Евангелие от Матфея 10 глава 37 стих

Обобщающее толкование

Большинство святых отцов единодушно понимают слова Христа как установление правильного порядка любви. Господь не запрещает любить родителей и детей, но требует, чтобы любовь к Нему всегда была выше самой сильной естественной привязанности. Поэтому речь идёт не об отказе от семейной любви, а о её подчинении любви к Богу. Так объясняют святители Василий Великий, Иоанн Златоуст, Фотий Константинопольский, Григорий Палама, Николай Сербский, Филарет Московский, блаженные Августин, Иероним и Феофилакт Болгарский, а также Евфимий Зигабен.

Первая линия толкования подчёркивает превосходство любви ко Христу над всеми земными связями. Родителей и детей следует любить, но если они становятся препятствием для верности Богу, христианин обязан предпочесть Христа. Такое предпочтение не является нарушением заповеди о почитании родителей, потому что Сам Бог является источником жизни и вечного спасения. Этой линии придерживаются святители Иоанн Златоуст, Василий Великий, Николай Сербский, Фотий Константинопольский, Филарет Московский, блаженные Августин, Иероним, Феофилакт и Евфимий Зигабен.

Вторая линия делает акцент на самоотвержении как необходимом условии ученичества. Любовь ко Христу должна быть настолько сильной, чтобы человек был готов отказаться от собственной воли, перенести скорби и даже мученичество ради Него. Святитель Григорий Палама и преподобный Симеон Новый Богослов связывают эти слова с несением креста: во времена гонений — с готовностью к смерти за Христа, а в мирное время — с постоянным отсечением своей греховной воли.

Частные замечания Святых Отцов

• Святитель Василий Великий предостерегает не возвращаться к прежнему образу жизни ради родственных связей, если человек уже посвятил себя Христу.

• Блаженный Августин сравнивает любовь к Богу и Церкви с любовью к родителям: Бог и Церковь рождают человека для вечной жизни, поэтому их следует любить превыше всего.

• Блаженный Иероним обращает внимание на слова «более Меня»: Господь не запрещает любовь к родным, а устанавливает её правильный порядок.

• Евфимий Зигабен замечает, что Христос упоминает отца, мать, сына и дочь как самых близких родственников, через которых выражается общий принцип.

• Святитель Иоанн Златоуст объясняет, что такие слова укрепляли будущих апостолов и показывали величие их служения.

• Святитель Григорий Палама учит, что крест состоит в распятии страстей и похотей, а готовность к этому делает человека достойным Христа.

• Преподобный Симеон Новый Богослов поясняет, что в мирное время несение креста означает отсечение собственной воли.

• Святитель Фотий Константинопольский указывает, что Сам Христос показал пример такого предпочтения, когда поставил дело спасения людей выше естественных семейных отношений.

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня», — говорит Христос. Какие суровые слова! Бесчеловечные слова — кто может понять их, особенно в наше время, столь тяжелое для родителей в их трудных отношениях с детьми. Кажется просто невероятным, чтобы Господь советовал детям перестать любить своих родителей! Нет, пятая заповедь Божия — священное Божие установление: «Чти отца и мать твою». Сам Христос дал пример послушания и верности Своей Матери (Лк. 2, 51; Ин. 19, 26—28). Он напоминает также, что конкретная забота о родителях идет даже впереди «жертвы на Храм» (Мф. 15, 3—6). Что же хочет сказать Господь этими суровыми словами?

Здесь Христос касается самого священного нашего долга, чтобы сказать с предельной ясностью, что мы должны предпочитать Его самым любимым, тем, кого мы должны любить больше всех. Следовать за Христом, быть верующим в Него, может иногда вызывать противостояние наших самых близких. Но Господь требует от нас быть способными предпочесть Его всему. И мы знаем, особенно в наше время, как часто это бывает. Слово Божие предлагает решительный выбор, в котором вся наша жизнь. Вследствие требования радикальных перемен, Христос часто может быть причиной разделений даже внутри семей, соединенных самой большой естественной привязанностью. Через две тысячи лет после того, как эти слова были впервые произнесены, это противостояние — не такое новое, как может кому-то показаться. Все заключается в том, как обрести нам мужество остаться верными Христу даже ценой крови нашего сердца.

«Кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня», — утверждает Господь. Эти слова абсолютно созвучны предыдущим. После отношения детей к родителям следуют отношения родителей к детям. Христос требует, чтобы Ему было отдано первое место в нашей любви к кому бы то ни было. Кто может иметь право на такое неприемлемое, непостижимое требование, кроме Бога? Из всех великих основателей мировых религий Христос — единственный, кто так говорит. Во всех других религиях Бог ставится превыше всего. А здесь Христос не перестает повторять тем, кто «не достоин Меня». Кто же Он?

Обычно мы говорим, что, только любя друг друга, мы любим Бога. И это так. Бог хочет, чтобы наши отношения были основаны на любви. Было бы ужасно, если бы мы стали употреблять эти слова Спасителя для оправдания нашей нелюбви, нашей эгоистической неспособности заботиться о близких, нашей сосредоточенности на личных интересах.

Любить отца своего и мать. Любить сына своего или дочь. Это касается не только узкого семейного круга. Здесь — основание наших наследственных, культурных, общечеловеческих связей. Хотим ли мы этого или нет, мы зависим друг от друга, и мы создаем эту зависимость. Мы — часть «среды», того целого, что составляет нашу жизнь. Но это единство, сколь бы ни было оно важным, не может быть для нас извинением, что мы не идем вслед Христу. Кто любит свою среду больше Меня, говорит Христос, не достоин Меня. Кто любит своих друзей больше Меня, говорит Христос, не достоин Меня. Кто любит то, что с ним происходит, дело своей жизни, больше Меня, не достоин Меня! 

Однакоже, кто ради любви к отцу, ради земнаго благополучия отречется от Христа, тот погубит душу свою; кто сохранит земную жизнь, тот потеряет жизнь истинную, небесную.

«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч»! – Как? Что же это за Мессия, который вместо мира несет меч и разделение. Ведь Мессия – по словам пророка Исаии – «Князь мира» (Ис. 9:6). О каком разделении, о каком мече может идти речь в царстве Того, при котором наступит шалом, когда даже

«волк будет жить вместе с ягненком,

 и барс будет лежать вместе с козленком;

…

И корова будет пастись с медведицею,

 и детеныши их будут лежать вместе,

 и лев, как вол, будет есть солому.

И младенец будет играть над норою аспида,

 и дитя протянет руку свою на гнездо змеи» (Ис. 11:6-8).

