yandex

Евангелие от Матфея 11 глава 17 стих

Стих 16
Стих 18

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-35

И что за странные люди! С чем их сравнить? Они похожи на тех своенравных детей, которые, вышедши вместе с другими на улицу, не довольны ни веселым их пеньем, ни печальным. Они (фарисеи) не пошли к Иоанну: называли его беснуемым и в доказательство приводили строгость его жизни. Они нейдут и к Сыну человеческому, называют его ядцею и пийцею, другом мытарей и грешников.

Но дети мудрости1 (противоположные этим упрямым), прибавил Спаситель, оправдали мудрость Божию в ее распоряжениях. Они умели воспользоваться и строгостью Иоанна – в покаянии, и милостивой снисходительностью Сына человеческого – в примирении с Богом.

Примечания

  • 1 Евангелист Матфей, по-видимому, разумеет под именем сих детей Апостолов, поелику в ряду с сей речью приводит слова Господни, в которых Он благодарит Отца небесного за откровение тайны царствия младенцам ст. 25.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 115++

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-35

Обличая современное поколение в неверии, И. Христос сравнивает их с детьми, которые жалуются на своих сверстников, что они не участвуют в играх. В то время как эти последние остаются спокойны, первые начинают играть на свирели и жалуются, что сверстники не пляшут. Но вот сверстника начинают веселиться; ничем недовольные дети начинают играть похоронныя песни и опять недовольны своими товарищами, что они не плачут. Так и современное поколение: когда явился Иоанн, назорей, с проповедию о покаянии, оно было недовольно им, его строго-подвижническим образом жизни. Но вот явился Сын человеческий, не соблюдающий обетов назорейства, и оно опять недовольно, недовольно тем, что Он не воздерживается от различных яств и питий. И оправдися премудрость от чад ея.Премудрость здесь разумеется, конечно, божественная, по распоряжению которой посланники Божии являются пред людьми то в лице строгих подвижников, то действующими и поступающими в духе нравственной свободы. Чада премудрости суть люди, доступные действиям на них божественной премудрости. В то время как большинство современников Иоанна и Христа не верят им и хулят образ их жизни и действий, среди них находятся чада истинной мудрости, которыя поверили и Иоанну и Христу л чрез которых, таким образом, премудрость Божия получила оправдание своих распоряжений. Таковыми π явились простой народ и мытари, которые оправдиша Бога, крестившись от Иоанна (Лк. 29). Мысль эта будет противоположна предыдущему, и потому союз и нужно понимать в смысле однако1.

Примечания

  • 1 Ев. Матфей к речи об Иоанне Крестителе присоединяет (11, 20—24) обличение городов, не вразумившихся делами Спасителя, что ев. Лука излагает при послании 70 учеников иа проповедь (10, 13—15), и славословие I. Христа Богу Отцу за открытие младенцам тайн царствия Божия (25—26), вместе с учением о Себе, как о Единородном Сыне Божием (27 — 30), что по ев. Луке И. Христос произнес по возвращении к Нему 70 учеников (10, 21— 24). Трудно определить, который из евангелистов повествует здесь хронологически . Что касается обличения городов, то очень вероятно, что И. Христос произнес его при окончании Своего общественнаго служения, и, следовательно, в хронологическом порядке оно разсказывается у ев. Луки. Точно также славословие 1. Христа, вероятно, произнесено было Им в виду проявления в учениках сильной веры, и, следовательно, опять в хронологическом порядке помещено у ев. Луки (потребныя объяснения см. § 64).

Источник

Руководство к толковому чтению Четвероевангелия и книги Деяний Апостольских. Д. Боголепов. Издание 5. М.: 1910. - С. 169-170

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-17

Кому уподоблю род сей? – спрашивает Иисус. В Его ответе звучит эхо отдаленного знания, которое нам пока недоступно: Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали (16 Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам,17 говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали.Мф. 11:16-17).

Вслед за тем Христос вспоминает Иоанна Крестителя и в то же время говорит о Себе. Следуя из города в город, Он не раз замечал детей, играющих на виду у всех. Просили ли они милостыню? подражали взрослым? учились на музыкантов? Их не очень‑то слышали, и они, казалось, не обращали внимания на других. Бесполезная их игра служит здесь скорее намеком, «род сей» – род людской, поколение глухих, заменивших дарованный ему слух детского существа неустанным жужжанием‑шевелением‑роением будничной души, занятой лишь собственной песней. Но, отходя чуть в сторону от контекста и буквального смысла, почему‑то останавливаешься перед древностью, мягкостью и печалью вдруг мелькнувшего образа. Вот, кажется, укрывшись за поющими, играющими на свирели детьми, нас подзывает Слово Божие. Оно говорит: пляшите вслед за Мной, придет печаль – плачьте Моим голосом. Оно зовет в гости, хочет чем‑то развеселить или опечалить нас, но нам не до Него, мы заказывали другую музыку.

«Дети, сидящие на видном месте, – читаем мы у блаженного Иеронима, – те, о которых говорит Исайя: Вот я и дети, которых дал мне Господь. Свидетельство Господне надежно, Он наделяет мудростью самых малых. И говорит в другом месте: Из уст младенцев и питающихся [от груди]молоком Ты устроил хвалу (3 Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя.Пс. 8:31.

Где же обитает та самая мудрость, которую ребенок не может нам передать? Может быть, игрой на свирели, языком «малых сих» Господь посылает нам раннюю красоту первоначальных вещей? Красота – икона Премудрости – праздник, разлитый в делах Его, еще до того, как она «повзрослела» у нас на глазах, стала осмысленной и тяжелой, возделанной и смертоносной, религиозной или богоборческой. Свирель, которую мы не слышим, возвращает нас к той игре, в которую играл мир, когда был младенцем, и ему сказали: сегодня у тебя день рождения.

Вот иное свидетельство, из апостольского века. «Послушай, что скажу тебе, – читаем в Послании Феофила к Автолику, – Бог и Отец всего необъятен и не находится в каком‑либо месте, ибо нет места успокоения Его. Слово же Его, чрез которое Он все сотворил, будучи Его силою и премудростию, приняв вид Отца и Господа всего… ходило в раю под видом Бога и беседовало с Адамом…Отец вселенной, когда хочет, посылает его в какое‑либо место, и Оно, посланное Богом, когда является, бывает слышимо и видимо и находится в известном месте»2.

