Евангелие от Марка 6 глава 23 стих

Обобщающее толкование

Святые отцы единодушно видят в необдуманной клятве Ирода, данной за пляску (Мк. 6:23), вершину его нравственного падения. Святитель Амвросий отмечает, что мирские люди сулят о своих мирских владениях так легкомысленно, что за танцы дарят даже государства. Святой Беда Достопочтенный перечисляет три одинаково бесчестных деяния: безудержное празднование дня рождения, распущенная пляска девицы и необдуманная клятва царя. Он подчёркивает, что если случается дать опрометчивую клятву, которая при рассмотрении приводит к ещё худшим последствиям, то следует изменить её сообразно здравому смыслу – то есть нарушить, чтобы не впасть в большее преступление из страха перед клятвопреступлением. В пример он приводит Давида, который, поклявшись убить Навала, по разумному совету Авигеи оставил угрозы без греха. Ирод же, напротив, испугавшись пересудов пирующих, осквернил пир кровью, назначив наградой за танец убийство пророка.

Святитель Иоанн Златоуст называет эту клятву безрассудством, в которое вверг человека дьявол. Он указывает, что Ирод был настолько пленён страстью, что отдал полцарства за пляску, и тем самым показал, как низко ценит свою власть. Златоуст предостерегает от клятв, ибо они отсекают головы пророкам, и призывает бояться подобной погибели. Священномученик Василий Кинешемский в психологическом анализе развития страсти показывает, что Ирод, уже полностью порабощённый похотью, даёт безумную клятву, в которой проявляются суетность, тщеславие и ложное самолюбие. Он отмечает, что один грех неизбежно влечёт за собой целый ряд новых, и клятва становится звеном в цепи падений.

Таким образом, отцы сходятся в главном: клятва, данная в состоянии опьянения, под влиянием плотского удовольствия и без всякого разума, не может быть обязательной для исполнения, если она ведёт к ещё большему злу. Лучше нарушить такую клятву, чем исполнить её ценой невинной жизни. Ирод же, по слабости и гордости, избирает путь соблюдения внешнего формального обязательства, но тем самым совершает величайшее преступление – убийство праведника.

---

Частные замечания Святых Отцов

Святитель Амвросий (IV в.) особо отмечает, что обещание половины царства за танец – это верх легкомыслия и безумия. Он также говорит, что Ирод постыдно пообещал и безжалостно исполнил, тогда как уместнее было бы нарушить клятву.

Святой Беда (VII–VIII вв.) приводит в пример Давида (1 Цар. 25), который нарушил клятву убить Навала, но не согрешил, потому что поступил по разуму. Это показывает, что в подобных случаях нарушение клятвы предпочтительнее её исполнения.

Святитель Иоанн Златоуст (IV–V вв.) подчёркивает, что Ирод был пленён дьяволом и что клятва была расставленной ловушкой. Он также замечает, что даже после отсечения головы Иоанн продолжает вопиять через Евангелия, обличая Ирода.

Священномученик Василий Кинешемский (XX в.) подробно описывает психологию страсти: он называет клятву Ирода «безумной» и связывает её с тщеславием перед гостями. Он показывает, как страсть, развиваясь по законам усиления, расширения и углубления, приводит к таким безрассудным действиям.

По обычаям востока, женщины не смели присутствовать на пиршествах мужчин; во время подобных пиров дозволялось плясать только рабыням. Но Саломия, достойная дочь своей развратной матери Иродиады, с которой незаконно сожительствовал Ирод, обличаемый за это Иоанном Крестителем, пренебрегая обычаями, вошла к пирующим в легкой одежде танцовщицы и начала плясать. Своею сладострастною пляскою она так воспламенила опьяненного уже вином Ирода, что он с клятвою обещал дать ей все, что она попросит.

Смотри, как мирские (люди) сулят о своих мирских владениях: за танцы дарят даже государства.

