Евангелие от Марка 14 глава 22 стих

Итак, начнем с Матфея: И, когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, яди- те; сие есть Тело Мое. Это же повторяют Марк и Лука. У Луки два упоминания о чаше: в первый раз прежде преломления хлеба, а во второй — после. Он, по своему обыкновению, предвосхи-тил более позднее событие, но без подробностей, которые привел в надлежащем месте. Если объединить то и другое вместе, получится описание, как и у других евангелистов. Иоанн здесь ничего не говорит о Теле и Крови Господа, но в другом месте он приводит большую беседу Господа о Хлебе Жизни.

Матфей далее описывает установление таинства Тела и Крови, преподанного ученикам Господом. Об этом же рассказывают Марк и Лука. Преподав чашу, Господь снова стал говорить о Своем предателе, как повествует Лука: И вот, рука предающего Меня со Мною за столом. Впрочем, Сын Человеческий идет по предназначению; но горе тому человеку, которым Он предается.

14:22–25 Святоотеческая экзегеза, с особенным вниманием относившаяся к этому месту и параллельным местам у других Синоптиков ввиду их важности для богословия Евхаристии, ставила вопрос, вкушал ли от хлеба и чаши Сам Иисус, и с полным основанием отвечала на него положительно, указывая, как делал уже св. Ириней Лионский (Adv. haer. 5, 33 1), на стих 25 («…не пить Мне отныне…»). Эту тему развивали и другие толкователи (Hilar. Pict. In Matth. 30, 2, PL IX, 1065; August, de doctr. christ. 2, 3, 4, PL XXXIV, 37). Св. Иоанн Златоуст (In Matth. Horn. 82, PG LVIII, 739) замечает в той же связи: «…И Сам Он испил из чаши. Ибо не хотел Он, чтобы они, услышав такие слова, сказали: "Что это? Мы пьем кровь, и едим плоть?", — и были бы смущены». Эта аргументация по сути дела куда менее наивна, чем может показаться. На язык современной рефлексии ее можно перевести примерно так: слова о вкушении Тела и Крови довольно понятным образом способны производить травматическое действие (ср. Ин. 6:66), вызывая в неподготовленном воображении непросветленный образ каннибальской трапезы; адекватный контекст, в котором они, отнюдь не утрачивая своего исключительного, ни с чем не сравнимого воздействия, соотносятся с человеческой мерой, создает система т. н. архетипов, определивших распространенные некогда в самых различных культурах обычаи совместного вкушения хлеба и вина. Например, если у иудеев хозяин передавал кому-либо из гостей чашу, из которой отпил сам, этот жест означал установление особо доверительных, как бы родственных отношений; представление об особых обязанностях перед тем, у кого и с кем ел хлеб, — феномен общечеловеческий и хорошо {стр. 288} известный. 5 Разумеется, для каждого верующего христианина реальность Евхаристии не допускает никакого растворения в каких бы то ни было аналогиях из сферы народных обычаев; и даже агностическая наука сделает лучше, если хотя бы на чисто методологическом уровне откажется в этом пункте от упрощений. Но это никоим образом не означает, будто здравомысленная вера требует мыслить творчество Бога в области установления таинств так, словно оно происходило на пустом месте и без всякого отношения к нравственно-ритуальным и психологическим навыкам народов; это противоречило бы и догмату Вочеловечения, и учению о Божией любви к людям — любовь внимательна к своему предмету. — Произнесенные над хлебом и над чашей «благословение» и «благодарение» — традиционные молитвы при вкушении хлеба и вина, сохранившиеся в еврейском обиходе: «Благословен Ты, Господи, Боже наш, Царь сущего…», и далее следует благодарность соответственно за произращение 1) хлеба и 2) виноградной лозы. За пасхальной трапезой молитву предписывалось произносить над третьей чашей, именовавшейся «чаша благословения» (кос hаббераха); по-видимому, Христос поступил в соответствии с этим обрядовым правилом, ср. слова Лк. 22:20 и 1 Кор. 11:25 о том, что Он взял и освятил «чашу после вечери». Возможно, именно с этим контекстом завершения трапезы связан выбор в применении к молитве над чашей слова «благодарение» вместо более обычного «благословение». Некоторые аналогии евангельскому повествованию содержат Кумранские ритуалы священной трапезы, (1 QS VI, 4–6).

