Евангелие от Марка 8 глава 38 стих

Но так как необходимость страдания и смерти, по обстоятельствам времени и по самому естеству дела, должна была распространиться и на последователей Христовых, если не всегда в действительном значении, то всегда в духовном, между тем мысль о страдании и смерти могла казаться странной и несовместной с представлением о царстве Христове и не одному Петру; то Господь, оставляя речь о Себе, и обращаясь к окружающим Его Апостолам и посторонним, вслух всех объявил: кто хочет идти за Ним, тот пусть отвергнется Себя и возьмет крест свой и тогда уже идет за Ним. Кто этого постыдится, того постыдится и Сын человеческий, когда придет в славе Своей и Отчей и св. ангелов.

В сих словах Господь прибавил новую черту к пророческому изображению своих страданий (крест), с другой стороны в подкрепление грядущих по Нем Он возвестил новое явление свое во славе на земле. Присовокупив, что царствие Божие вскоре откроется на земле, Он сказал: некоторые из стоящих здесь еще не вкусят смерти⁴⁶, как увидят царствие Божие в силе (теперь оно еще не в силе).

Все это только более служит к подтверждению сказанного Господом о Самом Себе, что ему нужно страдать и умереть. Нельзя было не верить этому, но и не легко было отказаться от общего народного мнения о Мессии, с которым такие страдания были вовсе несообразны. Итак беседа сия глубоко должна была пасть на сердце особенно ближайших Господу апостолов, которые с большой горячностью и любовью разделяли нетерпеливое желание видеть Иисуса в славе, в откровении Его царства на земле.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 146++

«Крест — красота Церкви» — да будут эти слова нашим исповеданием веры, сердцем нашего Великого поста. Да будет дано нам узнать благодатно эту тайну. Мы нуждаемся в ней. Кто из нас, слушая сегодняшнее Евангелие, может сказать, что он свободен от страха крестных испытаний? Потому надо, чтобы Господь открыл нам красоту Креста. «Возьми крест свой», — говорит Господь. Этот крест научит нас различать между скорбями, которые мы претерпеваем, и злом нашего греха. С одной стороны, все наши скорби — наши болезни душевные и телесные, наши трудности отношений друг с другом, все наши поражения и беды. Сила Креста дает нам мужество противостоять окружающему нас распаду жизни. Благодатью Креста мы должны исцелять эти раны, личные, общественные, любые. Ибо Отец наш, сущий на небесах, хочет, чтобы мы были живыми. Но в то же время мы должны терпеливо переносить эти скорби. И в этой красоте Креста — наша сила. Потому что эти раны, какими бы они ни были, касаются ли они нашего здоровья или нашей страны, или всего мира, — уже не наши. На Кресте они становятся ранами Самого Господа. В этом Божественное сияние красоты Креста: Он любит нас до принятия на Себя наших ран. И с Ним наше переживание скорбей обретает иной смысл, они — в свете силы Его любви.

Но Евангелие, Благая Весть, которую мы слышали сегодня, идет дальше. Речь идет о следовании за Господом до смерти. Это наша каждодневная жизнь. Но чтобы следовать за Ним, каждый призван взять свой крест, то есть отвергнуться себя. Мы понимаем, что это не просто противостояние скорбям или терпеливое перенесение их. Взять свой крест — значит коснуться самого корня страданий и смерти, в которых лежит наш мир. Речь идет о нашем неприступном сердце. Отвергнуться себя — значит сказать «нет» тому, что является в нас смертельным ядом, — нашему собственному, без Бога, суждению, нашей собственной любви, нашей собственной воле.

Мир исполнен безумия, и мы вместе с ним. Мы думаем обрести нашу жизнь, исходя из нашего «я», замкнутого на себе, в то время как, поступая так, мы теряем ее. Божественная красота Креста открывает нам, что, только повернувшись спиной к своему суждению, к своей любви, к своей собственной воле, то есть обратившись к Тому, Кто не принадлежит Себе, Кто предает всего Себя мне, я могу обрести жизнь, которая нашла меня и возлюбила меня.

Вот исцеление, обретаемое нами, когда Дух Святой действует в нас, насаждая в самом сердце этого Поста радость и сияние Креста. Мы знаем, как горько и тяжко бывает отвергнуться своего собственного суждения, своей собственной любви, своей собственной воли. Но в том-то и заключается Божественная сила Креста, что если мы примем его, Дух Господень в нас и с нами скажет «нет» смерти и «да» Христовой любви. И вместо горечи и тяжести — великая сила и сладость, и радость наполнят наше сердце. «Боже, очисти мя грешного» — в этом сила Креста.

И это возможно, потому что Крест — Древо жизни, и Господь — плод его. Мы вкушаем этот плод, когда, совершая память Его смерти и Воскресения, принимаем в себя Его Тело и Его Кровь. И если нам все-таки кажется это трудным, обратимся с доверием к Той, Которая стоит у Креста и дает нам без конца этот плод жизни.