Часто многие связывают себя священной клятвой и, хотя сами же понимают, что не следовало обещать, однако, почитая святость клятвы, исполняют то, что пообещали, как это выше См. : off. 3:35 мы писали об Ироде, который постыдно пообещал награду танцовщице, и безжалостно исполнил: постыдно – так как пообещал царство за пляску; безжалостно – потому что ради соблюдения святости клятвы в жертву была принесена жизнь пророка. Насколько было бы здесь уместнее нарушить клятву, нежели ее исполнить. Однако вряд ли можно назвать нарушением клятвы то, в чем поклялся пьяница, пообещал изнеженный пирами и забывший мужество среди хороводов танцовщиц. И вот внесли на блюде голову пророка, и то посчитали исполнением верности клятве, что воплощало безумие. 

Смотри, как мирские (люди) сулят о своих мирских владениях: за танцы дарят даже государства.

Мы слышим здесь о трех одинаково бесчестных деяниях: о безудержном праздновании дня рождения, о распущенной пляске девицы и о необдуманной клятве царя. Каждое из них учит нас не поступать таким образом... Приняв решение, Ирод стал его жертвой: он должен был либо нарушить клятву, либо навлечь на себя другой позор, дабы избежать клятвопреступления. Поэтому если случится нам опрометчиво дать клятву, которая при рассмотрении приведет к еще худшим последствиям, то следует изменить ее в соответствии со здравым смыслом: как можно скорее нарушить клятву, чтобы не впасть в еще большее преступление как раз из-за опасения преступить ее. Вот Давид поклялся перед Богом убить Навала, человека глупого и нечестивого, и разорить все его имущество, но при вмешательстве мудрой Авигеи сразу же оставил угрозы и вложил меч в ножны, не чувствуя вины за то, что нарушает клятву, данную прежде (1 Цар. 25:2-39.). Ирод же поклялся дать пляшущей девице все, что она пожелает, и, испугавшись разговоров пирующих, сам пир осквернил кровью, когда назначил наградой за танец убийство пророка.