Это, конечно, все очень поэтично и образно, но в принципе отражало представление современников Иисуса о золотом веке Мессии, Который ожидался как несущий не меч, но мир. Но современники Иисуса в своем большинстве не могли уразуметь, что Он действительно нёс людям мир – примирение с Богом и, как следствие, – друг с другом. И Благая Весть, с которой Он посылает Своих Апостолов, – это Весть о мире. Мы уже читали то наставление Иисуса Христа Его Апостолам, в котором Он призывал их возвещать людям мир: «входя в дом, приветствуйте его, говоря: мир дому сему» (Мф. 10:12). Но… далеко не всем эта Весть о мире пришлась по душе. Большинство иудеев было укоренено в своих ветхих представлениях о праведности, которая достигается неуклонным исполнением (увы, чаще всего формальным) множества заповедей Закона Моисея. Иудеи сознавали себя работниками у Бога, которые за свою работу должны получать от Бога плату в виде всяческих благ на земле и, возможно, на небе. Большинство просто органически не могли принять той свободы не рабского, но сыновнего отношения к Богу, Который ждет от людей любви, а не жертвы, следования Его свободной и благой воле, а не мертвым буквам Закона. Именно такую великодушную свободу являл Иисус в Своем поведении и в Своем учении. И это многих шокировало, многим казалось проповедью беззакония. Так что не удивительно, что слова и дела Иисуса неизбежно должны были привести к разделению. Да ведь и поныне мир разделен на тех, кто принимает Христа и тех, кто Его не принимает. Но разделение – не цель Иисуса Христа, а следствие Его Вести мира. Не искусственного, выдуманного, утопического, на которое уповало большинство иудеев того времени, а истинного мира, соприродного человеку, каким его замыслил Бог, мира, свойственного человеку свободному, образу и подобию Божию.

Разделения были неизбежными. Беда в том, что отвергавшие Евангелие и не принимавшие Апостолов были часто весьма агрессивными. Меч-то, – образно говоря, – употребляли не Апостолы против тех, кто их не принимал, а наоборот, преследования обрушивались на Апостолов со стороны тех, кто отвергал мир, предложенный Иисусом, фактически вступив на путь вражды с Ним и с Богом.

Разделяющая черта проходила даже через семьи. Иисус напоминает об эсхатологических пророчествах Михея, которые мы уже цитировали в прошлой Беседе:

«Сын позорит отца,

 дочь восстает против матери,

невестка – против свекрови своей;

 враги человеку – домашние его» (Мих. 7:6).

Таково и было печальное следствие апостольской проповеди. Семейные связи часто подвергались большому напряжению, а то и разрывались. В том мире, в котором мы живем сегодня, нам уже не почувствовать весь ужас, который вызывали в людях I века эти пророческие слова, которые напомнил Иисус. Ведь семья, род, клан, кровь в архаичном обществе представлялись ценностью неизмеримо большею, чем, скажем, ценность отдельной личности, отдельного человека, какой бы крови он ни был. Разделение в кровных связях пророки ставили наравне с космическими катастрофами, которые будут предшествовать концу этого мира. А значительно позже разделения в семьях были одной из главных причин, почему уже не иудеи, а римляне ненавидели христианство и преследовали христиан.

Удивительны и суровы те требования, которые Иисус Христос предъявляет к Своим последователям: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня». Трижды повторяется это «не достоин Меня». Вспомним, что мы говорили в нашей прошлой Беседе об этом слове «достоин», которое означает не заслугу, а внутреннюю удаленность, несовместимость, несоответствие. При этом мы должны понимать, что в устах Иисуса Христа речь шла не о конфликте поколений, не о конфликте «отцы и дети», а о личном выборе на всех возрастных и социальных уровнях.

Вспомним также, что Иисус Христос идет навстречу Своим Страстям. За Ним идут Его последователи, и Он говорит им о том, что следовать Ему – не значит ожидать чуда Его воцарения на царском престоле. Нет, Его ожидает на земная власть и не земная преходящая слава, но страдания и Крест, ведущие к вечной славе небесной. Его последователи тоже должны быть готовы к страданиям или, по меньшей мере, к тому, что им придется пожертвовать многим, что им дорого в этой жизни. Речь Иисуса содержит суровые требования. Условия, которые Он ставит перед людьми, таковы, что тот, кто им не следует, «кто не берет креста своего» и не следует за Учителем, тот «не достоин» Его, то есть не может быть Его учеником. Этот образ – «взять свой крест» – был хорошо знаком современникам Иисуса. В те времена, когда Палестина входила в состав Римской империи, позорной казни распятия на кресте чаще подвергали не уголовных, а государственных преступников, мятежников. И слова Иисуса о несении креста намекали слушателям, что новая религия, которую Он принес миру есть революционный мятеж, отвержение всего устаревшего, привычного и казавшегося незыблемым. Своим ученикам Иисус не сулит спокойной благополучной жизни, тихого островка в мире зла и страданий. Нет, их не обойдут стороной бури и волнения – не только те, которые так или иначе касаются всякого человека, но и те, которые будут вызваны радикальной переоценкой всех ветхих и привычных ценностей. Такого мир не прощает. – Какое разительное отличие от современного христианства, которое часто воспринимается именно как утверждение уютных и привычных ветхих ценностей языческого общества. И государство, как мы наблюдаем, часто эксплуатирует христианство в своих целях, весьма далеких от Евангельской Вести Царствия Божия, а не царствия кесаря.

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, … кто любит сына или дочь более, нежели Меня…». В Евангелии от Луки это выражено еще более сурово: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, … тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Однако, читатель Писания должен помнить, что в библейском языке глаголы «любить» и «ненавидеть» довольно часто имеют не эмоциональный смысл, но означают нечто иное. Ну вот ближайший пример: великая заповедь «любить врага». Разумеется, речь идет вовсе не о чувственной и даже не о духовной или любой другой «любви». Речь идет о «принятии»: ведь грешники, враги-язычники считались нечистыми, можно сказать, почти нéлюдьми. С ними нельзя было общаться, их нельзя было «принимать». Или когда в уста Исаака вкладываются слова: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел» (Рим. 9,13, Мал. 1,2-3), то, разумеется, речь идет не о том, что Исаак ненавидел своего родного сына Исава в нашем обычном смысле этого слова. Речь идет о том, что первородство и наследство достается не Исаву, а Иакову. Так и в нашем случае не следует принимать слова о ненависти к отцу, матери и так далее буквально. Это было бы насилием над смыслом слов Иисуса Христа. Вообще ближневосточные языки очень образны. Многое в них выражено преувеличенно. Это всегда надо учитывать. Говоря, что мы должны возненавидеть наших ближних, Господь имеет в виду, что любовь, которую мы должны питать к Нему, просто несопоставима ни с какой другой любовью. Она – иного плана, иной природы, нежели естественная родственная любовь. Нет, эта родственная любовь не отвергается. Да и как можно заставить себя не любить отца и мать? Речь идет о том, что следование Иисусу, – и тем самым следование высшей воле Божией, – важнее естественных природных связей. И увы, иногда приходится выбирать между верностью близким родственникам и – шире – между верностью своему народу и верностью Евангелию Христову.

Наконец, последнее предложение этого отрывка: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее». Здесь «душа», разумеется, понимается в библейском, а не в эллинистическом смысле: «душа» (еврейское нефеш, греческое ψυχή) означает «жизнь», «живое существо», «жизненное начало». Слова Иисуса Христа звучат парадоксально: кто найдет свою душу, тот потеряет ее; а кто потеряет свою душу ради Христа, тот найдет ее. Парадокс разрешается тем, что здесь использованы два смысла слова «душа», в своем библейском значении «жизнь». В одном случае это жизнь как материальное биологическое существование, а в другом случае жизнь как жизнь вечная. Тому, кто будет цепляться за свою земную жизнь, которой все равно рано или поздно придет конец, и кто ради этого самосохранения идет на отступничество от Христа, тому грозит потеря гораздо большей ценности – истинной жизни с Богом. А любящий Христа больше собственной временной жизни обретет вечность. – Иначе говоря, в этом высказывании речь тоже идет о готовности взять свой крест и следовать за Христом, о готовности к исповеданию Христа перед людьми и к возможному мученичеству. – Как видим, требования, которые предъявляет Иисус Своим Апостолам были весьма суровыми. Но эти требования касаются и каждого из нас.

