Евангелие от Марка 14 глава 4 стих

Обобщающее толкование

Святые отцы — блаженный Августин, блаженный Иероним, блаженный Феофилакт Болгарский, священноисповедник Василий Кинешемский и святитель Иннокентий Херсонский — единодушно видят в этом стихе выражение непонимания и даже лицемерия со стороны некоторых участников трапезы. Женщина только что совершила акт безмерной любви, возлив на голову Иисуса драгоценное миро. В ответ раздаётся ропот: «К чему такая трата? Ведь можно было продать миро и раздать нищим». Все святые согласны, что этот ропот исходил прежде всего от Иуды Искариота, как уточняет евангелист Иоанн. Однако некоторые ученики, по своей простоте, присоединились к этому недовольству, потому что они привыкли слышать от Христа учение о милостыне и не поняли глубины поступка женщины.

В толковании этого стиха можно выделить две взаимодополняющие линии. Первая — историко-психологическая, её представляют блаженный Феофилакт и священноисповедник Василий Кинешемский. Они объясняют, что Иуда негодовал не из заботы о бедных, а из корысти: он был вором и нёс кассу, из которой тайно брал деньги. Продажа мира дала бы ему возможность снова поживиться. Остальные же ученики, не зная его тайных помыслов, искренне подумали, что лучше было бы помочь нищим, и потому тоже стали роптать. Святитель Василий подчёркивает, что этот эпизод впервые ярко высвечивает мрачную фигуру предателя, которого руководят алчность и разочарование в земных выгодах мессианства. Вторая линия — экзегетическая, её развивает блаженный Августин. Он согласовывает рассказы евангелистов: у Матфея и Марка негодуют «ученики», а у Иоанна — один Иуда. Августин поясняет, что это не противоречие: остальные ученики могли разделить негодование или молчаливо согласиться с Иудой, но главным виновником был именно он. Таким образом, евангелисты по-разному передают одно и то же событие, не вступая в противоречие.

Все святые сходятся в главном: этот ропот показывает, как легко даже близкие ко Христу люди могут ошибиться, оценивая поступок любви с точки зрения внешней полезности. Господь же в ответе (следующие стихи) защищает женщину и объясняет, что её действие имеет вечную ценность, потому что оно совершено для Него и является приготовлением к Его погребению. Так отцы учат, что любовь к Христу выше любых расчётов и что истинное добро иногда кажется неразумным с человеческой точки зрения.

Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин (IV–V вв.) согласует разные евангельские свидетельства: у Матфея и Марка говорится о негодовании учеников, у Иоанна — только Иуды. Он объясняет это тем, что остальные ученики могли поддаться настроению или соглашаться с Иудой, а Иоанн выделяет именно того, чья жадность стала причиной ропота.

Блаженный Иероним (IV–V вв.) связывает негодование Иуды с его иудейским происхождением: он символизирует тех, кто не хочет, чтобы миро (благодать) пролилось на весь мир. Иуда негодует, потому что сосуд разбит и миро не осталось сокрытым, но именно через разбитие оно достигло всех народов.

Блаженный Феофилакт (XI–XII вв.) уточняет, что ученики негодовали, потому что постоянно слышали от Христа о милостыне, а Иуда — по сребролюбию. Он также замечает, что слова «некоторые» не означают всех, и Иоанн выделяет Иуду как главного виновника.

Священноисповедник Василий Кинешемский (XIX–XX вв.) подробно раскрывает личность Иуды: он присоединился к ученикам из корыстных расчётов, надеясь на земное царство, и когда эта надежда рухнула, его алчность стала явной. Ропот о нищих был лишь предлогом, чтобы получить доступ к деньгам от продажи мира.

Святитель Иннокентий Херсонский (XIX в.), хотя и не даёт прямого толкования этого стиха, в своих размышлениях о заговоре первосвященников противопоставляет их ненависть любви женщины, что помогает понять контраст между злом и жертвенной любовью.

На пути из Иерихона в Иерусалим, Господь должен был проходить мимо Вифании. Здесь Он приостановился: между тем толпы поклонников пришли в Иерусалим и разгласили там, что чаемый Мессия приближается. День тот был по всей вероятности суббота: потому народ оставался в покое, так как Вифания находилась от Иерусалима далее субботнего пути (1000 шагов).