Наконец, в сцене с Соломией он уже почти совсем не владеет собою. Напряженное до последней степени сладострастие отуманивает его, и он дает свою безумную клятву. Он уже полный раб страсти! Так при отсутствии сопротивления усиливается страсть, захватывая в свою деспотическую власть человеческую душу. Наряду с этим мы замечаем и другое явление: один вид допущенного греха вызывает множество других. В данном случае вслед за блудною похотью является вероломство по отношению к брату, кровосмесительное прелюбодеяние, несправедливость, жестокость, насилие по отношению к Иоанну, суетная клятва, тщеславие перед гостями, ложное самолюбие и, наконец, убийство. Как будто за первой змеей пробудившейся страсти, сознавшей свою силу, сразу начинает шипеть и шевелиться целая стая других змеек, до сих пор мирно дремавших в душе. Наконец, нельзя оставить без внимания и то обстоятельство, что искушения, представляющиеся Ироду, становятся все серьезнее, а преступления тяжелее. Как будто идет проверка, до какой степени падения может дойти этот человек, подчинившийся пороку. Таким образом, мы видим, как постепенно петля греха затягивается все туже и туже и как все меньше и меньше остается надежды на то, что попавший в нее человек сумеет от нее освободиться. Положение становится почти безысходным, когда в душе исчезают последние силы и даже желание разорвать эту петлю, и убийство или другое преступление, не менее тяжелое, является тогда лишь естественным следствием, неизбежным заключительным аккордом разнуздавшейся страсти. Всматриваясь в процесс развития искушений, как он обрисован в евангельской повести об Ироде, можно найти здесь тройной закон, которому подчинено это развитие, если оно не встречает противодействия в сознательной воле человека. Первый закон можно назвать законом усиления. Он состоит в том, что сила страсти, ее интенсивность и власть над душой растет прогрессивно, по мере того как ей делаются уступки. Уступки ее не успокаивают, но делают лишь более требовательной и властной. Человек, допустивший грех однажды, нравственно слабеет и при повторном искушении совершает его с большей легкостью, чем тот, кто устоял в первой борьбе. Воля человека укрепляется своими победами и ослабляется поражениями — это закон психологии. Нравственная течь, просочившаяся раз в душе, скоро превращается в бурный поток и разрушает всю плотину морального закона совести, если с нею не бороться. Доктор Матт рассказывает об одном студенте, страдавшем пороком рукоблудия, который признался ему, что в течение первого года порок этот был допущен им один раз, на другой год три раза, а затем стал повторяться каждую неделю. Это обычное явление. Мы часто наблюдаем его в развитии пристрастия к пьянству. Как гласит народная поговорка, «первая рюмка колом, вторая — соколом, прочие — мелкими пташечками». Уступки и падения играют здесь роль сухого хвороста, который вы подкидываете в костер. Чем больше бросать, тем больше и ярче становится жадное пламя. Чем больше грешить, тем сильнее разгорается страсть. Второй закон – расширения страсти. За одним грехом неизбежно следует ряд новых. Одна страсть, разгораясь в душе, вызывает к жизни и другие страсти, как будто между ними существует какая-то незримая, таинственная связь. Успех одной страсти служит точно сигналом для других, и все они сразу или одна за другой спешат обрушиться на несчастную душу, точно желая добить ослабевшего противника. За блудной похотью непременно появляются ревность, недоверие, ложь, зависть, гнев и т.д. и т. д. Здесь как на войне: прорван фронт в одном месте – и сейчас же неприятель массами устремляется в прорыв, чтобы расширить и докончить поражение. Однажды давно-давно на одной из голландских верфей строился корабль. Для киля, или для основной балки, к которой прикрепляются ребра — шпангоуты, нужно было найти хорошее, длинное, крепкое бревно. В грудах леса, сложенного на дворе верфи, два рабочих нашли одно, казавшееся, на первый взгляд, подходящим. – Вот, — сказал один из них, — хорошее бревно! Возьмем его... Но другой внимательно осмотрел бревно и покачал головой. – Нет, — возразил он, — это не годится! — Почему? – Видишь здесь маленькую червоточину? Это признак, что черви уже завелись тут... — Вот пустяки... Что значит такая маленькая червоточи на для такого громадного прочного бревна. Ее едва заметишь... Возьмем! Они немного поспорили. Наконец