Писание повелевает повиноваться родителям; но кто любит их более, чем Христа, погубляет душу свою. Враг держит меч, чтобы поразить меня; я ли буду думать о слезах матери? Оставлю ли я для отца воинство Христово, тогда как ради Христа я не обязан даже похоронить его, хотя и обязан погребать всех ради Христа? Для Господа, грядущего на страдания, Петр, робко советующий, был соблазном (Мф. 16:22-23). Павел, когда братья удерживали его, чтобы он не шел в Иерусалим, сказал: что творите, плачуще и сокрушающе ми сердце? Аз бо не точию связан быти, но и умрети во Иерусалиме готов есмь за имя Господа Иисуса (Деян. 21:13). Привязанность к близким – это стенобитное орудие, потрясающее веру, должно быть отражено стеною Евангелия.  «Мать моя и братья мои те суть, которые творят волю Отца моего небесного» (Лк. 8:21; Мф. 12:49-50). Если они веруют во Христа, они будут благосклонно смотреть на мои намерения подвизаться во имя Его. Если не веруют, то пусть мертвые погребут своих мертвецов (Мф. 8:22).

Этими словами Господь показывает, что Его, как Бога и Спасителя, Своею кровию даровавшаго людям вечное спасение, должно любить болише всего на свете, — больше самых родителей и детей; так что, если бы когда случилось, должно жертвовать любовью к родителям и детям для любви ко Христу. Так и поступали св. мученики и подвижники: первые принимали христианскую веру, не смотря на. то, что родители их стояли на том, чтобы они оставались в язычестве; а вторые — оставляли родной дом и удалялись в пустыню. «Если Бог законом супружеской любви повелевает человеку оставить отца своего и мать свою, то может ли Божественный жених наших душ, Христос Спаситель предлагать меньшия требования желающим духовнаго с Ним обручения?» замечает блаж. Феофилакт. Недостоин Меня,||| т. е. недостоин называться Моим учеником, — не есть христианин.

Господь не сказал просто: «иже любит отца, или матерь, несть Мене достоин», чтобы ты по неразумию своему сказанного правильно, не понял в превратном смысле, но присовокупил: «паче Мене». Тогда должно следовать этой заповеди, когда земные отцы мудрствуют противное Отцу Небесному, а когда они нимало не препятствуют нам в деле благочестия, мы же, напротив, увлекаясь развратом и забывая благодеяния их, оказанные нам, презираем их, то в сем случае падает на нас следующее изречение: «иже злословит отца или матерь, смертью да умрет» (Мф. 15:4).

В продолжение темы Иисус не только предупреждает Своих учеников, что их близкие могут отказаться от них и даже преследовать и убивать их, но и что они сами в случае нужды должны поставить верность Иисусу выше родственных связей и разорвать эти связи. «Этот стих не подвергает атаке семейные отношения и естественные привязанности, но он четко и ясно указывает, что следование за Иисусом важнее семейных уз. Если будет необходимо выбирать между двумя видами верности, тогда человек должен выбрать следование за Иисусом»¹ Иисус требует от учеников обязательного разрыва с семьей не из аскетических или иных побуждений, не для достижения большей святости и не всегда, но только в том случае, если эти естественные привязанности становятся препятствием на пути служения Божьей Вести. Покинув Свою семью, Иисус и здесь явил пример для учеников. Тот не для Меня –дословно: «тот недостоин Меня»; ср. Лк. 14:26: «тот не может быть Моим учеником». См. также коммент. на. 8:21‑22.

Но те, кто хотят быть Его истинными последователями, должны ради Его отказаться от всего, должны взять крест свой и идти за Ним. Но затем в утешение им Он говорил, что они должны быть как Он был в мире; что те, кто примут их, примут и Его; что потерять свою жизнь ради Него значить более, чем найти ее; что чаша холодной воды, данная юнейшему и малейшему из малых Его, не останется без должного вознаграждения в царстве небесном.

Речь здесь идет не о мире между народами и не о мече кровавых войн и насилий, но о той войне, которая с пришествием Христа и проповедью Его Евангелия приобрела особенно напряженный характер внутри душ человеческих и затем, естественно, вылилась и во внешнюю жизнь. На Христа и Его последователей опустился страшный меч гонений, о котором пророчествовал еще праведный Симеон, держа на своих руках Богомладенца: се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий (Лк. 2:34).

Духовную причину этого меча точно выразил Достоевский: «Дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Этот меч нередко приходит и в семью, нарушая ее мир, когда он поднимается на принявшего веру. Уверовавший нередко становится объектом психологической изоляции, подвергается различным ущемлениям от родных, требующих отказаться от своих убеждений и христианского образа жизни. Но Господь предупреждает: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня (Мф. 10:37). В Евангелии от Луки эта мысль выражена еще более сильно: если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником (Лк. 14:26).

Эти слова не призывают, конечно, к отказу от родственной любви и тем более к ненависти и злобе, но говорят о смысле человеческой жизни, о том, что в ней первично, а что вторично. Например, понятно, что, если началась война, сын, при всей любви к матери, умоляющей его остаться, должен идти воевать. Верность родине, совесть, долг в данном случае являются приоритетной ценностью. Такая же ненависть-любовь к родным подразумевается и в словах Христа. Прежде всего — любовь к Богу, то есть верность Истине, а не преходящим чувствам земной жизни.

Говоря об этом, Господь в то же время ободряет своих верных учеников: се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь (Мф. 28:20).

Истинный проповедник и последователь Иисуса Христа тогда только достоин своего Учителя, когда проникнут самоотверженной любовью к нему, превосходящей все самые сильные земные привязанности, о чем Господь возвещал ученикам своим и впоследствии (Лк. 12:51–53); предстояла брань между ветхим и новым, между естественными влечениями и благодатным призванием, – и «эта брань, – по замечанию святителя Иоанна Златоуста, – была следствием не Христова определения, но расположения самих людей: Христос хотел, чтобы все были единомысленны в деле благочестия, но как люди разделились между собою, то и произошла брань». Не мните, яко приидох воврещи мир на землю, – не приидох воврещи мир, но меч; приидох бо разлучити человека на отца своего, и дщерь на матерь свою, и невестку на свекровь свою, и врази человеку домашнии его. Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин, и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин, и иже не приимет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин.

 
Как видим, невеста одного жениха своего любит и тому одному угождает. Так душа хри­стианская одного Христа, Жениха своего, дол­жна любить и Ему одному угождать. Не нра­вится жениху такая невеста, которая к иным любящим любовью обращается, и от такой он отвращается. Так отвращается Христос от души христианской, которая ко греху и миру любовью своей обращается и тому угождает.
О, как тяжко грешит пред Христом такая душа! Как неблагодарно и бесстыдно посту­пает! Как велико бедствие ее, если она, от пресладкого и прелюбезного Небесного Жениха отвратившись, к нечистой и мерзкой любви греха и мира обращается! Христианин! Осмот­рись, пожалуйста, осмотрись: не обратился ли и ты к миру и греху от Христа Спасителя тво­его? Не любишь ли чего равно, или, что хуже, более Его? Его должен любить ты больше отца и матери, больше жены и детей, больше бра­тии и друзей, и больше самого себя (Мф. 10:37– 39). Этого Он от тебя требует, так как и Сам Он так тебя возлюбил, что и предал Себя в жертву за тебя. 

