Евангелие от Марка 8 глава 15 стих

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 142++

После столкновения с фарисеями и саддукеями в пределах Далмануфских и Магдальских И. Христос снова переправляется на другую, т.-е. восточную сторону моря, уклоняясь от злобы врагов. Здесь Он говорит ученикам Своим: «смотрите, берегитесь закваски фарисейской и саддукейской (Мф. 6), фарисейской и Иродовой» (Мк. 18), лицемерия фарисеев (Лк. 12:1), свободомыслия и плотоугождения саддукеев и предпочтения политических интересов религиозным, свойственнаго иродианам или партии Иродовой.

Ученики забыли взять своих собственных хлебов „и кроме одного хлеба не имели с собою в лодке» (Мк. 14.). Эта забывчивость безпокоила их, и когда теперь Христос стал предостерегать их от закваски фарисейской, саддукейской и Иродовой, то они подумали, что Господь этим внушает им с осмотрительностию покупать хлеб для того, чтобы не купить хлеба у фарисеев, саддукеев и иродиан,—внушает, чтобы с лицами этих партий, как врагами Его, они не имели никакого общения. С некоторою болью в сердце Господь стал укорять учеников Своих за неразумие: „еще ли окаменено сердце ваше имате? очи имуще, не видите? и уши имуще, не слышите» (Мк. 17 и 18)? Не вы ли были свидетелями чудеснаго насыщения Мною пятью-семью хлебами нескольких тысяч человек! Как же вы не разумеете?

