Евангелие от Марка 9 глава 35 стих

Наконец Господь, уже показавши пример самоуничижения в согласии на требование не следующей с него дани, хотел им еще разительнее раскрыть необходимость этой черты в характере Его последователей, их самих. Взяв дитя и поставив его между ними (это был, по преданию, Игнатий Богоносец) сказал: всем Вам надобно сделаться детьми в духе, чтобы быть истинными членами царства небесного, царства Мессии – столько же простыми и беспритязательными; а кто хочет быть большим пред прочими, тому надобно умалиться до возраста этого младенца (кто отроча сие: чем более кто будет исполнен детским чувством, чем менее будет думать о себе и о своем достоинстве, тем он более). Иначе: кто хочет быть первым, тот будь из всех последний и всем слуга (Мк. 10:35). Смирение Сына человеческого не позволило прибавить в уроке о смирении примера единственного смирения в Нем Самом. – Потом с нежной любовью обняв дитя, прибавил еще: и Я также лобызаю того, кто примет это отроча во имя Мое, как посланника Моего, как и того, кто принимает вас, – Петра или Андрея, Филиппа или Фому. Дело не в лице посланника, а в имени пославшего. Так смотрит на всех и Отец Мой. К чему же вам искать первенства одному перед другим?

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 152++

Ев. Лука говорит, что Иисус, видя помышления сердца Своих учеников, преподал им учение о смиренномудрии. Ев. Марк,— что И. Христос, прийдя в Капернауме в дом, спросил их, о чем дорогою разсуждали между собою? И потом, когда они молчали, стыдясь признаться, что они дорогою разсуждали о первенстве, начал учить их смиренномудрию. Наконец, ев. Матфей говорит, что ученики сами приступили к Иисусу и сказали; „кто больше в царстве небесном?* Между Лукою и Марком, очевидно, противоречия нет. Что касается ев. Матфея, то очень могло быть так, что ученики сначала молчали, а потом один из них решился открыться и прямо предложил Христу занимавший всех их вопрос. В ответ на их вопрос И. Христос (по ев. Марку) сначала высказал общее положение, закон об отношении ближних друг к другу в Его новом царстве (35): кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою. Затем, поставивши среди них дитя (и обняв его, говорит ев. Марк), Господь дал им урок, что уподобление детям (в независимости, несамомнительности, незнании различия между своими сверстниками по их внешнему положению, — словом в смирении) есть главная христианская добродетель, составляющая необходимую принадлежность истинных членов царства небеснаго. После этого Он дает наставление (Мф. 5), как должны апостолы относиться к детям, упорядочивает их поведение в отношении к последним: „кто примет (своею любовию, благопопечением и услугами всякаго рода) одно такое дитя во имя Мое (т.-е. потому что оно верует в Меня; есть член Моего царства), тот Меня принимает». Говори это, И. Христос, конечно, имеет в виду и естественное дитя, потому что и оно есть слабый, еще не приобретший делами веры и благочестия каких- нибудь заслуг пред Богом и потому самый незначительный в царстве Божием член его. Но, главным образом, Господь здесь упорядочивает отношение апостолов к детям по духу, к новообращаемым и новообращенным, которые, подобно естественным детям, точно также еще слабы в вере и не укрепились в делах благочестия.

Но Иисус сказал им: кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою.
Видя, что от Иисуса не могут скрыться и помыслы их, Апостолы сами уже обратились к Нему за разрешением их недоумения и спора и спросили: кто больше в Царстве Небесном?

Апостолы никак не могли отрешиться от еврейских воззрений на Царство Мессии и потому, уподобляя его царствам земным, интересовались узнать, кто из них и какое место займет в этом Царстве. Им уже сказано, что первым в Царстве Небесном может быть только тот, кто здесь на земле добровольно сделается последним, кто не будет угнетать ближних своих, не будет господствовать над ними, а сам будет служить им чем может, кто будет всем слугою; но они, очевидно, не поняли этих слов, потому что приступили к Иисусу и спросили: кто больше в Царстве Небесном?