По неисповедимым судьбам Божиим, видя себя вновь посреди сего града, в котором суждено было мне в первый раз увидеть свет, и от котораго течением происшествий увлечен я был так, что никогда уже видеть его не чаял, – сверх чаяния, вновь находясь посреди братий и ближних, в сообществе которых получил первыя приятныя ощущения жизни, – желал бы я совершенно предаться сильному влечению любви к отчизне, – любви, по которой, как изъясняется некто из Иерусалимлян, дети Иерусалима благоволиша камение его, и персть его ущедрят (Пс. 101:15), то есть, самые камни отечественнаго града им любезны, мил даже прах путей его. Сердце мое готово теперь воспевать сему граду песнь, которую они воспевали своему Иерусалиму: вопросите, яже о мире Иерусалима: и обилие любящим тя! Буди же мир в силе твоей, и обилие в столпостенах твоих. Ради братий моих и ближних моих, глаголах убо мир о тебе (Пс. 121:6–8).

Но что слышу? Сию сладкую песнь пресекает грозный глас заповеди Христовой, которая, как будто по особенному намерению, ныне оглашает меня среди сего храма. Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин.

Что же буду делать? Восприиму иную песнь песнопевца Израилева: не Богу ли повинется душа моя (Пс. 61:2)? Покорю любовь к ближним и братиям, – покорю любви к Богу и Христу; забуду люди моя, и дом отца моего, и потщуся помнить токмо людей Господних и дом Отца небеснаго. В сем расположении духа и прерванную Иерусалимскую песнь продолжать мне позволено: дому ради Бога нашего взысках благая тебе (Пс. 121:9), Боголюбезный граде! Ради святыя Церкви, которая есть дом Божий, ради православных чад ея, которые суть присные Богу, желаю я тебе благ; и поелику желаю для Бога, то и благ желаю Божественных, мира Божия, превосходящаго всяк ум, веры Божией, которая есть Божий дар, любви Божией, изливающейся в сердца наши Духом Святым.

Но не оскорбляю ли братий и ближних столь скорым отречением от любви отечественной? – Тотчас увидите, братия, что нет в сем несправедливости. Ибо и от вас не инаго требую расположения, как того же, в которое себя поставить желаю. Если желаете быть достойны любви Бога и Христа: возлюбите Бога и Христа паче отца и матери, паче братий и сестр, паче всего, что вам любезно. Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин.

Когда, последуя Евангелию, возвещаю вам священную обязанность любить Бога и Христа превыше всего: сие не значит того, чтобы я опасался найти в ком либо из слышащих сие прямую вражду против Бога и Христа. Есть и сего расположения люди, о которых плача говорит Апостол, о которых и я воспоминаю с ужасом, враги креста Христова (Флп. 3:18), которые не хотят покорить ни разума своего вере Его, ни сердца закону Его, и говорят с изображенными в притче мятежниками: не хощем сему, да царствует над нами (Лк. 19:14)! Но не сомневаюсь, что против таковых каждый из правоверующих восприимет ревность Апостола, и не поколеблется, вместе с ним, отвергнуть их всею силою духа. Аще кто не любит Господа Иисуса Христа: да будет проклят, маран-афа (1 Кор. 16:22).

Есть иной род людей, между самыми верующими во Христа, и признающими над собою власть закона Божия, которые ужасаются мысли поставить себя врагами против Бога и Христа, но которые не довольно ясно познают, не довольно глубоко чувствуют, свою обязанность любить Бога и Христа, и потому не достигают всего блаженства, в сей любви заключеннаго. Они знают обязанность веровать, – с покорностию собственнаго разума принимать тайны, которыя открывает Слово Божие, потому что разум человеческий, ограниченный и поврежденный, не может уразуметь ума Божия, всесовершеннаго и безконечнаго; приемлют обязанность жить по закону Божию, – служить истинному Богу известным образом Богопочтения, не обижать ближних хищением, татьбою и подобными несправедливостями; чувствуют обязанность приносить покаяние, – обличать себя пред Богом во грехах, в надежде прощения ради Того, Котораго Бог, не ведевшаго греха, по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем (2 Кор. 5:21); признают обязанность молиться, – призывать имя Божие, дабы низвести на себя благословение и спасительную силу Божию; поражаются страхом суда Божия, когда видят себя нарушившими которую нибудь из сих обязанностей; а когда думают, что исполняют оныя, тогда успокоивают себя надеждою царствия небеснаго, как заслуженнаго воздаяния. Не правда ли, что у некоторых, и, может быть, у многих Христиан, в сем заключается весь образ их благочестия, так что им и на мысль не приходит, что бы еще за сим оставалось. Нет, это не все еще, братия; много еще за сим остается, – так много, что без остающагося все прочее не приведет вас к истинной цели вашей, то есть, к вечному спасению вашему. Сколь бы ни высоко восходила лествица ваших добродетелей, она не возведет вас на небо, и, сверх опасения, бедственно может обрушиться с вами, если вверху ея нет последней степени, которая одна крепко и непоколебимо прикасается к небу. Спросите ваше сердце, любит ли оно Того, Котораго веру и закон приемлет, Которому приносит покаяние и молитву; чувствуете ли вы точно, что сия любовь излиялась в сердце ваше Духом Святым (Рим. 5:5), подобно как вы точно чувствуете лиющуюся в сердце любовь детскую, родительскую, братскую, при виде родителей, детей и братьев? Если совесть и дух не свидетельствуют вам, что вы точно и живо чувствуете внутренно сие Божественное излияние Божественной любви: то нужно вам прилежно учиться сей любви у единаго Божественнаго Учителя Иисуса Христа. Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин.

Ты веруешь, и надеешься спастися верою. Не оспориваю сей надежды. Вере спасение предоставляет в удел Сам Спаситель. Вера твоя спасе тя (Мф. 9:22), часто говорил Он тем, над которыми совершал чудесныя исцеления. И всем без исключения обещал: иже веру имет и крестится, спасен будет (Мк. 16:16). Но всякая ли вера одинакова? Нет ли различия между верою и верою? Какова, на пример, та вера, которую столь ужасною похвалою хвалит Апостол, когда говорит: ты веруеши, яко Бог един есть; добре твориши; и беси веруют и трепещут (Иак. 2:19). Кто может быть доволен такою верою? Какая же та вера, которая могла бы спасти человека? – Вера, любовию поспешествуема (Гал. 5:6), определяет Апостол. Если нет любви: то вера не имеет силы и успеха, и не достигает спасения. Вера без любви есть образ без жизни: любовь, как дыхание Святаго Духа, одушевляет веру и творит ее деятельною и спасительною. Если желаешь спасен быть верою: возлюби Того, в Кого веруешь.

