Евангелие от Марка 14 глава 20 стих

Обобщающее толкование

Святые отцы — блаженный Августин Иппонийский, блаженный Феофилакт Болгарский и святитель Филарет (Гумилевский) — единодушно видят в ответе Христа на вопросы учеников продолжение Его милосердного домостроительства. Господь не называет предателя по имени, но указывает на него через общий признак: «один из двенадцати, обмакивающий со Мною в блюдо». Все трое святых согласно утверждают, что Христос делает это, чтобы не смутить остальных учеников открытым обличением и чтобы дать Иуде последнюю возможность покаяться. Обмакивание хлеба в общее блюдо было обычаем пасхальной трапезы и знаком тесного общения; поэтому указание на то, что предатель разделяет с Господом эту трапезу, подчёркивает особую тяжесть его преступления. Однако Христос не отнимает у Иуды свободы воли, но кротко напоминает ему о его замысле, ожидая покаяния.

Блаженный Августин обращает внимание на то, что это место необходимо согласовывать с рассказом евангелиста Иоанна, где Христос подаёт обмакнутый кусок хлеба именно Иуде. Это показывает, что общее указание на обмакивающего в блюдо было первым, а затем, по просьбе Петра через Иоанна, Господь дал более точный знак. Но и в этом Марк передаёт лишь общее указание, чтобы не выделять Иуду перед всеми. Блаженный Феофилакт подчёркивает, что слова «один из двенадцати» особенно страшны: предатель — не посторонний, а избранный ученик. Это должно было потрясти совесть Иуды и напомнить ему о неизбежности возмездия. Святитель Филарет добавляет, что Господь говорит о предателе не с гневом, а с кротостью, желая «препираться добротою с злостию грешника». Он не называет имя, чтобы не лишить Иуду надежды на покаяние и чтобы не смутить прочих учеников.

Все три святых сходятся в главном: Христос, зная о предательстве, не отменяет его, но показывает, что вина лежит на свободной воле человека. Указание на обмакивание в общее блюдо — это одновременно и откровение Божественного всеведения, и призыв к совести. Различий в толковании нет — они лишь дополняют друг друга, показывая, что Господь до конца являет любовь даже к предателю.

Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин (IV–V вв.) согласовывает повествования евангелистов. Он объясняет, что Марк, как и Матфей, передаёт общее указание на обмакивающего в блюдо, а Иоанн дополняет, показывая, что после этого Христос подал кусок хлеба именно Иуде, тем самым тайно указав на него. Это помогает понять, почему остальные ученики не сразу узнали предателя.

Блаженный Феофилакт Болгарский (XI–XII вв.) отмечает, что обмакивание в блюдо было частью пасхального обряда: куски хлеба обмакивали в соус из фиников и смокв. Это действие символизировало близость участников трапезы. Поэтому указание на обмакивающего с Господом подчёркивает, что предатель — ближайший ученик, что делает его грех особенно тяжким.

Святитель Филарет (Гумилевский) (XIX в.) обращает внимание на то, что Христос не называет Иуду по имени, но лишь повторяет мысль о том, что предатель разделяет с Ним вечерю любви. Он видит в этом педагогическую мудрость: Господь хочет пробудить совесть грешника кротким напоминанием, а не жёстким обличением, чтобы не оттолкнуть его окончательно. Также Филарет указывает, что обмакивание в блюдо было одним из обрядов пасхальной трапезы, что подтверждает, что вечеря была именно пасхальной.

Можно предположить, что сюда нужно вставить рассказ Иоанна, которого нет у других, при этом сам Иоанн тоже пропустил подробности, которые есть у Матфея и Марка. Итак, после слов, которые, по Луке, Господь сказал после преподания Чаши: И вот, рука предающего Меня со Мною за столом, — и далее, вступает Иоанн: Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса. Ему Симон Петр сделал знак, чтобы спросил, кто это, о котором говорит. Он, припав к груди Иисуса, сказал Ему: Господи, кто это?Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошел в него сатана.
 Может показаться, что Иоанн противоречит не только Луке, который сказал, что сатана вошел в сердце Иуды, прежде чем тот заключил договор с иудеями о своем предательстве и получил деньги, но и самому себе, так как чуть выше, прежде чем Иуда вкусил хлеба, сказал: И во время вечери, когда диавол уже вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать Его. А как иначе входит дьявол в сердце, если не вкладывая нечестивые желания в помыслы нечестивцев? Следовательно, мы должны здесь понимать, что Иуда оказался в еще большей власти дьявола. Возрастают, напротив, и в добре. Например, апостолы, которые приняли Духа Святого, когда Иисус после Своего воскресения дунул на них и сказал: Примите Духа Святого, еще полнее приняли Его позже, когда Он был ниспослан им свыше в день Пятидесятницы. Итак, после вкушения сатана вошел в Иуду, а Иоанн продолжает свой рассказ: Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее. Но никто из возлежавших не понял, к чему Он это сказал ему. А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: «купи, что нам нужно к празднику», или чтобы дал что-нибудь нищим. Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь. Когда он вышел, Иисус сказал: ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его.