{стр. 289}

14:22 Это есть Тело Мое. Формула «это есть» (τούτό έστιν) заставляет вспомнить арамейскую формулу, входящую в обиход пасхальной вечери: «Это есть хлеб нищеты, который вкушали отцы наши в Египте». Ср. Е. Stauffer, Jesus. Gestalt und Geschichte, Delp-Taschenbucher 352, Bern, 1957, S. 89.

Заключая эту пасхальную вечерю, Господь снова заметил, что Он сильно желал совершить с учениками Своими эту последнюю пасхальную вечерю, – и теперь уже не будет более пить от плода виноградного, доколе не будет пить нового вина в царствии Отца Своего.

Потом залог установления Нового Завета, который должен был заключиться пролитием собственной крови Искупителя, в залог Его всегдашнего общения с Своими учениками и со всеми верующими, Господь предложил новую чудную вечерю. Он взял круглый хлеб, совершил над ним благодарение Отцу и, разломив его на части, роздал сии частицы ученикам, говоря: приимите, ядите: сие есть тело Мое. Потом также благословив, подал чашу с вином, говоря: пийте от нея вси, сия есть кровь Моя Новаго Завета, яже за многия изливаемая во оставление грехов. И преподав заповедал: сие творите в Мое воспоминание.

Апостолы причастились теперь истинного брашна и истинного пива, которые доставляют вкушающему живот вечный в общении с Сыном Божиим, и которые Господь обещал дать всем, беседуя в синагоге капернаумской. Конечно и теперь, как и тогда глубина этого таинства оставалась непостижимой для их ума, все еще не свободного от понятий Иудейских. Но Господь предоставил раскрытие этого будущему времени. Между тем, даровав им в причащении залог Своего всегдашнего союза с ними, Он возобновил Свою беседу с ними, беседуя как установитель Нового Завета, прощаясь с ними, как Отец с детьми.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 210-211++

В предании слов установления таинства евв. Матфей и Марк почти буквально сходны между собою. Но первый передает их несколько подробнее: так, только у него имеются в сказании о таинстве крови Христовой слова Господа: „пийте от нея вси¹ (вместо чего ев. Марк делает замечание: и пили из нея все) „во оставление грехов»² Ев. же Лука согласен здесь более с ап. Павлом (1 Кор. 11:23—25). От первых двух евв. он отличается тем, что в сказании о таинстве тела Христова имеет слова: „еже за вы даемо“,—и потом повеление Господа: „сие творите в Мое воспоминание»³, а в сказании о таинстве крови Христовой вообще несколько иначе передает слова Господа: „сия чаша Новый Завет Моею кровью, яже за вы проливается». (Мф., Мк.: „сия есть кровь Моя Новаго Завета, за многих изливаемая»⁴. Наконец, евв. Матфей и Марк в конце истории установления таинства Евхаристии передают изречения, которыми, по Луке, И. Христос сопровождал первую чашу пасхальной вечери: „сказываю же вам, что от ныне не буду пить от плода сего винограднаго до того дня, когда буду пить с вами новое вино в царстве Отца Моего», Смысл этого изречения топ. же, что и у ев. Луки. Если Господь повторил его, то, вероятно, при следовавшей после установления таинства Евхаристии четвертой чаше. Что касается выражений: τοΰτό έαν. το σώμα Μου, τοΰτό εστι τό αιμα Μου, то спрашивается: как понимать это έστι—в буквальном ли смысле иди же в смысле означает, изображает, представляет и под.? На это ясный ответь дают Сам И. Христос и ап. Павел. В речи Своей о хлебе небесном Христос с настойчивостью утверждает, что Он даст ллоть Свою есть людям, что .если не будете есть плоти Сына человеческаго и пить кровь Бго, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:51—58). Ап. Павел в первом послании к Коринфянам, доказывая, что участие в идоложертвенных не есть ничто, обращается к христианской вечере и спрашивает: .чаша благословения... не есть ли приобщение крови Христовой?* „Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение тела Христова? (10:16). Мысль, что на вечере Христианской предлагаются плоть и кровь Христова, настолько для апостола и его читателей несомненна, что апостол высказывает это как факт, вполне всем известный (ср. ст. 15), которым он и пользуется, чтобы сделать из него нужные для него выводы (что как христиане на вечере приобщаются тела и крови Христовой, так и язычники чрез жертвоприношение идолам входят в общение с бесами (ср. 16—20). В другом месте в том же послании ап. Павел имел в виду обличить неблагопристойное поведение христиан на вечерях любви; для этого он разсказывает историю установления Господом таинства Евхаристии и делает отсюда такое приложение: .посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против тела и крови Господней (11:27.. ср. 23—29).