Возраст «малых сих» – это время, место и обстоятельство, когда беседа Бога с человеком еще не смолкла, не была заглушена проникшим в нас внешним и внутренним шумом. Рай, в сущности, остается там, где и был, изгнанный из него Адам продолжает бродить среди тех же плодов и деревьев, но не видит их, топчет ту же траву, не воспринимая ни цвета ее, ни исчезнувшего запаха. Райские вещи охраняет поставленный Богом херувим, не подпуская нас к ней. Утаив от мудрых и разумных, Бог оставляет открытыми истину травы, правду реки, лица вещей младенцам при первом их соприкосновении с ними, первом именовании. Правда творения состоит в том, что в начале любая вещь овеяна веянием тихого ветра, гласом хлада тонка (11 И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь;12 после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, [и там Господь].3 Цар. 19:11-12).

И там Господь, – говорит Писание (12 после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, [и там Господь].3 Цар. 19:12). Слово Божие, принимая вид сотворенных существ, все еще играет на тимпанах и колокольчиках. На крылышках насекомых, на каплях рек. На рыбах и кошках. На игрушках, ракушках, улитках. Имеющие уши слышать, слышат (15 Кто имеет уши слышать, да слышит!Мф. 11:15 и др.). Только не откликаются.

Стоит ли повторять старую, стершуюся максиму, что ребенок, не зная того, таит, а затем теряет заронившееся в него воспоминание о рае как творении? Дело не в одном воспоминании. Логос, сотворивший время и вещи во времени, одевающийся светом, яко ризою, и, как подризником, всякой жизнью жительствующей, настойчивее всего подает голос при создании, втайне своего возникновения и становления. Чем ближе мы к собственному началу, тем яснее воспринимается жар рук, сотворивших нас. Слово Божие не отступает от нас и после, оно проникает сквозь тусклость, пробивается сквозь тяжесть, наваливающуюся на нас уже в раннем отрочестве. Но видя и создавая нас, как и в самые первые годы жизни, оно касается нас чаще, не боясь, что мы вспугнем взгляд, остановившийся на зародыше в материнской утробе. Тщетно потом разум, разветвившись в мыслях, будет шарить впотьмах в поисках чего‑то давно ушедшего. Было – и не вернется.

Или вернется в обновленной радости, путь к которой лежит через обретение Того, Кем мы были созданы. Ты создал нас для Себя3, и созданное Тобой открывается в сотворенных недавно существах. Первоначальная основа мира заключена не в том, что было некогда и более не будет, но в том, что есть внутри нас и нас окружает, и все это можно восстановить, открыть, вспомнить, облечь в образ – в художестве Духа Святого. Крепко встав на ноги, живя своим умом, мы утратили способность воспринять мир таким, каким он возникает каждую секунду. Но человеку, только что появившемуся, дается ощущение Отца вещей, хотя он и не может осознать это. Вырастая из детства, мы старательно вычищаем память о благости Божией, пронизывающей все, что вышло из Слова Его. То, что существует, воспринимается ребенком непосредственно, доразумно, без посредничества работы мозга. Слово‑логос4, заложенное в нем, откликается Слову, через Которое все приходит в бытие, тому, что хорошо весьма (31 И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой.Быт. 1:31). Бездна бездну призывает, – говорит Псалом (8 Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих; все воды Твои и волны Твои прошли надо мною.Пс. 41:8), хвала – хвалу, а младенчество – мир в его оригинале. Слово, которое было в начале у Бога, перекликается с началом человека. В этом, думаю, Христово откровение о детстве.

Оно говорит нам о пребывании в стране, бывшей когда‑то у нас общей с Богом, все еще ходящим в раю во время прохлады дня (8 И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая.Быт. 3:8). Житель пустыни, обожженный солнцем, должно быть, соединял прохладу с присутствием Отца, ходившего неподалеку, и когда писал, то, казалось, слышал отзвук Его шагов.

И мог даже различить отблеск лица Его, скрывшегося за деревьями. Ангелы их на небесах всегда видят лицо Отца Моего Небесного, – говорит Иисус о малых сих (10 Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного.Мф. 18:10). Это «внутреннее лицо» (Оливье Клеман) ребенка дано нам как икона сущего и как лик Богочеловека.

«Бог стал видимым, – цитирую Клемана, – в лице Иисуса. Оно парадоксальным образом образует собой „видимое невидимого“, это невидимое, которое являет себя не тем, что уходит в потустороннее, но в непостижимом самого подлинного лица, которое мы ищем в наших друзьях, наших любимых, которое мы предчувствуем еще до пробуждения сознания, когда мы улыбаемся матери или отцу…»5

Но то, что «видят ангелы на небесах», почти померкло для нас. Однако и в этом «почти» таится мощный источник как верующей, так и творческой памяти. Один из архетипов, или прообразов, того угасшего опыта – знаменитая пещера (у Платона в 7‑й книге «Государства»), тускло‑грязные стены которой отражают отблески истинных – припоминаемых, бывших когда‑то и забытых вещей.

Первозданные «вещи‑воспоминания» иногда выносятся на твердый берег окрепшего, отвердевшего разума. Но наше сознание, прикованное к пещере (у каждого она своя), не хочет или, скорее, не может обернуться назад. И все же, когда нам удается вызвать из памяти вещи Божии, мы отмечаем в них достоверность, нездешность и близость родины, некогда нас окружавшей.

«Родина дает чувство того, что мы у себя дома»6, – говорит Симона Вейль7. Та географическая, пейзажная, культурная, языковая, соплеменная среда, в которой мы родились, – всегда лишь преддверие иной. Только в начале жизни между земной, видимой родиной и небесной еще нет ни солдат на границе, ни ревизоров на таможне.

Протоиерей Александр Геронимус в очерке «Сочетание несочетаемого»8 (я прочел его, к сожалению, уже после его неожиданной и безвременной кончины) обратил мое внимание на «Автобиографические заметки» протоиерея Сергия Булгакова. Давно не перечитывал, но едва заглянув, услышал то, что интуитивно искал: восприятие родины во Христе как своего начала, как его, отца Сергия, моего, общего во Христе детства.