Но когда Сын Человеческий представил Себе, как один из этих самых учеников, пользовавшийся особенной любовью Его, отречется от Него, и будет орудием врагов Его, то эта мысль смутила и Его дух. Он сказал яснее: один из вас предаст Меня (Ин. 13:21). Такое открытие привело всех в изумление: как из среды их предатель? Кто этот предатель? Господь продолжал: впрочем Сын Человеческий отходит, как писано о Нем. – Но, прибавил Он, горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше бы не родиться тому человеку (Мф. 26:21–24). Ученики пришли в уныние, смотрели друг на друга, все спрашивают: не я ли? Господь молчал. Но когда Петр дал знак Иоанну спросить об этом Господа, Иоанну, который занимал такое место, что мог склониться на грудь Спасителя и тихо говорить с Ним: тогда Господь отвечал ему (также тихо): это тот, кому теперь черед получить от Меня кусок агнца (а не хлеба, как в слав. переводе Евангелия Иоанна), омоченный в блюдо, и подал Иуде. Смущенный тайным разговором Иисуса с Иоанном, Иуда и сам с наглостью спросил: не я ли? Господь отвечал: ты сказал.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 209-210++

В повествовании об открытии в Иуде предателя между евв. находится следующее различие: ев. Лука, который передает эту историю очень кратко, говорит, что после предсказания И. Христа о предателе ученики „начали спрашивать друг друга, кто бы из них был, который это сделает»; на это обстоятельство указывает и ев. Иоанн, говоря, что „тогда ученики озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит (22); евв. же. Матфей и Марк, не указывая сего обстоятельства, утверждают, что ученики весьма опечалились и начали говорить Ему, каждый из них: „не я ли Господи?" на что получили ответ: „опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст меня"; ев. Матфей один прибавляет, что после того и Иуда спросил Господа: „не я ли Равви?" на что и получил утвердительный ответ; наконец, ев. Иоанн, не передавая ничего о вопросах каждаго из учеников Господу, разсказывает, как Иоанн, возлежавший в это время на груди у Иисуса, по знаку Петра, спросил Господа и получил ответ: „тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам». Конец этой истории принадлежит одному Иоанну. Очевидно, что евв. передают различныя обстоятельства этого события: ев. Лука, сокращая разсказ, передает лишь предсказание о предателе и предостережение ему со стороны И. Христа, а об учениках — их первоначальное смущение и взаимные переговоры; евв. Матфей и Марк—последовавшие затем вопросы каждаго из них Господу и первое, пока общее я неясное указание на предателя, вместе с предостережением последнему. (Исполнение этого указания, можно думать, последовало одновременно с исполнением указания Иоанну). Иуда, стараясь быть или показать себя развязным я смелым, обращается к Господу с вопросом: „не я ли, Равви? и получает тихий ответ: да, ты. Последняго ответа ученики, вероятно, не разслышали, я слова Господа: „опустивший со мною руку в блюдо", поняли в самом общем смысле, как: „один из двенадцати", или: „рука предающаго Меня со Мною за столом» (Луки 21). Тогда Петр обращается к Иоанну и дает ему знак, чтобы тот спросил Иисуса, кто это? Если это случилось во время той части вечери, когда домохозяин, раздробив хлеб, разделял его присутствующим, то открытие в Иуде предателя, можно предполагать, последовало таким образом: Иисус Христос ответил Иоанну: „тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам; это был момент, когда Он, передавая по порядку части хлеба, должен был подать часть Иуде. Возбужденное состояние Иуды, старание замаскировать это свое душевное состояние заставляют его сделать движение рукою к блюду слишком рано, когда Господь еще только опускал свою руку в блюдо с предназначенным ему куском хлеба.