Ты живешь по закону. В сем, кажется, есть уже и любовь: ибо Сам великий Наставник в любви Божественной сказал: имеяй заповеди Моя, и соблюдаяй их, той есть любяй Мя (Ин. 14:21). Но вникай, и разумей поистине то, что говорит Истина. Как любовь собственно есть чувствование сердца; и как испытующий сердце Наставник провидит, что некоторые слабые ученики помыслят, будто чувство сие может быть сохранено и без помощи деятельности, с сим чувством сообразной: то, предупреждая сие превращение истинной любви во мнимую, и поучая любить делом и истиною (1 Ин. 3:18), Он говорит, что любящий Его есть тот, кто имеет заповеди Его, и соблюдает их. А того совсем не мог сказать исполненный любви Наставник, будто для учеников Его довольно только внешно исполнять дела Его заповедей, и будто сие вменится им вместо любви к Нему, хотя бы они ея и не чувствовали: подобно как любящему детей родителю не свойственно сказать к своим детям, что он позволяет и не любить себя, только бы они делали, что он прикажет. И что значит без любви соблюдение заповедей? Кто столь не сведущ о самом себе, или столь не искренен, чтобы не признаться, что он иногда, в чем нибудь, погрешает против заповедей? Если же таким образом здание собственной правды, созидаемое на основании заповедей, имеет слабыя места: то найдет¹ гром проклятия законнаго, и одним ударом разрушит все здание: проклят всяк, иже не пребудет во всех писанных в книзе законней, яко творити я (Гал. 3:10). И еще сильнее: иже весь закон соблюдет, согрешит же во едином: бысть всем повинен (Иак. 2:10).

Где же теперь спасение в исполнении заповедей? Оно есть; но для тех, которые исполняют заповеди не по писмени, а по духу: дух же закона есть любовь. Хочешь ли избежать проклятия законнаго? Желаешь ли иметь краткий и верный способ исполнить весь закон? Сей краткий и верный способ есть любовь. Любяй, говорит Апостол, закон исполни; исполнение закона любы есть (Рим. 13:8–10). Не в том разуме сие сказано, будто любовь позволяет оставить закон без исполнения; нет! Она есть исполнение закона потому, что она есть душа закона; а душа и все тело оживляет и движет: так любовь исполняющему закон дает силу, и заповеди творит легкими к исполнению. Сын, который бежит увидеть возлюбленнаго родителя, чувствует ли усталость от пути? Так сынове Божии, любящие Бога человеки, не утомляются никакими подвигами на пути жизни, поспешая к вечным обителям, где надеются узреть Отца, от Котораго рождение дало им столь высокую область, – чадами Божиими быти (Ин. 1:12), и Котораго в них любовь сильнее всякой любви, земной и небесной.

Ты каешься. И в сем случае ты на добром пути; и сия стезя проложена ко спасению, по реченному: покаяние нераскаянно во спасение (2 Кор. 7:10). Но примечай и здесь глубокий разум слова Павлова: покаяние нераскаянно, говорит он, то есть, покаяние, после котораго человек не переменяет восприятых им лучших мыслей опять на худшия, не возвращается на прежние грехи, не ослабевает в ревности жить по воле Божией, – такое покаяние, бывает во спасение. Здесь паки, братия, требую я для вас свидетельства от вас самих. Не примечаем ли мы за собою, что благия намерения, восприемлемыя нами в покаянии, по времени колеблются иногда и падают, и мы, частию от безпечности, а частию и при некоторой заботе о своем исправлении, впадаем во грехи, в которых многократно каялись? Какая же в сем случае надежда спасения в покаянии, если нераскаянное только покаяние бывает во спасение? И что делать нам с нашими духовными болезнями, когда самое врачевство, при частом их возобновлении часто употребляемое, как бы притупляется в своем действии? – И в помощь врачевству, и против возобновления болезни, – и в помощь покаянию, и против возобновления грехов, действительнейшее средство есть истинная любовь к Тому, Который не хощет смерти грешника, и Который даже умер за спасение грешника; истинная, говорю; ибо то не любовь, когда непотребный сын расточает имение родителя, в надежде на его снисхождение; но то любовь, когда нежный сын, и тем, что позволено ему, осмотрительно пользуется, сохраняя благоволение возлюбленнаго родителя.

Евангельская История представляет нам разительный пример спасительной силы, которую истинная любовь дает покаянию. Жена, в целом городе известная, как грешница, приступает к Иисусу Христу, помазует миром ноги Его, омывает их слезами, отирает власами своими, словом, являет знамения покаяния, хотя не слышно из уст ея слов покаяния; и Тот, Котораго Иудеи называли укорительно, а Христиане радостно² называть должны другом грешников (Мф. 11:19), разрешает ее, не смотря на множество ея грехов: отпущаются греси ея мнози. Но каким образом столь совершенно воздействовало покаяние, которое даже не разрешилось еще открытым исповеданием грехов? Оно воздействовало посредством совершенной любви к Решителю грехов: отпущаются, говорит Он, греси ея мнози, яко возлюби много (Лк. 7:47).

Ты молишься. Кто не похвалит и сего духовнаго упражнения? Но и о сем вопрошаю: какою молитвою ты молишься? Ибо есть и суетная молитва, о которой сказано: приближаются Мне людие сии усты своими, и устнами чтут Мя: сердце же их далече отстоит от Мене; всуе же чтут Мя (Мф. 15:8, 9). Что значит приближаться к Богу устнами, а сердцем далеко отстоять от Него? – Произносить устами, или принимать слухом из уст других – молитвенныя к Богу слова, но не соединять с ними сердечнаго внимания и духовной теплоты, короче, молиться без любви. Не трудно суетность такой молитвы обнаружить даже простым, естественным разсуждением и побуждением природы. Что делает дитя, только начинающее мыслить, дабы получить желаемую вещь от отца или матери? Не соединяет ли оно для сего с своими прошениями всех, какия знает, выражений детской любви и нежности? И так не должны ли мы признать себя несмысленными более самых детей, когда думаем нашими хладными, без внимания, без любви, без сердца произносимыми прошениями что-либо получить от Отца небеснаго, Который именно зрит на сердце, вместо того, что человек зрит на лице (1 Цар. 16:7)? Скажем ли, что небесный Отец благ паче земных родителей, и потому даст блага просящим у Него? (Мф. 7:11) Правда; но Он и праведен паче их, и потому не может дать недостойным; и даже, по самой благости, не может дать блага зле просящим, дабы они не осквернили самаго блага; но зле конечно просим мы, когда без любви просим, у Всеблагаго и Вселюбящаго. Но что еще говорит закон духовный? – Он показывает, что не только исполнение молитвы, но и самая молитва, истинная и чистая, без истинной и чистой любви не возможна. О чесом бо помолимся, учит Апостол, якоже подобает, не вемы, но Сам Дух ходатайствует о нас, воздыхании неизглаголанными: испытаяй же сердца, весть, что есть мудрование Духа, яко по Богу ходатайствует о святых (Рим. 8:26-27). И дабы кто, слыша сие, не остался в недоумении о том, как можно приобрести сие высокое ходатайство, Апостол немедленно присовокупляет: вемы же, яко любящим Бога вся споспешествуют во благое (Рим. 8:26–28). Любовь к Богу все обращает в средства к нашему спасению и блаженству; без нея все средства не достигают сей цели. Не будет светить светильник без елея: и молитва не озарит духа без любви. Не взыдет без огня курение кадила: и молитва без любви не взыдет к Богу.