Наставление о смирении

Видя такую непонятливость Своих учеников и приверженность их к еврейским понятиям о Царстве Мессии, Иисус взял дитя, приласкал его и сказал: «Вы спорите о первенстве в Царстве Небесном; вы рассуждаете о том, кому из вас, Моих учеников, приготовлено там наипочетнейшее места. Честолюбие, гордость, тщеславие руководят вами в этом споре. Но вы забыли сказанное Мною, что войдут в Царство Небесное, блаженны будут только нищие духом, смиренномудрые, кроткие, а не гордецы и честолюбцы. Повторяю же вам, что если не обратитесь (Мф. 18:3) от честолюбия и гордости к смиренномудрию и кротости, то не только не будете первыми в Царстве Небесном, но и совсем не будете допущены в него; если не будете так же, как дети, чужды этих пороков, то не войдете в Царство Небесное. Итак, кто отрешится от своего воображаемого величия и станет таким же малым, как это дитя, тот и будет иметь большее значение в Царстве Небесном, тот и будет истинным Моим учеником. Знайте же, что кто примет во имя Мое такого последователя Моего, кто окажет ему помощь в нужде, кто будет ему слугой, тот принимает Меня Самого, а так как Я в Отце и Отец во Мне, то тот, кто Меня принимает — принимает пославшего Меня Отца».

