Евангелие от Марка 14 глава 22 стих

Итак, начнем с Матфея: И, когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, яди- те; сие есть Тело Мое. Это же повторяют Марк и Лука. У Луки два упоминания о чаше: в первый раз прежде преломления хлеба, а во второй — после. Он, по своему обыкновению, предвосхи-тил более позднее событие, но без подробностей, которые привел в надлежащем месте. Если объединить то и другое вместе, получится описание, как и у других евангелистов. Иоанн здесь ничего не говорит о Теле и Крови Господа, но в другом месте он приводит большую беседу Господа о Хлебе Жизни.

Матфей далее описывает установление таинства Тела и Крови, преподанного ученикам Господом. Об этом же рассказывают Марк и Лука. Преподав чашу, Господь снова стал говорить о Своем предателе, как повествует Лука: И вот, рука предающего Меня со Мною за столом. Впрочем, Сын Человеческий идет по предназначению; но горе тому человеку, которым Он предается.

14:22–25 Святоотеческая экзегеза, с особенным вниманием относившаяся к этому месту и параллельным местам у других Синоптиков ввиду их важности для богословия Евхаристии, ставила вопрос, вкушал ли от хлеба и чаши Сам Иисус, и с полным основанием отвечала на него положительно, указывая, как делал уже св. Ириней Лионский (Adv. haer. 5, 33 1), на стих 25 («…не пить Мне отныне…»). Эту тему развивали и другие толкователи (Hilar. Pict. In Matth. 30, 2, PL IX, 1065; August, de doctr. christ. 2, 3, 4, PL XXXIV, 37). Св. Иоанн Златоуст (In Matth. Horn. 82, PG LVIII, 739) замечает в той же связи: «…И Сам Он испил из чаши. Ибо не хотел Он, чтобы они, услышав такие слова, сказали: "Что это? Мы пьем кровь, и едим плоть?", — и были бы смущены». Эта аргументация по сути дела куда менее наивна, чем может показаться. На язык современной рефлексии ее можно перевести примерно так: слова о вкушении Тела и Крови довольно понятным образом способны производить травматическое действие (ср. Ин. 6:66), вызывая в неподготовленном воображении непросветленный образ каннибальской трапезы; адекватный контекст, в котором они, отнюдь не утрачивая своего исключительного, ни с чем не сравнимого воздействия, соотносятся с человеческой мерой, создает система т. н. архетипов, определивших распространенные некогда в самых различных культурах обычаи совместного вкушения хлеба и вина. Например, если у иудеев хозяин передавал кому-либо из гостей чашу, из которой отпил сам, этот жест означал установление особо доверительных, как бы родственных отношений; представление об особых обязанностях перед тем, у кого и с кем ел хлеб, — феномен общечеловеческий и хорошо {стр. 288} известный. 5 Разумеется, для каждого верующего христианина реальность Евхаристии не допускает никакого растворения в каких бы то ни было аналогиях из сферы народных обычаев; и даже агностическая наука сделает лучше, если хотя бы на чисто методологическом уровне откажется в этом пункте от упрощений. Но это никоим образом не означает, будто здравомысленная вера требует мыслить творчество Бога в области установления таинств так, словно оно происходило на пустом месте и без всякого отношения к нравственно-ритуальным и психологическим навыкам народов; это противоречило бы и догмату Вочеловечения, и учению о Божией любви к людям — любовь внимательна к своему предмету. — Произнесенные над хлебом и над чашей «благословение» и «благодарение» — традиционные молитвы при вкушении хлеба и вина, сохранившиеся в еврейском обиходе: «Благословен Ты, Господи, Боже наш, Царь сущего…», и далее следует благодарность соответственно за произращение 1) хлеба и 2) виноградной лозы. За пасхальной трапезой молитву предписывалось произносить над третьей чашей, именовавшейся «чаша благословения» (кос hаббераха); по-видимому, Христос поступил в соответствии с этим обрядовым правилом, ср. слова Лк. 22:20 и 1 Кор. 11:25 о том, что Он взял и освятил «чашу после вечери». Возможно, именно с этим контекстом завершения трапезы связан выбор в применении к молитве над чашей слова «благодарение» вместо более обычного «благословение». Некоторые аналогии евангельскому повествованию содержат Кумранские ритуалы священной трапезы, (1 QS VI, 4–6).

{стр. 289}

14:22 Это есть Тело Мое. Формула «это есть» (τούτό έστιν) заставляет вспомнить арамейскую формулу, входящую в обиход пасхальной вечери: «Это есть хлеб нищеты, который вкушали отцы наши в Египте». Ср. Е. Stauffer, Jesus. Gestalt und Geschichte, Delp-Taschenbucher 352, Bern, 1957, S. 89.

Заключая эту пасхальную вечерю, Господь снова заметил, что Он сильно желал совершить с учениками Своими эту последнюю пасхальную вечерю, – и теперь уже не будет более пить от плода виноградного, доколе не будет пить нового вина в царствии Отца Своего.

Потом залог установления Нового Завета, который должен был заключиться пролитием собственной крови Искупителя, в залог Его всегдашнего общения с Своими учениками и со всеми верующими, Господь предложил новую чудную вечерю. Он взял круглый хлеб, совершил над ним благодарение Отцу и, разломив его на части, роздал сии частицы ученикам, говоря: приимите, ядите: сие есть тело Мое. Потом также благословив, подал чашу с вином, говоря: пийте от нея вси, сия есть кровь Моя Новаго Завета, яже за многия изливаемая во оставление грехов. И преподав заповедал: сие творите в Мое воспоминание.

Апостолы причастились теперь истинного брашна и истинного пива, которые доставляют вкушающему живот вечный в общении с Сыном Божиим, и которые Господь обещал дать всем, беседуя в синагоге капернаумской. Конечно и теперь, как и тогда глубина этого таинства оставалась непостижимой для их ума, все еще не свободного от понятий Иудейских. Но Господь предоставил раскрытие этого будущему времени. Между тем, даровав им в причащении залог Своего всегдашнего союза с ними, Он возобновил Свою беседу с ними, беседуя как установитель Нового Завета, прощаясь с ними, как Отец с детьми.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 210-211++