Где лежат самые опасные рифы душевных настроений?
В том же евангельском отрывке (Мк. 8:11-21) Господь указывает типы людей, непригодных по душевному складу к Царствию Божию.
"Смотрите, – сказал Он ученикам Своим, – берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой». А у евангелиста Матфея прибавлено: «и саддукейской» (Мф. 16:6).
Вот три различных мировоззрения, или, вернее, три типа душевного уклада, неспособных воспринять глаголы жизни вечной и обреченных на всегдашний разрыв со Христом: иродиане, саддукеи, фарисеи.
Что это за люди? И что мешает им принять на себя благое иго и легкое бремя Христа?
Иродиане – это люди, примкнувшие к партии Ирода-правителя и поддерживавшие его, несмотря на его чужеземное происхождение. Многие из них были придворными при царе, добившись своего положения лестью, низкопоклонством и разными темными услугами. Это положение они очень ценили и очень боялись его потерять. Карьера, высокое положение, удобства и роскошь жизни – это было для них все. Ни о чем другом они не заботились. Требования религии, интересы общественной жизни, страдания родного народа их волновали очень мало. Это были оппортунисты в худшем смысле слова. Для личного сытого, беспечального существования они готовы были пожертвовать всем. Любовь к другим не была требованием их убеждений.
Пружиной деятельности и основным фоном их жизни был самый грубый, неподкрашенный, животный эгоизм. Правила высшей морали, учения о необходимости самоотвержения для блага ближних, все идейные устремления души, пытающейся оторваться от земли для неба, могли вызвать на устах их лишь улыбку. Эти тонкости были не для них.
Что могло им дать учение Христа и чем могло привлечь к себе? Страдания, лишения, добровольная нищета и теснота жизни, постоянный крест терпения, служение другим, доходящее до полного забвения собственных интересов, все, с чем неразрывно связывалась христианская жизнь, – все это было как раз противоположно тому, чего они желали и чего добивались.
Им ли, изнеженным царедворцам, любившим только роскошь и блеск жизни, было понять и оценить радость бедного, бесприютного существования, богатого лишь духовной свободой и чистотою религиозных переживаний?
С последователями Господа они, вероятно, не могли даже найти общего языка, не могли их понять и соединиться с ними ни мысленно, ни духовно, как масло не может соединиться с водой. Это были люди двух различных космосов жизни и совершенно противоположных мировоззрений; блестящим царедворцам бедные галилеяне с их непостижимым аскетизмом должны были казаться просто безумцами, заслуживающими одного лишь презрения.
Если они вступают в ряды врагов Господа, то главным образом потому, что в Его деле видят опасное политическое явление, учитывая Его влияние на массы и разделяя обычные среди иудеев предрассудки о Мессии как завоевателе и освободителе от римского ига, в поддержании которого и вообще всего существовавшего правительственного строя, обеспечивавшего для них праздную, сытую жизнь, они, конечно, были заинтересованы.
Таким образом, эгоизм, личное себялюбие, которыми были проникнуты их натура и жизнь, непреодолимо отталкивали их от Христа.
И до настоящего времени это человеческое себялюбие представляет один из самых опасных подводных камней христианской жизни. Если не разломать его и не удалить, то идти за Христом невозможно. Невозможно и соединиться с Ним когда-нибудь.
«Кто приходит ко Мне, – говорит Господь, – и не возненавидит... самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником... Кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26, 33).
Чтобы быть достойным Господа, надо забыть, потерять себя и отрешиться от всего. Человек, дорожащий своими удобствами и не желающий ничем пожертвовать для ближних, в Царство Божие войти не может.
Есть старая благочестивая легенда.
В одном из монастырей жил когда-то игумен высокой подвижнической жизни, который непрестанно молился за братию и неотступно, с великим усердием и слезами просил Бога, чтобы все иноки его обители удостоились Царства Небесного.
Однажды вся братия была приглашена на праздник в соседний монастырь. Игумена задержали какие-то дела, и он обещал прийти позднее. Иноки отправились без него.
На дороге им попался путник, искусанный зверями. Бедный старик от сильной потери крови не мог уже двигаться и лежал около лесной тропинки. Братия подошли к нему, поговорили, расспросили, посочувствовали и... отправились далее, оставив его лежать в лесу.
До монастыря, куда они шли, было далеко, а им хотелось попасть туда к службе, и особенно к обеду. Быть в гостях, на праздничном обеде – это удовольствие так редко выпадало на их долю. Надо было спешить, и задерживаться на дороге, чтобы перевязать раненого и отнести его куда-нибудь в спокойный приют, у них не было времени. Часом позже этим же путем проходил игумен. Искусанный старик все еще лежал неподвижно возле дороги, и, казалось, жизнь почти оставила его. Лишь изредка он тихо стонал. Игумен подошел к нему, и сердце его сжалось состраданием. Он наклонился к несчастному, перевязал его раны как умел, и приподнял его с земли, пытаясь поставить на ноги. Оставить умирающего в лесу было невозможно.
– Можешь ты идти как-нибудь? – спросил он.
Старик только глухо стонал.
– Обопрись на меня, – продолжал игумен, – будем двигаться вместе, потихоньку... Тут недалеко я знаю жилье...
Он обнял старика дряхлою рукою и пытался заставить его идти. Все было напрасно: тот не держался на ногах и повис на его руке, как мешок с трухою. Тогда игумен стал на колени, положил израненного странника на свои старческие плечи, поднялся медленно и потащил свою ношу, кряхтя, спотыкаясь и едва переступая слабыми ногами; для его преклонных лет тяжесть была не под силу.