Уже из этого благословения видно было, что это делается не по обычаю вечери пасхальной (так называемый хлеб благословенный уже был потреблен), а по другой причине и для другой цели.

  «Приимите, — сказал Господь, объясняя дело, — пришлите и ядите: сие есть Тело Мое, за вы ломимое во оставление грехов».

  Ученики в безмолвии вкусили преподанного под видом хлеба Тела Учителя и Господа, веруя от всей души, что если оно будет ломимо, то не за что другое, как за грехи человеческие, и не для чего другого, как в оставление их. Вопрос капернаумских совопросников: како может Сей нам дати плоть Свою ясти? (Ин. 6:52) — был далек теперь от них: ибо они тогда же слышали от Учителя, что плоть Сына Человеческого есть истинное брашно, и что однако же тогдашние глаголы Его об этом, тем более настоящее действие — дух и живот суть; поэтому и должны быть приняты не в грубом капернаумском смысле, а в высшем, чистейшем. 

Здесь говорится об установлении таинства св. причащения И. Христом, после совершения ветхозаветной пасхи. Когда они ели (ядущим им), т.. вкушали пасху, вероятно уже под конец пасхальной вечери. Взял (прием) хлеб пшеничный, каковые были в употреблении на востоке и, нужно еще заметить, не пресный, а обыкновенный, бывший в употреблении, кислый. Обстоятельство, что хлеб был употреблен И. Христом кислый, важно в том отношении, что в западной, Римско-Католической церкви в таинстве причащения употребляется хлеб не квасный, а пресный. Этот обычай Западной церкви явился в позднейшее время – в 10 – 11 веках и составляет одно из отступлений ее от обычаев Правосл. церкви. Что Сам И. Христос совершил таинство причащения не на пресном, а на квасном хлебе, это видно из того, что когда евангелисты говорят об установлении таинства, то употребляют греческое название хлеба квасного (артос), а не пресного (азимон). На квасном хлебе, а не на пресном, затем совершали таинство и свв. Апостолы. Это тоже видно из названия хлеба (Деян. 2:42, 46. 1 Кор. 10:16 и др.). Cиe есть тело Мое. На тайной вечери Господь силой Своего всемогущества преложил хлеб в истинное тело Свое, хотя хлеб сохранял и вид свой и вкус. Равным образом и вино, которое в чаше после хлеба Он подал ученикам, сказав: пийте от (из) нея вси (Мф. 27 ст.): сия бо есть кровь Моя нового завита, яже (которая) за вы и за многия изливаемая во оставление грехов (ст. 24), той же силой преложилось в кровь, хотя сохраняло вид и вкус вина. „Поелику мы слабы и не решились бы есть сырое мясо, особенно человеческое, замечает блаж. Феофилакт, то нам преподается хлеб, а на самом деле это есть плоть». „Тело есть воистину соединенное с Божеством, еже от Святыя Девы начало восприя, не яко вознесшееся тело с небесе нисходит, но яко самый хлеб и вино претворяются в тело и кровь Божию», так говорит св. Иоанн Дамаскин о св. тайнах Христовых. Таким образом, крайне заблуждаются, скажем при этом, отступившие в свою очередь от Римско-Католической церкви, лютеране, когда веруют так, что в таинстве причащения будто бы вместе с хлебом и вином, а не под видом хлеба и вина, преподается тело и кровь Христовы, и Протестанты, – что хлеб служит только видом или образом тела, а вино крови. Нет, Господь не сказал: „cиe есть образ тела Моего и крови», а прямо называет хлеб телом, а вино кровью. В житиях святых есть примеры, как иногда Господь для вразумления слабоверующих видимо обращал хлеб в тело, а вино в кровь Свою. (Чит.напр. в житии Григория Двоесл. 12 Мар.). „Како будет Мне cиe, глаголет св. Дева (в день возвещения Ей Архангелом Спасителя), понеже мужа не знаю? И отвеща ей Гавриил архангел: Дух Св. найдет на Тя, и сила Вышнего осенит Тя. И ты такожде вопрошаеши ныне: како хлеб бывает тело Христово, а вино и вода кровь Христова? И аз же тебе глаголю: Дух Св. снисходит, и сия творит паче слова и разума». Так объясняет св. Дамаскин тайну преложения хлеба и вина в тело и кровь Христову на таинстве причащения. Св. Кирилл Иерусалимский пишет. „Когда Сам Христос объявил и сказал: cиe есть тело Мое, после сего кто уже осмелится не веровать? И когда Сам уверил и сказал о чаше: сия есть кровь Моя, кто тогда усомнится, что cиe не кровь Его.»?