Душа человеческая дороже всего, что есть в мире. И ее надо спасать любой ценой, даже если цена кажется слишком высокой, по мнению многих. Мы принадлежим Церкви мучеников и исповедников. Святые мученики свидетельствуют: отдать свою жизнь за Христа — значит в полноте осуществить ее. В словах Господа нет никакой половинчатости и двусмысленности: постыдиться Христа и слов Его в роде сем прелюбодейном и грешном означает искушение предпочесть во времена гонений отвергнуться Господа, нежели умереть за Него.

«Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе». Речь идет о Преображении Господнем, о Воскресении, о будущей благодати, которую будет дано знать Церкви. Следование за Христом до смерти — путь, ведущий в Царство Божие, и оно открывается верным уже здесь на земле.

Евангелисты Марк и Лука замечают, что эти наставления И. Христос предложил вслух всего народа. Но повод к ним дан был прекословием Христу учеников по поводу предсказаний Его о Своих страданиях и смерти. Здесь И. Христос усиливает и утверждает высказанную апостолам мысль о необходимости Своих страданий и смерти: не только Он должен пострадать и умереть, но и всякий верующий в Него должен в этом отношении итти по Его стопам. Смысл здесь данных наставлений тот же, что и в Мф. 10:37—39. 23.

Какой выкуп даст человек за душу свою, когда приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и... воздаст каждому по делам его (Мф. 16:26—27)? Не спасут тогда его погибшую душу и все сокровища мира сего, на приобретение которых он положил всю свою земную жизнь. Говоря так, Христос сознавал, что среди окружавшей Его толпы мало таких, которые готовы жертвовать благами мира сего и даже жизнью своей для спасения души своей.

Постыдится значит более, чем отвержется (34 ст.). Отвергаться Христа можно по страху пред насилием, по малодушию и т. п. Постыдиться же Христа и Его учения можно только по гордости и высокоумию, считая учение Его ниже себя и Самого Христа обыкновенным человеком. Господь явился в образе раба, жил в бедности, страдал; кто постыдится Его в этом образе и сочтет не стоящим внимания Его (Мих.), того постыдится и Он, Сын Человеческий (Мк. 2:10). Постыдится Господь, т. е. сочтет недостойным Себя и Своего царства, отвергнет и не примет в Свое царство. В роде сем прелюбодейном и грешнем. Не веровать во Христа для иудеев было тоже, что прелюбодействовать (Злат.). Отношения между Богом и еврейским народом в ветхозаветном Свяш. писании нередко представляются под образом между мужем и женой, и неверность народа Богу, его идолослужение под образом прелюбодеяния (Пс. 72:27. Ис. 57:3 и др.). Егда приидет (когда придет) во славе Отца Своего и пр., т. е. придет в день второго славного и страшного пришествия Своего на суд вселенной, придет, окруженный тем же величием и славой, каким окружен вообще Бог (Мф. 25:31)

Исповедание мессианского достоинства Иисуса имеет значение не отвлеченной истины, но незыблемого основания практического поведения. Мы уже видели, что ученики вместе с Иисусом противостоят миру. Общение с Иисусом как с Мессией прямо предполагает последование за Ним. Путь Мессии – мы это только что отметили – есть путь отвержения и смерти, но также и Воскресения: чрез смерть к жизни и к славе. Последование за Иисусом открывает этот же путь и для учеников. Это неизбежное следствие Господь выводит Сам (Мк. 8:34 и сл.). Он призывает учеников к несению креста как условию последования за Ним. Образ креста, естественно, обращает мысль к кресту Христову. Несение креста есть наглядное выражение последования. И потому неудивительно, что в либеральной науке было высказано сомнение, мог ли Иисус употребить этот образ до Своего распятия. На этот вопрос многие отвечают отрицательно, и словам, которые евангелист влагает в уста Иисуса, усвояется позднейшее происхождение. Такое понимание отнюдь не является обязательным. Смертная казнь посредством распятия на кресте постоянно применялась римлянами во время иудейских восстаний. По свидетельству Иосифа Флавия, бывало, что дерева не хватало на кресты. Употребленный Иисусом образ был совершенно понятен и до распятия. Конечно, всё свое значение он получил после страстей.