«То, что я любил и чтил больше всего в жизни своей, – пишет отец Сергий, – некричащую, благородную скромность и правду, высшую красоту и благородство целомудрия, все это мне было дано в восприятии родины. И ей свойственна также такая тихость и ласковость, как матери. Она задушевна, как русская песня, и, как она, исполнена поэзии и музыки. Только ее надо слышать самому, внутренним слухом, потому что она не насилует и не потрясает, не гремит и не кричит, но тихим шепотом нашептывает свои небесные сны. Она робко напоминает лишь о потерянном рае, о той надмирной обители, откуда мы пришли сюда… Это не только страна, где мы „впервые вкусили сладость бытия“, это – гораздо большее и высшее: это страна, где нам открылось небо, где нам виделось видение лестницы Иаковлей, соединяющей небо и землю»9.

Если из детской, потерянной родины, которую вспоминает отец Сергий, посмотреть на последующее развитие его мысли, можно заметить, как здесь, через память, прорастают ростки будущей софиологии10. Впрочем, он и сам указывает на них. Собственно то, что осознается позднее «потерянным раем», с его тихой лаской и премудростью, та несознаваемая нами благая часть нашего наследства, которая не отнимется (42 а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё.Лк. 10:42), – это не взошедшее еще зерно начала, его большая (в отличие от малой – семьи) питательная среда, которую оно же и создает из своего изначального дара.

«Кажется, я умер бы от изнеможения блаженства, – признается отец Сергий, – если бы сейчас увидел его»11 (городок Ливны, где он родился и вырос). Но «изнеможение» бессильно, на свою или Христову родину невозможно вернуться. По крайней мере, вернуться тем путем, по которому мы из той родины вышли: пройдя назад через годы и расстояния. Если бы мы попытались сделать это, то вслед за мгновениями узнавания, которые тотчас гаснут, у нас возникло бы тягостное ощущение чего‑то чужого, не могущего, словами Ахматовой, «вместить то прошлое в границы нашей жизни»12. Детство, которое наполнено Софией‑Премудростью, или первым посещением Божиим, остается за пределами памяти, которой мы владеем.

Но оно может подняться из своих тайников, осветиться праздничным светом, например, в искусстве «умозрения в красках», в том, что называется «умным небом». Икона способна явить «внутреннее лицо» – узнав его, мы уже не можем вернуться к лицу внешнему, к фотографии или портрету, существующим в субъект‑объектном мире, подчиненным законам падшести и преходящести. Икона дает нам увидеть то, что есть, но не то, что возникает, становится, исчезает. Детство и родина преходят в жизни и остаются как вечное «есть» праздника, куда позвал нас Господь.

По Платону, душа человека припоминает то, что некогда видела, «когда она сопутствовала богу, свысока глядела на то, что мы теперь называем бытием, и поднималась до подлинного бытия…»13. Подлинное же бытие, если перенести мысль о нем из рационально‑умозрительного контекста в трепетно‑созерцательный, в котором мы только и можем сказать что‑то существенное о действительно подлинном, есть бытие, творимое Верховной Волей из небытия. «Ты бо хотением от не сущих во еже быти приведый всяческая…» (молитва из чина Крещения). И кто же способен его «припомнить»? Те прежде всего, кто, будучи от «не сущих приведен», стоят ближе всего к истоку, к горнилу, к дару бытия, приходящего из ничто, кто задержался как бы на границе между непознаваемым и благодатным актом творения и здешним, отчасти «пещерным», затемненным греховностью миром, далеким от подлинности.

«Поэтому по справедливости окрыляется только разум философа: у него всегда по мере его сил память обращена на то, чем божественен бог»14. Попробуйте заменить «философа» героем этой книги и, как говорил Ницше, вы поймете меня…

Согласно теории познания отца Павла Флоренского, интуитивно набросанной в «Столпе»15, истина происходит от слова «естина», что звучит несколько по‑ребячески с точки зрения филологии, но выражает глубинную интуицию: истинно, то есть откровенно, сущностно есть то, что открывается как существующее. Оно есть – и в то же время далеко, невидимо, недоступно. Распахнуто – и как будто запеленуто в тайну, «сокрытую от веков» или, иначе говоря, от нашего расчленяющего познания. Конечно, с философской точки зрения это скорее интуиция, чем знание.

Развитие этой интуиции мы находим у позднего Хайдеггера16 (едва ли слышавшего о Флоренском), определявшего истину как несокрытость, которую он любит переводить на греческий: а‑летейя. Но если вернуться к мысли отца Павла и попытаться продолжить ее: детство как предмет метафизики есть время а‑летейи, несокрытости, то есть обнаженной тайны того, что мы называем бытием сущего, «приведенного от не сущих», то есть творением. Творение есть то, что есть, оно обладает прозрачной глубиной и первоначальной ясностью, которая потом закрывается, затягивается вместе с пробуждением овладевающей бытием рефлексии. Память о несокрытости вещей стирается, но все же не до конца. Оно соединяется с самыми первыми нашими воспоминаниями и даже одевается ими. Но подросшие, привычные слова слишком жестки и неуклюжи, чтобы удержать эту тайну в себе.

«То, что остается целостно сохранным, есть по сути своей „родное“, – говорит он в одном из толкований поэзии Гельдерлина. – В предоставлении родного состоит сущность родины». Детство неотделимо от этой сущности, – добавим мы, – ибо создает ее. «Родное» в переводе с хайдеггерова на евангельское и есть коренящееся в начале. Сущность детства как родины и родины как детства – в притяжении некогда дарованной радости, точнее того, что манит радостью, источаемой от начала. «Изначальная сущность радости есть природнение в близости к изначалию, к источнику». «Печаль, которую от просто уныния отделяет пропасть, есть радость, ободренная для радостнейшего, пока оно еще упирается и медлит…»17

Печаль в том, что источник, к которому мы хотим «природниться», не допускает нас. Он иссыхает в мыслительной работе субъекта, обладающего устоявшимся, созревшим сознанием своей самости. Но некая капля радости – как неистраченности родины, как забытого праздника – остается.