Ветхой трапезе противополагается новая. Иисус учреждает Евхаристию (ст. 22–24). Смысл Евхаристии – приобщение к страстям. Иисус дает Свое Тело и Свою Кровь, за многих изливаемую в снедь ученикам. В крови – завет, естественно противополагаемый Ветхому, хотя слово «Новый» (καινή) и отсутствует в кодексах א, В, L, Ѳ. Страдания – искупительные. Слова: «за многих» (ὑπὲρ πολλῶν) надо понимать так же, как ἀντὶ πολλῶν в Мк. 10:45. Но и евхаристическая трапеза как приобщение учеников к страстям Христовым есть предвосхищение большего: предвкушение нового вина в Царстве Божием (ст. 25).

Мысль ясна. Повествование о страстях начинается с противопоставления ненависти и любви в ожидании неминуемой смерти. Первое противопоставление усугубляется другим: Пасхи Ветхого Завета и нового вина в Царстве Божием. Пасхе Ветхого Завета как трапезе единения и любви в пределах народа полагает конец присутствие предателя. Но в новой, евхаристической, трапезе Иисус делает учеников причастниками Своих страстей. Евхаристия есть предвкушение большего. Таинственное участие в страстях Христовых есть основание для участия в славе Царства.

Когда начиналась вторая часть с ее благословением хлеба, хозяин произносил слова толкования. Их можно было бы назвать пасхальной медитацией. Не существовало единого обязательного текста. Традиционным было воспоминание об Исходе, недаром Гамалиил I так и называл этот хлеб – хлебом Исхода. Называли его и «хлебом печали». Филон Александрийский предложил по крайней мере четыре аллегорических толкования. Толковали этот хлеб и в эсхатологическом свете: Бог чудодейственно накормил им Свой народ в пустыне, и этот хлеб стал символом изобилия в мессианском веке. Это означает, что существовала достаточно большая свобода и пасхальная медитация не была формализована.

Толкование Иисуса, исполнявшего роль хозяина, не сохранилось, но мы знаем, что Он соединил молитвенное благодарение с собственным дополнительным толкованием: «Возьмите, это Мое тело». Необычным является здесь слово «возьмите», оно, вероятно, указывает на то, что Иисус лишь разломил хлеб, но не ел его, объявив пост до конца жизни (ср. Лк. 22:17 и Мк. 14:25)¹. Впрочем, одни ученые поддерживают гипотезу поста, а другие нет.

Самым важным событием во время Тайной вечери было установление Христом таинства евхаристии, как благодатного средства единения верующих со Христом. Ученики уже понимали, что их возлюбленный Учитель уходит от них, и печалились. Тогда Спаситель в утешение им и установил таинство причащения Его тела и крови как истинного Агнца, внемлющего грехи мира. Во время вечери Он «взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: примите, ядите; сие есть тело Мое. И, взяв чашу и благословив, подал им, и сказал: пейте от нее все: ибо сие есть кровь Моя Нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов»|||. И причастив их своего пречистого тела и всечестной крови, Он повелел им всегда совершать это таинство в Его воспоминание, как доселе и совершает св. Церковь, имеющая в этом таинстве благодатное средство даже большего единения со Христом, чем каким наслаждались ученики до установления таинства, навсегда заменившего ветхозаветную пасху.

Евангельское повествование Великого Четверга, составленное из рассказов трех еван­гелистов, погружает нас в события того дня. Это прощальный ужин Христа с учениками, предательство Иуды, молитва Иисуса в Геф- симанском саду, Его арест и допрос у перво­священника, унижения и побои, отречение Петра. В насыщенном евангельском тексте все очень значимо, над каждой строчкой можно размышлять часами. Но поскольку Великий Четверг в богослужебном плане прежде всего посвящен установлению самого главного та­инства христианской Церкви — Евхаристии, на нем и сфокусируем свое внимание.