Смысл отвержения себя раскрывается в противоположении ст. 36–37. Миру, пребывающему во грехе, противопоставляется душа человека как единственная подлинная ценность. Греческое слово ψυχή, которое по-русски передано буквально словом «душа», имеет в нашем контексте значение почти возвратного местоимения. Оно означает суть человека, то, что составляет его жизнь. Эта жизнь может быть правильно и ложно понимаема. Ложное понимание есть стремление сохранить себя для жизни мира. Оно ведет к гибели. Истинное понимание есть готовность отдать себя ради Христа и Его благовестия. Оно обеспечивает жизнь (ст. 35). Душе в ее истинном понимании и противополагается мир со всеми его ценностями. Ни с какими мирскими ценностями ценность души несоизмерима (ст. 36–37). В настоящем роду прелюбодейному и грешному Христос со Своим учением противостоит в уничижении. Горе тому, кто постыдится Уничиженного. Настоящему уничижению противополагается Его грядущее пришествие в славе Отца со святыми ангелами. Грядущий в славе устыдится того, кто Его устыдится в уничижении. Вывод ясен – последование за Христом предполагает последование в отвержении и в страстях. Причастие страстям предполагает и причастие Воскресению. Причастие – в эсхатологическом будущем. Но не только.

Конечно, многим казались смешны и нелепы притязания никому не известного Учителя из провинциальной Галилеи, собравшего вокруг себя горстку заурядных и малообразованных людей. «Разве поверил в Него хоть кто‑нибудь из старейшин? Или кто-нибудь из фарисеев? Только этот сброд, эти невежды, не знающие Закона!» (Ин. 7:48-49) – таков, с точки зрения многих, несокрушимый аргумент против Иисуса. Люди могут стыдиться всего этого – мнения соседей, авторитетных вождей. Кроме того, как уже говорилось, распятие на кресте было позорной казнью, люди боялись ее и стыдились. Но такие люди принадлежат к грешному и безбожному поколению. Словом безбожный переведено греческое «мойхали́с» («развратный»), именно так на религиозном языке говорилось о тех, кто уходил от Бога, чтобы поклоняться языческим идолам. Такое поколение жило не только во времена Иисуса, его обличали Осия (2:2), Исайя (1:4, 21), Иезекииль (16:32-34), Иеремия (3:3).

Как человек поступал в этой жизни, так поступят и с Ним. Кто отверг Иисуса, боясь человеческого осуждения и насмешек, от того откажется и Сын человеческий, вероятно, во время Божьего Суда, на котором Он будет выступать в роли Судьи. Он признает, что такой человек лишается Божьей милости – так в Библии понимали слово «постыдить» (Пс 25(24).3; 119(118).6; Ис. 41:11; Иер. 17:18).

Здесь впервые титул «Сын человеческий» употреблен не в контексте страданий, а в контексте славы. Земной путь Иисуса завершится славой. Иисус будет причастен той славе, которая принадлежит Его Отцу. Греческое слово «до́кса», первоначально означавшее «хорошее мнение», в Новом Завете не имеет такого значения. Здесь это – Божественное величие и могущество, которое обычно представлялось в виде ослепительного сияния. Во время Своего возвращения на землю Сын человеческий будет обладать этой славой. Его будут сопровождать ангелы, явление которых всегда связано с Парусией (то есть Вторым Пришествием – см. 13:26-27; Мф. 13:41; 16:27; 25:31; 2 Фес. 1:7).

Это был момент невыразимо торжественный. Даже те немногие верующие и сам их глава, их вождь и выразитель, приветствуя Христа Мессией, льнул к старым национальным воззрениям и не мог их примирить с страданием я смертью Мессия. Но выразив самонадеянному апостолу строгий - укор за его неразумную привязанность и духовную немощность, Спаситель воспользовался этим случаем для изложения глубочайшаго учения, с которым Он обратился не только к Своим ученикам, но и ко всем вообще, Даже в таком отдаленном округе, каким был округ Кесарии Филипповой, Христос не мог вполне избегнуть того, чтобы к Нему не собирался народ, потому что и там жило не мало иудеев. Из евангелия Марка видно, что и там за Ним во множестве следовал народ, который обыкновенно шел поодаль от Него и апостолов, и иногда был подзываем к Нему, чтобы слышать благостное учение, исходившее из Его уст. Как народ, так и ученики были еще заражены теми же ложными понятиями, которыя побудили Петра к необдуманному вмешательству. Ко всем им поэтому Он обратился с поучением, в котором объяснил, что сущность всякаго высшаго долга, смысл всякой истины жизни, составляющей как самое приятное служение Богу, так и самый облагороживающий пример для людей, заключается в законе самопожертвования. При этом именно случае сказал Он те немногия слова, которыя оказали в высшей степени благотворное влияние на совесть человечества, возводя его мысли от мира чувственнаго к миру духовному: «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкупа даст человек за душу свою?» (Мк. 8:36-37) И затем Христос еще раз объявил им, что и Сам Он будет предав суду.

