с одной стороны, прекрасно укладывались в представление рыбаков о жизни; с другой, подчеркивали суть их нового призвания — они станут «ловцами человеков».
Иисус хотел донести Свою весть до учеников в максимально узнаваемых образах. Об этом свидетельствует, в частности, слово «сев» (καθίσαντες), никак не связанное с процессом отделения ангелами злых от добрых: нигде не сказано, что они будут делать это сидя. Однако рыбаки сортировали рыбу сидя, и благодаря этой детали образ в устах Иисуса и в ушах Его учеников становился зримым. Иисус предпочитал оперировать не абстрактными понятиями, подобными тем, что были в ходу у греческих философов, а конкретными, зримыми образами.
Связь между чудом, сопровождавшим призвание первых учеников, и рассматриваемой притчей иллюстрирует общее наблюдение, которое делают исследователи относительно взаимосвязи между чудесами Иисуса и Его притчами (к этому наблюдению мы обращались в первой главе): притчи играют в Евангелиях ту же функциональную роль, что и чудеса. Это никоим образом не снижает ценность чудес как реальных историй, происходивших в реальной жизни. Это лишь свидетельствует о тесной взаимосвязи между тем, что Иисус говорил, и тем, что Он делал. Посредством чудес и притч Он выражал одну и ту же истину, которую заявил в самом начале Своей проповеди — истину о том, что «приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:17).
Страшный суд
Основное содержание притчи о неводе касается Страшного суда. В этом она близка притче о плевелах на поле. Поучение в доме начинается с вопроса учеников о значении притчи о плевелах. Иисус терпеливо разъясняет им все образы, использованные в притче, главной мыслью которой является отделение праведников от прочих на последнем суде. Свое толкование Он завершает словами: «Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 13:41-42). В притче о неводе мы слышим похожие слова: «Изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов». Эти два толкования образуют тематическую арку, скрепляющую начало и конец поучения в доме.
Две притчи различаются образным рядом. В первом случае, обращаясь к народу, Иисус использует образы, знакомые людям, занимающимся сельским хозяйством. Во втором случае, обращаясь к ученикам, Он использует образы, знакомые им по ловле рыбы. Но смысл обеих притч один и тот же. Обе говорят о той последней реальности, которой завершится человеческая жизнь: о Страшном суде.
Связь прослеживается также между просьбой учеников, с которой началось поучение в доме («изъясни нам притчу о плевелах на поле»), и вопросом Иисуса, которым это поучение завершается («поняли ли вы всё это?»). Как опытный учитель, Иисус сначала разъясняет то, что сказал народу и что ученики не поняли, потом приводит им в пример то, что относится к их собственному опыту, и, наконец, спрашивает, поняли ли они то, что Он им сказал.
Подобно тому, как в учебных пособиях изложение той или иной темы нередко завершается серией контрольных вопросов, на которые ученики должны ответить, Иисус задает Свой контрольный вопрос. Этот вопрос — еще не экзамен, предполагающий тотальную проверку усвоенного: экзаменом станет вся их последующая жизнь. Пока они еще в самом начале пути, и Учитель должен лишь удостовериться в том, что они понимают Его.
Их утвердительный ответ вряд ли относится ко всем притчам. Вероятно, он относится к тем притчам, которые Иисус истолковал: о сеятеле, о плевелах и о неводе. По всей видимости, Иисус потом еще не раз повторял эти притчи в разных ситуациях: об этом свидетельствует тот факт, что часть из них у Луки появляется в других местах. Однако тот первый раз, когда Иисус начал говорить притчами к народу из лодки, а потом продолжил в доме наедине с учениками, несомненно, глубоко врезался им в память. Иначе эти притчи не дошли бы до нас в том виде, в каком они изложены у Матфея и Марка: в форме связного поучения, а не разрозненных рассказов, произнесенных по разным поводам.
Книжник, наученный Царству Небесному
Поучение в притчах завершается изречением, стоящим особняком и как будто бы не связанным с тем, что ему предшествовало. Это изречение — о книжнике, который подобен хозяину, выносящему из сокровищницы своей новое и старое, — само по себе является маленькой притчей, поскольку построено на принципе уподобления.
Притча в завершении длинного поучения — характерный для Иисуса прием. В Нагорной проповеди притча о доме на камне и доме на песке (Мф. 7:24-27) становится эпилогом всей проповеди. При этом эпилог не столько суммирует ее общий смысл, сколько разъясняет, как сказанное может быть применено к жизни. Главная мысль притчи о доме на камне и доме на песке заключается в том, что недостаточно слушать слова Иисуса: самое важное — их исполнять. Подобные приемы нередко используются в риторике: завершая выступление, оратор не столько подводит итог, сколько обращает внимание на практическое применение сказанного.
По своей структуре завершение обеих речей очень похоже: «Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который...» (Мф. 7:24); «Поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который...» (Мф. 13:52). И в том, и в другом случае используется прилагательное όμοιος («подобный»), лежащее в основе любой притчи, построенной на принципе уподобления. Однако, в отличие от Нагорной проповеди, поучение в притчах само по себе есть серия притчуподоблений.