Он почти не надеялся донести. Но сердце его разрывалось от жалости, и оставить бедняка без помощи он тоже не мог. И странное дело: по мере того, как он двигался вперед, тяжесть на его плечах становилась все легче и легче, и, наконец, ощущение ее прекратилось совершенно.
Игумен оглянулся и остолбенел. На плечах не было никого! Старик исчез!!
И только издали донесся тихий голос: «Невозможно исполнить молитву твою, ибо дела твоей братии иные, чем твои... Понудь их идти твоими стопами: иначе не войти им в Царство Божие!..»
Таким образом, черствость сердца и равнодушное отношение к ближнему представляет решительное препятствие для единения с Христом. Христианство, прежде всего по своему практическому осуществлению, есть служение ближним.
Господь пришел для того, «чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:45). А так как Он требует от Своих учеников, чтобы они следовали за Ним, то есть подражали примеру Его жизни, то ясно, что обязанность служения лежит на всех христианах и должна составлять главную цель их деятельности. «Кто хочет идти за Мною, – говорит Он, – отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8:34). «Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10:38). Другими словами, кто не подражает Господу в служении ближним до готовности положить за них душу свою, как это сделал Спаситель, тот не достоин Его.
Но эгоизм, или себялюбие, отталкивает человека от служения другим, и это отсутствие служения, черствость и безучастное отношение к ближнему есть обычное внешнее проявление эгоизма.
В сознании этот порок проявляется как открыто наглое или лицемерно замаскированное правило жизни: «Лишь мне было бы хорошо, а до остальных мне нет дела!..»
Это и есть Иродова закваска, своего рода порок сердца. В умственной области, области мысли часто встречается другой порок, делающий, человека непригодным для Царства Божия, порок, который Господь называет «саддукейской закваской».
Точное происхождение слова «саддукей» не установлено. Оно произошло или от имени первосвященника Садока, или от еврейского слова «уедаках», что значит «справедливый». Это название, кажется, означало прежде всего во время Иоанна Гиркона партию, состоявшую главным образом из священников и в противоположность преувеличениям фарисеев довольствовавшуюся справедливостью в том виде, в каком ее требовал текст закона. Это были положительные умы своего времени. Будучи преданы чувственности и проникнуты материализмом и сомнениями, они не верили в существование иного мира. Мысль о загробном мире казалась им безумием. Они невысоко ценили Пророков и принимали закон в тесном смысле как мудрый устав, касающийся вещественных выгод и земных предметов. Они утверждали, что ничто в законе не доказывает бессмертие, почему и воскресение мертвых отрицали. Будучи умами ограниченными, они находили нелепыми учения, чуждые их мудрости, опиравшейся на букву закона. Их можно назвать скептиками, ибо они отрицательно или с большим сомнением относились ко многим вопросам и явлениям духовного мира и духовной жизни. Несомненными для них были лишь явления ощутительные, осязаемые. Все, что было недоступно их пониманию или выходило за пределы их чувственного опыта и их книжной учености, они просто отрицали. В этом отношении они напоминают реалистов или позитивистов нашего времени худшего оттенка.
Вместе с тем, состоя преимущественно из священников и людей большой, хотя ложной учености, саддукеи привыкли чувствовать себя руководителями умственной жизни народа, к которому, надо сказать, относились с большим презрением за его темноту и необразованность.
Это положение умственных вождей они никому ни за что не уступили бы и потому с необычайным фанатизмом и нетерпимостью относились ко всем мнениям и учениям, которые выходили не из их лагеря и не согласовывались с их воззрениями. Они вообще отличались умственным высокомерием и любили прибегать к злой насмешке.
Таким образом, их основное настроение и их главный порок можно определить как умственную гордость. Если вообще самый большой недостаток и неискоренимый порок у людей составляет тайная гордость, то, быть может, самая опасная ее разновидность есть гордость ума. Ее сущность состоит в том, что человек, преклоняясь до самообожания перед своей личностью и особенно перед своими умственными способностями, начинает считать себя самого единственным непогрешимым авторитетом в разрешении всех вопросов и вследствие этого отметает все, что не понимает, ибо в своем самообоготворении вообще не допускает мысли, что могут существовать вещи, превышающие его понимание. В людях саддукейской складки это неизбежно ведет к материализму, скептицизму и неверию, ибо в области веры необходимо признать ограниченность человеческого ума, смиренно склониться перед тайной, окружающей человека отовсюду, и многое из объяснений этой тайны принять без собственной рационалистической проверки, так как во многих вопросах веры такая проверка совершенно невозможна. Но этого-то ограничения самовольно захваченных прав ума умственно гордые люди не желают и не могут допустить. В сознании это формулируется так: «Я все могу понять. Если же я этого не понимаю и мне говорят, что такое понимание для меня даже невозможно, то ясно, что это вздор, сказка, басня!». Так неизбежно рождается отрицательное отношение к духовному миру, недоступному для человеческого рассудка.