В предании слов установления таинства евв. Матфей и Марк почти буквально сходны между собою. Но первый передает их несколько подробнее: так, только у него имеются в сказании о таинстве крови Христовой слова Господа: „пийте от нея вси¹ (вместо чего ев. Марк делает замечание: и пили из нея все) „во оставление грехов»² Ев. же Лука согласен здесь более с ап. Павлом (1 Кор. 11:23—25). От первых двух евв. он отличается тем, что в сказании о таинстве тела Христова имеет слова: „еже за вы даемо“,—и потом повеление Господа: „сие творите в Мое воспоминание»³, а в сказании о таинстве крови Христовой вообще несколько иначе передает слова Господа: „сия чаша Новый Завет Моею кровью, яже за вы проливается». (Мф., Мк.: „сия есть кровь Моя Новаго Завета, за многих изливаемая»⁴. Наконец, евв. Матфей и Марк в конце истории установления таинства Евхаристии передают изречения, которыми, по Луке, И. Христос сопровождал первую чашу пасхальной вечери: „сказываю же вам, что от ныне не буду пить от плода сего винограднаго до того дня, когда буду пить с вами новое вино в царстве Отца Моего», Смысл этого изречения топ. же, что и у ев. Луки. Если Господь повторил его, то, вероятно, при следовавшей после установления таинства Евхаристии четвертой чаше. Что касается выражений: τοΰτό έαν. το σώμα Μου, τοΰτό εστι τό αιμα Μου, то спрашивается: как понимать это έστι—в буквальном ли смысле иди же в смысле означает, изображает, представляет и под.? На это ясный ответь дают Сам И. Христос и ап. Павел. В речи Своей о хлебе небесном Христос с настойчивостью утверждает, что Он даст ллоть Свою есть людям, что .если не будете есть плоти Сына человеческаго и пить кровь Бго, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:51—58). Ап. Павел в первом послании к Коринфянам, доказывая, что участие в идоложертвенных не есть ничто, обращается к христианской вечере и спрашивает: .чаша благословения... не есть ли приобщение крови Христовой?* „Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение тела Христова? (10:16). Мысль, что на вечере Христианской предлагаются плоть и кровь Христова, настолько для апостола и его читателей несомненна, что апостол высказывает это как факт, вполне всем известный (ср. ст. 15), которым он и пользуется, чтобы сделать из него нужные для него выводы (что как христиане на вечере приобщаются тела и крови Христовой, так и язычники чрез жертвоприношение идолам входят в общение с бесами (ср. 16—20). В другом месте в том же послании ап. Павел имел в виду обличить неблагопристойное поведение христиан на вечерях любви; для этого он разсказывает историю установления Господом таинства Евхаристии и делает отсюда такое приложение: .посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против тела и крови Господней (11:27.. ср. 23—29).