Спросим теперь о другом: не в таком ли празднике догматическая и сердечная суть православия? Даже внешне: оно приковано к древним своим корням, к почти младенческим годам, к тем временам, когда «юродство проповеди» едва‑едва успело образумиться, облачиться в блестящую византийскую ткань обрядов и догматов. За ними – первые нестираемые воспоминания, отделяющие взрослую историю от «укрывающей близости» родины. За ними – и свежесть (прохлада дня) пребывания в Божьей стране. И потому столь кощунственной ему может показаться мысль, что изначально радостное и родное можно как‑то ввести в рамки усредненного и общепонятного, выпрямлять по Эвклиду или Аристотелю, по рациональному своеволию реформировать.

Может быть, раскол между христианскими семьями (со смертельными обидами, негодующим хлопанием дверьми или мертвящим холодом взаимного незнания) здесь и коренится – у водораздела детства и взрослости? Иные конфессии давно выросли, а вот православие никак не хочет войти в сегодняшнее историческое время, которое по‑взрослому «себе на уме». Оно упорно отстаивает свое неподвижное «младенчество», сохранившееся в нем блаженство открывшегося, некогда подаренного ему опыта, жестко сопротивляясь перемене языка, календаря, освященных традиций, каким бы то ни было «обновлениям», рассекающим форму и суть, дух и церковную плоть, «предания старцев» и бестелесную керигму и вводящим эту керигму в готовые структуры мира сего.

Славлю Тебя, Отче, – возглашает Иисус, и даже в переводе здесь торжество слышится в Его голосе, – Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам; ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение (25 В то время, продолжая речь, Иисус сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам;26 ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение.Мф. 11:25-26).

Что же Ты благоволил открыть младенцам, Господь? Ведь не 613 жестких заповедей Закона и даже не стройное, неколебимое учение о том, как правильно надлежит мыслить о Боге, как достойно и праведно Ему служить, как строго и канонично ходить перед Ним на земле. Все это бывает полезно и нужно нам, давно не младенцам. Но за всем этим стоит ли что‑то главное, «чудное и торжественное», что утаено от нас Отцом?

Смею предположить: Ты – вслед за Иисусом скажем «Ты» Отцу – открыл младенцам, как задумано, как изначально «устроено», как великолепно «расстелено» Тобой бытие. Младенцам доступен секрет любви Отчей, пролившейся при создании неба и земли, видимого и невидимого. «Ты бо хотением от не сущих во еже быти приведый всяческая, Твоею державой содержиши тварь, и Твоим промыслом строиши мир…» – поется в крещальной молитве, освящающей космос со всем, что в нем есть. Ты открыл младенцам ту пролившуюся в бытие и растворившуюся в нем радость, которой «исполнил еси вся, Пришедший спасти мир»18. Мы о такой, бытийной радости прочно забыли. Так не нужно ли о ней вспомнить, чтобы спастись? Не надлежит ли войти в нее, чтобы, оглянувшись, признать «Царство Божие» пришедшим неприметно и водворившимся «среди нас»? Царство – это и невинность, и премудрость, и красота творения, чей секрет дается ребенку для того, чтобы однажды он разгадал его вновь. И «да благодарит Тя изрядно Художника»…19

Тот же секрет детства как художества отгадывается и в книге Премудрости.

Тогда я была при Нем художницею,

И была радостью всякий день,

Веселясь пред лицем Его все время,

Веселясь на земном кругу Его,

И радость моя была с сынами человеческими.

(Прем. 8:30-31)

Радость начала воспроизводит себя в истоке всякого творения. И чем оно совершенней, тем видимей и мощней его проявление. Увидеть в инстинкте игры отблеск этого художества – значит «оправдать» (как Соловьев «оправдывал» добро) мир в ребенке.

«Художница» земного круга по возрасту старше неба и земли и юнее всего, что есть в них. Премудрость – ребенок, в котором еще не зацвел пол как начало разделения, но отразилось женское начало творения. В каждом ребенке на отпущенное ему время «ребячества» оживает это «веселие пред лицем Его». Веселие посылается нам, но вовсе не для какого‑то слезного умиления, а, напротив, для прозрения и перемены ума. В момент духовной зрячести, к которой призывал Иисус (На суд пришел я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы, – 39 И сказал Иисус: на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы.Ин. 9:39), обновляется икона творения как радости взгляда, с которого началось все это, что есть. И увидел Бог, что это хорошо (10 И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.Быт. 1:10). При творении взгляд Божий наполнился праздником и вошел в первого человека. И остался в нем, «до‑грешном», «утаенным от мудрых и разумных».

В начале жизни Бог отчетливей всего – насколько люди способны вместить – приоткрывает связь между Собой и тем, чем Он повелел быть. Эта связь – как добрый залог наследия нашего (14 Который есть залог наследия нашего, для искупления удела Его, в похвалу славы Его.Еф. 1:14), наследия, которое мы растрачиваем, не заметив. Иногда оно вдруг дает о себе знать; мистик и поэт – в ком ярче, в ком глуше – просыпается в ком‑нибудь из нас, и, удивляясь, мы узнаем ушедшую первозданность вещей, вступая в беседу с ними. Удивление не всегда бывает восторженным. «И бездна нам обнажена с своими страхами и мглами, и нет преград меж ей и нами…»20

Нет преград, объяснений, «культурной» картины мира. Для младенческого восприятия или того, кто способен к нему вернуться, еще не выросли (или уже упразднены) стены между его «я» и бездной земных и небесных вещей. Мы соприкасаемся с ними, прибегая к тем изготовленным для нас социальным и культурным посредникам, которые приходят после детства и заполняют нас. Но в то до‑посредническое время еще нет таких расстояний между нами и дыханием Божьим, между тем, что «увидел Бог», и мной, увиденным. И человек, едва начавший жить, еще до начала познания, отравленного тем же запретным плодом, всматривается в глаза Бога через сотворенные Им вещи, через мир, возникающий вновь в каждом из нас во младенчестве, и встречает в них взгляд Отца. Он узнает его не разумом, но дарованным ему бытием. «Священным даром жизни», как принято теперь говорить.