Простоты и цельности веры в таких людях не может быть, ибо такая вера требует от человека умения совершенно отказаться от своих соображений и, не доверяя силе своего ума, искать истины только в Боге с полной готовностью принять эту истину без всякого сомнения, в каком бы виде ни дана она была человеческому сознанию Богом. Умственная гордость этому препятствует, и сомнения, возникающие на почве противоречия данных истин и собственных соображений, здесь неизбежны. А между тем, как говорит апостол Иаков, «сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих» (Иак. 1:6-8).
Горькая ирония и трагическая опасность положения этих гордых умников состоит главным образом в том, что, не желая смиренно склоняться под Божие ярмо простодушной веры и самоуверенно пытаясь сделаться господами и хозяевами своей умственной жизни, они в действительности становятся обыкновенно безвольными рабами диавола и жалкой игрушкой в его руках, следуя во всем его лукавым внушениям, принимаемым ими за собственные. Эта грустная, постоянно повторяющаяся история имеет многовековую давность и ведет свое начало от падения первых прародителей. Припомним, что сущность этого падения именно в том и состояла, что, отказавшись в порыве ложной гордости от детского доверия к Богу и пытаясь собственными усилиями приобрести Божественное знание добра и зла, люди оказались на самом деле лишь посмешищем и обманутой жертвой змия-искусителя. Кто не хочет быть рабом Божиим, тот неизбежно становится рабом диавола. Этот вечный закон так же непреложен в области умственной, как и во всех других.
Психологически это объясняется просто.
Мы, обыкновенные люди, без большого духовного опыта, почти никогда не сознаем, что мысли, рождающиеся в нашей голове, навеянны нам какою-то посторонней силой. Они всегда представляются нам нашими собственными, и уже в силу одного этого обстоятельства они имеют решающее значение для направления нашей деятельности. «Я исполню это, потому что это мое желание», – вот обычное внушение самовольного себялюбия, но люди смиренные, не слишком доверяющие своему рассудку, всматриваясь в нравственную недоброкачественность своих мыслей, сравнительно легко могут допустить, что они являются плодом диавольского нашептывания и подавить их в зародыше. Иное дело человек умственно гордый. Он просто не может допустить, что им владеет диавол, и его рассуждение, сознательное или бессознательное, в данном случае приблизительно таково: «Вот моя мысль... Она зародилась в гениальной голове, вышла от моего «я» и должна быть хороша, ибо мое «я» прекрасно. А если мысль хороша, то возможно ли признать ее плодом диавольского внушения?! Скорее, она дана Богом, действующим через меня, как высшее озарение духа. В крайнем случае, это моя собственная мысль, а если моя, то, значит, хороша!» И сознание, отуманенное самообожанием, перестает даже различать действительно дурное от хорошего: хорошо все, что мое, что вышло от меня, – в этом весь нравственный критерий. Диавол искусно этим пользуется и, внушая дурные мысли и желания, которые гордый человек принимает за собственные, заставляет его делать с рабской покорностью все, что угодно искусителю, хотя человек все время уверен, что творит только свою волю,и добивается ее исполнения нередко с упорством и фанатизмом. Эти слепые люди, не понимающие, что их ведут на поводу, – лучшие слуги диавола.
Этим-то особенно и опасна саддукейская закваска умственной гордости. Этих людей трудно образумить, трудно открыть им глаза на их истинное положение, убедить их, что «мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 1:20) и что со всем воображаемым превосходством своего ума они не более, как слепые одураченные глупцы. Признаться в этом для них невозможно, ибо этому препятствует гордость.
Есть хорошая турецкая басня.
В одном из вилайетов Оттоманского государства жил когда-то старый огородник Ибрагим. Он недурно знал свое дело и хорошо торговал овощами. Плохо было лишь то, что он считал себя самым умным человеком в вилайете, а может быть, и во всем султанате. Особенно убеждался он в своей мудрости, когда разговаривал или советовался со своей женой Фатимой. Ее речи настолько были глупее его мыслей, что он невольно восторгался своим умственным превосходством. Поэтому у него было даже правило: «В трудную минуту жизни спроси совета у жены и поступи как раз наоборот».
Однажды сосед затеял с ним тяжбу, и Ибрагима вызвали к кади для допроса.
Известно, что правосудие во всех странах, где сияет вера пророка Магомета, с трещиной и, прежде чем довериться ему, надо эту трещину заткнуть.
Мудрый Ибрагим знал это хорошо.
– Жена, – сказал он, – что мне свезти к кади? Зовёт для допроса, да продлит Аллах его дни!
– Воз спелых арбузов, – отвечала Фатима. – Кади их любит.
«Какая глупая! – подумал Ибрагим. – Из-за такого пустяка везти арбузы! Хороши будут и огурцы!»
Он положил в корзину огурцов, выбирая похуже, пожелтее, и отправился.
В воротах дома кади его остановил здоровый аскер.
– К кади? – спросил он. – А пропуск где?
Ибрагим показал ему корзину.
Аскер посмотрел, медленно выбрал из корзины самый желтый, переспелый огурец, понюхал и со всего размаху швырнул им в бритую голову Ибрагима. Звучно треснул огурец и залепил сочной мякотью все лицо «мудрого» огородника. За первым огурцом последовал другой, третий и так далее, пока вся корзина не была опустошена. А пока аскер занимался этим и расплющивал огурцы один за другим на мудрой голове Ибрагима, тот стоял и думал: «Какой я умный! И как хорошо, что я не послушался жены!.. Огурцы еще можно терпеть, а если б мою голову стали так обстреливать арбузами!»