более осторожный уступил. Бревно взяли и из него сделали киль нового корабля. Несколько лет благополучно плавал по морям новый корабль. Он был легок, прочен и не боялся бурь. Все любовались им. Но в один прекрасный день среди совершенно ясной и тихой погоды он вдруг без всякой видимой причины пошел ко дну. Когда в море спустились водолазы, чтобы осмотреть его, они нашли, что дно корабля было проедено червями. За годы плавания черви размножились и источили все дерево. Маленькая червоточина оказалась роковой для громадного судна. Так и в душе. Один червячок страсти, если его не истребить вовремя, может размножиться в громадном количестве, порождая новые пороки, захватывая все стороны души и подтачивая ее здоровые ткани. Причина этого — в ослаблении веры. Побежденная одним грехом, воля теряет силу сопротивления и легко уступает другим. В глубине человеческой души всегда существует грех в виде самых разнообразных порочных наклонностей и страстей. Эти страсти кипят и бурлят, как в котле, ища выхода. Но если человек не уступает им, то его воля играет тогда роль тяжелой свинцовой крышки котла, которая не выпускает бушующий пар. Но стоит лишь немного приподнять — ив образовавшуюся щель, как бы мала она ни была, с силой устремляются все страсти, существующие в душе. Уступив таким образом, человек тем самым разнуздывает и другие страсти и справиться с ними уже почти не в состоянии. Третий закон — углубления страсти. Действие его состоит, во-первых, в том, что способы удовлетворения разыгравшейся страсти, охватившей душу, становятся все хуже и нравственно безобразнее. Страсть становится все требовательнее, капризнее, причудливее. Она уже не удовлетворяется обычными формами греха, но ищет новых, более утонченных, способных более возбуждать истрепанные и притупивиеся нервы. Так блудная страсть часто осложняется жестокостью, переходя в садизм. Чревоугодие требует все новых и новых, более изысканных и замысловатых кушаний. Кроме того, тот же закон углубления проявляется иногда и иначе. Ради удовлетворения растущей страсти человек начинает делать преступления все более и более тяжелые. Он жертвует для нее всем, всеми моральными ценностями, которые еще сохранились в его душе. За борт жизни выбрасывается все, что мешает страсти: нравственные привычки, убеждения и принципы, веления долга и религии — все летит вон, начиная с менее важного и кончая самыми крупными ценностями. Так скупец, охваченный страстью сребролюбия, для приобретения денег не щадит ничего: сначала прекращает благотворительность, потом погружается в скаредность, отказывая в помощи самым близким людям; далее пускается в бесчестные аферы, жертвуя правдивостью и порядочностью, нередко доходит до воровства, иногда и до убийства и т. д. Душа постепенно опустошается, теряя все, что было в ней ценного, в угоду страсти. Человек опускается все ниже и ниже на самое дно греха и порока. Рассматривая законы, действующие в процессе развития страсти, мы без труда можем заметить, что общим, главным, основным условием, от которого зависит весь этот процесс, является отсутствие твердых нравственных правил и исключительное служение своему эгоизму, своему «я». Отчего Ирод пал так низко? Несомненно потому, что его себялюбие, его личное «я» было для него главным кумиром, которому он служил всю жизнь; другой высшей воли над собой он не признавал, кроме собственных прихотей и желаний; нравственных принципов мы совершенно не видим в его деятельности, и если он слушался Иоанна Крестителя, то, конечно, не потому, что ценил моральную высоту и чистоту его советов, но, вероятнее всего, потому, что угадывал в нем прозорливца, который лучше видит тропинки жизни, переплетающиеся в тумане будущего. Мы подробно остановились на выяснении тех способов и путей, которыми идет развитие страсти, и тех условий, которые ее поддерживают и питают, чтобы при помощи этого анализа облегчить разрешение существенно важного в христианской жизни вопроса — о борьбе со страстями. Чтобы успешно бороться с неприятелем, необходимо знать его приемы, уловки и методы. Конечно, в данном случае вопрос настолько обширен и сложен, что разрешить его в исчерпывающей полноте невозможно в одной краткой беседе, и потому придется ограничиться здесь лишь некоторыми практическими советами. Во-первых, как можно видеть из всего сказанного, для успешной борьбы со страстью прежде всего необходимо