«Сие творите в Мое воспоминание», – прибавил Он, по сказанию евангелиста Луки (Лк. 22:19).
С тех пор по заповеди Спасителя, в воспоминание Его Крестных страданий и смерти за искупление падшего человека совершается в Церкви Христовой великая тайна Тела и Крови Христовой. Под видом хлеба и вина вместо ветхозаветного однолетнего агнца приносится жертва Тела и Крови Иисуса Христа. Это таинство совершалось уже во времена апостольские, как это видно из слов апостола Павла в послании к Коринфянам.
«Я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (1 Кор. 11:23-26).
Какое значение имеет для нас это таинство?
Первая великая Голгофская жертва, когда Господь отдал Себя добровольно на крестные страдания и смерть за грех человека, имела для нас бесконечно великое значение, ибо она избавила нас от греха, проклятия и смерти, которым человек подпал за грех Адама. Вольное страдание Господа и Его крестная смерть за нас, будучи бесконечной цены и достоинства как смерть безгрешного и Богочеловека, есть и совершенное удовлетворение правосудию Божию, осудившему нас за грех на смерть, и безмерная заслуга, приобретшая Ему право без оскорбления правосудия подавать нам грешным прощение грехов и благодать для победы над грехом и смертью. Событие смерти и страданий Спасителя стоит в центре христианской религии и всей мировой истории, в ходе которой развивалось домостроительство Божие о нашем спасении. Событие это настолько велико и всеобъемлюще по своему значению, что мы не можем понять и оценить его во вceм объёме, особенно с его мистической стороны. Как говорит святитель Григорий Богослов, эту жертву «приемлет Отец не потому, что требовал или имел нужду, но по домостроительству и потому, что человеку нужно было освятиться человечеством Бога, чтобы Он Сам избавил нас, преодолев мучителя силою, и возвел нас к Себе чрез Сына посредствующего и все устрояющего в честь Отца, Которому оказывается Он во всем покорствующим. Таковы дела Христовы; а большее да почтено будет молчанием» (Творения святителя Григория Богослова. Книга V. Слово 45, на святую Пасху).
Евхаристия Православной Церкви, являющаяся таинственным повторением той же Голгофской жертвы через вкушение хлеба и вина, претворенных в истинное Тело и в истинную Кровь Христову, дает приступающим с верою к таинству вступить в самое тесное, приискреннее и действительное единение с Господом и таинственно участвовать в Его страданиях и смерти, чем приобретается прощение грехов и жизнь вечная.
«Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь, – говорит Господь, – имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин. 6:54-57).
Вступая в тесное и непосредственное единение с Господом через вкушение Его Пречистого Тела и Крови, все верующие в то же время через Христа связываются самым тесным образом и друг с другом, образуя единый организм Церкви, глава которой – Христос, а тело – вся сумма верующих, объединенных единством веры, таинств, учения и любви. Литургия, где приносится великая жертва Тела и Крови Христовой, есть самый существенный момент биения таинственного сердца Церкви, через который духовная сила Христова, сила благодатной жизни, разливается от святой Чаши по всему организму Церкви. Верующие, как виноградные ветви, получают здесь свои питательные соки от лозы – Христа (Ин. 15:5). Вот почему без таинства Причащения нет духовной жизни. «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:53), – говорит Спаситель. В то же время Литургия есть момент единения во Христе между собою всех причащающихся верующих, срастающихся в едино тело Церкви. "Один хлеб, – пишет апостол Павел, – и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба» (1 Кор. 10:17).
Этот момент общего причащения от единого хлеба настолько существен в жизни Церкви, что им определяется принадлежность к Церкви, и люди, отказывающиеся от общего, совместного с другими причащения Святых Тайн, этим самым обыкновенно хотят засвидетельствовать, что они не принадлежат к одной Церкви. Евхаристия это великий праздник таинственного единения верующих.
Наконец, в смысле моральном Евхаристия для верующих есть великий урок и наглядная проповедь о сущности нравственной христианской жизни. Эта святая Чаша, наполненная Телом и Кровию Господа, с великой силой, превосходящей всякое красноречие, говорит нам о том подвиге, которым приобретена для нас жизнь вечная. Этот подвиг – подвиг страданий любви. Ради великой, безграничной любви Своей к нам Господь отдал Себя на крестные страдания и на смерть, чтобы «возвести нас на первое блаженство». Евхаристическая Чаша есть прежде всего чаша страданий, и о страданиях любви говорит она. Она и нам напоминает о том, что жизнь должна быть подвигом любви.
Здесь, перед святой Чашей, познаем мы великую любовь Божию к нам, которая «открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:9-11).
Перед святой Чашей познаем мы любовь в том, что «Он, положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев» (1 Ин. 3:16). К страданиям любви зовет святая Чаша, к любви, готовой, по примеру Спасителя, положить душу свою за ближнего, ибо «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). Добровольно воспринятые страдания любви, составляя сущность и высшее выражение нравственно-христианской жизни, вместе с верой в Господа и в Его искупительные страдания, являются для верующих тем субъективным условием, при котором единение со Христом в таинстве Евхаристии достигает высшей силы и полноты. Первая и самая главная заповедь, оставленная нам Спасителем, есть заповедь о любви. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин. 13:34). Кто исполняет эту заповедь, тот вместе с тем свидетельствует о своей любви к Богу, ибо «кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Ин. 14:21), и к такому человеку относится неложное обетование Спасителя: «кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам» (Ин. 14:21), и далее: «кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23).
В этом единении с Богом и состоит высшее счастье жизни, доступное для человека, и путь к этому счастью в страданиях любви.
Таким образом, вся сущность христианской жизни дана в святой Евхаристической чаше: в ней мука и горечь страданий любви, но в ней и счастье любви и высшее блаженство единения с Богом. Таинство Евхаристии – это страдания, претворенные любовью в блаженство. В этом же состоит и таинственный закон жизни во Христе.
Таинство Евхаристии есть единение со Христом, не мысленное и воображаемое только, но действительное, реальное, ибо мы веруем, что в этом таинстве мы вещественным образом причащаемся истинного Тела и истинной Крови Господа. Поэтому и в молитве пред Причащением мы читаем: «Верую... яко сие есть самое пречистое Тело Твое, и сия есть самая честная Кровь Твоя». Мы веруем, что хлеб и вино в таинстве Евхаристии претворяются в Тело и Кровь Христову. Мы веруем в пресуществление Святых Даров.
Но вера эта многими оспаривается, преимущественно сектантами так называемого рационалистического толка – баптистами, евангелистами и т. п. Для них Евхаристия не есть таинство единения с Господом, а простой обряд, установленный в воспоминание Тайной Вечери. Главное основание их отрицания состоит в том, что хлеб и вино Евхаристической жертвы внешним образом совершенно не изменяются.