Это было за шесть дней до Пасхи. В Вифании Он принял вечерю в доме Симона, некогда прокаженного. Марфа, по обычаю, занималась ее приготовлением. Восставший из гроба Лазарь находился за трапезой. (Почему Евангелист упомянул о нем? Для того ли, чтобы сказать, что он был совершенно здоров, или для того, чтобы указать на это, как на особенность и просто заметить уважение, каким пользовался этот гость другого мира?) Тогда как одна сестра Лазаря служила Господу своими распоряжениями, относящимися до трапезы, другая – Мария, может быть не успев возблагодарить Господа за возвращение к жизни брата в свое время по причине поспешности отбытия Иисуса из Вифании, хотела вознаградить это упущение теперь. В обычае у Иудеев было умывать гостям пред вечерею ноги и мазать голову и ноги благовониями, Мария хотела сделать это теперь в честь своему Благодетелю. Не рассчитывая, что это будет стоить, она принесла сосуд с миром из нарда, самым лучшим и драгоценным, и возливая его на главу и ноги Господа, в знак своего пред Ним уничижения отирала их своими волосами. Не все смотрели на это одинаково. Ученикам казалось, что лучше было бы продать его в пользу нищих. Недавний пример Закхея и всегдашнее их расположение помогать нуждающимся – было к тому достаточным побуждением. Но у одного из этих учеников была и другая мысль при таком предположении. Этот ученик, носивший с собой небольшую кассу своего общества, думал получить в свои руки миро для продажи и употребить деньги для раздачи нищим. Забота о нищих была одним предлогом: а на самом деле он надеялся сам чем-нибудь попользоваться из этой суммы. Господь однако же защитил Марию, отринув самую благовидную причину, какую имели прочие ученики, и постоянно стараясь внушить им мысль о Своем удалении от них, сказал, что нищие всегда с ними, а Он с ними не всегда, и присовокупил, что Он принимает это помазание от Марии за приготовительный обряд к погребению. Если для погребения не жалеют больших трат, то нечего жалеть и теперь. Для Меня конечно вы не будете столько расчетливы.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 190-191++

 В данном отрывке Евангелия впервые выступает на освещенное поле евангельской истории зловещая фигура, до сих пор державшаяся в тени и мало замеченная евангелистами, фигура предателя Господа, Иуды Искариота.

О личности Иуды в последнее время много спорят. Вопрос стал почти модным. Даже в изящной литературе вы найдете несколько попыток разрешить загадку этой души (например, в сочинениях Л. Андреева и др.). Спорят о его психологии, сочиняют фантастические теории о мотивах предательства, пытаются даже обелить и облагородить черное злодейство, объясняя его то ревностью любви к Учителю, то нетерпеливым желанием помочь Его делу и ускорить торжественный час Его триумфа и победы над миром. Все напрасно! В мировом сознании Иуда и его предательство остаются по-прежнему самым грязным пятном нравственной истории человечества, возбуждая лишь ужас и отвращение.

Ключ к пониманию личности Иуды и его преступления дается в приведенном евангельском рассказе и очень прост: алчность и корыстолюбие – вот сущность его психологии. По крайней мере, в параллельном повествовании Евангелия от Иоанна (гл. XII, ст. 6) эти черты определенно подчеркиваются. Здесь же приходится искать и объяснения мотивов, побудивших Иуду предать своего Господа и Спасителя.

Евангельское повествование открывается замечанием, что первосвященники и книжники искали, как бы взять Иисуса Христа хитростью и убить.

Приближалась роковая развязка. Тернистый путь Спасителя спускался к закату, и страдальческие дни жизни его готовы были смениться грозной и мрачной ночью смерти. И как с наступлением ночи из своих темных, холодных убежищ вылетают летучие мыши, совы, филины и другие ночные птицы, так и теперь около сияющего правдой и любовью образа Спасителя вырастает мрачная фигура Иуды – первая птица смерти.

Когда преданная, любящая женщина пришла «с алавастровым сосудом мира из нарда чистого, драгоценного и, разбив сосуд, возлила Ему на голову. Некоторые вознегодовали и говорили, между собою: к чему сия трата мира? Ибо можно было бы продать его более нежели, за триста динариев и раздать нищим. И роптали на нее» (Мк. 14:3–5).

Нам странно слышать эти холодные возгласы меркантильного расчета из уст учеников Спасителя. В них так мало любви к Учителю. Но нам станет понятна эта реплика, если мы обратимся к Евангелию от Иоанна и узнаем, что слова эти сказаны Иудою Искариотом.

«Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому что был вор» (Ин. 12:6).

Так просто объясняет психологию Иуды святитель Иоанн Богослов.

Он был вор!