Итак, изначальная Премудрость, девочка‑художница…

Еще маленькая и радостная:

Пой! –

Как прекрасны в сандалиях ноги твои, дочь!

Пой! –

Благовестница, ты –

над долиною пой и рекой,

над землей, –

пой!

Ты найденыш – была,

Он – тебя отыскал.

Пой!

Он украсил тебя,

дал вкусить тебе хлеба с проточной водой, –

о, пой! –

не затопят все реки тебя,

не покроют все волны!

О, пой!

(Ольга Шульчева‑Джарман. «Церковь – Преполовение», 2008)

И благовестница поет. Блаженны слышащие (28 А Он сказал: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его.Лк. 11:28)

Вслушиваясь в Заповеди блаженства, замечаешь, что почти все из них подразумевают не столько взрослых, сколько детей. Точнее, взрослых, призванных открыть в себе младенчество, в котором те блаженства только и могут исполниться. Нищие духом, чистые сердцем, плачущие (утешиться может только тот, кто плачет как ребенок), кроткие и наконец алчущие и жаждущие правды (3 Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.Мф. 5:3‑12; 20 И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил: Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие.21 Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь.22 Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого.23 Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах. Так поступали с пророками отцы их.Лк. 6:20-23) – все это, в сущности, свойства «малых сих», к которым можно повернуться всем существом, то есть обратиться, победив падшесть и взрослость, которая исповедует нечто прямо противоположное.

Вот в чем неисчерпаемый смысл евангельского призыва. Станьте как дети, но в детство впадая или младенцами притворяясь, вы ими не станете. Но вы можете войти в это «как», в это особое младенческое качество бытия через отказ от «счастия» быть большим, уверенным в себе господином, чтобы стать блаженным в слове Христовом. Это Слово хранит в себе замысел Божий о каждом из нас, который всего отчетливей, острее, мудрее праздничней приоткрывается в начале жизни. И все дальнейшее наше существование должно к этому празднику и премудрости вернуться.

Я есть Путь, Истина и Жизнь, никто не приходит к Отцу, как только через Меня (6 Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня.Ин. 14:6).

И никто не приходит к самому себе – таков опыт моей жизни – как только через Христа. Через блаженство «кенозиса», преодолевая тяжесть взрослой земной полноты. Подлинная наша личность восстанавливается в Его – и нашем – начале.

То, что я пытался выразить в книге «Взыскуя Лица Твоего»: Бога можно и легко познавать из Слова Его, заключенного в Его вещах, в Шестодневе: неба и земли, света, воды, гор, рыб, травы, камней, живых существ. Каждое из творений говорит о доброте Его, несет в себе язык замысла, не похожего на другие. Все эти языки изначально даны и нам, но враг человека смешал их, и мы перестали их понимать. Мир вокруг нас звучит, как звучит тишина в лесу или глубина океана, и слова их перекликаются в нас. Самое простое, ликующее звучание исходит от ребенка, всякого ребенка, но когда мы становимся родителями, мы скорее находим в себе ключ, отверзающий слух сердца. Правда, вглядываясь в наше дитя, в котором узнаем черты наши – и Божьи! – мы не слышим этого обращенного к нам Слова. Тайна воплощения, которая от Отца исходит (26 Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне;Ин. 15:26), возвещает и о славе творения.

Читаем Писание век за веком, а все кажется, какое‑то покрывало лежит на сердце у нас: дитя – образ Премудрости устроения мира и общения с Богом. Общение с Богом есть вера, которая безмолвно заявляет о себе во всяком человеке, грядущем в мир. Детство во Христе есть таинство причастия Слову, вызвавшему всех из небытия. Стать как дети – значит вернуться к образу Божию, преобразиться через художество творения. Войти в несказанную доброту Слова уже здесь, на земле, вернуться на праздник ее.



Примечания

  • 1 Иероним Стридонский. Четыре книги толкований на Евангелие Матфея / Творения блаженного Иеронима Стридонского: В 17 т. Т. 16. – Киев: Типография И.И. Горбунова, 1901.
  • 2 Феофил Антиохийский. К Автолику / Сочинения древних христианских апологетов. – СПб.: Фонд «Благовест», Алетейя, 1999. С. 156–157.
  • 3 Блаженный Августин. Исповедь / Блаженный Августин. Творения: В 4 т. Т. 1: Об истинной религии. – СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ‑Пресс, 2000. С. 469.
  • 4 Сложное понятие, восходящее к античной философии. По учению многих отцов Церкви «логос» (ум, разум, слово) – некое духовное начало в человеке, благодаря которому он может подражать Богу, быть с Ним в общении. Некоторые богословы отождествляют «логос» с «образом Божьим» в человеке.
  • 5 Clement О. Le visage interieur. – Paris: Stock, 1978.
  • 6 Вейль С. Тяжесть и благодать. – М.: Русский путь, 2008. С. 61.
  • 7 Симона Вейль (1909–1943) – французский философ и религиозный мыслитель, писательница. В разное время была сторонницей марксизма, троцкизма и анархизма, но в 1938 году обратилась в христианство. Участница движения Сопротивления. Большая часть ее работ была издана после ее смерти.
  • 8 Геронимус А., протоиерей. Сочетание несочетаемого. Богословие отца Сергия Булгакова и творчество Марины Цветаевой / Богослов, философ, мыслитель: Юбилейные чтения, посвященные 125‑летию со дня рождения отца Сергия Булгакова (сент. 1996 г., Москва). – М.: Дом‑музей Марины Цветаевой, 1999. С. 142–151.
  • 9 Булгаков С.Н. Автобиографические заметки. – М.; Берлин: Директ‑медиа, 2016. С. 4.
  • 10 Софиология – учение о Софии Премудрости Божией как о реальности, соединяющей божественное и тварное бытие, но не тождественной Христу, Богородице или Церкви. Создателем этого учения считается философ Владимир Соловьев. Его продолжателями были священник Павел Флоренский и протоиерей Сергий Булгаков. Софиология в 1935 году была осуждена как Московской Патриархией, так и Русской Зарубежной Церковью.
  • 11 Булгаков С.Н. Автобиографические заметки. – М.; Берлин: Директ‑медиа, 2016. С. 5.
  • 12 Строка из стихотворения А. А. Ахматовой «Есть три эпохи у воспоминаний…» (1945).
  • 13 Платон. Федр / Платон. Сочинения: В 4 т. Т. 2. – СПб.: Издательство СПбГУ; Издательство Олега Абышко, 2007. С. 190.
  • 14 Там же.
  • 15 Главный богословский труд священника Павла Флоренского «Столп и утверждение истины».
  • 16 Мартин Хайдеггер (1889–1976) – немецкий мыслитель, один из крупнейших философов XX века. Создал философскую систему, основанную не на постижении бытия или сознания, а на попытке описать переживание человеком его существования (экзистенции) в мире. Главный труд – «Бытие и время» (1927).
  • 17 Хайдеггер М. Возвращение на Родину. К сородичам / Хайдеггер М. Разъяснения к поэзии Гельдерлина. – СПб.: Академический проект, 2003. С. 31.
  • 18 Молитва перед образом Христовым на проскомидии.
  • 19 Начальная молитва послекрещального «острижения власов».
  • 20 Строки из стихотворения Ф.И. Тютчева «День и ночь» (1839).