Еще недавно на почве этого разногласия произошел крупный скандал в Лондонском Соборе св. Павла, где епископ Бирмингамский д-р Барн публично с проповеднической кафедры высказал этот отрицательный взгляд. «Не будем учить глупостям, – говорил он, – что в хлебе – Сам Господь. Мы не имеем для такого утверждения никаких оснований. В каждой вещи принято различать акциденции, то есть свойства, и субстанцию, то есть сущность. Но акциденции, то есть свойства освященного хлеба, не изменяются совершенно, а изменяется ли субстанция, то есть его сущность, – мы не знаем, потому что зрением, видящим и различающим субстанцию, не обладает ни один из живых людей, чтобы мы могли положиться на его свидетельство. Никто не может отличить освященный (consecrated) хлеб от простого». Когда в храме поднялся шум резкого протеста, проповедник продолжал, излагая свой взгляд на сущность Евхаристии: «Здесь перед нами только открывается небо, и в удивлении созерцаем тайну голгофской жертвы и искупления».
Нет необходимости много говорить о важности этого различия в понимании сущности святого Таинства Причащения. Одно дело думать о Боге и мысленно представлять единение с Ним, и другое дело – действительно вступать в единение с Ним, испытывать лично блаженство этого единения, на самом деле принимать и чувствовать его таинственные плоды как очищающую, укрепляющую, возрождающую благодатную силу, даруемую всем с верою причащающимся. Одно дело – в удивлении созерцать тайну голгофской жертвы, и совершенно другое – непосредственно в ней участвовать. Одно дело – вспоминать о Тайной Вечери, и другое – самому получить от Господа вместе с Его учениками благословленные Им хлеб и вино, о которых Он говорит: «сие есть Тело Мое, ...сие есть Кровь Моя».
Не приводя еще доказательств в пользу того или другого взгляда, уже можно ясно видеть, насколько счастливее мудрствующих сектантов чада Православной Церкви, верующие в то, что Евхаристические Дары, то есть хлеб и вино, претворяются, или пресуществляются, в Тело и Кровь Христову и что через вкушение их достигается действительное и ощутительное единение с Господом. Приятно думать и говорить о любимом, но видеть Его, осязать реально и чувствовать таинственную, личную и непосредственную связь с Ним, связь любви, несравненно блаженнее.
Какие же у нас данные для нашей веры? Самый факт превращения хлеба и вина в Тело и Кровь для людей, верующих в чудотворную силу Божиего всемогущества, разлитую во всем мире, вполне приемлем, ибо он нисколько не противоречит законам нашего, мышления и для нашего ума не представляется ни странно-нелепым, ни безусловно невозможным. Такое же превращение пищи и пития в человеческие тело и кровь мы можем наблюдать ежедневно в своем собственном организме, и если это не поражает нас, как чудо, это только потому, что благодаря постоянному повторению, мы слишком привыкли к нему, хотя ни понять, ни уяснить себе этот таинственный процесс претворения мы не в состоянии.
Но этого мало. Нам нужны положительные доказательства, что подобное же пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христову не только возможно, но и действительно совершается в таинстве Евхаристии.
Конечно, для верующих самым сильным и несомненным доказательством служат слова Самого Господа и Спасителя нашего: «сие есть Тело Мое, ...сие есть Кровь Моя». Слова эти настолько ясны и определенны, что их можно понять только в буквальном смысле. Их можно принять и им поверить, если, конечно, мы признаем истину Евангелия в них можно усомниться и их отвергнуть, если смысл их кажется нам недоступным и если мы не убеждены в истине евангельских сказаний, но придавать им аллегорический, или иносказательный смысл мы не имеем никакого права. Напрасно сектанты говорят, что слово «есть» здесь надо понимать не буквально, а просто в смысле «означает», и весь текст следует переводить так: «сие означает Мое Тело», «сие означает Мою Кровь».
Такое перетолкование является совершенно произвольным и никаких оснований для него у нас нет.
Даже Лютер, основатель протестантской церкви и один из первоначальников свободного понимания текста Священного Писания, не мог не признать силы приведенных слов и должен был допустить действительное единение верующих со Христом в таинстве Евхаристии. В споре с Цвингли, вождем швейцарских реформаторов, признававших Евхаристию как простой обряд в воспоминание Тайной Вечери, он написал на доске мелом: «сие есть Тело Мое», подчеркнул слово «есть» и молча указал на него пальцем, давая понять, что всякий спор здесь бесполезен ввиду ясности текста. «Текст слишком силен, – говорил он, – я ничего не могу тут сделать, – его нельзя перетолковать».
Быть может, еще яснее о вкушении Своей Плоти под видом хлеба Господь говорит в Евангелии от Иоанна:
«Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить во век; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира... Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие» (Ин. 6:51, 55). Даже многие из учеников Спасителя, «слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать?» (Ин. 6:60). Неудивительно, что и для нас это учение является таинственным и непонятным, и в робком и слабоверующем сердце зарождается сомнение. И тем не менее, Господь не считает нужным объяснить ученикам Свои слова как-нибудь иначе, не буквальном смысле, а только с упреком в маловерии замечает: «это ли соблазняет вас? Что ж, если увидите Сына Человеческого восходящего туда, где был прежде?» (Ин. 6:61-62).
Внутренний опыт причащающихся с верою также нередко с великой силой личного переживания убеждает их в том, что они причащаются не просто хлеба и вина. Конечно, если вообще в нравственно-духовной жизни закон внутренних переживаний определяется словами Спасителя: «по вере вашей да будет вам» (Мф. 9:29), – то, в частности, в таинстве святого Причащения он проявляется, быть может, с наибольшей силой, и, конечно, неверующие люди в таинстве Евхаристии субъективно не почувствуют ничего, кроме простых ощущений вкушения хлеба и вина. Но тем не менее, совершенно неверно д-р Барн, епископ Бирмингемский, утверждает, что никто не может отличить освященный (то есть Пресуществленный) хлеб от простого. Для людей неверующих это, разумеется, невозможно, равно как и в сектантском обряде воспоминания Тайной Вечери, конечно, нет Пресуществления, и их хлеб и вино остаются хлебом и вином. Но в православном Таинстве Евхаристии люди глубокой веры, особенно священнослужители, совершающие таинство, чувствуют действительность Пресуществления святых Даров и его благодатные плоды с необычайной ясностью и силой.
«Ощущал я тысячекратно в сердце своем, – говорит один из таких верующих пастырей, о. Иоанн Кронштадтский, – что после причащения Святых Тайн Господь давал мне как бы новую природу духа, чистую, величественную, светлую, мудрую, благостную, вместо нечистой, унылой, вялой, малодушной, тупой, злой. Я много раз изменялся чудным, великим изменением, на удивление самому себе, а часто и другим».
Мало найдется православных священников, в личном опыте которых не было бы случаев благостного действия святого Таинства Причащения и которые никогда не чувствовали бы, – может быть, не с такой силой, как покойный отец Иоанн Кронштадтский, – что в Евхаристии пред ними не простой хлеб и вино, а действительно «Единородный Сын Божий и Бог наш предлежащими страшными почивает таинствы» (молитва на Литургии Преждеосвященных даров после Великого Входа). Молитва в эти минуты получает особую силу и действенность и часто бывает услышана. Думается, что почти каждый священник, умеющий хоть сколько-нибудь веровать и молиться искренно, может засвидетельствовать это на основании своего опыта. «Хорошо молиться мне о людях, – продолжает тот же отец Иоанн, – когда причащусь сознательно: Царь тогда во мне, как в обители, и я имею пред Ним великое дерзновение: «Проси, чего хочешь». Действительно, многочисленные случаи исцелений, иногда необыкновенных, почти чудесных в пастырской практике о. Иоанна достигались чаще всего чрез таинство святого Причащения. Чем это объяснить, если при этом мы имеем дело с обыкновенными хлебом и вином?