Совершив Тайную Вечерю, Христос ска­зал: «Сие творите в Мое воспоминание». Ев­харистия — это своего рода «обратная связь» между человеком и Творцом, пространство для вхождения Бога в нашу жизнь в особом формате, принципиально отличающемся от происходящего за стенами храма. Попробуем разобраться, в чем заключается разница.

Между израильтянами и Творцом некогда был заключен завет, то есть договор: если они будут исполнять заповеди и хранить верность Единственному Богу среди языческого много­божия, то Он умножит еврейский народ и про­изведет из его среды Спасителя всего человече­ства. Такие обязательства были уникальными для древнего мира. Свидетельством ответствен­ности обеих сторон стало жертвоприноше­ние — договор скреплялся кровью, как главным условием жизни. Из-за человеческой слабости и греховности это соглашение в той или иной мере неизбежно нарушалось, и всякая жертва, приносившаяся в Иерусалимском храме, слу­жила его обновлением, воссозданием.

Ключевая фраза в событиях Тайной Вече­ри — «новый завет» в крови Иисуса Христа, проливаемой ради людей. Этот Завет заклю­чен между Богом и всем человечеством, в нем нет национальных границ. Всякий, кто испо­ведует Иисуса Мессией и Спасителем, Сыном Божиим, — часть «Нового Израиля», народа Божия. И заключен этот Завет уже не кровью жертвенных животных, но кровью Самого Иисуса Христа, проливаемой на Кресте. И как явное пребывание Славы Божией в Иеруса­лимском храме было очевидным свидетель­ством присутствия Живого Бога в еврейском народе, так и явное присутствие Христа во время совершения Евхаристии становится без­условным подтверждением правильности на­шей веры и жизни. Причащаясь, мы не просто «механически» или «символически» соединя­емся со Христом, мы проверяем сонастроен-ность нашей души, наших мыслей и поступков Тому Самому Иисусу, Который две тысячи лет тому назад был распят и воскрес. Вот почему так важно, участвуя в Евхаристии, вниматель­но следить, чтобы в жизни не было иной, про­тивной Богу, тональности. Научи же нас, Гос­поди, этой мудрой сонастроенности Тебе — не только в праздники, но и во все остальные дни нашей жизни!

Искупитель, заключая ветхий Завет, восхотел предначать новый не кровию прообразовательных жертв, теряющих значение в присутствии Первообраза, но своей кровию и своим телом (Евр. 9:12). Еще прежде, в Капернаумской синагоге, Иисус Христос преподал слушателям, между которыми были и двенадцать апостолов, возвышенное учение о таинстве святого Причащения (Ин. 6:48–58). Теперь настала торжественная минута совершения сего таинства самим Богочеловеком. являя в себе Архиерея велика, прошедшаго небеса (Евр. 4:14), Первосвященника не по левитскому чину Аарона, но по чину Мелхиседека (7, 11), по выражению церковной песни, он «священнодействовал сам себя», и, как истинная Пасха для верующих, за которых хотел умереть, сам себя приносил в жертву, предваряя событие.

Когда вечеря продолжалась, Иисус Христос взял один из лежавших на столе хлебов (по-гречески артос, т. е. хлеб квасный, а не опресночный), благословил его, преломил, и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, – еже за вы даемо; сие творите в Мое воспоминание; а по окончании вечери взял пятую благодарственную чашу с вином, растворенным водою, и со словами благодарения подал им, говоря: пийте от нея вси, сия бо есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многи изливаема во оставление грехов, – сие творите, елижды аще пиете, в Мое воспоминание. Побуждая учеников, по толкованию святителя Иоанна Златоуста, «он сам первый совершил сие и пил собственную кровь»; за ним уже и все пили из чаши.

Эта чаша была уже евхаристическая – чаша крови нового Завета. и она была преподана уже после вечери (Лк. 22:20), когда в горнице не было Иуды-предателя, который – поэтому – не мог удостоиться завета искупительной крови Христовой.

Выражение после вечери совпадает с указанием времени установления таинства апостолом Павлом и свидетельством святого Иоанна об уходе Иуды с вечери. апостол Павел говорит, что Христос установил таинство в ту ночь, в которую предан был, и момент его установления определяет согласно со свидетельством евангелиста Луки после вечери. Верность и точность передачи факта апостолом Павлом определяется тем, что сведения об этом он принял от Самого Господа (1 Кор. 11:23–25). а этот момент установления таинства совпадает с моментом удаления Иуды с вечери, по свидетельству Иоанна: Он (Иуда), приняв кусок тотчас вышел; а была ночь (Ин. 13:30).