Что сказать о побуждениях к добродетели, которыми заменяют любовь не познавшие силы ея, – о страхе суда и надежде воздаяния? – Подпоры необходимыя для созидающих дом душевный: но не на них лежит высота и красота здания духовнаго. Работающий из страха есть раб; трудящийся за воздаяние есть наемник. Раб, говорит Иисус Христос, не пребывает в дому во век, – можно присовокупить: и наемник; – ибо только сын пребывает во век (Ин. 8:35). Страх муку имать, говорит возлюбленный ученик; бояйся не совершися в любви: за то совершенна любы вон изгоняет страх (1 Ин. 4:18). Другой Апостол Христианам, в противоположении с Иудеями, говорит: не приясте духа рабства паки в боязнь, но Духа сыноположения, о немже вопием: Авва Отче (Рим. 8:15). И так дух рабства, – но также и наемничества духовнаго, – есть удел Иудеев: а жребий истинных Христиан есть дух сыновней любви к Богу и Спасителю. Можно даже, без прекословия Апостолу, сказать, что истинный дух и Ветхаго Завета был дух любви, если бы не облекла его рабством жестоковыйность Иудеев. Свидетельствуюсь в сем самыми заповедями закона Моисеева. Возлюбиши Господа Бога твоего, пишет он. Дивлюсь особенно сей заповеди, когда сравниваю ее с заповедию о родителях: чти отца твоего и матерь твою. Как? Отца почитать, а Бога любить? Мы обыкновенно любим то, что к нам ближе и нам подобнее; а что выше нас, то почитаем. Посему, кажется, свойственнее было бы требовать любви к отцу, и почтения к Богу. Нет, говорит Божественный закон: чти отца; возлюбиши Бога. Как бы так сказано: отца любить тебе свойственно и без заповеди, также и чтить Великаго Бога; заповедь учит тебя тому, что трудно было бы тебе уразуметь без нея; и так отца не только люби по естеству, но и чти по воле Отца небеснаго; Бога не только чти по внушению естества и совести; но дерзай приступить к Нему ближе, чего не дерзнул бы ты сделать без благодатной заповеди; возлюби Бога, яко Отца; нареки Его твоим Богом, Богом сердца твоего, и частию твоею во век (Пс. 72:26).

О возлюбленная заповедь любви! Как достойно сожаления, что так долго не разумели силы твоей, сокрушали зубы о жесткую кору писмени, и не умели вкусить сладкаго зерна, в ней заключеннаго! – Так долго, что когда сама Любовь явилась на земли, Она обрела заповедь любви совсем забытою, и проповедала ее, как новую: заповедь новую даю вам, да любите (Ин. 13:34); – Якоже возлюби Мя Отец, и Аз возлюбих вас, будите в любви Моей (Ин. 15:9).

Христиане! Бог влечет нас в любовь Свою более, нежели одною заповедию, одним повелительным изъявлением Своея воли: Он лучше нас ведает, что любовь не приобретается однеми повелениями. Он ищет любви нас грешных и недостойных Своею святою и высочайшею любовию. Тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин. 3:16). Надобно ли повелевать, или учить, чтобы мы любили Того, Кто умер для приобретения нам вечной жизни? Если чувствуем, что мы обидели бы отца, если бы больше, нежели его, возлюбили рабов его: как не чувствовать, что мы оскорбляем Отца Небеснаго, когда к человекам, которые все едва достойны нарещися рабами Его, наше сердце удобнее отверзается, и прилепляется теснее, нежели к Нему? Возревнуем быть достойными Его. Скажем сердцу нашему: мы не отнимаем тебя у родителей, присных и ближних; но и тебя и их вместе, отдаем Богу сердца³ на веки. Аминь.