Басня добавляет: «Самый несомненный глупец тот, кто считает себя самым умным».
Если умственная гордость представляет самый крупный порок, препятствующий вступлению в Царство Божие в области мысли, то в области воли мы находим другой недостаток, не менее вредный, который Господь называет «закваской фарисейской» и определяет как лицемерие: «берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие» (Лк. 12:1).
В 23-й главе Евангелия от Матфея Господь подробно выясняет психологическую сущность лицемерия в Своей грозной обличительной речи против фарисеев, упрекая их в том, что они «говорят и не делают: связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их; все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди; ...поедают домы вдов и лицемерно долго молятся; ...дают десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; ...оцеживают комара, а верблюда поглощают». Все это в результате и дает тип лицемерного святоши-фарисея, который «по наружности кажется людям праведным, а внутри исполнен лицемерия и беззакония, подобно окрашенному гробу, который снаружи кажется красивым, а внутри полон костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23:3-5, 14, 23–24:27–28).
Каким образом зарождается в душе лицемерие?
Иногда оно появляется в результате того извращения душевного склада, когда главным центром жизни для человека является не Бог, а земные выгоды и преимущества, и когда религия служит лишь средством для достижения этих целей, теряя свой истинный характер чистого служения Богу. Несомненно, люди такого сорта были в среде фарисеев, ибо Господь говорит о них, что они «друг от друга принимают славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищут» (Ин. 5:44), да и в своем требовании от Господа знамения они слишком явно обнаружили, как мы видели, свою привязанность к вопросам земного благополучия. Но таких прожженных лицемеров, которые сразу начинали бы свою религиозную жизнь и деятельность с сознательного обмана, скрывая в душе свои действительные низменные житейские цели, сравнительно мало.
Гораздо чаще лицемерие является плодом духовной лени. Дело в том, что искреннее служение Богу и устроение своего спасения требует постоянной работы над собой и непрерывного напряжения духа. Это всегда представляет большую трудность, и потому неудивительно, что у людей, духовно небрежных или ленивых, начинает постепенно подменяться чисто внешним исполнением религиозных обязанностей, без внутреннего душевного участия, что несравненно легче. Человек, как лукавый наемник, начинает обманывать Бога, принося Ему в дар вместо золота душевных настроений и любви показную мишуру телесных подвигов и ритуального служения. Обманывает он Бога и в молитве, совершенно не сочувствуя душой молитвенным словам и часто даже не думая об их смысле. Мало-помалу это внешнее, обрядовое служение Богу обращается в привычку, и тогда легко создается почва для лицемерия.
Сначала возникают упреки совести, ибо человек все-таки внутренне чувствует, что служение его нечисто и неискренно. На помощь является тогда лукавый рассудок, который начинает успокаивать взволнованную душу своими софизмами, вроде того, что дело еще не так плохо, что совершенная святость для человека невозможна, что Бог милостив и простит, что, наконец, и аккуратное исполнение внешних обязанностей есть своего рода тип добродетельной жизни, который все-таки может доставить спасение. Человек начинает успокаивать и обманывать самого себя.
Но так как, несмотря на все софизмы, внешнее служение Богу не дает духовного удовлетворения, то бедному лицемеру волей-неволей приходится заменить это отсутствие высшей радости, которую Господь посылает лишь в награду за искреннюю любовь к Нему и добросовестное хождение пред Ним, чем-нибудь другим; иначе его служение становится просто бессмыслицей по своей безумности. Эту компенсацию человек и находит в мирской славе и житейских выгодах, которые он получает от людей как дань уважения своей мнимой святости. С этого момента у лицемера на первом плане лишь одна забота: показаться хорошим перед людьми, и даже внешние обязанности, возложенные на него религией, он начинает исполнять старательно лишь тогда, когда на него смотрят другие. Он начинает обманывать людей и превращается в гроб повапленный.
Таким образом, фарисейство, или религиозное лицемерие, есть сплошной обман, так как человек здесь лжет и Богу, и себе, и людям. В этом-то и кроется главная опасность этого порока, делающая его трудноисправимым. Открытого, даже закоренелого грешника легче обратить на путь правды, ибо он внутренне все-таки сознает, что дела его дурны. Но убедить привычного лицемера в том, что он стоит на ложном пути, почти невозможно. Он так привык лгать и себе, и людям, так одурманен собственным обманом, так много в его распоряжении разных софизмов для своего оправдания, что чувство правды в нем притупилось, если не исчезло окончательно, и путь истинной жизни для него безнадежно затерян в лабиринте диалектических ухищрений.
Вот те душевные устроения, те основные пороки, которые Господь называет «заквасками» и от которых особенно предостерегает Своих последователей, указывая на них как на самые опасные мели, угрожающие крушением кораблю нашего спасения: Иродова закваска – порок сердца, эгоизм и его внешние проявления: безучастность и равнодушие к ближним. Саддукейская закваска – порок ума, умственная гордость и ее внешние проявления: маловерие и неверие. Фарисейская закваска – порок воли, духовная леность и рожденное ею лицемерие.