Слова о книжнике играют в ней роль эпилога. Но они переводят внимание слушателя с того, о чем говорилось ранее, на тему, кажущуюся новой и неожиданной. Причем здесь книжник? Иисус обращал Свою речь сначала к простому народу, потом к ученикам, а завершает Своим указанием на некоего «книжника, наученного Царству Небесному». Что это за книжник? Как кажется, среди учеников Иисуса не было такового.
Слово «книжник» (γραμματεύς) почти всегда в Евангелиях имеет отрицательный смысл (подобный значению слова «грамотей» в русском языке). Книжник в Евангелиях — это тот, кто усвоил определенную сумму предписаний закона Моисеева, но не живет в соответствии с законом, кто начитан в литературе, знает наизусть множество текстов, но не умеет правильно истолковать их. Чаще всего термин «книжники» употребляется в паре с термином «фарисеи» и имеет ярко выраженную негативную окраску. В 23-й главе Евангелия от Матфея выражение «горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры» (Мф. 23:13-15, 23, 25, 27) играет роль рефрена.
Иудейские книжники, упоминаемые в Евангелиях, в большинстве своем были оппонентами Иисуса. Наряду с первосвященниками, фарисеями и старейшинами они участвовали в том заговоре против Него, который привел к Его казни. И тем не менее, в двух случаях термин «книжник» несет в речи Иисуса позитивный смысл. Первый такой случай — рассматриваемая притча. Второй случай — слова, обращенные к иудеям от имени Бога: «Вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город» (Мф. 23:34). Здесь книжники неожиданно оказываются не среди фарисеев и лицемеров, которых Иисус постоянно обличает, а в благородном сообществе пророков и мудрецов, посылаемых от Бога к народу израильскому .
Речь, частью которой являются эти слова, начинается с обращения Иисуса к народу и ученикам: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают» (Мф. 23:2-3). В этой речи Иисус обличает книжников и фарисеев не столько за те или иные аспекты их учения, сколько за их поведение, в особенности же за то, что в законе Моисеевом они видят второстепенное, но не видят главного, щепетильно соблюдают внешние предписания, но отбрасывают внутреннюю суть, требуют от людей соблюдения множества мелких норм, но сами их не соблюдают.
Под «книжником, наученным Царству Небесному», следует понимать того, кто принял учение Иисуса и примкнул к общине Его учеников. Мы знаем, что помимо апостолов и других явных учеников у Иисуса были тайные ученики из числа иерусалимской знати: к их числу принадлежали Никодим, упоминаемый только в Евангелии от Иоанна (Ин. 3:1-2; 19:39}}}), и Иосиф Аримафейский, упоминаемый во всех четырех Евангелиях (Мф. 27:37; Мк. 15:43; Лк
23.    50-51; Ин. 19:38). Последний вполне подпадает под определение «книжника, научившегося Царству Небесному».
Говорил ли Иисус о нем или о комлибо подобном или вообще не имел в виду конкретное лицо, этого мы не знаем. Однако выражение «новое и старое», вероятно, указывает на ту тему, которая с особой полнотой раскрывается в Евангелии от Матфея: тему соот 
ношения между Новым и Ветхим Заветами, между учением Иисуса и законом Моисеевым. Эта тема доминирует в Нагорной проповеди; она же проходит лейтмотивом через многие другие поучения и изречения Иисуса.
В одном из них говорится о новом вине, которое не следует вливать в старые мехи (Мф. 9:17; Мк. 2:22; Лк. 5:37). Под новым вином, согласно единодушному мнению толкователей — как древних, так и новых, — понимается учение Иисуса, под ветхими мехами — те старые формы, которые восходят к закону Моисееву, но оказываются для этого учения слишком тесными.
Изречение о книжнике, подобном хозяину, выносящему из сокровищницы своей новое и старое, повидимому, стоит в одном ряду с этим и другими подобными высказываниями. По мнению Иоанна Златоуста, в словах о книжнике, наученном Царству Небесному, подчеркивается ценность Ветхого Завета:
Видишь ли, что Христос не исключает Ветхий Завет, но хвалит и превозносит, называя его «сокровищем»? Итак, несведущие в божественных писаниях не могут быть названы людьми домовитыми: они и сами у себя ничего не имеют, и у других не просят взаймы, но, томясь голодом, нерадят о себе. Впрочем, не они только, но и еретики лишены этого блаженства, потому что из сокровища своего не выносят ни старого, ни нового. У них даже нет старого, а потому нет и нового. Точно так же не имеющие нового не имеют и старого, но лишены и того и другого, потому что новое и старое соединено и связано между собою .
***
Поучение в притчах, начатое Иисусом в лодке, а продолженное в доме, несомненно, должно было удивить слушателей своей новизной. Необычной была форма, в которой это поучение было изложено. Не менее необычным было содержание, спрятанное за сравнениями и уподоблениями, за образами из повседневной жизни и за таинственным, постоянно повторявшимся словосочетанием «Царство Небесное».
Иисус сознавал новизну Своего учения, но при этом не уставал подчеркивать его преемственность от учения пророков. Ветхий Завет с его строгостью, мудростью и глубиной был дорог для Иисуса. Свои поучения Он воспринимал как вклад в ту сокровищницу, в которую до Него складывали свое духовное богатство пророки, мудрецы и книжники народа израильского.
Эту преемственность отмечал апостол Павел, который утверждал, с одной стороны, что миссия Иисуса является прямым продолжением миссии ветхозаветных пророков (Евр. 1:1-2), а с другой — что в Самом Иисусе «сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. 2:3). Павел прослеживал прямую линию преемства от пророков не только к Иисусу, но и к Его апостолам, подчеркивая, что созданная Им Церковь утверждена «на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем» (Еф. 2:20).