В ужас прихожу, братия мои, и трепещу, и снедаюсь скорбью по причине сказанного пророком: видите, презорливии… и чудитеся… и изчезните (Авв. 1:5). И более всего ужасаюсь за собственное свое невежество, потому что стал я путем всякому беззаконию, и враг всяким грехом связал каждый член мой. И по причине покрывающего меня стыда надобно мне скорбеть и плакать о себе, а потом уже заботиться о других. У себя надобно прежде вырвать бревно, а потом уже рассматривать спицы у других. Теперь же небрежение, примечаемое в наши времена, погружает меня в сильную печаль. Ибо вижу нерадение о нынешнем огласительном учении, и не могу снести этого, подобно пророку, который говорит: видех неразумевающыя и истаях (Пс. 118:158). Ибо какого орудия не имеет между нами враг? Каких изворотливых козней не употребляет он, чтобы владеть нами? Увы! Кто не будет плакать об угрожающих нам бедствиях?
Но умоляю вас, избравших эту жизнь, внимайте тому, что говорю, и вострепещите. Мы носим на себе ангельский образ, а действуем заодно с диаволом. Ангельский у нас образ, а житие мирское. Ужели Ангелы живут в ссоре и соперничестве, которые видим ныне у монахов, потому что укоренились у них соперничество, зависть и клевета? Хитрец разными способами в каждого из нас влил свои отравы, и кознями своими запинает каждого. Иной соблюдает пост, но отдает себя во власть соперничеству и зависти. Иной воздержался от непристойного пожелания, но связан тщеславием. Другой преуспел во бдении, но запутался в сетях клеветы. Иной удаляется от клеветы, но исполнен неподчинения и прекословия. Иной воздерживается от снедей, но тонет в гордости и высокомерии. Иной неутомим в молитвах, но поддается раздражительности и гневу. Иной успел в чем-нибудь малом, но превозносится уже над теми, которые нерадивее его. Каждого так или иначе связал грех, и нет разумевающего. От этого у монахов ссоры и раздоры. Увы! Кто не вздохнет, кто не прольет слез? До какого беспорядка довели мы это ангельское житие! Оставили мы мир, а думаем о мирском; отказались от имуществ, но не перестаем соперничать; оставили дома, но ежедневно истаиваем от забот; нет у нас богатства, но охотно впадаем в гордыню; низким почли для себя супружество, но не изгнали из себя суетных пожеланий; наружно смиренномудрствуем, а в сердце домогаемся почестей; по видимости мы не стяжательны, а на самом деле владеет нами любостяжательность; на словах мы не стяжательны, а мысленно заняты многостяжанием (приобретательством). Кто не будет плакать о нашем огласительном учении? Надобно посмотреть и подивиться, какие замыслы у монахов, особенно у молодых и новоначальных. Не успели ещё произнести отречения от мира, а уже надмеваются (гордятся); не приняли ещё на себя монашеский образ, а уже предаются высокомерию; не выслушали ещё наставления, а дают уже советы другим; не видели ещё преддверия, а мечтают уже о внутреннем; не вступили ещё на степень, а летают уже наравне с облаками; не вкусили ещё подвижничества, а вооружились уже тщеславием; не слыхали ещё и слова вразумления, а уже делают выговоры; не присоединены ещё к братству, а уже властвуют; не вступили ещё в монастырскую дверь, а уже укоряют, осуждают, изъявляют свое неудовольствие. Но к чему трачу время? Много у них замыслов.
Итак, нет разумевающего; нет человека, который бы отрекался от мира для Бога, чтобы из послушания поработить себя братиям. Напротив того, если сделали кому выговор, — почитает он справедливым дать отпор; если дали приказание, — делает по-своему; в добром не выказывают соревнования, а в деле бесполезном соперничают друг с другом. Нет и трех дней, как произнес отречение, а соревнуется уже с теми, кто состарился в монашеском образе; не желая подчиниться, задумывают учиться искусствам. Не имея сил переносить телесное распаление, подсматривают друг за другом. Принял на себя иго, и сам распоряжается, делает выговоры, гневается. «Сделай, брат, это». — «Не сделаю, — говорит, — если не пойдет со мной такой-то. Такому-то дается время заниматься Божественным Писанием, и мне надобно дать на это время». И нередко, до отречения, иной жил в работе, не зная прежде, которая у него правая или левая рука, а, вступив в монастырь, оказывается любителем учености и толковником. «Такой-то брат живет на покое: надобно так жить и мне. Брату выдана новая одежда, надобно выдать и мне. Брат пошел на свидание с отцами, надобно и мне повидаться. Брату оказана почесть, надобно и мне оказать. Такому-то поручена власть, а я разве недостоин, чтобы вверили мне то или это?» Вот подвиги молодых монахов! Вот образцы смиренномудрия и труды новоначальных! Вот как стараются наследовать Царство, не зная, что этим низводят душу в погибель, не зная, что через это делаются врагами Богу!
Этим явно показываем, что ни на одну минуту не отрекались мы от внешней жизни, то есть от мира; ибо по наружности отреклись мы, а в действительности думаем о мирском, и никакого нет у нас оправдания. По наружности мы монахи, а по нраву какие-то жестокие и бесчеловечные; по наружности — смиренны, а по нраву язва; по наружности — благоговейны, а по нраву убийцы; по наружности — полны любви, а по нраву враги; по наружности — дружелюбны, а по нраву ненавистники; по наружности — подвижники, а по нраву — тля для подвижников; по наружности — постники, а по нраву морские разбойники; по наружности — целомудренны, а в сердце прелюбодеи; по наружности — безмолвники, а в сердце бродяги; по наружности — кротки, а по нраву высокомерны; по наружности — утешители, а по нраву обидчики; по наружности — советники, а по нраву совратители; по наружности — простодушны, а по нраву опасны; по наружности — не завистливы, а по нраву завистники; по наружности — заступники, а по нраву предатели.