А Иисус, сев в лодку, скорбел об ожесточении сердец фарисеев и саддукеев, которых оставил теперь с толпой народа на берегу. Скорбь эта усиливалась еще сознанием, что избранные ученики Его, Апостолы, если и были преданы Ему, все-таки не имели еще надлежащей веры в Него. Желая предостеречь их от слепоты фарисеев, не умеющих различать знамений времени Его, Он сказал им: смотрите, берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой.

Беседа о закваске фарисейской и саддукейской

Те же слова Иисуса Евангелист Матфей, передает так: смотрите, берегитесь закваски фарисейской и саддукейской (Мф. 16:6). Ирод Антипа принадлежал к секте саддукеев, поэтому закваска Иродова означает то же, что и закваска саддукейская.

Диалог о закваске является аллюзией на празднование пасхи, когда в домах уничтожается все квасное (Исх. 12:15, 19; 13:6-7).

Подобно царствие небесное квасу (закваске), сказал однажды И. Христос в притче (Мф. 13:33). Под закваской разумел Он таинственную силу Божественной благодати и христианского учения, которая проникает, обновляет и освящает всю душу верующего человека. Это–закваска, взятая в добром смысле, но она употребляется и в худом. Тогда означается ею тайная сила, заражающая и оскверняющая душу человека, – сила худого учения и направления (чит. 1 Кор. 5:6 и дальн.). Таким образом под закваской фарисейской Господь разумеет их ложное и заразительное учение и худое направление, нечистоту их правил и лицемерную жизнь. В Евангелии Матфея прибавляется, что апостолы в таком именно смысле и поняли закваску, тогда они поняли, что Он говорил им беречься не закваски хлебной, но учения фарисейскаго и саддукейскаго (Мф. 16:12). Что же разумел Господь под закваскою Иродовою? Есть мнение, что Ирод Антипа принадлежал к саддукейской секте (ст. 11), и потому закваска Иродова означает то же, что закваска саддукейская. Если и не принимать этого мнения, то однако ж известно, что, по своему нравственному направлению, распущенности и неверию в наступление царства Мессии, Ирод близко стоял к саддукеям, между тем притворялся верующим и благочестивым, и таким образом делается понятным, что разумел Господь под закваской Иродовой.

Все их мысли сосредоточены на земной пище, вот почему они неправильно истолковали слова Иисуса, предостерегавшего их от фарисейской закваски и закваски иродовой. В Новом Завете слово закваска имеет отрицательный смысл (кроме Мф. 13:33 и Лк. 13:21), она символизирует зло (см. 1 Кор. 5:6-8; Гал. 5:9). Фарисеи в Евангелии всегда выступают как враждебная Иисусу сила, Ирод же – виновник смерти Иоанна Крестителя. В. 3:6 против Иисуса совместно выступают фарисеи и иродиане, в. 12:13 они тоже объединяются, чтобы подловить Иисуса на слове. Тревога Иисуса понятна; ученики могут быть поражены той же болезнью неверия, что и Его враги.