По неисповедимым судьбам Божиим, видя себя вновь посреди сего града, в котором суждено было мне в первый раз увидеть свет, и от котораго течением происшествий увлечен я был так, что никогда уже видеть его не чаял, – сверх чаяния, вновь находясь посреди братий и ближних, в сообществе которых получил первыя приятныя ощущения жизни, – желал бы я совершенно предаться сильному влечению любви к отчизне, – любви, по которой, как изъясняется некто из Иерусалимлян, дети Иерусалима «благоволиша камение его, и персть его ущедрят» (Пс. 101:15), то есть, самые камни отечественнаго града им любезны, мил даже прах путей его. Сердце мое готово теперь воспевать сему граду песнь, которую они воспевали своему Иерусалиму: «вопросите, яже о мире Иерусалима: и обилие любящим тя! Буди же мир в силе твоей, и обилие в столпостенах твоих. Ради братий моих и ближних моих, глаголах убо мир о тебе» (Пс. 121:6-8). Но что слышу? Сию сладкую песнь пресекает грозный глас заповеди Христовой, которая, как будто по особенному намерению, ныне оглашает меня среди сего храма. «Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин» (Мф. 10:37). Что же буду делать? Восприиму иную песнь песнопевца Израилева: «не Богу ли повинется душа моя» (Пс. 61:2)? Покорю любовь к ближним и братиям, – покорю любви к Богу и Христу; «забуду люди моя, и дом отца моего» (Пс. 44:11), и потщуся помнить токмо людей Господних и дом Отца небеснаго. В сем расположении духа и прерванную Иерусалимскую песнь продолжать мне позволено: «дому ради Бога нашего взысках благая тебе» (Пс. 121:9), Боголюбезный граде! Ради святыя Церкви, которая есть дом Божий, ради православных чад ея, которые суть присные Богу, желаю я тебе благ; и пoелику желаю для Бога, то и благ желаю Божественных, «мира Божия, превосходящаго всяк ум, веры Божией», которая есть «Божий дар, любви Божией, изливающейся в сердца наши Духом Святым».
Но не оскорбляю ли братий и ближних столь скорым отречением от любви отечественной? – Тотчас увидите, братия, что нет в сем несправедливости. Ибо и от вас не инаго требую расположения, как того же, в которое себя поставить желаю. Если желаете быть достойны любви Бога и Христа: возлюбите Бога и Христа паче отца и матери, паче братий и сестр, паче всего, что вам любезно. «Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин».
Когда, последуя Евангелию, возвещаю вам священную обязанность любить Бога и Христа превыше всего: сие не значит того, чтобы я опасался найти в ком либо из слышащих сие прямую вражду против Бога и Христа. Есть и сего расположения люди, о которых «плача говорит» Апостол, о которых и я воспоминаю с ужасом, «враги креста Христова» (Флп. 3:18), которые не хотят покорить ни разума своего вере Его, ни сердца закону Его, и говорят с изображенными в притче мятежниками: «не хощем сему, да царствует над нами» (Лк. 19:14)! Но не сомневаюсь, что против таковых каждый из правоверующих восприимет ревность Апостола, и не поколеблется, вместе с ним, отвергнуть их всею силою духа. «Аще кто не любит Господа Иисуса Христа: да будет проклят, маран-афа» (1 Кор. 16:22).
Есть иной род людей, между самыми верующими во Христа, и признающими над собою власть закона Божия, которые ужасаются мысли поставить себя врагами против Бога и Христа, но которые не довольно ясно познают, не довольно глубоко чувствуют, свою обязанность любить Бога и Христа, и потому не достигают всего блаженства, в сей любви заключеннаго. Они знают обязанность веровать, – с покорностию собственнаго разума принимать тайны, которыя открывает Слово Божие, потому что разум человеческий, ограниченный и поврежденный, не может уразуметь ума Божия, всесовершеннаго и безконечнаго; приемлют обязанность жить по закону Божию, – служить истинному Богу известным образом Богопочтения, не обижать ближних хищением, татьбою и подобными несправедливостями; чувствуют обязанность приносить покаяние, – обличать себя пред Богом во грехах, в надежде прощения ради Того, Котораго Бог, «не ведевшаго греха, по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем» (2 Кор. 5:21); признают обязанность молиться, – призывать имя Божие, дабы низвести на себя благословение и спасительную силу Божию; поражаются страхом суда Божия, когда видят себя нарушившими которую нибудь из сих обязанностей; а когда думают, что исполняют оныя, тогда успокоивают себя надеждою царствия небеснаго, как заслуженнаго воздаяния. Не правда ли, что у некоторых, и, может быть, у многих Христиан, в сем заключается весь образ их благочестия, так что им и на мысль не приходит, что бы еще за сим оставалось. Нет, это не все еще, братия; много еще за сим остается, – так много, что без остающагося все прочее не приведет вас к истинной цели вашей, то есть, к вечному спасению вашему. Сколь бы ни высоко восходила лествица ваших добродетелей, она не возведет вас на небо, и, сверх опасения, бедственно может обрушиться с вами, если вверху ея нет последней степени, которая одна крепко и непоколебимо прикасается к небу. Спросите ваше сердце, любит ли оно Того, Котораго веру и закон приемлет, Которому приносит покаяние и молитву; чувствуете ли вы точно, что сия «любовь излиялась в сердце ваше Духом Святым» (Римл. 5:5), подобно как вы точно чувствуете лиющуюся в сердце любовь детскую, родительскую, братскую, при виде родителей, детей и братьев? Если совесть и дух не свидетельствуют вам, что вы точно и живо чувствуете внутренно сие Божественное излияние Божественной любви: то нужно вам прилежно учиться сей любви у единаго Божественнаго Учителя Иисуса Христа. «Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин».
Ты веруешь, и надеешься спастися верою. Не оспориваю сей надежды. Вере спасение предоставляет в удел Сам Спаситель. «Вера твоя спасе тя» (Мф. 9:22), часто говорил Он тем, над которыми совершал чудесныя исцеления. И всем без исключения обещал: «иже веру имет и крестится, спасен будет» (Мк. 16:16). Но всякая ли вера одинакова? Нет ли различия между верою и верою? Какова, на пример, та вера, которую столь ужасною похвалою хвалит Апостол, когда говорит: «ты веруеши, яко Бог един есть; добре твориши; и беси веруют и трепещут» (Иак. 2:19). Кто может быть доволен такою верою? Какая же та вера, которая могла бы спасти человека? – «Вера, любовию поспешествуема» (Гал. 5:6), определяет Апостол. Если нет любви: то вера не имеет силы и успеха, и не достигает спасения. Вера без любви есть образ без жизни: любовь, как дыхание Святаго Духа, одушевляет веру и творит ее деятельною и спасительною. Если желаешь спасен быть верою: возлюби Того, в Кого веруешь.
Ты живешь по закону. В сем, кажется, есть уже и любовь: ибо Сам великий Наставник в любви Божественной сказал: «имеяй заповеди Моя, и соблюдаяй их, той есть любяй Мя» (Ин. 14:21). Но вникай, и разумей поистине то, что говорит Истина. Как любовь собственно есть чувствование сердца; и как испытующий сердце Наставник провидит, что некоторые слабые ученики помыслят, будто чувство сие может быть сохранено и без помощи деятельности, с сим чувством сообразной: то, предупреждая сие превращение истинной любви во мнимую, и поучая любить «делом и истиною» (1 Ин. 3:18), Он говорит, что «любящий Его есть тот, кто имеет заповеди Его, и соблюдает их». А того совсем не мог сказать исполненный любви Наставник, будто для учеников Его довольно только внешно исполнять дела Его заповедей, и будто сие вменится им вместо любви к Нему, хотя бы они ея и не чувствовали: подобно как любящему детей родителю не свойственно сказать к своим детям, что он позволяет и не любить себя, только бы они делали, что он прикажет. И что значит без любви соблюдение заповедей? Кто столь не сведущ о самом себе, или столь не искренен, чтобы не признаться, что он иногда, в чем нибудь, погрешает против заповедей? Если же таким образом здание собственной правды, созидаемое на основании заповедей, имеет слабыя места: то найдет В собр. 1822 г.: найдет их...  гром проклятия законнаго, и одним ударом разрушит все здание: «проклят всяк, иже не пребудет во всех писанных в книзе законней, яко творити я» (Гал. 3:10). И еще сильнее: «иже весь закон соблюдет, согрешит же во едином: бысть всем повинен» (Иак. 2:10). Где же теперь спасение в исполнении заповедей? Оно есть; но для тех, которые исполняют заповеди не по писмени, а по духу: дух же закона есть любовь. Хочешь ли избежать проклятия законнаго? Желаешь ли иметь краткий и верный способ исполнить весь закон? Сей краткий и верный способ есть любовь. «Любяй», говорит Апостол, «закон исполни; исполнение закона любы есть» (Римл. 13:8-10). Не в том разуме сие сказано, будто любовь позволяет оставить закон без исполнения; нет! Она есть исполнение закона потому, что она есть душа закона; а душа и все тело оживляет и движет: так любовь исполняющему закон дает силу, и заповеди творит легкими к исполнению. Сын, который бежит увидеть возлюбленнаго родителя, чувствует ли усталость от пути? Так сынове Божии, любящие Бога человеки, не утомляются никакими подвигами на пути жизни, поспешая к вечным обителям, где надеются узреть Отца, от Котораго рождение дало им столь высокую область, – «чадами Божиими быти» (Ин. 1:12), и Котораго в них любовь сильнее всякой любви, земной и небесной.