И отчего происходит, что мы таковы? Оттого, что не имеем истинного смирения; оттого, что не имеем у себя перед глазами страха Божия; оттого, что пренебрегаем спасительной заповедью; перетолковываем её по-своему и считаем маловажной. Словом Господним небеса утвердишася (Пс. 32:6), а мы не приемлем Господа даже и как брата. Уста Его изрекли страшное, непостижимое, в трепет приводящее слово: иже аще хощет в вас вящший быти… да будет всех менший и всем слуга (Мф. 20:26. Мк. 9:35). А мы, не увидев ещё и преддверия монашеского образа, кичимся, один перед другим превозносимся, друг друга обгоняем; все мы разумны сами в себе, все чиновные, все распорядители; все вправе делать выговоры, все законодатели, все любословы, все толковники, все учители, все повелители, все попечители, все домоправители, все первые, все вторые.
Неужели не убеждает вас и апостол, сказавший: аще все тело… слух, где ухание? (1 Кор. 12:17). Если все первые, все настоятели, все распорядители, то в чем же различие по Божию распределению? Впрочем, ужели не верите сказавшему: и никтоже сам себе приемлет честь, но званный от Бога (Евр. 5:4). И ещё говорит апостол: не мнози учителие бывайте (Иак. 3:1). Для того-то Бог установил начальства и власти. Ибо на небесах, будучи служебными духами, все нетленны и бессмертны, однако же Бог не благоизволил, чтобы все состояли в одном чине; напротив того, установлено, чтобы у Божественных и нетленных служителей были Начальства, и Власти, и Силы, и Господства (Еф. 1:21); и каждый из них не выступает из своего чина, так что все у них происходит определенным порядком и способом. Для чего же мы соревнуемся друг с другом незаконной ревностью? Ангелы и Архангелы не преступают повелений; а мы друг другу забегаем вперед, друг друга толкаем, один перед другим отличаемся, взаимно спешим друг друга опередить, уничижить, умалить, как будто в состоянии сами сделать что-нибудь большее. Какое ослепление ума, попускающее не верить сказавшему: кийждо в звании, в немже призван бысть, в том да пребывает (1 Кор. 7:20). Как не бояться Того, Который говорит: емуже дано будет много, много взыщется от него (Лк. 12:48), чтобы хотя бы таким образом приобрести смиренномудрие!
Нет, братия, не так, не в низких делах будем проводить жизнь свою; не так безбоязненно, как будто и не услышим страшного приговора; не так станем жить, как будто не вскоре дадим отчет; нет, не так, прошу вас об этом. Не послужим преткновением и соблазном для внешних, не будем прилагать грехи ко грехам, и прекрасный образ монашества пусть не хулится нас ради, но паче прославляется.
Приидет, приидет и не замедлит страшный тот час, в который мы, истязуемые, не будем иметь оправдания. Ибо что будем в состоянии отвечать Господу? Что ещё оставалось Ему сделать для нас, и Он не сделал? Не видели мы разве Бога Слово смирившимся, в образе раба, чтобы и мы сделались смиренными? Не видели разве недомыслимое (непостижимое) лицо Его оплеванным, чтобы и мы, оскорбляемые и подвергаемые наказаниям, не ожесточались? Или не видели, как святой хребет Его предан был бичеванию, чтобы и мы во всем повиновались своим настоятелям? Или не видели, как лицо Его, которое призираяй на землю и творяй ю трястися (Пс. 103:32), было заушаемо, чтобы мы, уничижаемые, не приходили в свирепость? Или не слыхали, как говорит Он: Аз есмь, и о Себе ничесоже творю (Ин. 8:28), чтобы и мы не были высокомерными, самовольными и самовластными? Или не слыхали, как говорит Он: Аз Же не противлюся, ни противоглаголю (Ис. 50:5), чтобы и мы не прекословили и не были непокорными? Или не слыхали, как говорит Он: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф. 11:29), чтобы и мы стали кроткими и смиренными, а не завидовали друг другу, не угрызали и не поедали друг друга? Какое оправдание дадим Ему?
Нет, братия мои, умоляю вас жить не так; не так, чтобы по причине плотских страстей лишиться нам бессмертного блаженства; не так, чтобы для временной чести утратить нам вечную славу; не так, чтобы за ссору, или соперничество, или зависть осудили нас в страшную геенну.
Если однажды взыскал ты спасения, то для чего занимаешься делами ближнего? Если однажды принял на себя иго, то для чего свергаешь с себя его? Как же окажется в тебе плод послушания твоего? Мужайся, мужайся, возлюбленный! Не достоинство, не почести, не величие, не название первым или вторым, не именование настоятелем, не то, что возвеличит тебя славным, вручит тебе почесть, вверит тебе достоинство, введет в Царство Небесное и дарует отпущение грехов. Это не освобождает от мучения, но осуждает. Смирение же, послушание, любовь, терпение и долготерпение — вот что спасает человека. Ибо невозможно заслужить похвалу и спастись иначе, как только подражанием во всем Господу. Не слыхали разве, что говорит Он: не прииде, да послужат Мне, но послужити? (Мф. 20:28). И ещё: снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца (Ин. 6:38). И ещё: всяк возносяйся смирится, и смиряяйся вознесется (Лк. 14:11). Не слыхали разве, что говорит Он: блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное? (Мф. 6:3). Не слыхали разве, как обещано обличить тебя, потому что, седя, на брата твоего клеветал еси? (Пс. 49:20). Не слыхали разве, что ненавидяй брата своего во тме есть? (1 Ин.  2; 11). Не слыхали разве, что диавол за гордыню ниспал с небес? Не слыхали разве, какой и сколь высокой славы лишился он за противление Богу? Не слыхали разве, что за одно укоризненное слово поражена была проказой Мариам, сестра Моисея? Итак, почему же, имея столько примеров, как аспиды заграждаем уши (Пс. 57:5), разумею не телесные, но уши сердца нашего? Ибо телесные слышат, а сердечные не помнят. Почему не верим тому, кто говорит: пребываяй в любви в Бозе пребывает? (1 Ин. 4:16).