Человек алчный и корыстолюбивый, он присоединился к ученикам Господа, вероятно, в надежде на славу и богатство в будущем земном царстве Мессии. Мы знаем, что этой иллюзии не чужды были и другие ученики Спасителя, но в них она смягчалась и облагораживалась неподдельною любовью к своему Равви. У Иуды же, по-видимому, был один корыстолюбивый расчет. 

Ропот присутствовавших при этом

Женщина эта, став сзади Иисуса, наскоро отбила тонкое горлышко алавастрового сосуда и вылила драгоценное миро на Его голову. Благоухание разнеслось по всей комнате, и некоторые из присутствующих (Мк. 14:4), по сказанию же Евангелиста Матфея — ученики Иисуса — стали шепотом переговариваться между собой: «К чему такая безрассудная трата? Какое значение она может иметь для Иисуса, чуждого всякой роскоши, живущего в бедности, не имеющего даже постоянного жилища? Ведь это драгоценное миро можно было бы продать более, чем за триста динариев! Не лучше ли было бы деньги эти раздать нищим?»

Некоторые же вознегодовали. Не сказал: «все», но: «некоторые». До сего дня негодуют иудеи, что мы помазываем голову Иисуса. Наконец, и в другом месте говорится, что Иуда — возмутившийся изменник. В имени Иуды проявляется название иудеев. До сего дня Иуда негодует, почему Церковь помазывает голову Иисуса. И что говорит? К чему сия трата? Ему кажется, что миро пропало, потому что пролито, но оно принесло пользу нам, ибо достигло всего мира. Почему негодуешь, Иуда, что разбит алавастр? Бог, создавший тебя и все народы, обливается миром. Ты хочешь, чтобы миро было сокрыто и не достигало других. Поистине это так, как и в другом месте говорится о вас, которые взяли ключ разумения: сами не вошли, и входящим воспрепятствовали (Лк. 11:52). Вы будете иметь алавастр, будете иметь его в храме и держать его закрытым, а жена пришла, принесла миро в Вифанию, в доме Симона прокаженного помазала ноги Иисуса. 

Мы можем перейти к анализу гл. 14. В отрывке 1–11 повествование вращается вокруг двух центров. Замыслу начальников и предательству Иуды противополагается происходящее в Вифании. С одной стороны – вражда, которая приводит к убийству (ст. 1–2). Начальники боятся народа, и потому признают праздник моментом, для расправы не подходящим. Они решают взять Иисуса хитростью. Навстречу им идет Иуда (ст. 10–11). Это – одна сторона. С другой стороны – явление любви в вифанском помазании (ст. 3–9). Негодующий вопрос присутствующих (ст. 4–5) – Марк не упоминает при этом ни учеников, как Матфей (Мф. 26:8), ни Иуду, как Иоанн (Ин. 12:4) – вызывает ответ Иисуса (ст. 6–9). Он приемлет это служение любви. Оно тем более уместно, что Иисус не всегда будет с ними (ст. 7): час разлуки близок. Помазание благовонными веществами (ср. ст. 3) имеет особое значение в предварении Его страстей: вифанское помазание есть помазание тела Его к погребению (ст. 8). И в торжественных заключительных словах Господь перед всеми свидетельствует о том великом деле, которое женщина совершила (ст. 9). Любовь противополагается ненависти. Ненависть – вождей религиозной жизни иудейского народа, пользующихся услугами ученика, одного из Двенадцати. Любовь – безвестной женщины – даже имя ее евангелистом не названо. Вражда – до смерти. И любовь воплощается в служении, получающем свой истинный смысл ввиду наступающей смерти. Это – исходная точка для повествования о страстях.

Это был поступок всецело-преданной любви, необычайнаго самоотречения, и бедные галилеяне, следовавшие за Христом, так мало привычные ко всякой роскоши, но понимавшие однакоже цену этого дара, естественно не могли не изумиться, что такая драгоценность растрачена была в один миг. В одном же из них это благородное дело Марии пробудило низкое чувство досады и злобы, — именно в Иуде Искариоте. Его низкая натура, которую не могло облагородить и благодатное сообщество с Христом, начала уже сильно обозначаться, и он, разочаровавшись в выгодах, которых ожидал от вступления в общество Христа, начал вознаграждать себя вороветвоы из общинной кружки. И теперь при виде щедрой жертвы Марии, которая при переводе на деньги составила бы значительную сумму для апостольскаго ковчежца, находившагося в полном его распоряжении, душа его переполнилась негодованием и бешенством. Ею уже овладел диавол. Мучимый духом алчности, он с притворным человеколюбием угрюмо заметил: к чему такая трата? «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим»?