«После смерти жены, – рассказывает один старец-священник, впоследствии епископ, – остался я сравнительно еще молодым вдовцом, и первое время очень страдал от плотской страсти. Я никак не мог справиться с нечистыми помыслами. Они преследовали меня всюду. Даже во время Богослужения я не был вполне свободен от них... В самые великие минуты совершения таинства случалось, порой, острый сладострастный помысл пронизывал меня, как ядовитое жало. Это было ужасно! Напрасно боролся я, стараясь прогнать страстные образы. Это удавалось лишь ненадолго, и они снова возвращались, нечистые, разжигающие воображение, как будто смеясь над моим бессилием. Я изнемогал в этой борьбе и то хотел снять с себя духовный сан, чувствуя весь ужас и невозможность своего положения, то молил Бога о смерти. «Господи! – говорил я. – Лучше мне умереть, чем оскорблять Тебя и чистую святыню Твоих таинств грязью моих помышлений и окаянством души моей порочной! Господи, Создатель мой! Или избавь меня от этого смрада, – очисти мой ум и сердце, – или пошли мне смерть. Я не могу переносить мысли, что служением своим я оскверняю Твой алтарь!..» И вот однажды, когда я так молился со слезами, повергшись пред Святыми Дарами, как раз в момент Пресуществления я вдруг почувствовал, как будто какая пелена сдернута невидимой рукой с моего сознания. Душные, клубящиеся волны угарных образов и воспоминаний исчезли куда-то в один момент. Стало так чисто, ясно, легко. Тихий мир и чувство беспредельной благодарности наполнили душу... С тех пор я почти не страдаю. Если и являются иногда дурные мысли, то лишь как мимолетные облака, и прогнать их не стоит никакого труда».
Такие случаи благодатной помощи святого Причащения, вероятно, найдутся во внутренней духовной жизни почти каждого священника. А вот факт другого рода, не менее поразительный и также говорящий о чудесной силе святых Даров, но о силе карающей, грозной по отношению к недостойным.
Дело происходило в Уржуме Вятской губернии. В местной церкви шла литургия, и толпа причастников ждала выхода священника из алтаря со Святыми Дарами. Когда появился священник со Святой Чашей, он начал по обыкновению читать Предпричастную молитву «Верую, Господи, и исповедую», которую за ним хором повторяли верующие. Во время чтения священник обратил внимание на одного человека высокого роста, который особенно громко, на всю церковь выкрикивал слова молитвы. Когда началось причащение, этот богомолец также подошел к Святой Чаше, но, причастившись, вдруг громко вскрикнул и стал на левой стороне пред иконой Божией Матери. Священник заметил, что: он выплюнул что-то в руку, и немедленно послал диакона узнать, в чем дело, и в случае, если в руке окажутся Святые Дары, то принять меры против возможного кощунства. Когда диакон подошел к странному причастнику, то с изумлением: и ужасом увидел в распухшей руке последнего уголь. То были обожженные Святые Дары. Рот богомольца оказался также обожженным до такой степени, что он не мог его закрыть от сильной боли. Оказалось, что то был раскольник, вздумавший приступить к таинству причащения без предварительного присоединения к Православной Церкви и даже без исповеди.
Случай этот особенно надо помнить тем, которые держатся довольно широко распространенного у нас воззрения, будто достаточно причаститься Святых Тайн, чтобы вкусить благодатных плодов причащения, забывая притом, что необходимо для этого сделать себя достойным причащения подвигом покаяния и молитвы.
«Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, – говорит апостол Павел, – виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны, и больны и немало умирает» (1 Кор. 11:27-30).
Таким образом, подтверждая присутствие великой силы в таинстве Причащения, апостол предупреждает верующих о необходимости готовиться к нему, испытывая себя и очищая, чтобы достойно принимать святые Дары. Без этого обязательного условия причащение может быть человеку «в суд или в осуждение», то есть обратится во вред. На Тайной Вечери причащение Тела и Крови Христовой, несомненно, для всех апостолов было благотворно, но в Иуду вместе с куском вошел сатана (Ин. 13:27).
В чем же должно состоять приготовление к Таинству Евхаристии и когда можно сказать о человеке что «он ест хлеб сей и пьет чашу Господню» достойно?
Моисей, установив закон ветхозаветной Пасхи, требует, чтобы евреи ели пасхального агнца с горькими травами и прибавляет: «Ешьте же его так: пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностью» (Исх. 12:11).
Объясняя эти слова, святитель Григорий Богослов говорит: «Потребим жертву со тщанием, снедая опресноки с горьким зелием, препоясав чресла, и надев сапоги, и подобно старцам опершись на жезлы».
1). «Со тщанием, чтобы не сделать того, что заповедь запрещает Лоту, не будем озираться... и да не отвердеем в соляный столп от возвращения к худшему, что производится медлением». Другими словами, поспешим со всею решительностью исправить жизнь нашу и, приняв такое решение, не будем озираться вспять, то есть возвращаться к греховному прошлому.
2). С горьким зелием; потому что жизнь по Богу горька и трудна, особливо для начинающих, и она презирает удовольствия: то есть примем на себя труд нравственного подвига и пойдем тесным путем.
3). Препояшем чресла, то есть поясом и целомудрием укротим в себе похотливость и это ржание, как говорит Божественное Писание (Иер. 5:8), порицая гнусность страсти, чтобы нам чистыми вкусить Пасху, «умертвив уды... яже на земли» (Кол. 3:5), и подражая поясу Иоанна, пустынника, Предтечи и великого проповедника истины.
4). Должны быть в сапогах для безопасности как от чего другого, так от скорпионов и змей, которых Египет производит во множестве, чтобы не потерпеть вреда от блюдущих пяту, на которых поведено нам наступать (Лк. 10:19). Говоря иначе, должны беречься жала искушений в упорной борьбе с мысленным змием-диаволом.
5). Наконец, закон повелевает нам взять жезл для опоры, чтобы не преткнуться мыслию, когда слышим о крови, страдании и смерти Бога, и, думая стать защитником Божиим, не впасть в безбожие. Смело и не сомневаясь ешь Тело и пей Кровь, если желаешь жизни. Без неверия внимай учению о Плоти и не соблазняясь слушай учение о страдании, стой опершись твердо, незыблемо, нимало не колеблясь пред противниками, нимало не увлекаясь учениями вероятности, поставь себя на высоту, утверди ноги на камне, «да не подвижутся стопы твои» (Пс. 16:5), шествующие по Богу.
«Если так поступишь, так выйдешь из Египта: несомненно знаю, что столп огненный и облачный будет указывать тебе путь и Днем и ночью, пустыня сделается не дикою, море разделится, Фараон погрязнет, одождится хлеб, камень источит воду, Амалик будет низложен, не оружием только, но и бранноносными руками праведников, изображащими вместе и молитву и непобедимое знамение Креста... и не продолжая слова скажу: все то, что повествуется за сим и вместе с сим, дано тебе будет от Бога... Таково для тебя Таинство Пасхи!» (Творения святителя Григория Богослова. Книга V. Слово 45).
Переводя эту образную, иносказательную речь святителя на простой язык, найдем такой смысл: если выполнить те условия, которые святитель Григорий считает необходимыми для достойного причащения, то в таинстве Евхаристии мы получим от Бога великую благостную силу и все нужное для спасения.