Оставив лукавых лицемеров как духовно «неизлечимых», Иисус Христос опять вошел в лодку и отправился на другую сторону Галилейского моря. Ученики, забыв запастись пищею, имели с собою в лодке один только хлеб. Между тем Иисус Христос говорил им: внемлите и блюдитеся от кваса фарисейска и саддукейска и – прибавляет святой евангелист Марк – Иродова; пагубное учение и суеверие фарисеев, неверие саддукеев, нравственная распущенность иродиан и порочный образ жизни всех – вот та душевредная закваска, от которой он предостерегал своих простосердечных учеников! Поняв слова Господа буквально, они подумали, что он запрещал им употреблять в пищу хлеб, взятый у фарисеев, саддукеев и иродиан, чтобы не оскверниться им как нечистым, и т. к. ими был взят один хлеб, то они и приняли предостережение Учителя за косвенный намек на их собственную невнимательность и забывчивость; это значит, думали они и говорили между собою, – яко хлебы не взяхом. но Господь, уразумев мысли их, обратился к ним с укором в неразумии и маловерии: «они действительно, – по выражению блаженного Феофилакта, – показывали неразумие, потому что не вспомнили, как немногими хлебами он напитал многих, и – маловерие, поелику не верили, что он мог напитать их, хотя они и не купили хлебов у иудеев. Что мыслите в себе, маловери, яко хлебы не взясте? – не у ли чувствуете, ниже разумеете, еще ли окаменено сердце ваше имате, очи имуще не видите и уши имуще не слышите, и не помните ли? Егда пять хлебы преломих в пять тысящ, колико кош исполнь укрух приясте? – отвечали: дванадесять. – Егда же седмь в четыре тысящи, колико кошниц исполнения укрух взясте? – сказали: седмь. – Како не разумеете, яко не о хлебех рех вам внимати, (но) от кваса фарисейска и саддукейска? тогда свидетели чудного умножения хлебов поняли, что, находясь подле своего Учителя, они должны были всего менее заботиться о хлебе вещественном, и что он говорил им беречься не закваски хлебной, но учения фарисеев и саддукеев и иродиан.

Как мы уже отметили, главная тема бесед, притч и поучений Христа – благовестие Царства Небесного. Господь говорил о том, что должен делать человек, чтобы стать достойным Царства Божия, и что может помешать спасению. Но главное действие, которое требуется от человека, – это вера, то есть принятие Иисуса как Мессии и Сына Божия.

Многие беседы так или иначе были связаны с фарисеями и книжниками, которые действовали против Христа. Вопреки постоянным усилиям фарисеев и законников опорочить Иисуса и ограничить Его влияние к Христу стремились толпы людей («Между тем, когда собрались тысячи народа, так что теснили друг друга» – Лк. 12:1). Но за восстанием старейшин против Христа стоит восстание против Бога (см.: «Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его» – Пс. 2:2), вытеснение Бога из жизни и искажение идеи Царства Божия, поэтому Господь при народе неоднократно обличает фарисеев и книжников, воззрения которых опасны в силу их начальственного положения. Основные грехи, в которых они обличаются, – лицемерие и лукавство, тщеславие и превозношение над другими людьми (и народами), корысть. В Послании к римлянам ап. Павел скажет, что именно эти грехи против Закона, и соответственно против Бога, составляют сугубую вину иудеев (в сравнении с язычниками): «Вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Его, и разумеешь лучшее, научаясь из закона, и уверен о себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины: как же ты, уча другого, не учишь себя самого? Проповедуя не красть, крадешь? говоря: “не прелюбодействуй”, прелюбодействуешь? гнушаясь идолов, святотатствуешь? Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога? Ибо ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников» (Рим. 2:18–22). Движение фарисеев, поставивших во главу угла обрядовое благочестие и дошедших в этом до «совершенства» (так что и свои грехи оправдывали законом, и, как показывает евангельская история, оправдание своему неверию Христу тоже находили в законе), – это движение богоборческое, в этом его опасность. Но в то же время фарисеи – лишь образ всякого грешника, прикрывающего свое противление Богу внешним благочестием, поэтому обличение фарисеев может быть отнесено к самой широкой аудитории.

Своих учеников Господь призывал избегать «закваски фарисейской», то есть лицемерия (Лк. 12:1). Нагорная проповедь предупреждает, что подражание праведности книжников и фарисеев делает спасение для человека невозможным (Мф. 5:20).