иметь прочные нравственно-религиозные устои. Без этого борьба совершенно невозможна. Где в противном случае найдет человек точку опоры и во имя чего он будет бороться? В своей собственной личности? Во имя хотений своего «я»? Но ведь здесь-то и находится самый очаг страсти, и в борьбе с нею опираться на собственные желания и склонности — это все равно что, борясь с блудом, дружиться с проститутками и у них искать нравственной поддержки. Пытаться найти эти устои в пользе или выгоде общества тоже бесполезно, потому что «общественная польза» – понятие слишком шаткое, расплывчатое, разными людьми понимается различно и подлежит бесконечным изменениям в зависимости от обстоятельств и условий времени. Нравственные законы приобретают для человека безусловную обязательность и неизменность лишь тогда, когда он сознает их надмирное происхождение и слышит в них голос Бога. Только в этом случае они имеют абсолютную – прочность и непререкаемый авторитет. На языке Церкви такое настроение, скрепляющее нравственный закон, называется «страх Божий». Страх Божий является, таким образом, основой нравственности и опорой в борьбе со страстью. Но если это настроение, заставляющее душу человека подчиниться нравственным правилам, возможно до известной степени в каждой религии, то другое условие, подкрепляющее человека в борьбе со страстями во имя нравственного закона, имеется налицо только в христианстве: это та благодатная сила, та незримая, но постоянно ощущаемая помощь, которую Господь подает борющемуся грешнику, призывающему Его Святое Имя. Не знаю, кому принадлежит живописно-наглядное изображение отношения различных религий к человеку, упавшему в грязную яму греха и порока и желающему оттуда выбраться, что говорят в этом случае погибающему, несчастному человеку разные религии и как они пытаются ему помочь и его утешить. Конфуций, основатель китайской религии, изрекает: «Да будет опыт впредь тебе наукой!» Браминизм: «В следующем перевоплощении ты будешь счастливее!» Магомет: «На все воля Аллаха!» А Христос? Христос говорит: «Возьми Мою руку!» Насколько это отношение к грешнику выше отношения других религий! Насколько в нем больше любви и несколько оно плодотворнее и полезнее для человека тех утешений, которые не выходят из области пустой фразы! Вы хотите выбраться из трясины страсти, которая вас засасывает? Возьмите руку Христа! Когда вам изменяют силы и гибнет последний луч надежды на духовное освобождение, обратитесь лично к Господу. Обратитесь с теплою сердечною молитвою — и, поверьте, ваш призыв не останется тщетен. Не замедлит просимая помощь! Итак, первое правило для борьбы со страстью: борьба эта может вестись успешно только на религиозной почве под знаменем надежды на Господа Иисуса Христа. В этой надежде главная опора и сила христианина! Во-вторых, борьбу лучше начинать тогда, :когда страсть еще не вышла из первой стадии своего развития — из области мысли. Боритесь, как только почувствуете первый позыв какой-либо страсти, как только мелькнула о ней первая мысль. Когда страсть начнет осуществляться на деле и когда, подчинясь ей, вы уже сделаете что-нибудь для ее удовлетворения, тогда остановить ее неизмеримо труднее. Даже в том случае, если вы уже пали, совершив грех на деле, если даже начали привыкать к нему, все же дальнейшая, самая энергичная борьба должна вестись в области мысли. Отталкивайте от себя самый образ греха и позыв к нему, как только он появится в мыслях. Научитесь побеждать страстную мечту, ибо здесь корень греха. Извнутрь, из сердца человеческого, — говорит Господь, — исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство., гордость, безумство (Мк. 7:21-22). Остановить грешные мысли так, чтобы они нас совершенно не беспокоили, мы не можем. Это от нас не зависит, ибо они часто навеваются посторонней враждебной нам нечистой силой, которая не щадит при этом самых святых минут и благочестивых настроений. Они возможны даже во время самой горячей и напряженной молитвы. Однажды к старцу пустыннику пришел его молодой ученик, жалуясь на обуревающие его грешные помыслы. Старец вывел его в поле. — Распахни полы... Открой пазуху! Ученик повиновался. Можешь ты остановить ветер, чтобы он не проникал под твою одежду? Не могу, авва!.. — Так и мысли.. Мы не можем остановить их налет. Мы можем с ними лишь бороться, не позволяя задерживаться в душе... Как лучше и целесообразнее это