Уже из этого благословения видно было, что это делается не по обычаю вечери пасхальной (так называемый хлеб благословенный уже был потреблен), а по другой причине и для другой цели.

  «Приимите, — сказал Господь, объясняя дело, — пришлите и ядите: сие есть Тело Мое, за вы ломимое во оставление грехов».

  Ученики в безмолвии вкусили преподанного под видом хлеба Тела Учителя и Господа, веруя от всей души, что если оно будет ломимо, то не за что другое, как за грехи человеческие, и не для чего другого, как в оставление их. Вопрос капернаумских совопросников: како может Сей нам дати плоть Свою ясти? (Ин. 6:52) — был далек теперь от них: ибо они тогда же слышали от Учителя, что плоть Сына Человеческого есть истинное брашно, и что однако же тогдашние глаголы Его об этом, тем более настоящее действие — дух и живот суть; поэтому и должны быть приняты не в грубом капернаумском смысле, а в высшем, чистейшем. 

Здесь говорится об установлении таинства св. причащения И. Христом, после совершения ветхозаветной пасхи. Когда они ели (ядущим им), т.. вкушали пасху, вероятно уже под конец пасхальной вечери. Взял (прием) хлеб пшеничный, каковые были в употреблении на востоке и, нужно еще заметить, не пресный, а обыкновенный, бывший в употреблении, кислый. Обстоятельство, что хлеб был употреблен И. Христом кислый, важно в том отношении, что в западной, Римско-Католической церкви в таинстве причащения употребляется хлеб не квасный, а пресный. Этот обычай Западной церкви явился в позднейшее время – в 10 – 11 веках и составляет одно из отступлений ее от обычаев Правосл. церкви. Что Сам И. Христос совершил таинство причащения не на пресном, а на квасном хлебе, это видно из того, что когда евангелисты говорят об установлении таинства, то употребляют греческое название хлеба квасного (артос), а не пресного (азимон). На квасном хлебе, а не на пресном, затем совершали таинство и свв. Апостолы. Это тоже видно из названия хлеба (Деян. 2:42, 46. 1 Кор. 10:16 и др.). Cиe есть тело Мое. На тайной вечери Господь силой Своего всемогущества преложил хлеб в истинное тело Свое, хотя хлеб сохранял и вид свой и вкус. Равным образом и вино, которое в чаше после хлеба Он подал ученикам, сказав: пийте от (из) нея вси (Мф. 27 ст.): сия бо есть кровь Моя нового завита, яже (которая) за вы и за многия изливаемая во оставление грехов (ст. 24), той же силой преложилось в кровь, хотя сохраняло вид и вкус вина. „Поелику мы слабы и не решились бы есть сырое мясо, особенно человеческое, замечает блаж. Феофилакт, то нам преподается хлеб, а на самом деле это есть плоть». „Тело есть воистину соединенное с Божеством, еже от Святыя Девы начало восприя, не яко вознесшееся тело с небесе нисходит, но яко самый хлеб и вино претворяются в тело и кровь Божию», так говорит св. Иоанн Дамаскин о св. тайнах Христовых. Таким образом, крайне заблуждаются, скажем при этом, отступившие в свою очередь от Римско-Католической церкви, лютеране, когда веруют так, что в таинстве причащения будто бы вместе с хлебом и вином, а не под видом хлеба и вина, преподается тело и кровь Христовы, и Протестанты, – что хлеб служит только видом или образом тела, а вино крови. Нет, Господь не сказал: „cиe есть образ тела Моего и крови», а прямо называет хлеб телом, а вино кровью. В житиях святых есть примеры, как иногда Господь для вразумления слабоверующих видимо обращал хлеб в тело, а вино в кровь Свою. (Чит.напр. в житии Григория Двоесл. 12 Мар.). „Како будет Мне cиe, глаголет св. Дева (в день возвещения Ей Архангелом Спасителя), понеже мужа не знаю? И отвеща ей Гавриил архангел: Дух Св. найдет на Тя, и сила Вышнего осенит Тя. И ты такожде вопрошаеши ныне: како хлеб бывает тело Христово, а вино и вода кровь Христова? И аз же тебе глаголю: Дух Св. снисходит, и сия творит паче слова и разума». Так объясняет св. Дамаскин тайну преложения хлеба и вина в тело и кровь Христову на таинстве причащения. Св. Кирилл Иерусалимский пишет. „Когда Сам Христос объявил и сказал: cиe есть тело Мое, после сего кто уже осмелится не веровать? И когда Сам уверил и сказал о чаше: сия есть кровь Моя, кто тогда усомнится, что cиe не кровь Его.»?

Ветхой трапезе противополагается новая. Иисус учреждает Евхаристию (ст. 22–24). Смысл Евхаристии – приобщение к страстям. Иисус дает Свое Тело и Свою Кровь, за многих изливаемую в снедь ученикам. В крови – завет, естественно противополагаемый Ветхому, хотя слово «Новый» (καινή) и отсутствует в кодексах א, В, L, Ѳ. Страдания – искупительные. Слова: «за многих» (ὑπὲρ πολλῶν) надо понимать так же, как ἀντὶ πολλῶν в Мк. 10:45. Но и евхаристическая трапеза как приобщение учеников к страстям Христовым есть предвосхищение большего: предвкушение нового вина в Царстве Божием (ст. 25).

Мысль ясна. Повествование о страстях начинается с противопоставления ненависти и любви в ожидании неминуемой смерти. Первое противопоставление усугубляется другим: Пасхи Ветхого Завета и нового вина в Царстве Божием. Пасхе Ветхого Завета как трапезе единения и любви в пределах народа полагает конец присутствие предателя. Но в новой, евхаристической, трапезе Иисус делает учеников причастниками Своих страстей. Евхаристия есть предвкушение большего. Таинственное участие в страстях Христовых есть основание для участия в славе Царства.

Когда начиналась вторая часть с ее благословением хлеба, хозяин произносил слова толкования. Их можно было бы назвать пасхальной медитацией. Не существовало единого обязательного текста. Традиционным было воспоминание об Исходе, недаром Гамалиил I так и называл этот хлеб – хлебом Исхода. Называли его и «хлебом печали». Филон Александрийский предложил по крайней мере четыре аллегорических толкования. Толковали этот хлеб и в эсхатологическом свете: Бог чудодейственно накормил им Свой народ в пустыне, и этот хлеб стал символом изобилия в мессианском веке. Это означает, что существовала достаточно большая свобода и пасхальная медитация не была формализована.

Толкование Иисуса, исполнявшего роль хозяина, не сохранилось, но мы знаем, что Он соединил молитвенное благодарение с собственным дополнительным толкованием: «Возьмите, это Мое тело». Необычным является здесь слово «возьмите», оно, вероятно, указывает на то, что Иисус лишь разломил хлеб, но не ел его, объявив пост до конца жизни (ср. Лк. 22:17 и Мк. 14:25)¹. Впрочем, одни ученые поддерживают гипотезу поста, а другие нет.

Самым важным событием во время Тайной вечери было установление Христом таинства евхаристии, как благодатного средства единения верующих со Христом. Ученики уже понимали, что их возлюбленный Учитель уходит от них, и печалились. Тогда Спаситель в утешение им и установил таинство причащения Его тела и крови как истинного Агнца, внемлющего грехи мира. Во время вечери Он «взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: примите, ядите; сие есть тело Мое. И, взяв чашу и благословив, подал им, и сказал: пейте от нее все: ибо сие есть кровь Моя Нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов»|||. И причастив их своего пречистого тела и всечестной крови, Он повелел им всегда совершать это таинство в Его воспоминание, как доселе и совершает св. Церковь, имеющая в этом таинстве благодатное средство даже большего единения со Христом, чем каким наслаждались ученики до установления таинства, навсегда заменившего ветхозаветную пасху.

Евангельское повествование Великого Четверга, составленное из рассказов трех еван­гелистов, погружает нас в события того дня. Это прощальный ужин Христа с учениками, предательство Иуды, молитва Иисуса в Геф- симанском саду, Его арест и допрос у перво­священника, унижения и побои, отречение Петра. В насыщенном евангельском тексте все очень значимо, над каждой строчкой можно размышлять часами. Но поскольку Великий Четверг в богослужебном плане прежде всего посвящен установлению самого главного та­инства христианской Церкви — Евхаристии, на нем и сфокусируем свое внимание.