Поэтому умоляю вас, избранное стадо Христово, будем трезвиться, пока есть время; будем целомудренны, пока мы на свободе, чтобы не пришел этот ужасный и мучительный час, и чтобы не плакать нам горько, раскаиваясь в невозвратимом. Будем трезвиться, чтобы не постыдиться нам оным великим стыдом пред Богом, Ангелами и человеками. Перестанем соперничать; наипаче же вы, находящиеся в цветущем возрасте, смиряйте себя сколько есть сил, чтобы возможно было достигнуть вам совершенства. Во времена отцов наших было больше свободы, и смотрите, сколько было у них строгости, сколько смирения, сколько воздержности, небрежения о себе и уничижения. А теперь предстоит великая брань; не пренебрегайте ею, не думайте, что вы достигли совершенства. Много труда и много подвигов нужно для того, чтобы спастись.
Не думайте, что туго подпоясаться и влачить за собой одежды значит уже монашествовать, что это спасает, если имеешь чистые руки, красно говоришь, или толкуешь Писание, и что в том совершенство, чтобы остричь голову, или наоборот убрать волосы, а не иметь соответственных и сообразных тому добродетелей. Не к унижению монашеского образа говорю это. Да не будет того! Но за монашеским образом должны следовать нрав и дела, потому что один образ без дел ничего не значит. Итак, не будьте нерадивы и не расслабляйтесь. Ибо много нужно труда, чтобы обуздывать юность и телесные стремления.
Если и оскорбляетесь тем, что говорю, то меня это не печалит. Хочу, чтобы вы воспользовались прижиганием, и через это избавились от гнилости. Но не думайте, что поскольку скрываете свои немощи, то это утаено и от Бога. Сказываю вам, что совершаемое у вас втайне, срамно мне и описывать. А если опишу, то не устоите на месте, но побежите прочь.
Поэтому-то, умоляю вас, смиряйте себя послушанием, любовью, воздержностью, уничижением. Через это подчиняйтесь друг другу и снисходите сами к себе, вооружась постом, молитвой, бдением. Не будьте в соперничестве сильными, а для псалмопения расслабленными; в помыслах — неусыпными и смотрящими неподвижным взором, подобно диким зверям, а на молитве — дремлющими и смежающими очи; для празднословия — крепкими, подобно волам, а для Божия славословия — бессильными, подобно лисицам; в словопрениях — неодолимыми, а во время духовной беседы — зевающими, шутки принимающими весело, а увещевания выслушивающими угрюмо; днем для чревоугодия — здоровыми, а для ночной молитвы — недомогающими и едва движущимися; для людской беседы — бодрыми, а для исправления дел — расслабленными; приказывать — готовыми, а подчиняться — неготовыми; когда нас слушаются, — принимающими это с приятностью, а когда от нас требуют послушания, — с неудовольствием; в приказаниях — строгими, а в исполнении приказаний — мрачными и ропщущими. Не спускайте рукавов до перстов, а языка до персей. Не будьте к трапезованию — поспешными и усердными, а к делам — нерадивыми и расслабленными; в многоядении — сильными, а для поста — бессильными; радостными, когда приглашают пить вино, и мрачными и унылыми, когда должно пить воду; чтобы смотреть по сторонам — внимательными, а чтобы распознать что-нибудь доброе, — омраченными; в обращении с женщинами — приветливыми, а в обращении с братией — суровыми. Но умоляю вас, возлюбленные чада Божии, возревнуйте о прекрасном, о том, что честно, что служит к назиданию, что похвально, а наипаче о смирении, о любви, о благости, о кротости, о снисходительности. Будьте уступчивыми друг другу и не заводите споров о том, что ни для чего неполезно; будьте неленивы к посту и молитве, чтобы прийти в состояние побеждать плотские страсти, чтобы ради ничтожных страстей не лишиться нам толиких благ и, ища временного, не утратить вечной славы. Умоляю вас, постараемся делать угодное Господу, пока ещё мы во плоти! Постараемся, поспешим, нам предстоит великая буря; не будем нерадивыми.
У нас брань не с видимыми людьми, от которых, осмотревшись, можно привести себя в безопасность. Воюющие с нами невидимы. Потому и опасность велика нерадивым, а победителям велико воздаяние. Не без искусства вступим с ними в брань, и будем побеждать их. Если враг, — скажу для примера, — возбуждает к чревоугодию, нападем на него постом. Если раздражает в нас похоть к женщине, то, употребив в дело терпение, преодолеем чувство, и враг тотчас убежит от нас. Если побуждает нас к гневу, — вооружимся миром. Если доводит нас до раздражения, — возьмемся за кротость. Если воспламеняет в нас ненависть, — прилепимся к любви. Если подстрекает к исканию почести, — покажем уничижение. Если подстрекает к исканию славы, — возьмемся за свою незначительность. Если мечтательно ведет на высоту, — преднапишем перед собой смирение Господа. Если побуждает к соперничеству с братом, — помыслим о падении Каина, а если к зависти, — о погибели Исава. Если располагает к клевете, — оградим себя молчанием. Ибо если таким образом будем противиться врагу, он не устоит против нас и побежит, а к нам возвратится благодать.
Поверьте мне, братия мои, сам я виновен во всем, от чего советовал вам остерегаться, но вы хотя бы будьте чисты. Погряз я в грехах, но вы прекрасным своим покаянием постарайтесь и меня искупить от грехов. Поверьте мне, о чем бы ни говорил я вам, ничего этого не исполнил в точности сам; но вы слова мои украсьте делами. Я уверен, что вы окажетесь безукоризненными, а я подвергаюсь осуждению за то, что того не делаю, о чем говорю. Итак, не будем нерадеть о своем спасении, и не посчитаем все сказанное за притчу, потому что ничего не предложено нами сверх Писания, а все сказанное нелживо.
О, если бы всем вам, приняв семя слова, как доброй земле, принести плод, иному в тридцать, иному в шестьдесят, иному во сто крат, чтобы, украсившись плодами, сияя добродетелями, возрадовать вам Господа нашего Иисуса Христа, и Ему возрадовать вас в упокоении Царства Своего во веки веков! Аминь.