Ты каешься. И в сем случае ты на добром пути; и сия стезя проложена ко спасению, по реченному: «покаяние нераскаянно во спасение» (2 Кор. 7:10). Но примечай и здесь глубокий разум слова Павлова: «покаяние нераскаянно», говорит он, то есть, покаяние, после котораго человек не переменяет восприятых им лучших мыслей опять на худшия, не возвращается на прежние грехи, не ослабевает в ревности жить по воле Божией, – такое покаяние, бывает «во спасение». Здесь паки, братия, требую я для вас свидетельства от вас самих. Не примечаем ли мы за собою, что благия намерения, восприемлемыя нами в покаянии, по времени колеблются иногда и падают, и мы, частию от безпечности, а частию и при некоторой заботе о своем исправлении, впадаем во грехи, в которых многократно каялись? Какая же в сем случае надежда спасения в покаянии, если «нераскаянное» только «покаяние» бывает «во спасение»? И что делать нам с нашими духовными болезнями, когда самое врачевство, при частом их возобновлении часто употребляемое, как бы притупляется в своем действии? – И в помощь врачевству, и против возобновления болезни, – и в помощь покаянию, и против возобновления грехов, действительнейшее средство есть истинная любовь к Тому, «Который не хощет смерти грешника», и Который даже умер за спасение грешника; истинная, говорю; ибо то не любовь, когда непотребный сын расточает имение родителя, в надежде на его снисхождение; но то любовь, когда нежный сын, и тем, что позволено ему, осмотрительно пользуется, сохраняя благоволение возлюбленнаго родителя. Евангельская История представляет нам разительный пример спасительной силы, которую истинная любовь дает покаянию. Жена, в целом городе известная, как грешница, приступает к Иисусу Христу, помазует миром ноги Его, омывает их слезами, отирает власами своими, словом, являет знамения покаяния, хотя не слышно из уст ея слов покаяния; и Тот, Котораго Иудеи называли укорительно, а Христиане радостно В собр. 1822 и 1835 гг.: Иудеи называли с презрением, а Христиане с восхищением...  называть должны «другом грешников» (Мф. 11:19), разрешает ее, не смотря на множество ея грехов: «отпущаются греси ея мнози». Но каким образом столь совершенно воздействовало покаяние, которое даже не разрешилось еще открытым исповеданием грехов? Оно воздействовало посредством совершенной любви к Решителю грехов: «отпущаются», говорит Он, «греси ея мнози, яко возлюби много» (Лк. 7:47).
Ты молишься. Кто не похвалит и сего духовнаго упражнения? Но и о сем вопрошаю: какою молитвою ты молишься? Ибо есть и суетная молитва, о которой сказано: «приближаются Мне людие сии усты своими, и устнами чтут Мя: сердце же их далече отстоит от Мене; всуе же чтут Мя» (Мф. 15:8-9). Что значит «приближаться» к Богу «устнами», а «сердцем» далеко «отстоять» от Него? – Произносить устами, или принимать слухом из уст других – молитвенныя к Богу слова, но не соединять с ними сердечнаго внимания и духовной теплоты, короче, молиться без любви. Не трудно суетность такой молитвы обнаружить даже простым, естественным разсуждением и побуждением природы. Что делает дитя, только начинающее мыслить, дабы получить желаемую вещь от отца или матери? Не соединяет ли оно для сего с своими прошениями всех, какия знает, выражений детской любви и нежности? И так не должны ли мы признать себя несмысленными более самых детей, когда думаем нашими хладными, без внимания, без любви, без сердца произносимыми прошениями что-либо получить от Отца небеснаго, Который именно «зрит на сердце», вместо того, что «человек зрит на лице» (1 Цар. 16:7)? Скажем ли, что небесный Отец благ паче земных родителей, и потому «даст блага просящим у Него» (Мф. 7:11)? Правда; но Он и праведен паче их, и потому не может дать недостойным; и даже, по самой благости, не может дать блага зле просящим, дабы они не осквернили самаго блага; но зле конечно просим мы, когда без любви просим, у Всеблагаго и Вселюбящаго. Но что еще говорит закон духовный? – Он показывает, что не только исполнение молитвы, но и самая молитва, истинная и чистая, без истинной и чистой любви не возможна. «О чесом бо помолимся, – учит Апостол, – якоже подобает, не вемы, но Сам Дух ходатайствует о нас, воздыхании неизглаголанными: испытаяй же сердца, весть, что есть мудрование Духа, яко по Богу ходатайствует о святых» (Рим. 8:26-27). И дабы кто, слыша сие, не остался в недоумении о том, как можно приобрести сие высокое ходатайство, Апостол немедленно присовокупляет: «вемы же, яко любящим Бога вся споспешествуют во благое» (Рим. 8:26-28). Любовь к Богу все обращает в средства к нашему спасению и блаженству; без нея все средства не достигают сей цели. Не будет светить светильник без елея: и молитва не озарит духа без любви. Не взыдет без огня курение кадила: и молитва без любви не взыдет к Богу.
Что сказать о побуждениях к добродетели, которыми заменяют любовь не познавшие силы ея, – о страхе суда и надежде воздаяния? – Подпоры необходимыя для созидающих дом душевный: но не на них лежит высота и красота здания духовнаго. Работающий из страха есть раб; трудящийся за воздаяние есть наемник. Раб, говорит Иисус Христос, «не пребывает в дому во век», – можно присовокупить: и наемник; – ибо только «сын пребывает во век» (Ин. 8:35). «Страх муку имать», говорит возлюбленный ученик; «бояйся не совершися в любви»: за то «совершенна любы вон изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). Другой Апостол Христианам, в противоположении с Иудеями, говорит: «не приясте духа рабства паки в боязнь, но Духа сыноположения, о немже вопием: Авва Отче» (Рим. 8:15). И так дух рабства, – но также и наемничества духовнаго, – есть удел Иудеев: а жребий истинных Христиан есть дух сыновней любви к Богу и Спасителю. Можно даже, без прекословия Апостолу, сказать, что истинный дух и Ветхаго Завета был дух любви, если бы не облекла его рабством жестоковыйность Иудеев. Свидетельствуюсь в сем самыми заповедями закона Моисеева. «Возлюбиши Господа Бога твоего», пишет он. Дивлюсь особенно сей заповеди, когда сравниваю ее с заповедию о родителях: «чти отца твоего и матерь твою». Как? Отца «почитать», а Бога «любить»? Мы обыкновенно любим то, что к нам ближе и нам подобнее; а что выше нас, то почитаем. Посему, кажется, свойственнее было бы требовать «любви к отцу», и «почтения к Богу». Нет, говорит Божественный закон: «чти отца; возлюбиши Бога». Как бы так сказано: отца любить тебе свойственно и без заповеди, также и чтить Великаго Бога; заповедь учит тебя тому, что трудно было бы тебе уразуметь без нея; и так отца не только люби по естеству, но и чти по воле Отца небеснаго; Бога не только чти по внушению естества и совести; но дерзай приступить к Нему ближе, чего не дерзнул бы ты сделать без благодатной заповеди; возлюби Бога, яко Отца; нареки Его «твоим Богом, Богом сердца твоего, и частию твоею во век» (Пс. 72:26). О возлюбленная заповедь любви! Как достойно сожаления, что так долго не разумели силы твоей, сокрушали зубы о жесткую кору писмени, и не умели вкусить сладкаго зерна, в ней заключеннаго! – Так долго, что когда сама Любовь явилась на земли, Она обрела заповедь любви совсем забытою, и проповедала ее, как новую: «заповедь новую даю вам, да любите» (Ин. 13:34); – «Якоже возлюби Мя Отец, и Аз возлюбих вас, будите в любви Моей» (Ин. 15:9).
Христиане! Бог влечет нас в любовь Свою более, нежели одною заповедию, одним повелительным изъявлением Своея воли: Он лучше нас ведает, что любовь не приобретается однеми повелениями. Он ищет любви нас грешных и недостойных Своею святою и высочайшею любовию. «Тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный» (Ин. 3:16). Надобно ли повелевать, или учить, чтобы мы любили Того, Кто умер для приобретения нам вечной жизни? Если чувствуем, что мы обидели бы отца, если бы больше, нежели его, возлюбили рабов его: как не чувствовать, что мы оскорбляем Отца Небеснаго, когда к человекам, которые все едва достойны нарещися рабами Его, наше сердце удобнее отверзается, и прилепляется теснее, нежели к Нему? Возревнуем быть достойными Его. Скажем сердцу нашему: мы не отнимаем тебя у родителей, присных и ближних; но и тебя и их вместе, отдаем Богу сердца В собр. 1822, 1835 и 1844 гг.: сердца нашего...  на веки. Аминь.

 Для любви ли к Богу невозможно то, что возможно для любви к твари? Не должна ли первая быть несравненно сильнее последней? Если любовью к твари можно жертвовать другой любви к твари: то можно ли любви к Богу принести меньшую жертву, как все роды законной даже любви к себе и другим? И может ли Божественный Жених предлагать меньшие требования желающим обручения с Ним, как сии: «иже хощет по Мне ити, да отвержется себе» (Мф. 16:24). «Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин» (Мф. 10:37). Не должна быть никакая преграда, никакое посредство, не должна падать никакая тень между Им и душею. «Брат мой мне, и аз Ему» (Песн. 2:16), воспевает она Ему в Песни песней.