Совершив Тайную Вечерю, Христос ска­зал: «Сие творите в Мое воспоминание». Ев­харистия — это своего рода «обратная связь» между человеком и Творцом, пространство для вхождения Бога в нашу жизнь в особом формате, принципиально отличающемся от происходящего за стенами храма. Попробуем разобраться, в чем заключается разница.

Между израильтянами и Творцом некогда был заключен завет, то есть договор: если они будут исполнять заповеди и хранить верность Единственному Богу среди языческого много­божия, то Он умножит еврейский народ и про­изведет из его среды Спасителя всего человече­ства. Такие обязательства были уникальными для древнего мира. Свидетельством ответствен­ности обеих сторон стало жертвоприноше­ние — договор скреплялся кровью, как главным условием жизни. Из-за человеческой слабости и греховности это соглашение в той или иной мере неизбежно нарушалось, и всякая жертва, приносившаяся в Иерусалимском храме, слу­жила его обновлением, воссозданием.

Ключевая фраза в событиях Тайной Вече­ри — «новый завет» в крови Иисуса Христа, проливаемой ради людей. Этот Завет заклю­чен между Богом и всем человечеством, в нем нет национальных границ. Всякий, кто испо­ведует Иисуса Мессией и Спасителем, Сыном Божиим, — часть «Нового Израиля», народа Божия. И заключен этот Завет уже не кровью жертвенных животных, но кровью Самого Иисуса Христа, проливаемой на Кресте. И как явное пребывание Славы Божией в Иеруса­лимском храме было очевидным свидетель­ством присутствия Живого Бога в еврейском народе, так и явное присутствие Христа во время совершения Евхаристии становится без­условным подтверждением правильности на­шей веры и жизни. Причащаясь, мы не просто «механически» или «символически» соединя­емся со Христом, мы проверяем сонастроен-ность нашей души, наших мыслей и поступков Тому Самому Иисусу, Который две тысячи лет тому назад был распят и воскрес. Вот почему так важно, участвуя в Евхаристии, вниматель­но следить, чтобы в жизни не было иной, про­тивной Богу, тональности. Научи же нас, Гос­поди, этой мудрой сонастроенности Тебе — не только в праздники, но и во все остальные дни нашей жизни!

Искупитель, заключая ветхий Завет, восхотел предначать новый не кровию прообразовательных жертв, теряющих значение в присутствии Первообраза, но своей кровию и своим телом (Евр. 9:12). Еще прежде, в Капернаумской синагоге, Иисус Христос преподал слушателям, между которыми были и двенадцать апостолов, возвышенное учение о таинстве святого Причащения (Ин. 6:48–58). Теперь настала торжественная минута совершения сего таинства самим Богочеловеком. являя в себе Архиерея велика, прошедшаго небеса (Евр. 4:14), Первосвященника не по левитскому чину Аарона, но по чину Мелхиседека (7, 11), по выражению церковной песни, он «священнодействовал сам себя», и, как истинная Пасха для верующих, за которых хотел умереть, сам себя приносил в жертву, предваряя событие.

Когда вечеря продолжалась, Иисус Христос взял один из лежавших на столе хлебов (по-гречески артос, т. е. хлеб квасный, а не опресночный), благословил его, преломил, и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, – еже за вы даемо; сие творите в Мое воспоминание; а по окончании вечери взял пятую благодарственную чашу с вином, растворенным водою, и со словами благодарения подал им, говоря: пийте от нея вси, сия бо есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многи изливаема во оставление грехов, – сие творите, елижды аще пиете, в Мое воспоминание. Побуждая учеников, по толкованию святителя Иоанна Златоуста, «он сам первый совершил сие и пил собственную кровь»; за ним уже и все пили из чаши.

Эта чаша была уже евхаристическая – чаша крови нового Завета. и она была преподана уже после вечери (Лк. 22:20), когда в горнице не было Иуды-предателя, который – поэтому – не мог удостоиться завета искупительной крови Христовой.

Выражение после вечери совпадает с указанием времени установления таинства апостолом Павлом и свидетельством святого Иоанна об уходе Иуды с вечери. апостол Павел говорит, что Христос установил таинство в ту ночь, в которую предан был, и момент его установления определяет согласно со свидетельством евангелиста Луки после вечери. Верность и точность передачи факта апостолом Павлом определяется тем, что сведения об этом он принял от Самого Господа (1 Кор. 11:23–25). а этот момент установления таинства совпадает с моментом удаления Иуды с вечери, по свидетельству Иоанна: Он (Иуда), приняв кусок тотчас вышел; а была ночь (Ин. 13:30).

Два евангелиста и апостол Павел, можно сказать, точно указывают время установления Евхаристии. Это было после пасхальной вечери ветхозаветной и после предательства Иуды, а не до предательства.

Ветхозаветную пасху Христос совершил, по точному указанию евангелистов, когда настал вечер (Мф. 26:20; Мк. 14:17). Это была последняя ветхозаветная пасха для Израиля; ею завершается весь ветхий Завет. Далее уже наступает таинство нового Завета – таинство тела и крови Христовых – таинство святой Евхаристии. Установление Евхаристии было после вечери, ночью (Лк. 22:20; 1 Кор. 11:23, 25; Ин. 13:30). Отсюда начинается новый Завет – истинный, основанный не на прообразовательной крови ветхозаветного агнца, а на истинной крови Христовой.

Апостолы, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «довольно слышав о сем таинстве прежде, с благоговением и верою приступили к священной трапезе. Не было и тени того смущения, какое выказали многие во время Капернаумской беседы (Ин. 6, 60). Теперь ученики Господа знали, что Плоть Его истинно есть брашно и кровь Его есть питие, и что все слова Его, а тем более таинственное священнодействие, суть дух и живот (ст. 55:63)!» выражения, в каких Спаситель установил таинство, так ясны и решительны, что не допускали никаких недоразумений: «если сам Господь определенно сказал о хлебе: сие есть Тело Мое, кто осмелится после того сомневаться в этом? и если сам подтвердил и изрек: сия есть Кровь Моя, кто усомнится и скажет: это не кровь Его?» (свт. Кирилл Иерусалимский). Притом, по изъяснению святителя Филарета Московского, «Господь не сказал о таинственном хлебе: приимите, ядите все, и праведно, ибо некоторые не могут ясти, например, младенцы; но о таинственной чаше сказал: пийте от нея вси, и таким образом устранил всякое исключение, разумеется, для пребывающих в вере и единении церковном». Завещание Спасителя о совершении сего таинства в воспоминание Его было исполнено святыми апостолами во всей точности и передано Христианской Церкви, как это видно из книги Деяний апостольских, где говорится, что первенствующие христиане бяху терпяще во учении апостол и во общении и преломлении хлеба и в молитвах (2, 42), имея обыкновение собираться для преломления хлеба в первый день недели (20, 7). Святой апостол Павел, призванный к апостольству впоследствии и не присутствовавший на тайной вечере, по особенному откровению свыше в одном из своих посланий, вместе с повествованием об установлении таинства преподал подробное наставление, как достойно приступать к Господней Вечере, и при этом выразил непоколебимую уверенность о совершении таинства Евхаристии в Христианской Церкви до самого второго Пришествия господня (1 Кор. 11:20–30).