+++Владимир Зелинский прот. Будьте, как дети. Теофания детства. Глава: Слово, играющее на свирели, или Радость как родинаПочему детская радость – изначальное и естественное состояние человека++

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-17

Сравнение фарисеев и законников с капризными детьми Только что сказав о том, что фарисеи и законники отвергли волю Божию, не крестившись от Иоанна, Иисус говорит: кому уподоблю род сей?. Он сравнивает их с теми капризными и своенравными детьми, которым никак не могут угодить их товарищи: подражая старшим, товарищи их играют им на свирели и думают, что они будут плясать, но они не пляшут; тогда поют им печальные песни и ждут, что они станут рыдать, но никто не рыдает. Игравшие на свирели и потом певшие печальные песни с упреком говорят товарищам: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Таким-то капризным и упрямым детям уподобляются фарисеи с законниками и все их единомышленники.

Источник

Толкование Евангелия. Глава 16

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

И говорят означенным детям эти товарищи их: пискахом вам, и не плясасте: плакахом вам, и не рыдасте. Слова эти имеют следующий смысл: мы показали вам не трудный образ жизни, но вы недовольны, и – трудный, но вы опять недовольны. Пискать (играть на свирели) – легко, но плакать (петь плачевные песни) – тяжело. И опять: пляшущий – доволен, если кто-либо играет на свирели, и рыдающему, т.е. плачущему, легче, если кто-либо поет жалобные песни.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

A так как народ иудейский не хотел слышать, то они не только говорят ему, но кричат во весь голос (plenis faucibus): "Мы вам пели, а вы не выражали радости в движениях", [т. е.] мы призывали вас к тому, чтобы вы в ответ на наше пение делали добрые дела и плясали под нашу свирель, подобно тому, как Давид плясал перед ковчегом Господним [2 Цар. 6], но вы этого не хотели. Мы плакали и призывали вас к покаянию, но и этого вы не хотели делать, презрительно относясь и к той, и к другой проповеди: и к приглашению жить в добродетели, и к призывайте покаяться после грехов.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

В этих словах Господь от речи об Иоанне, Своем Предтече, и о высоком его служении (о чем говорил выше), переходит к изображению того, как относился народ к Иоанну и к Нему Самому, — т. е. что народ (в большинстве случаев) не довольствовался ни служением Иоанна, ни делами Его Самого. Господь уподобляет Иудеев детям, которыя жалуются на своих товарищей за то, что те не присоединяются к их играм, — ни веселым, ни печальным, — и укоряют их за это — детям, седящим на торжищах. На торжищах, т. е. на улице, месте общих детских игр. Пискахом (мы играли на свирели) вам, и не плясасте (и вы не плясали). Указывается на обычаи, когда по случаю праздников или каких особенных торжеств, совершались у Евреев пляски под звуки свирели или других музыкальных инструментов (25 Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование;Лк. 15:25). Плакахом (мы пели печальныя песни) вам, и не рыдасте (и вы не рыдали). Известно, что похороны у Евреев сопровождались печальными причитаниями, и иногда под музыку (23 И когда пришел Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении,Мф. 9:23.). Здесь представляется, что дети в играх своих подражали взрослым.

Источник

Иоанн Бухарев свящ. Толкование на Евангелие от Матфея. М., 1899. Зач. 41. С.104

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-18

Смысл этих слов следующий: Я и Иоанн пришли противоположными путями, и поступили подобно ловцам, которые, желая поймать неудоболовимого зверя с двух противоположных сторон, становятся друг против друга, каждый на своем пути, и гонят его от себя, чтобы таким образом он непременно попал в руки того или другого. Посмотри, в самом деле, с каким изумлением весь род человеческий смотрит на чудный пост и на эту суровую и посвященную любомудрию жизнь. Для того-то и устроено было, что Иоанн от самого младенчества приучен был к столь суровой жизни, чтобы и чрез это сделать проповедь его достойною веры. Но почему же, скажешь ты, сам Иисус не избрал этого пути? Напротив, и Он шел этим путем, когда постился сорок дней, и обходил страны уча, и не имея где главы подклонити. Впрочем Он и другим путем шел к той же цели, и получал пользу от того, которым шел Иоанн, потому что получить свидетельство от человека, идущего путем жизни строгой, значило то же, что и самому идти этим путем, или даже и более. Притом, Иоанн ничего более не показал, кроме строгого образа жизни, так как Иоанн не совершил ни одного знамения, а Спаситель свидетельствовал о Себе и знамениями и чудесами. Таким образом, предоставив Иоанну блистать постом, сам избрал путь противный: участвовал в трапезах мытарей, вместе с ними ел и пил. Теперь спросим иудеев: что скажете вы о посте? Хорош он и похвален? Если так, то вам надлежало повиноваться Иоанну, принимать его и верить словам его. Тогда слова его привели бы вас к Иисусу. Или пост тяжек и обременителен? Тогда вам надлежало повиноваться Иисусу и верить Ему, как идущему путем противным. Тот и другой путь мог привести вас к царствию. Но они, подобно дикому зверю, восставали против того и другого. Итак, не должно обвинять тех, которым не верили. Но вся вина падает на тех, которые хотели не верить им. Никто не станет в одно и то же время порицать, также как и хвалить, вещей противных: так например, кто любит человека веселого и роскошного, тому не может нравиться печальный и суровый; равным образом не будет хвалить человека веселого тот, кто хвалит печального; невозможно об одном и том же предмете в одно и то же время думать и так и иначе. Потому-то Иисус и сказал: пискахом вам, и не плясасте, - т. е. Я вел жизнь не строгую, и вы не покорились Мне; плакахом вам, и не рыдасте, - т. е. Иоанн проводил жизнь строгую и суровую, и вы не внимали ему. Впрочем, Иисус не говорит, что Иоанн вел тот, а Я - другой образ жизни. Но так как оба они имели одну цель, хотя дела их были различны, то как о Своих, так и о его делах говорит как об общих. И то, что они шли противными путями, происходило от их великого согласия, направленного к одной цели.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