делать? Лучше бороться с мыслями не отрицательными, а положительными методами. Твердить про себя: «Не буду об этом думать! Не хочу! Не допущу!» •— это мало помогает. Лучше попытаться думать о чем-нибудь другом и дурные мысли заменить хорошими. Полезно на этот случай что-нибудь уже иметь наготове: образы Священной истории, вопросы веры и нравственности, просто благородную мечту в христианском духе. Святые отцы обыкновенно пользовались при этом краткими молитвами, чаще всего молитвой Иисусовой, чтобы отвлечь мысль от искушения. Иногда приводили на память тексты Священного Писания, направленные против соблазна и разбивающие его нашептывание. Текстами Священного Писания пользовался, как мы знаем, и Господь, чтобы отразить нападения диавола, когда тот приступил к Нему с искушением в пустыне. В-третьих, вступайте в борьбу сразу, не медля ни минуты и не делая никаких уступок. Компромиссы обыкновенно ведут к поражению. Если вор начинает рассуждать приблизительно так: «В этом году я украду 10000, в следующем – 5000, на третий год только 1000... а там совсем перестану воровать», — то можно наверное сказать, что он останется вором. Застарелые курильщики, которые пытаются отстать от курения, постепенно уменьшая число ежедневно выкуренных папирос, редко добиваются успеха. Есть старый детский! рассказ из голландской жизни об одном мальчике, спасшем родную страну от наводнения. Голландия находится ниже уровня моря и защищена плотинами. Когда-то вся страна представляла собой дно моря и была покрыта водой. Лишь шаг за шагом, с невероятным упорством и настойчивостью голландцы оттеснили море при помощи плотин и на тучных польдерах, покрытых жирным илом, разделали свои поля. При таком положении Голландия всегда находится в опасности наводнения, достаточно плотинам где-нибудь прорваться. Все жители это знают и плотины тщательно охраняют. Однажды ночью морским берегом шел маленький мальчик. Дорогу домой он знал хорошо, и ночь его не пугала. Вдруг необыкновенный шум привлек его внимание, слышался плеск и журчанье воды, как будто струился ручеек. Он постоял, прислушался и бросился к плотинам. Каков был его ужас, когда он увидал, что в одном месте плотина дала течь и бойкая струйка воды, увеличиваясь непрерывно, била здесь фонтаном. Что было делать? Мальчик понимал всю опасность и знал, что если эту струйку не остановить, то к утру она превратится в сокрушительный поток, который размоет плотины и затопит страну. Он огляделся по сторонам. Далеко направо и налево тянулось пустынное побережье, на котором в этот час не было ни души. Помощи ждать было неоткуда. Ближайшие дома находились довольно далеко от берега, и пока мальчик успел бы добежать до них, опасность могла неизмеримо увеличиться... Тогда недолго думая он снял свою куртку, туго обвернул ею правую руку и заткнул дыру, почти по плечо засунув туда руку. Течь остановилась. Ночь была холодная, туманная. В воздухе стояла пронизывающая сырость. Мальчик скоро стал зябнуть. Старая, заплатанная рубашонка его почти не согревала. Он весь посинел, зубы выбивали мелкую дробь, рука затекла и онемела. Но он мужественно оставался на своем посту. Он знал, что если вынет руку, то вода хлынет с новой силой и — кто знает? — может быть, погибнут его родители, его маленькая сестренка, ; его друзья... Уйти он не мог, хотя бы пришлось умереть... Когда утренний сторожевой обход заметил его маленькую фигурку под плотиной, мальчик уже почти не мог двигаться — так он закоченел. «Что ты там делаешь, мальчик?» – крикнул ему один из сторожей. Малютка взглянул на него и, едва разжимая челюсти, тихо проговорил: «Я держу море». Это была буквальная правда. Маленький герой спасал – свою родину от морского наводнения и верной гибели. Но если б он несколько промедлил, то морские волны наверное погребли бы в своей холодной пучине всю страну с ее трудолюбивым населением и цветущими полями. «Промедление бывает смерти подобно», — говорил Петр Великий о военной тактике. То же можно сказать и о духовной борьбе. Промедление здесь часто бывает равносильно духовной смерти. Существует распространенное мнение, будто обращение к Богу возможно после самой беспутной жизни и в любой ее период. Поэтому расчетливые грешники в минуты редких угрызений совести иногда утешают себя таким соображением: «Поживем еще в свое удовольствие: ведь надо перебеситься! А под старость будем каяться и