Марк знал, что именно для Двенадцати, для особо призванных Иисусом в качестве Его самых близких, самых доверенных лиц, именно для них, особо избранных, должно быть весьма болезненно искать не почестей, а неприметности, стремиться не к высокому положению, а к самому последнему месту в «иерархии». Это и в самом деле трудно и может быть даже мучительно. Однако только так они могут осолиться: «всякий огнем осолится» (Мк. 9:49). Иными словами, только на этом пути смирения они могут достичь необходимой им чистоты и вкуса. И только так они смогут сохранять между собою мир.

Аще кто хощет старей (первым) быти, да будет всех меньший (из всех последним) и всем слуга. Подобные слова сказаны были И. Христом Апостолам при другом случае, это – когда двое из ближайших к Нему Апостолов Иаков и Иоанн просили себе высших мест, а следовательно и высших почестей в Его царстве, а прочие Апостолы негодовали на просителей за это. Тогда Господь еще предварил сии слова следующими: вы знаете, что князья народов господствуют над ними и вельможи властвуют ими. Но между вами да не будет так. (Мф. 10:42, 43). В тех и других словах Господь показал, какое основное правило членов Его царства, – это не то, что в обыкновенных земных царствах: там властвование и возвышение над другими, а тут смирение и самоотвержение. В Его духовном царстве, т. е. в Христианской Церкви, больший и первый должен быть из всех последним и всем слугою, т. е. должен сознавать себя ниже всех и быть готовым на всякое самоотвержение и на всякое доброе дело для ближнего, не только для высшего, но и для низшего себя. "Как в семье наибольший, становясь наибольшим, пишет еписк. Феофан, берет к сердцу заботу обо всем семействе и в том честь и преимущество свое поставляет, чтобы всех успокоить, сделать так, чтобы всем было хорошо; так и в обществе христианском хотящий быть наибольшим, должен принять на себя полное попечение о христианском удобстве всех в том кругу, в котором находится, и в том роде деятельности, какую он избрал".