В середине Великого поста Святая Цер­ковь износит на середину храма Крест Гос­подень, чтобы укрепить верных в их трудах. И сегодняшнее евангельское чтение говорит о неизбежности несения креста каждым, кто решился идти за Христом. Нередко этот при­зыв ко крестоношению понимается нами как внутренняя готовность взвалить на свои плечи крайне тяжелую ношу — скорби, болезни, го­рести, и тем самым засвидетельствовать свою верность Спасителю. Но Христос призывает выполнить одно крайне важное условие, без которого даже самый легкий крест окажется неподъемным. Это условие — отвержение себя, способность и готовность говорить себе реши­тельное «нет», отказ от эгоистического служе­ния себе самому. И сейчас, во время Великого поста, этот призыв можно и должно перевести из области теории в практическую плоскость.

Когда мы служим себе? Когда без разбора бросаемся удовлетворять любые свои пожела­ния и устремления.«Ая хочу, и все тут!» — в этой фразе слышится интонация маленького божка, который стремится к одному: чтобы вселенная вращалась вокруг него и только его обслужи­вала. Именно отсюда — расстройство, раздра­жение, злоба и обида, когда что-то получается вдруг не так, как хотелось. Я вспоминаю, как одна пятилетняя девочка раскапризничалась и потребовала от своих родителей разрешения перейти через небольшой ручей по хлипкому мостику. Родители, естественно, не позволили, но она все равно пошла. Когда же мостик рух­нул, и девочка оказалась в пышном парадном платье по пояс в грязной луже, она посмотрела с ненавистью на своих родителей и произнесла поистине гениальную фразу: «Всё из-за вас!»

У каждого из нас — свои капризы и свои навязчивые «мостики». Чтобы не попадать слишком часто в свои «лужи», надо научиться двум вещам. Первое — понять, что далеко не все идеи, возникающие в душе, на самом деле при­надлежит нам. Это может быть результат ра­боты агитационной машины рекламодателей, влияние среды, заложенные на генетическом уровне предпочтения, доставшиеся от наших родителей, а могут быть и просто помыслы или желания, вбрасываемые злыми силами. Наши­ми они становятся только тогда, когда мы их принимаем и начинаем реализовывать, с мо­мента внутреннего согласия. Значит, прежде всего, надо научиться внимательному отноше­нию ко всему, что пытается проникнуть в дом души. Никто же из нас не держит двери дома нараспашку? Почему же к душевной безопас­ности мы относимся с такой небрежностью?

Второе важное обстоятельство. Нам ино­гда бывает крайне сложно понять, какая идея правильная, а какая — нет. Конечно, есть го­лос совести, но не всегда нам хочется его яс­ным образом услышать. Значит, необходим внешний критерий, которым можно было бы поверять все, что стучится в душу. И этот критерий есть у каждого христианина — это заповеди Божии, понимаемые не только как запреты, но и как определенные направления, векторы развития. Нам следует чаще задавать себе вопрос, прежде чем принять тот или иной помысл, — себе я служу или Богу и ближним? Станет ли кому-то теплее, лучше, радостнее от того, что я сделаю, или, напротив, я создам лю­дям дополнительные проблемы? Когда такое размышление войдет в привычку, мы с удив­лением обнаружим: оказывается, крест-то дав­но уже лежит на наших плечах! Этот крест — мы сами, точнее, наша грехолюбивая, ветхая природа, без преодоления которой о спасе­нии души и речи быть не может! Помоги же нам, Господи, научиться быть внимательны­ми и мудрыми и не всякое намерение пускать в дом нашей души!

Обличив неуместное прекословие ученика, Иисус Христос обратился ко всему народу и распространил на всех своих последователей учение о кресте и самоотвержении. он говорил всем, «не принуждая, но отдавая на произволение» (свт. Афанасий александрийский): аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе и возмет крест свой и по Мне грядет. отвергнуться себя, по изъяснению святителя Филарета Московского, – «не значит бросить душу и тело без внимания, без попечения, но разве отвергнуть пристрастие к телу и его удовольствиям, к жизни временной и ее благополучию, и даже к наслаждениям душевным, почерпаемым из неочищенной природы, к желаниям собственной воли, к любимым понятиям собственного мудрования, а под именем креста нашего должно разуметь всякую по судьбам Божиим нас постигающую скорбь, лишение, уничижение, страдание и многострадальную или бедственную смерть». не возлагая на нас своего великого креста, которого мы не могли бы понести, «он заповедует только взять каждому свой собственный, т. е. быть готовым перенести столько страданий, искушений, внешних, внутренних, сколько на каждого в особенности наведет наказующая, очищающая и вместе милующая судьба всем управляющего Провидения». Что путь самоотвержения есть путь спасительный, Господь подтвердил следующими словами: иже бo аще хощет душу свою спасти – для жизни временной, погубит ю – для жизни блаженной в вечности, и иже аще погубит душу свою – здесь, не пощадив своей жизни Мене ради и Евангелия, обрящет ю – для блаженной вечности. Кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит, или что даст человек измену за душу свою? Иже бо аще постыдится Мене и Моих словес в роды сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын Человеческий постыдится его, егда приидет во славе Своей и Отчей, со Ангелы Своими, и тогда воздаст комуждо по деянием его. но и до открытия вечного Царства Христова некоторые удостоятся узреть царство Его еще здесь – на земле: аминь глаголю вам, заключил свою речь Господь, – суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, Дóндеже видят Сына Человеческаго, грядуща во царствии Своем, и Царствие Божие, пришедшее в силе.