молиться! Господь простит!» Такое соображение справедливо лишь условно. Хорошо, если, несмотря на все распутство жизни, человек сумеет сохранить в душе живую веру и любовь к Богу. Тогда спасение для него еще возможно. Но если, падая все ниже и ниже, он дойдет до того состояния, о котором Господь говорит: не имать Дух Мой пребывати в человецех сих во век, зане суть плоть (Быт. 6:3), тогда возрождение для него возможно лишь как особое чудо милости Божией, на которое никто рассчитывать не вправе. Есть много людей, превратившихся почти в животных, для которых духовные переживания совершенно недоступны и которые потеряли всякую чувствительность к духовным влияниям. Это уже духовная смерть. Во всяком случае, борьба с пороком и страстями, после продолжительного коснения в них, становится невероятно трудной. Диавол и грех не так-то легко уступают свою жертву, и воспоминания бурного прошлого, дурные привычки, сожаления о потерянных наслаждениях еще долго волнуют и распаляют кровь, маня назад и нередко доводя до отчаяния. Нужно почти подвижничество, чтобы стереть с души эти грязные пятна прошлого. Но для подвижничества нужна сильная воля, а воля к этому времени обыкновенно уже расслаблена постоянными уступками пороку. К этому надо еще прибавить, что чем дольше находится человек в угаре грешной жизни, тем крепче он с нею связывается и тем меньше становится его желание порвать с такой жизнью и начать новую, чистую, богоугодную. Вот почему те «мудрецы», которые рассчитывают на покаяние в старости, обыкновенно ошибаются и, дойдя до рокового порога, с ужасом видят, что душа безнадежно заражена пороком, воля расшатана, сил и желания начать новую жизнь нет и покаяние невозможно... Трагическая развязка неизбежна. Итак, чем раньше начинать борьбу, тем вернее победа. Чем скорее, тем лучше. Вступив в борьбу, нужно вести ее решительно, без колебаний. «Кто колеблется, тот пропал», — говорит английская пословица!. Отбросьте всякое саможаление и не делайте никаких уступок эгоизму. Уступки все равно не спасут, и этим путем мира с диаволом не купишь. Наоборот: там, где он замечает слабость, там усиливает нападение. Сейчас же последуют новые искушения, еще более серьезные, которые потребуют новых уступок. Поэтому не успокаивайте себя обычным софизмом! «Что за беда, если я уступлю в пустяке! На серьезное я не пойду!» Пустяков в духовной борьбе нет, ибо они влекут обыкновенно за собой серьезные последствия. Лечение душевных болезней (страстей), — говорит о. Иоанн Кронштадтский, — совершенно отлично от лечений телесных болезней. В телесных болезнях надо остановиться на болезни, поласкать больное место мягкими средствами, теплою водою, теплыми припарками и пр., а в болезнях душевных не так: напала на тебя болезнь, — не останавливайся на ней вниманием, отнюдь не ласкай ее, не потворствуй ей, не грей ее, а бей, распинай ее; делай совершенно противное тому, чего она просит; напала на тебя ненависть к ближнему, — скорей распни ее и тотчас возлюби ближнего; напала скупость, — скорей будь щедр; напала зависть, — скорей доброжелательствуй; напала гордость, — скорей смирись до земли; напало сребролюбие, — скорее похвали нестяжание и возревнуй о нем; мучит дух вражды, — возлюби мир и; любовь; одолевает чревоугодие, — скорее поревнуй о воздержании и посте. Все искусство лечить болезни духа состоит в том, чтобы нимало не останавливаться на них вниманием и ним|ало не потворствовать им, но тотчас отсекать их». |Еще два!совета: не играйте с искушениями, старайтесь избегать их и не подходите к ним даже из любопытства. Тот, кто таскается по бульварам, ходит на вечеринки или на спектакли, слушает вольные беседы и непристойные анекдоты и воображает при этом, что сумеет сохранить чистоту мысли и сердца, тот глубоко заблуждается. Это все равно, что играть с огнем в пороховом погребе: взрыв может последовать каждую минуту. Наконец, пользуйтесь для укрепления воли в нужном направлении теми минутами перемирия, которые дает вам злая сила. Искушения не всегда обуревают человека непрерывной волной. В эти минуты нужно заранее готовиться к борьбе с ними путем молитвы, чтения и размышления. Плох тот солдат, который начнет учиться стрелять лишь на поле сражения. Он непременно будет побежден. Но альфа и омега борьбы все-таки в надежде на Господа Иисуса Христа. Ибо нет другого имени под небом... о немже подобает спастися нам. (Деян. 4:12)