Он убеждал их быть такими же смиренными и естественными.

Ведь дитя чисто от зависти и тщеславия, и от любви к первенству. Дети также обладают величайшими добродетелями – простотой, непритворством и смирением.

По этой причине необходимы нам не только мужество и разумение, но и эти добродетели, то есть смиренномудрие и простота.

Апостолы и их преемники пастыри Церкви равны между собою в созпании собственнаго недостоинства, но власть пастырская-духовная над пасомыми, должна быть: 1 Пет. 5:5; Тит. 2:15; Евр. 13:17; 2 Тим. 4:2; также и уважение к ним должно быть: 1 Фес. 5:12; потому что к ним сказано: Мк. 16:15-16.

Непонимание учеников ставило перед Иисусом конкретную задачу. Он призывает Двенадцать и дает им наставление: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (ст. 35). Первый тот, кто всем слуга. Это взаимное самоумаление есть практическое выражение того отвержения себя, к которому Господь призывает последующих за Ним учеников. Иисус иллюстрирует Свое учение примером детей (ст. 35–37). Дитя есть образ умаления. Детей, т.е. умаливших себя, Господь объявляет Своими. «Кто примет одно из таких детей во Имя Мое, тот принимает Меня; а кто Меня примет, тот не Меня принимает, но Пославшего Меня» (ст. 37).

Иисус начал их учить, что подчеркнуто тем, что Он сел – такова была обычная поза учителей того времени. То, что Он подозвал двенадцать Своих учеников, немного странно, потому что Он только что задавал им вопрос. Возможно, этим Он призывает их к вниманию, так как собирается сказать нечто очень важное. Но, возможно, те слова, которые Он произнесет, в устной традиции бытовали в виде самостоятельного речения, и евангелисты помещали его в тот контекст, который казался им наиболее подходящим. Так, в рассказе Матфея это речение отсутствует, у Луки оно в том же контексте, но в другом месте, а самим Марком повторено в немного расширенном виде в. 10:43-44 (см. также Мф. 20:26-27; Лк. 22:26).

Человек всегда стремится достичь первенства, главенствующего положения, это как бы заложено в него самой природой. Учителя Закона тоже выясняли, кто будет самым великим в новом, мессианском веке. Так ведут себя и ученики. Но путь ученичества, предложенный Иисусом, труден тем, что Он предлагает отказаться от привычных и устойчивых моделей прежнего человеческого существования. Чтобы стать первым, надо стать последним, стать слугой для всех. Это трудно, почти невыполнимо.