Желания тех детей, которые пляшут, и тех, что поют жалобные песни, не совпадают, ведь и те, и другие укоряют своих товарищей за то, что те не согласны с ними. Нечто подобное претерпели и Иудеи, поскольку они не приняли ни суровости Иоанна, ни снисходительности Христа, и никоим образом не получили пользы. Иоанну как рабу надлежало умертвить плотские страсти путем чрезвычайной строгости, а Христу как свободному — силой божества властно умерщвлять движения плоти и ее врожденный закон, и подвижнические труды тут были не нужны. При этом Иоанн, проповедующий крещение покаяния 4 Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов.Мк. 1:4; 3 И он проходил по всей окрестной стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов,Лк. 3:3, явил собой образец для тех, кто должен плакать, а Господь, проповедующий Царство Небесное (Ср. 23 И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия, и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях.Мф. 4:23; 35 И ходил Иисус по всем городам и селениям, уча в синагогах их, проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях.Мф. 9:35; 14 И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец.Мф. 24:14; 14 После же того, как предан был Иоанн, пришел Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия БожияМк. 1:14), надлежащим образом явил Собой отраду и светлость, которыми Он описал верным неизреченную радость и беспечальную жизнь [Царства Небесного]. Ибо свирель есть сладость Царства Небесного, а плач — мучение геенны.

Источник

Комментарии на Евангелие от Матфея, 142-143 TLG 4090.029, 142.1-5-144.1-10.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

ηύλήσαμεν aor. ind. act. от αύλέω играть на флейте, ώρχήσασθε aor. ind. med. (dep.) от όρχέομαι танцевать. έθρηνήσαμεν aor. ind. act. от θρηνέω плакать, рыдать, έκόψασθε aor. ind. med. (dep.) от κόπτομαι бить себя в грудь в знак скорби. Как упрямые дети, которые, играя на рыночной π лощади, отказываются слушать товарищей по игре, так и поколение Иисуса и Иоанна отказывалось прислушаться к ним (RK, 112-15; Dieter Zeller, "Die Bildlogik des Gleichnisses Mt 11:16 f./Lk. 7:31 f.", ZAW 68 [1977]: 252-57).

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-17

Люди нашего времени (дословно: «это поколение») – это не только современники Иисуса. В Библии эти слова всегда имеют отрицательное значение: так назывались люди, жившие накануне Потопа (1 И сказал Господь [Бог] Ною: войди ты и все семейство твое в ковчег, ибо тебя увидел Я праведным предо Мною в роде сем;Быт. 7:1), и те, кто сорок лет блуждали в пустыне (5 но они развратились пред Ним, они не дети Его по своим порокам, род строптивый и развращенный.Втор. 32:5, 20; Пс 95(94).10‑11; см. также 12 И Он, глубоко вздохнув, сказал: для чего род сей требует знамения? Истинно говорю вам, не дастся роду сему знамение.19 Отвечая ему, Иисус сказал: о, род неверный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? Приведите его ко Мне.Мк. 8:12; 9:19). Это люди, не имеющие веры.

Далее Иисус пересказывает живую уличную сценку: одна группа детей зовет другую играть, но те отказываются. Сначала им предлагали игру в свадьбу: девочки играли на свирели веселые мелодии, но мальчики не захотели плясать свадебные танцы (в те времена такие танцы исполняли мужчины). Тогда стали звать играть в похороны: мальчики горько причитали, но девочки не плакали (дословно: «не били себя в грудь», оплакивание умерших было женским делом). Дети сидят, они равнодушны и предпочитают быть пассивными зрителями и не хотят играть ни в какие игры – ни в веселые, ни в печальные.

Короткая притча о детях, играющих на рыночной площади, горька и иронична. Люди легкомысленны, переменчивы и упрямы в своем легкомыслии, они не хотят понять серьезности своей ситуации, не стремятся что‑то срочно изменить в своей судьбе. Они враждебны ко всем, кто послан им помочь, находя в каждом посланце Бога какие‑то изъяны. Поэтому они похожи не на зрелых, разумных людей, а на ссорящихся детей.

Источник

Кузнецова В. Н. Евангелие от Матфея. Комментарий. М.: 2002. С. 241-242

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

Эти люди похожи на тех своенравных детей, которые вышли на улицу вместе с другими детьми, и которым никак не могут угодить их товарищи. Начинают ли для них весёлую игру в свадьбу, или печальную — в похороны — они не довольны ни тем, ни другим.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

«Играли на свирели»: был (как и есть) обычай, что по случаю праздников или особых торжеств совершались пляски под звуки свирели и других музыкальных инструментов (ср. 1 Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху.2 Из них пять было мудрых и пять неразумных.3 Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла.4 Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих.5 И как жених замедлил, то задремали все и уснули.6 Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему.7 Тогда встали все девы те и поправили светильники свои.8 Неразумные же сказали мудрым: дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут.9 А мудрые отвечали: чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе.10 Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились;11 после приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи! отвори нам.12 Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас.Мф. 25:1-12). Как дети всех времен, и тогдашние дети подражали взрослым, в своих детских играх делали то же, что взрослые. — «Пели печальные песни»: похороны, как мы замечали уже (прим. к 23 И когда пришел Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении,Мф. 9:23), сопровождали печальными причитаньями и иногда также под музыку; вероятно, в круг детских игр входило подражание и этим причитаньям. Дети и представляются недовольными и жалующимися на своих товарищей, что те не принимают участия ни в того ни другого рода играх их, упрекают и поносят их.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-19

Детский возраст легкомыслен, не способен к серьезному восприятию происходящего в жизни. Впечатления ребенка носят поверхностный, сиюминутный характер. Его не увлекут надолго ни веселые звуки свирели, ни тем более печальные песни. Христос с горечью говорит о еврейском народе.