Два евангелиста и апостол Павел, можно сказать, точно указывают время установления Евхаристии. Это было после пасхальной вечери ветхозаветной и после предательства Иуды, а не до предательства.

Ветхозаветную пасху Христос совершил, по точному указанию евангелистов, когда настал вечер (Мф. 26:20; Мк. 14:17). Это была последняя ветхозаветная пасха для Израиля; ею завершается весь ветхий Завет. Далее уже наступает таинство нового Завета – таинство тела и крови Христовых – таинство святой Евхаристии. Установление Евхаристии было после вечери, ночью (Лк. 22:20; 1 Кор. 11:23, 25; Ин. 13:30). Отсюда начинается новый Завет – истинный, основанный не на прообразовательной крови ветхозаветного агнца, а на истинной крови Христовой.

Апостолы, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «довольно слышав о сем таинстве прежде, с благоговением и верою приступили к священной трапезе. Не было и тени того смущения, какое выказали многие во время Капернаумской беседы (Ин. 6, 60). Теперь ученики Господа знали, что Плоть Его истинно есть брашно и кровь Его есть питие, и что все слова Его, а тем более таинственное священнодействие, суть дух и живот (ст. 55:63)!» выражения, в каких Спаситель установил таинство, так ясны и решительны, что не допускали никаких недоразумений: «если сам Господь определенно сказал о хлебе: сие есть Тело Мое, кто осмелится после того сомневаться в этом? и если сам подтвердил и изрек: сия есть Кровь Моя, кто усомнится и скажет: это не кровь Его?» (свт. Кирилл Иерусалимский). Притом, по изъяснению святителя Филарета Московского, «Господь не сказал о таинственном хлебе: приимите, ядите все, и праведно, ибо некоторые не могут ясти, например, младенцы; но о таинственной чаше сказал: пийте от нея вси, и таким образом устранил всякое исключение, разумеется, для пребывающих в вере и единении церковном». Завещание Спасителя о совершении сего таинства в воспоминание Его было исполнено святыми апостолами во всей точности и передано Христианской Церкви, как это видно из книги Деяний апостольских, где говорится, что первенствующие христиане бяху терпяще во учении апостол и во общении и преломлении хлеба и в молитвах (2, 42), имея обыкновение собираться для преломления хлеба в первый день недели (20, 7). Святой апостол Павел, призванный к апостольству впоследствии и не присутствовавший на тайной вечере, по особенному откровению свыше в одном из своих посланий, вместе с повествованием об установлении таинства преподал подробное наставление, как достойно приступать к Господней Вечере, и при этом выразил непоколебимую уверенность о совершении таинства Евхаристии в Христианской Церкви до самого второго Пришествия господня (1 Кор. 11:20–30).

Священная, таинственная вечеря была уже последней в земной жизни Господа: глаголю же вам, яко не имам пити отныне от сего плода лознаго, до дне того, егда е пию с вами ново во царствии Отца Моего.

Это – таинственная речь о таинстве Евхаристии, которое служит воспоминанием искупительной жертвы, принесенной Иисусом Христом за грехи человечества.

Иуда не раскаялся и оказался недостойным приступить к этому великому таинству тела и крови Христовой. Господь его удалил, не допустил до таинства. Поэтому святая Церковь постановила, чтобы принятию святых таин обязательно предшествовало таинство Покаяния. и если человек не отнесся с должным вниманием к исповеди, то он приступает к телу и крови Христовым недостаточно подготовленным. Об этом преподобный Амвросий Оптинский пишет: «Есть и такие христиане, которые приносят покаяние, но не все высказывают на исповеди, а некоторые грехи скрывают и утаивают стыда ради. Таковые, по слову апостольскому, недостойно причащаются святых таин и за недостойное причащение подвергаются различным немощам и болезням, а немало и умирают. Сказано апостолом: Ядый бо и пияй недостойно, суд себе яст и пиет, не рассуждая Тела Господня (1 Кор. 11:29)». Утаенный грех влечет за собой смерть души и страдание тела, «т. к. Наказание бывает человеку не только за грехи, но больше за недостойное причащение святых таин» (он же). Одно время приступать к тайнам – когда чиста совесть (свт. Иоанн Златоуст).