Еще на пути в Капернаум между ними завязался спор, кто из них будет больший в царстве небесном. Спаситель слышал этот спор, и по прибытии в город, спросил их, о чем они разсуждали во время дороги. Вопрос этот пробудил в них совесть, и они устыдились за самих себя. Тогда Христос, взяв ребенка, поставил его рядом с ними и увещевал их быть такими же по своему духу, каковыми бывают дети, т.-е. невинными, смиренными и непритязательными, и тогда только они могут войти в царство небесное. Таким наглядным способом Он повторил им то наставление, которое Он уже преподавал им в нагорной беседе и которое совершенно забыто было ими теперь.

призвал двенадцать. Снова двенадцать учеников выделены особо (Мк. 3:14), и их руководящее положение открыто признано.

кто хочет быть первым. Эти слова прямо адресованы двенадцати апостолам. Иисус не отменяет систему руководства и иерархию, а показывает, каким образом руководители должны осуществлять свои функции (т.е. быть "из всех последним и всем слугою"). Этот принцип основан на личном примере Самого Иисуса, Который "не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих" (Мк. 10:45).

Ученики, «имея еще, – по выражению блаженного Феофилакта, – человеческие помышления», в пути вели между собою такой разговор, который побудил сердцеведца преподать им важный нравственный урок.

Когда были в доме, то ученики решились приступить к Господу и спросить: кто болий есть в Царствии Небеснем? но Иисус Христос предупредил их и, зная честолюбивые помышления их, спросил: что на пути в себе помышлясте? они молчали, потому что стыдились сознаться в том, что дорогою спорили, кто больше из них. тогда Господь сел, призвал к себе двенадцать апостолов и сказал: кто хощет старей быти, да будет всех менший и всем слуга. Эта заповедь, впоследствии полнее раскрытая Иисусом Христом (Мф. 20:25–28), не исключает различия степеней и званий в Церкви Его, которые учреждены им же самим (Еф. 4:11), не возбраняет стремления к большей чести, но не дозволяет похищать первенство у других и внушает смирением достигать возвышения. Чтобы еще нагляднее представить ученикам своим урок смирения, Господь, взяв дитя, поставил среди них и, обняв его, сказал: аминь глаголю вам, аще не обратитеся – опять к тому же, т. е. к смиренномудрию, от которого уклонились, и будете яко дети, не внидете в Царство Небесное. Дитя, по объяснению святителя Иоанна Златоуста, «не имеет ни зависти, ни тщеславия, ни желания первенства, но обладает высокой добродетелью простоты, незлобия и смирения». Эти свойства, составляя обычную принадлежность детской души, еще не испорченной, в человеке возрастном получают нравственный оттенок и делаются необходимым основанием, на котором зиждется духовная жизнь его. Иже yбо, – продолжал Господь, требуя «не возвращения в детский возраст, а уподобления детской простоте» (свт. исидор Пелусиот), смирится, яко отроча сие, той есть болий во Царствии Небеснем, – усвоившие себе смирение, незлобие и детскую простоту чистой, бесхитростной души, – это и суть истинные последователи Христова учения. Иже аще едино таковых отрочат, – говорит Иисус Христос, – приимет во имя Мое, Мене приемлет и иже Мене приемлет, не Мене приемлет, но Пославшаго Мя, – иже бо менший есть в вас, сей есть велик.

Христос неоднократно отмечал необходимость появления новых апостолов, то есть учеников-благовестников: «Жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф. 9:37–38; Лк. 10:2). Господь дает понять, что Он и есть этот Господин жатвы, потому что, сказав: «Молите…», Сам немедленно посылает учеников на проповедь (Мф. 9:37–10:1–4). Жатвой является в первую очередь Израиль. Христос посылает учеников жать то, что сеял Сам через пророков; после Пятидесятницы жатвой станет множество остальных народов.