 
 Ты говоришь, что живущие по Евангелию в презрении находятся, и стыдно тебе презренным быть?
            Ответ:
            Истинно и то, что благочестивые души презренны в мнении мира. Но и об этом для нашего предостережения сказано Христом: Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда придет в славе Отца Своего со святыми Ангелами (Мк. 8:38). Стыдно тогда будет услышать от Христа: Не знаю вас, откуда вы (Лк. 13:27). Вы Меня не знали – и Я вас не знаю. Меня и Моего смирения стыдились – и Я вас ныне стыжусь. Стыдно будет тогда слышать, христиане, слова эти, слышать перед всем светом, слышать от Христа. Стыдно, но и страшно, так как им последует вечная погибель.
            Благочестивые души действительно презренны для мира, но почтенны для Бога. Кто Мне служит, того почтит Отец Мой, – говорит Господь (Ин. 12:26). Презренны для мира, но близки ко Христу, и сограждане святым и свои Богу (Еф. 2:19). Презренны для мира, но друзья Христа Господа и Царя славы. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам (Ин. 15:14). Презренны для мира, но составляют живое тело во Христе (Рим. 12:5) и имеют Его своею пренебесною Главою (Еф. 1:22; 5:30). Презренны для мира, но являются жилищем и храмом Святого Духа (Рим. 8:19; 1 Кор. 3:16; 6:19). Презренны для мира, но сыны Божии (Рим. 8:14; Гал. 3:26). Презренны для мира, но общение имеют со Отцом и Сыном Его Иисусом Христом. Наше общение – с Отцом и Сыном Его, Иисусом Христом (1 Ин. 1:3). Лишаются кратковременной славы и чести мира сего, но удостаиваются вечной славы Божией (2 Кор. 4:17; Кол. 3: 4).
            Что, человек, стыдно ли бы тебе было для мира презренным быть, если бы ты достоинство и славу от Бога имел? Что этого достоинства достойнее, что этого благородства благороднее, что этого великолепия великолепнее, что этой славы славнее, как быть человеку близким к Богу, быть другом Христовым, быть храмом и жилищем Божиим, быть сыном Бога Вышнего, быть живым членом тела Христова, общение иметь со Отцом и с Сыном Его Иисусом Христом? Что этого славнее и ужаснее может быть? Это несравненно превосходит всю славу мира сего, которая, в сравнении с небесной славой, подобна мертвечине и гною.
            Человек! Не смотри на то, чем человек внешне кажется, а смотри, что внутри, не важно, каков он перед миром, а важно, каков он перед Богом. Истинные христиане презренны перед миром, но внутри имеют великую славу и сокровище. Это сокровище редко и весьма трудно отыскивается под коронами, под титулами и именами мира сего, под порфирою и виссоном, между богатыми и красивыми стенами, а по большей части под рубищем и в хижинах и вертепах, тут оно более место свое имеет. Истинные христиане как золото закопченное, но людьми незнаемое и попираемое.
            Слава человеколюбию Божию, слава благости Его, слава милости и щедротам Его, что такой чести и славы бедного человека удостоил! Это все Спаситель наш и Господь заслужил для нас. Что, христианин, хочешь ли учиться евангельской философии и быть учеником Христовым или хочешь не быть для мира презренным и не учиться? 

Любому священнику неоднократно прихо­дилось слышать, что он должен утешать тех, кто приходит в храм и, особенно, на исповедь. Очень многие люди именно эту функцию ви­дят первоочередной в священническом слу­жении. Они приходят со своими печалями и горестями, неразрешенными конфликтами и болью и ждут утешения. Зачастую им нуж­ны только возможность высказаться и простое сочувствие. Их можно понять, но невозможно соответствовать их ожиданиям.

Вспоминается одна женщина, которая в ответ на евангельские слова о несении креста возмутилась: «Что вы такое говорите?! Причем тут Евангелие?! Вы разве не видите, мне пло­хо! Вы должны поддержать меня и утешить!» Я очень ей благодарен. Она смогла озвучить то, что многие носят в себе и стесняются выска­зать. Но проблема в том, что Евангелие — это не самая приятная книга. В нем немного мест, которые можно читать без внутреннего напря­жения. Евангелие — это вызов. Если восприни­мать его честно, открытым умом и открытым сердцем, то возникает уйма вопросов к само­му себе. Нынешний отрывок как раз такой. Он предельно четко говорит о том, что перед каждым христианином каждую секунду стоит выбор: я или Христос. Мое удобство, мой ком­форт или слова Христа. Моя воля или пове­ления Христа. Моя выгода или слава Христа. Невозможно быть христианином и избежать этого выбора. Невозможно сделать его одна­жды и уже не возвращаться к нему.