Преподобный Симеон Новый Богослов предупреждает: «тело и кровь – таинства, принятые недостойной душой, принимаются только по видимости, а не ощутительно». Ангел Божий стоит у Чаши, и кто недостоин, не причащается у Бога. Ангел уносит святые Дары в алтарь. Когда же недостойно причастившийся (т. е. Нераскаянный, некрещеный, имеющий злые помыслы в душе) отходит от Чаши, его сопровождает не добрый Ангел, а бес, и такое причастие ему будет в осуждение. Ответственность несет и священник, т. к. Он должным образом не исповедал, не подсказал, не наставил. а ведь он причащает видимым образом за Ангела.

К святому таинству Причащения надо подготовить себя покаянием, а также постом и молитвой. Три-четыре дня попоститься. Накануне причащения надо быть на вечернем богослужении и прочитать дома, кроме вечерних молитв на сон грядущим, канон покаянный, канон Богородице и канон Ангелу Хранителю. Читаются также молитвы, составляющие Последование ко святому Причащению. В них испрашивают, чтобы Господь сподобил «неосужденно причаститися пречистых, безсмертных, животворящих и страшных твоих таинств, во оставление грехов и в Жизнь вечную».

Не довольно ли было бы сказать: «вкусите»; дабы можно было разуметь, что довольно вкусить от трапезы Господней хотя однажды, или причащаться ея иногда, при особенной нужде, подобно как употребляют врачевство; ибо трапеза сия и действительно заключает в себе могущественное Божественное врачевство для душ и телес; и могущество его, как Божественное, так велико, что «аще кто снесть от хлеба сего» и единожды, сего может быть достаточно, да «жив будет во веки» (Ин. 6:51). Но нет! Господь предложил нам Тело Свое не для единократнаго, или не частаго и случайнаго употребления, как врачевство, но для питания постояннаго и всегдашняго: «ядите». Если бы Тело Христово предложено было нам только как врачевство: и тогда, братия, надлежало бы нам самим просить позволения употреблять врачевство сие чаще, подобно как часты наши немощи, особенно душевныя. Но когда Господь даровал нам оное, как насущный хлеб, по слову Его: «хлеб, егоже Аз дам, плоть Моя есть» (Ин. 6:51): то чрез сие самое не только позволил, но и повелел, чтобы мы часто приступали к Его трапезе. Мы не оставляем себя на долго без хлеба обыкновеннаго, зная, что иначе ослабеют наши силы, и жизнь телесная продолжаться не может: как же не боимся мы надолго оставлять себя без хлеба животнаго, небеснаго, Божественнаго?

Потому все, кто видели Господа Иисуса в Его человечестве, но не увидели и не уверовали в Духе и Божестве, что Он истинный Сын Божий, прокляты. Так и ныне: все те, кто видят Святые Тайны, освящаемые словами Господа на алтаре, в руках иерея, под образом Хлеба и Вина и не видят, не веруют в духе и божестве, что сие есть воистину пресвятое Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, - они тоже прокляты, ибо Сам Всевышний свидетельствует об этом, когда говорит: «Сие есть Тело Мое и сия есть Кровь Моя нового завета изливаемая за многих» (Мф 14:22-24), и ещё: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную». (Ин 6:55)

 Посему-то Дух Господень, обитающий в верных Своих, и принимает пресвятое Тело и Кровь Господа. Все же иные, не причастные сему Духу и мнящие, будто принимают пресвятое Тело и Кровь Христову, «едят и пьют осуждение себе». (1Кор 11:29) Потому: «Сыны мужей! доколе будете жестокосердны?». (Ин 9:35) Почему не познаете истины и не уверуете в Сына Божия?

 Вот, на всякий день Он умаляет Себя, как некогда «с царского престола» (Флп 2:8) снизшел в утробу Девы; каждый день Он Сам приходит к нам в смирении, каждый день из лона Отчего нисходит Он на алтарь, в руки иерея. И как святым апостолам Он явил Себя в истинной плоти, так и ныне Он являет Себя нам в освященном Хлебе. И как те, плотскими глазами своими видели только плоть Его, но, созерцая духовными очами, веровали, что с ними Сам Господь Бог, так и мы, видя телесными глазами Хлеб и Вино, должны видеть и твёрдо веровать, что сие есть Пресвятое Тело Его и Кровь, живая и истинная.

 И каким образом Господь вечно пребывает с верными Своими, как Сам сказал: «Се, Я с вами до скончания века». (Мф 28:20)

Франциск Ассизский. Наставления. Тело Христово