После предложенных ученикам и народу нескольких притчей, Господь И. Христос спросил учеников: разумеете ли сия вся (поняли ли все это)? и, получив ответ: ей (так, да) Господи, предложил им еще притчу, — притчу о том, чтобы они прилагали познанное и понятое ими к делу своей собственной проповеди о царствии небесном. Всяк книжник, т. е. не такой книжник, какими были фарисеи, с ложным направлением (чит. Мф. 23:34.), научився (наученный) царствию небесному, т. е. человек, наученный христианской вере, христианский проповедник, каковыми сделались апостолы, а после них имели быть их преемники, пастыри и учители церкви. Такой человек подобен, говорит Господь, человеку домовиту (хозяину), иже износит (выносит) от (из) сокровища своею, т. е. из своих запасных хранилищ, смотря потому, когда что нужно, новая и ветхая (новое и старое), — старые, прошлогодние плоды и новые, или вещи, вновь или прежде приобретенныя. Новое и старое, т. е. или теперь только познанное, напр., новозаветное учение, или прежде познанное и уже известное — ветхозаветное учение (Злат.). Так ветхозаветныя пророчества, заповеди закона, образы, употребленные в притчах, составляют старое; а исполнение пророчеств, дух и полнота заповедей закона, учение, заключенное под образами притчей — новое.