Нигде и никогда, ни намеком, ни полу­словом Христос Спаситель не обещал своим ученикам спокойной и комфортной жизни. Он не говорил о том, что все будут любить нас и с удовольствием слушать. Напротив, Он говорит о том, что для вечной жизни в Его Царстве мы должны умереть для себя. Поте­рять душу свою ради Него и Евангелия. Ви­деть сердцевиной своей жизни не самих себя, свою семью и свои интересы, а исключительно евангельское благовестив. Это непросто. Хотя бы потому, что награда за житейскую смекал­ку близка и очевидна, а та награда, которую обещает Своим ученикам Христос, кажется далекой и непонятной. А кому-то она и вовсе видится ненужной, кого-то вполне устраивает то, что он может приобрести на пути удовле­творения своих потребностей здесь и сейчас. Переубедить нашими слабыми словами таких людей невозможно. Да, собственно, смешно надеяться, что кто-то благодаря словесному убеждению изменит свое отношение к жизни и к Евангелию. Для того чтобы услышать го­лос Христа и пойти вслед за Ним, Он Сам дол­жен коснуться сердца человека. И Он коснется. В том числе и сегодня, в середине Великого по­ста. Постараемся же открыть свое сердце для Него и услышать Его голос, который зовет всех нас в славу Царства Небесного