Она танцевала, а после пляски совершила другой грех, еще более тяжкий, ибо убедила этого безрассудного человека с клятвой пообещать ей, чего бы она ни попросила. Видишь, к какому безрассудству приводит клятва? А что, если бы она попросила твою голову? А если все царство? Он, однако, ничего такого не сознавал, ибо рядом стоял дьявол, сплетавший прочную западню, и с того времени, как тот произнес клятву, он и ловушку расставил, и повсюду раскинул сети. О, преступная просьба! Но она все же уговорила его, задумав накинуть узду на этот священный язык, который и доныне вопиет. Ведь каждый день, а вернее, в каждой церкви вы слышите, как Иоанн вопиет через Евангелия и говорит: «Не должно тебе иметь жену Филиппа, брата твоего» (Мф. 14:4). Ирод отсек голову, но не пресек гласа, заставил замолчать язык, но не само обличение. Видите, что делает клятва? Отсекает головы пророкам. Видишь приманку? Устрашись погибели!
* * * Да обратят также внимание те из мужчин, которые любят роскошные и сопровождаемые пьянством пиршества. Да убоятся они бездны, изрытой дьяволом. И несчастным Иродом так сильно овладел тогда дьявол, что он клянется отдать даже половину царства. Об этом так говорит евангелист Марк: "клялся ей: чего ни попросишь у меня, дам тебе, даже до половины моего царства". Так высоко ценил Ирод свою царскую власть, так отдался в плен страсти, что уступает царство за пляску. И чему дивиться, если так случилось с Иродом, когда и ныне, при высоте любомудрия, много таких изнеженных юношей, которые за пляску отдают свои души, даже и, не обязываясь к тому клятвой? Предавшись в плен удовольствиям, они, подобно бессловесным, ведутся, куда влечет их волк. * * * Но она угождает постыдным делом и получает награду хуже самого поступка, потому что Ирод поклялся: «проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; даже до половины моего царства» Видите, до чего доводят человека удовольствия? Видите посрамление любящих зрелища? Ты наперед клянешься: «проси у меня, чего хочешь, и дам тебе», и танцовщице предоставляешь назначить просьбу, клятвой утверждая свое решение. Видишь ли, как страсть к удовольствиям влечет к земле достоинство царей? Видишь, как унижает она царство? Чего бы только ты не попросила, дам тебе, даже до половины царства. Чего стоит по твоему у него царское достоинство? Уж не повреждены ли глаза твои? Раз плясала девушка, и ты отдал половину; а если бы в другой раз поплясала, царь тогда остался бы простым человеком. Где достоинство предающихся удовольствиям? Где пурпуровое платье распутных? Половину царства бросил к ногам танцовщицы; молись, чтобы не стала она плясать вторично, или если станет плясать, то хотя бы не так успешно, — в противном случае придется тебе пойти нищим. Итак, награда была назначена ни с чем несообразная; чего же требовала эта танцовщица?
*** Так дорожил Ирод своей властью и так мгновенно был пленен своей страстью, что уступил под воздействием ее пляски. Что удивляться произошедшему в те времена, когда и сейчас, после такой премудрости, ради пляски этих изнеженных юнцов многие отдают даже собственную душу, не нуждаясь в какой бы то ни было клятве? Ибо, плененные наслаждением, они следуют, будто овечки, куда их потащит волк.

ώμοσεν aor. ind. act. от όμνύω клясться. О клятве Ирода см. НА, 165-67; ВВС. αίτησης aor. conj. act., см. ст. 22. ήμισυς половина.

Клятва, данная Иродом в состоянии опьянения, напоминает клятву персидского царя, очарованного красотой Эсфири (Есф. 5:3,6; 7:2), хотя просьба этой девицы далеко не так благородна, как просьба Эсфири. Но клятва Ирода ни на чем не основана; как римский вассал, он не имел права дарить что-либо из номинально принадлежавшего ему царства.

«Даже до половины моего царства», которое однако ж и сам-то получил как милость из рук римского Императора. Очевидно, это речь восточного деспота, распаленного вином и сладострастием, — обещать очаровавшей его и гостей юной развратнице то, чего исполнить не в силах и не вправе.

16) (Νικηθεὶς) Царь, увлеченный похвалами превозносивших девицу, поклялся тогда пред всеми, говоря (ей): «Чего бы ты ни просила, я тебе дам за такое плясание».