Если здесь говорится, что книжник, наученный Царству Небесному... выносит из сокровитщницы "и старое», то только лишний раз подтверждается, что И. Христ. не нарушить приходил закон: Мф. 5:17. Апостол Тимофей восхваляется за знание Свящ. Писания с детства, стало быть, ветхозаветнаго: 2 Тим. 3:15-16, да и все первые христиане утверждены не одним Нов. Зав., а на основании апост. Еф. 2:20; Рим. 3:31.

Поэтому последователь Иисуса сравнивается с учителем Закона, ставшим учеником Царства Небес. Обычно «учитель Закона» – это отрицательное понятие в Евангелиях, потому что учителя Закона в большинстве своем не приняли Иисуса. Здесь, вероятно, имеются в виду новые учителя, появившиеся в христианской общине. Многие ученые полагают, что сам Матфей относился к таким людям и что здесь он дает свой автопортрет.

Если в начале Нагорной проповеди звучали слова, которые могли быть поняты как требование соблюдать Закон даже в самых его мельчайших деталях (5:17‑20), а вслед за этим Иисус, казалось бы, отменял заповеди Закона, заменяя их Своими собственными, то здесь наконец мы видим все сбалансированным и приведенным в равновесие. Между Старым, или Ветхим Договором и Новым существует преемственность. Учение Иисуса возникло не на пустом месте, оно основано на Священном Писании, которое указывает на Него и реализуется в Нем. И все же оно качественно новое и неизмеримо превосходит старое. Недаром в этой коротенькой притче о хозяине, выносящем из кладовой и новые вещи, и старые, новое все же стоит на первом месте.

всякий книжник. Иисус нередко порицал учителей (Мф. 23:13-32), однако не за то, что они учили Писанию, а за их лицемерие.

наученный Царству Небесному. Слова эти можно передать как "стал учеником Царства". Поскольку непосредственно перед этим Иисус спрашивает учеников, поняли ли они "все это", ясно, что ученикам самим предстоит стать учителями и, подобно радушному хозяину, разделить с другими полученное сокровище.

В заключение беседы Господь, не желая ничего оставить непонятным для учеников, спросил их: разумеете ли сия вся? и на утвердительный ответ: ей, Господи! – высказал им опять в краткой притче, что они должны пользоваться в своем служении приобретенным знанием о Царстве Божием, уподобляясь домовитому хозяину, у которого, при случае, все идет в дело – и старое, и новое: всяк книжник, научився царствию небесному, подобен есть человеку домовиту, иже износит от сокровища своего новая и ветхая. научаясь тайнам Царства Божия, апостолы делались книжниками в новом, лучшем смысле, в сравнении с книжниками Иудейскими, и могли раскрывать народу учение Христово, «износя, по выражению блаженного Феофилакта, и от ветхого, и от нового закона»: старым подтверждая новое и новым и дополняя и объясняя старое, они должны были все направлять к одной цели – распространению и утверждению на земле благодатного Царства Христова.

В конце приточного учения Господь рассказал еще одну притчу, которая дает ключ к пониманию учения о Царстве: «Он же сказал им: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое» (Мф. 13:52). Ученики сравниваются с книжником, то есть человеком, сведущим в Писаниях, который по мере необходимости берет из сокровищницы слова Божия и старое сокровище, то есть уже известное ему ветхозаветное учение и обетования пророков, и новое учение – то, что получил во Христе. «Видишь ли, что Христос не исключает Ветхий Завет, но хвалит и превозносит, называя его сокровищем? Итак, несведующие в божественных писаниях не могут быть названы людьми домовитыми: они и сами у себя ничего не имеют, и от других не заимствуются, но, томясь голодом, нерадят о себе. Впрочем, не они только, но и еретики лишены этого блаженства, потому что из сокровища своего не выносят ни старого, ни нового. У них даже нет старого, а потому нет и нового. Равно не имеющие нового не имеют и старого, но лишены и того и другого, потому что новое и старое соединено и связано между собою. Итак, все мы, нерадящие о чтении писаний, послушаем, какой терпим от этого вред и какую скудность» Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие от Матфея. 47. 3..