 Иже бо аще постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем; и сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со Ангелы Святыми. Мк. 8:38. 
Отец Небесный не судит никому, но весь суд отдал Сыну Своему. Смотрите, как дивен суд Его. Как он точен и строг! Ибо наказание с преступлением измеряется одною и тою же мерою. Если человек постыдится Христа; вот преступление: – и Христос постыдится человека; – вот наказание. Но как вместе и снисходителен суд сей! Сколько дерзновенный раб захочет унизить пред очами своими Господа славы: столько, а не более, Господь славы хочет унизить пред Собою раба дерзновеннаго: «иже аще постыдится Мене: и Сын человеческий постыдится его».
Но каким бы в сем случае ни являлся нам Верховный Судия, строгим ли, дабы устрашить нас, и страхом спасти от преступления и осуждения, снисходительным ли, дабы устыдить нас, и стыдом спасительным предупредить стыд законопреступный, самое преступление, на которое произносится суд, кажется, может возбудить в нас весь ужас отвращения, и все внимание осторожности. Как? Будут люди, которые подумают, что Сын человеческий и словеса Его, то есть, Христос и Христианство, делают им стыд? – К сожалению невозможно в сем сомневаться. Будет то, что предсказывает Истина. Всеведущий Судия не провозглашал бы наказания, если бы не предвидел преступления.
Чтобы некогда Господь наш не постыдился нас, Христиане, нужно нам, в предосторожность нашу, внимательно размыслить, что значит «постыдиться Сына человеческаго и словес Его», и как можно впасть в сие преступление.
«Иже аще постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем: и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со Ангелы святыми».
Стыдятся обыкновенно нечистаго, низкаго, презреннаго. Как же можно постыдиться Иисуса Христа всечистаго, превознесеннаго, препрославленнаго? Что значит в сем случае «постыдиться»?
Дабы определить разум сего слова в устах Иисуса Христа, надлежит вспомнить, что пред тем говорил Он о кресте. «Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет» (Мк. 8:34). Но что был крест в очах людей, прежде нежели крестная смерть и воскресение Спасителя нашего, представили оный и по внутреннему знаменованию величественным, и чрез то купно и по внешнему знаменованию священным? Он был орудие смерти для осужденных, и между осужденными для рабов, или для людей, признаваемых достойными вместе и наказания и поругания. Посему вероятно, что люди, привыкшие ценить вещи ценою народнаго мнения, услышав учение о кресте, тотчас подумали, как трудно последовать Учителю, Который готовится и готовит учеников своих к такому необыкновенному позору; вероятно, что люди отличной образованности и изящнаго вкуса по своему времени, стыдились даже стоять между слушателями такого Учителя, Который преподает столь странное учение. На сии помышления и чувствования испытующий сердца Учитель ответствует: «иже аще постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем: и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со Ангелы святыми». Из сего можно заключить, что «стыдиться Сына человеческаго» определительно значит стыдиться Иисуса Христа, яко распятаго; и что стыдиться «словес» Его значит стыдиться учения о кресте. Предостережение против сего стыда очевидно нужно было для времен, в которыя господствовало Иудейство и язычество, и в которыя для опровержения Христианской веры, и для осмеяния Христиан, как безумных, довольным почитали сказать, что они веруют в Распятаго; – как безумных, говорю я; ибо точно сие говорит Апостол: «слово крестное погибающим юродство есть»; – «мы проповедуем Христа распята, Иудеем убо соблазн, Еллином же безумие»(1 Кор. 1:18, 23); и посему тот же Апостол, вместо того, чтобы объявить себя приемлющим учение Христово, верующим ему, благоговеющим пред ним, почел довольным сказать, что не стыдится онаго: «не стыждуся благовествованием Христовым; сила бо Божия есть во спасение всякому верующему» (Рим. 1:16).
Должно заметить, что то же преступление, которое Иисус Христос называет стыдом имени Его и учения, иначе называет Он «отвержением Его», или отречением от Него: «иже отвержется Мене пред человеки, отвергуся его и Аз пред Отцем Моим, иже на небесех» (Мф. 10:33). Стыдиться Христа есть начало, а отречься от Него есть совершение одного и того же преступления. Как «сердцем веруется в правду; усты же исповедуется во спасение» (Рим. 10:10): так сердцем стыдятся Христа в осуждение, чувствуют тягость и затруднение от Его учения, как несообразнаго с понятиями гордаго разума, с похотями плоти, с обычаями века сего; и в следствие таковых внутренних расположений, устами, делами и всею жизнию отрекаются от Него к погибели.
Нет сомнения, что каждый благомыслящий Христианин чувствует важность сего преступления, разсматриваемаго во всем его пространстве: и может быть, некоторые думают, что самая тяжесть онаго избавляет их от опасения, чтобы не впасть в оное. Не удивляюсь, если благонамеренные, но не опытные в Христианстве, так думают. Так думал Апостол Петр, когда на предсказание Иисуса Христа, что все Апостолы соблазнятся о Нем в следующую ночь, сказал Господу: «аще и вси соблазнятся о Тебе, аз никогда же соблазнюся» (Мф. 26:33). И еще на предсказание о его троекратном отречении от Христа: «аще ми есть и умрети с Тобою, не отвергуся Тебе». Так и все Апостолы думали: «такожде и вси ученицы реша» (Мф. 26:35). Но известно, что было в следующую ночь: «тогда ученицы вси оставльше Его, бежаша» (Мф. 26:56). И Петр, который менее всех опасался падения, пал бедственнее всех прочих. Отчего же сие случилось? От того наиболее, что Петр не опасался пасть так глубоко; а того еще не изведал, как древний человекоубийца тростием и изгребием закрывает пропасти, чтобы навести на них и низринуть неосторожнаго. Если бы кто из явных и сильных врагов Христовых напал на Петра: он увидел бы опасность, и вооружился бы мужеством. Если бы прямо сказали ему: отрекись от Христа: он ужаснулся бы сего преступления, и, может быть, подлинно решился бы в ту же минуту, до смерти стоять в исповедании осуждаемаго на смерть Иисуса. Вместо того, «приступи к нему едина рабыня»: чего тут опасаться? Она ничего не говорит, и вероятно, ничего не понимает, ни о вере во Христа, ни о исповедании Его; а только любопытствует о том, кого видали с Ним вместе: «и ты был еси со Иисусом Галилейским» (Мф. 26:69). Петр подумал, может быть, что не стоит труда входить в разговор о Христе с людьми, которые так далеки от Его таин, и что сие значило бы метать бисер пред свиниями. По видимому, он старался только прекратить речь. «Не вем, что глаголеши» (Мф. 26:70), сказал он; я тебя не понимаю: и не сведал, как постыдный для Апостола стыд Сына человеческаго прокрался По Евреин. сборн.: как постыден для Апостола стыд Сына человеческаго, который прокрался...  