Священная, таинственная вечеря была уже последней в земной жизни Господа: глаголю же вам, яко не имам пити отныне от сего плода лознаго, до дне того, егда е пию с вами ново во царствии Отца Моего.

Это – таинственная речь о таинстве Евхаристии, которое служит воспоминанием искупительной жертвы, принесенной Иисусом Христом за грехи человечества.

Иуда не раскаялся и оказался недостойным приступить к этому великому таинству тела и крови Христовой. Господь его удалил, не допустил до таинства. Поэтому святая Церковь постановила, чтобы принятию святых таин обязательно предшествовало таинство Покаяния. и если человек не отнесся с должным вниманием к исповеди, то он приступает к телу и крови Христовым недостаточно подготовленным. Об этом преподобный Амвросий Оптинский пишет: «Есть и такие христиане, которые приносят покаяние, но не все высказывают на исповеди, а некоторые грехи скрывают и утаивают стыда ради. Таковые, по слову апостольскому, недостойно причащаются святых таин и за недостойное причащение подвергаются различным немощам и болезням, а немало и умирают. Сказано апостолом: Ядый бо и пияй недостойно, суд себе яст и пиет, не рассуждая Тела Господня (1 Кор. 11:29)». Утаенный грех влечет за собой смерть души и страдание тела, «т. к. Наказание бывает человеку не только за грехи, но больше за недостойное причащение святых таин» (он же). Одно время приступать к тайнам – когда чиста совесть (свт. Иоанн Златоуст).

Преподобный Симеон Новый Богослов предупреждает: «тело и кровь – таинства, принятые недостойной душой, принимаются только по видимости, а не ощутительно». Ангел Божий стоит у Чаши, и кто недостоин, не причащается у Бога. Ангел уносит святые Дары в алтарь. Когда же недостойно причастившийся (т. е. Нераскаянный, некрещеный, имеющий злые помыслы в душе) отходит от Чаши, его сопровождает не добрый Ангел, а бес, и такое причастие ему будет в осуждение. Ответственность несет и священник, т. к. Он должным образом не исповедал, не подсказал, не наставил. а ведь он причащает видимым образом за Ангела.

К святому таинству Причащения надо подготовить себя покаянием, а также постом и молитвой. Три-четыре дня попоститься. Накануне причащения надо быть на вечернем богослужении и прочитать дома, кроме вечерних молитв на сон грядущим, канон покаянный, канон Богородице и канон Ангелу Хранителю. Читаются также молитвы, составляющие Последование ко святому Причащению. В них испрашивают, чтобы Господь сподобил «неосужденно причаститися пречистых, безсмертных, животворящих и страшных твоих таинств, во оставление грехов и в Жизнь вечную».

Не довольно ли было бы сказать: «вкусите»; дабы можно было разуметь, что довольно вкусить от трапезы Господней хотя однажды, или причащаться ея иногда, при особенной нужде, подобно как употребляют врачевство; ибо трапеза сия и действительно заключает в себе могущественное Божественное врачевство для душ и телес; и могущество его, как Божественное, так велико, что «аще кто снесть от хлеба сего» и единожды, сего может быть достаточно, да «жив будет во веки» (Ин. 6:51). Но нет! Господь предложил нам Тело Свое не для единократнаго, или не частаго и случайнаго употребления, как врачевство, но для питания постояннаго и всегдашняго: «ядите». Если бы Тело Христово предложено было нам только как врачевство: и тогда, братия, надлежало бы нам самим просить позволения употреблять врачевство сие чаще, подобно как часты наши немощи, особенно душевныя. Но когда Господь даровал нам оное, как насущный хлеб, по слову Его: «хлеб, егоже Аз дам, плоть Моя есть» (Ин. 6:51): то чрез сие самое не только позволил, но и повелел, чтобы мы часто приступали к Его трапезе. Мы не оставляем себя на долго без хлеба обыкновеннаго, зная, что иначе ослабеют наши силы, и жизнь телесная продолжаться не может: как же не боимся мы надолго оставлять себя без хлеба животнаго, небеснаго, Божественнаго?

Потому все, кто видели Господа Иисуса в Его человечестве, но не увидели и не уверовали в Духе и Божестве, что Он истинный Сын Божий, прокляты. Так и ныне: все те, кто видят Святые Тайны, освящаемые словами Господа на алтаре, в руках иерея, под образом Хлеба и Вина и не видят, не веруют в духе и божестве, что сие есть воистину пресвятое Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, - они тоже прокляты, ибо Сам Всевышний свидетельствует об этом, когда говорит: «Сие есть Тело Мое и сия есть Кровь Моя нового завета изливаемая за многих» (Мф 14:22-24), и ещё: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную». (Ин 6:55)

 Посему-то Дух Господень, обитающий в верных Своих, и принимает пресвятое Тело и Кровь Господа. Все же иные, не причастные сему Духу и мнящие, будто принимают пресвятое Тело и Кровь Христову, «едят и пьют осуждение себе». (1Кор 11:29) Потому: «Сыны мужей! доколе будете жестокосердны?». (Ин 9:35) Почему не познаете истины и не уверуете в Сына Божия?

 Вот, на всякий день Он умаляет Себя, как некогда «с царского престола» (Флп 2:8) снизшел в утробу Девы; каждый день Он Сам приходит к нам в смирении, каждый день из лона Отчего нисходит Он на алтарь, в руки иерея. И как святым апостолам Он явил Себя в истинной плоти, так и ныне Он являет Себя нам в освященном Хлебе. И как те, плотскими глазами своими видели только плоть Его, но, созерцая духовными очами, веровали, что с ними Сам Господь Бог, так и мы, видя телесными глазами Хлеб и Вино, должны видеть и твёрдо веровать, что сие есть Пресвятое Тело Его и Кровь, живая и истинная.

 И каким образом Господь вечно пребывает с верными Своими, как Сам сказал: «Се, Я с вами до скончания века». (Мф 28:20)

Франциск Ассизский. Наставления. Тело Христово