Невзирая на грозные призывы к покаянию аскета Иоанна и Сына Человеческого, проповедавшего близость Царства Божия (17 С того времени Иисус начал проповедывать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.Мф. 4:17), народ оставался равнодушным к духовной жизни. Об этом равнодушии говорит Господь: Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих (16 Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих.Откр. 3:16). Однако мирское сознание рассматривает состояние теплохладности как совершенно нормальное, естественное: И оправдана премудрость чадами ее.

Источник

А.И. Осипов. Жизнь с Евангелием. Комментарии к Евангелию от Матфея. М.: 2019. - С. 130-131

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-17

Во время проповеди Иоанна, когда народ, слушавший его, и даже пренебрегаемые мытари каялись в грехах и принимали от него крещение, фарисеи и законники, надменные мнимою своею праведностью, отвергли волю Божию о себе и не крестились от него (29 И весь народ, слушавший Его, и мытари воздали славу Богу, крестившись крещением Иоанновым;30 а фарисеи и законники отвергли волю Божию о себе, не крестившись от него.Лк. 7:29-30). Впрочем эти строптивые и упорные люди не лучше отнеслись и к проповеди Самого Иисуса Христа, а посему Он, для большей ясности заимствовав сравнение из повседневной жизни, указал причину неверия их в легкомыслии и своенравии; это – «глупые и своенравные дети, которым никак не угодишь, хоть плачь им, хоть играй на свирели» (блж. Феофилакт): кому уподоблю род сей? Подобен есть детям, седящим на торжищах и возглашающим другом своим, и глаголющим: пискахом вам и не плясасте, плакахом вам и не рыдасте.

Источник

Матвеевский, П. А., протоиерей. Евангельская история. В трех книгах. Книга вторая, испр. и доп. События Евангельской истории, происходившие преимущественно в Галилее./ Матвеевский Павел Алексеевич. - М.: Сибирская Благозвонница, 2010. -255, [1] с - С. 76-77

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

(Лк VII:32 — почти буквально сходно; только ekoyasqe (Мф) заменено у Луки eklausate). Смысл стиха следующий: это поколение походит на толпу сердитых детей, которая не делает ничего правильно, — одна половина хочет одного, другая другого. Ekoyaste, когда ударяли себя в грудь, считалось знаком скорби.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 16-17

Простой народ, который фарисеи называли невеждой в законе, и мытари, которых они презирали наравне с язычниками, прославили Бога за то, что Он послал великого пророка Иоанна, возвестившего пришествие Христа Спасителя, и засвидетельствовали свою веру в проповедь Предтечи крещением от него. Но книжники и фарисеи не уверовали в проповедь Иоанна, не крестились от него и тем отвергли волю Божию о своем спасении. В скорбном чувстве негодования на такое упорство Своих современников, Иудеев, Господь воскликнул: НО КОМУ УПОДОБЛЮ РОД СЕЙ? Что это за странные люди! ОН ПОДОБЕН ДЕТЯМ, КОТОРЫЕ СИДЯТ НА УЛИЦЕ И, ОБРАЩАЯСЬ К СВОИМ ТОВАРИЩАМ, ГОВОРЯТ: МЫ ИГРАЛИ ВАМ НА СВИРЕЛИ, И ВЫ НЕ ПЛЯСАЛИ; МЫ ПЕЛИ ВАМ ПЕЧАЛЬНЫЕ ПЕСНИ, И ВЫ НЕ РЫДАЛИ. Эти люди похожи на тех своенравных детей, которые вышли на улицу вместе с другими детьми, и которым никак не могут угодить их товарищи. Начинают ли для них веселую игру в свадьбу, или печальную, в похороны, они недовольны ни тем, ни другим. Так и этот народ не хотел слушать ни строгого подвижника пустыни Иоанна, ни кроткого и смиренного сердцем Сына Человеческого – Господа Иисуса.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

Говорит Господь, что мы, не слушающие Евангелия, похожи на тех, которым поют веселые песни, - они не пляшут; поют печальные - они не плачут; ничего с ними не поделаешь. Обещают Царствие Небесное, пресветлое и прерадостное - не шевелимся, будто не нам говорят. Угрожают судом неумытным и муками нескончаемыми - не тревожимся, будто не слышим. Забиты, потеряли всякое чувство самосохранения истинного. Ведемся, как ведомые прямо на пагубу и никакой заботы о своей участи. Опустили руки, предались нечаянию: что будет, то будет! Вот каково положение наше! Не оттого ли так часты самоубийства? И это плод нынешних учений, нынешних взглядов на человека и его значение! Вот вам и прогресс! Вот и просвещение! Лучше уж совсем быть невеждою, да со страхом Божиим душу свою спасти, чем достигнув титла просвещенного, погибнуть на веки, во всю жизнь не вспомянув о том, что будет по смерти. Из слова Божия, определяющего и Царство Небесное и ад, не пройдет и иота едина: все будет как написано. Прими же всякий это к сердцу, как дело, лично тебя касающееся, и позаботься о себе, сколько есть сил, и сколько еще времени осталось.

Толкование на группу стихов: Мф: 11: 17-17

Здесь намекается на своенравие иудеев: им, людям своенравным, не нравились ни строгость Иоанна, ни простота Христова, но они подобны были капризным детям, которым не легко угодить: хоть плачь, хоть играй на свирели, — им не нравится.