в сердце Апостола. Нападение повторено сильнее прежняго: ибо другая рабыня указала его «сущим тамо». Надлежало усилить отпор: и Петр сказал «с клятвою, яко не знаю человека» (Мф. 26:71-72). Таким образом уклонение от разговора о Иисусе не приметно превратилось в отречение от Его лица. Еще нападение и улика, – и Петр «начат ротитися и клятися, яко не знаю человека» (Мф. 26:74), то есть, всеми силами отрицаться от Него. Сие нечаянное и глубокое падение Петра, горько им оплаканное, попущено Провидением Божиим не для его только испытания, но и в наставление всем нам, Христиане. Он преткнулся, дабы мы научились осторожно ступать по пути спасения. «Мняйся стояти да блюдется, да не падет» (1 Кор. 10:12). Если мы думаем, что решились бы пожертвовать жизнию за Христа, когда бы то нужно было: то дабы сим приятным уверением, подобно Петру, не обмануть самих себя, мы должны тщательно смотреть за собою, как поступаем в тех случаях, когда для неизменнаго исповедания Христа нужно пожертвовать чем либо гораздо менее важным, нежели жизнь.
Подходит рабыня суетных приличий, и ни на чем добром не основанных обычаев, называемая в мире образованностию или людскостию (как будто без нея люди и людьми бы не были, и образа не имели), и говорит человеку, желающему быть последователем распятаго Иисуса: неужели подлинно ты хочешь оставить путь столь многих людей разумных, разборчивых, сильных, богатых, почитаемых, любезных, которых образ жизни столько же приятен для них самих, сколько и всеми одобряем? Неужели откажешь себе в удовольствиях и некоторых вольностях, которыя почти у всех почитаются невинными? Неужели решишься быть странным в очах света и притчею общества? Неужели будешь мучить себя подвигами, убивать постом, изнурять строгостями, которыя в самых отшельниках суть действие излишней, может быть, и не разсудительной ревности? До кого из желающих итти путем Христовым не доходят такия речи? К кому не приходят иногда такие помыслы? Что же скажем на сие, Христиане? Кажется, здесь дело идет не о том, чтобы отречься от Христа; нас хотят только пристыдить подозрением, «не были ль мы со Иисусом Галилейским», или не хотим ли вместо светскаго вечера, быть с Ним на всенощном бдении Его в саду Гефсиманском, где и Сам Он был с тугою и скорбию с болезненным, хотя притом совершенно свободным и охотным пожертвованием Своея воли. Нет, – говорят иные в тайных помыслах По Евреин. сборн.: с болезненным преломлением Своея воли. Нет, – говорят в сем случае многие,... , я совсем не понимаю, что значит быть в саду Гефсиманском; я знаю, и хочу знать только такое Христианство, которое утешает, а не такое, которое учит лишаться, страдать, и каким-то непонятным образом умирать самому себе: «не вем, что глаголеши». Ах! Поберегись, желающий спасти душу свою! Если так говоришь ты: то уже ты последователь не Иисуса, возставляющаго падших, но Петра падающаго. Если ты сказал теперь об отречении от мира и от самого себя, о участии в страданиях Христовых и о крестном слове: «не вем, что глаголеши»: можно ли быть уверену, что не скажешь вскоре о Самом Христе: «не знаю человека»?
Войдем в какое нибудь из обыкновенных собраний, в доме или «на преддвории» (Мк. 14:68); поищем Христиан между сынами века сего По Евр. сборн.: войдем в какое нибудь из обыкновенных в нынешнем так называемом свете собраний, в доме или «на преддвории»; посидим Христиане между сынами века сего... ; вслушаемся в разговоры. Тотчас услышим ласкательство, злоречие, голос тщеславия, корысти, смех легкомыслия, вопли нетерпеливости, суждения о всем, что знают, и чего не разумеют. Но скоро ли найдем беседу, и в беседе человека, который бы свободно произносил слово, солию мудрости Евангельской растворенное, разсуждал с чадами плоти о душе, и сынам века сего напоминал о вечности? От чего же так редко говорят Христиане языком Христианским? – Они боятся, чтобы их не узнали, как Христиан, и за то не поругались им сыны века сего; чтобы им не сказали: «беседа твоя яве тя творит» (Мф. 26:73). И так они таятся и молчат; – и не примечают, что стыдятся Сына человеческаго, и что их молчание иногда довольно внятно говорит миру о Иисусе: «не знаю человека»!
По сим примерам каждый может указать сам себе многие случаи в жизни, в которых мы более или менее приближаемся к опасности постыдиться Сына человеческаго, или совсем отречься от Него. Будь осмотрителен, Христианин, старайся благовременно примечать, где враг спасения твоего ставит тебе ковы на пути последования Иисусу Христу, дабы или осторожно миновать оные, или мужественно разрушать. Или пусть бы не входил Петр во двор Архиереев на столь близкую опасность; или, вошедши, уже не отступал бы так далеко назад от Того, Которому хотел так близко последовать. И ты, Христианин, или не приближайся, если можно, к людям, которые имеют безстыдство стыдить тебя тем, что составляет твою славу: или, если необходимо приближиться к ним, «глаголи о свидениях» Христовых пред кем бы то ни было, «и не стыдися» (Пс. 118:46). Не являй своего дела благочестия, не провозглашай своего слова о спасении, когда не призывает тебя к сему никакая обязанность, и не вызывает на то слава твоего Спасителя, чтобы тебе не впасть в лицемерие или тщеславие: но не оставляй Богоугоднаго дела потому, что миру кажется оно странным; и когда захотят отлучить тебя от участия в скорбях, страданиях и поношениях распятаго Иисуса, скажи с благородною твердостию: «знаю человека», и желаю с Ним жить и умереть, чтоб и по смерти жить с Ним как с моим Спасителем и Богом По Евреин. сборн. этих слов нет. . Не постыдись, когда крестом Христовым хочет стыдить тебя «род прелюбодейный и грешный», да не будешь постыжден «пред Ангелами Святыми, пред Сыном человеческим во славе Его, и пред Отцем Его небесным», но да внидешь во славу Того, Которому подобает слава во веки. Аминь.