Мысли Апостолов были так заняты поразившей их вестью, что они не расслышали или не поняли ответа Иисуса на вопрос Иуды; между тем им хотелось узнать имя предателя; и вот, Петр смотрит на Иоанна, возлежавшего рядом с Иисусом, и знаками просит его спросить Иисуса, кто предаст Его? Иоанн, припав к груди Иисуса, тихо спросил: Господи! кто это? (Ин. 13:25). Иисус так же тихо ответил ему: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам (Ин. 13:26).

Евангелист Матфей повествует, что на вопросы Апостолов — не я ли, Господи? — Иисус ответил: опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня.

Не допуская противоречия в повествованиях Евангелистов, мы должны признать, что Иисус сначала сказал как бы всем, что предаст Его тот, кто одновременно с Ним опустит руку в блюдо; но, вероятно, смущенные Апостолы настолько были заняты поразившей их вестью, что даже не проследили, кто из них одновременно с Иисусом протянул руку к блюду. Поэтому на вопрос Иоанна Иисус дал другое указание.

На пасхальном вечере, кроме испеченного агнца, пресных хлебов и горьких трав, подавали еще на особом блюде густой соус из фиников, смокв и других плодов. Вилок и ножей тогда не употребляли, а брали кушанье просто руками, и пресный хлеб ели, обмакивая куски его в блюдо со сладким соусом.

Ответив Иоанну, Иисус обмакнул кусок хлеба в блюдо и подал его Иуде. Иуда взял и начал есть, причем, по замечанию Иоанна, следившего в это время за ним, в лице его произошла резкая перемена: прежнее, хоть и притворное, спокойствие исчезло и заменилось дерзким, сатанински-злобным взглядом: после сего куска вошел в него сатана. Видя, что ничем уже не спасти сына погибели, Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее (Ин. 13:27).

Очень понятно это смущение и даже печаль апостолов поэтому каждый из них, кроме предателя, спешил освободиться от подозрения, спрашивая Господа: не я ли, Господи? Сказали: „кроме предателя», потому что, как видно из повествования еван. Матфея, Иуда не спрашивал вместе с апостолами, думая, что Христос не узнает его, а, спросил уже после, когда Господь некоторым образом указал его (Мф. 26:25). Омочивый (обмочивший) со Мною солило (в блюдо). Это было блюдо с разными плодами, приготовленными в виде соуса; так как на востоке не употребляли вилок и ложек, а брали кушанье просто рукой (Мих.). Сын убо (впрочем) Человеческий, т.. Он Христос (Мк. 2:10), идет, т.. на смерть, якоже (как) есть писано о Нем, т.. как предназначено Богом в предвечном совете об искуплении падшего рода человеческого и предсказано заранее в ветхозаветных книгах (Пс. 21:9. Ис. 53:4–9. Дан. 9:26–27 и др.). Горе же человеку тому, имже (которым) Сын Человеческий предастся и пр. Величайшее преступление – предать на смерть своего Учителя и Господа, величайшее будет и наказание за это. – Здесь невольно является вопрос: „виновен ли действительно Иуда в том, что И. Христос страдал? По-видимому, он исполнил то, что было написано и что было необходимо, по премудрым планам Самого Бога. Св. Златоуст так отвечает на этот вопросы „Иуда предал Христа не мыслью искупления, а по злобе. Если ты не будешь смотреть на дело, то и дьявола освободишь от вины. И тот, и другой достойны бесчисленных мучений, хотя и спаслась вселенная. Ибо не предательство Иуды сделало нам спасение, но мудрость Христа и величайшее Его промышление, обращающее злодеяние других в нашу пользу. Потому Иисус и называет его несчастнейшим человеком». „Иуда виновен, рассуждает один из духовных писателей (архимандр. Августин): 1) тем, что, живя три года с половиной с Господом, не проникся любовью и благоговением к Нему, а, напротив, еще почему-то воспитал в себе чувство неприязни и недоброхотства к Нему; 2) тем, что прельстился 30-ю сребрениками, и из-за них коварно выдал ни в чем неповинного Господа врагам; и 3) тем, что, сознавая гнусность своего поступка, не залился слезами покаяния, подобно, напр., ап. Петру, а покончил с собой самоубийством. Это все доказывает, что Иуда имел душу низкую.»

О Пасхе не говорится больше ничего. Указание на блюдо (τρύβλιον, ст. 20) и заключительный псалом (ὑμνήσαντες, ст. 26) показывает, что она была совершена. Но вывод делаем мы. В Евангелии он не подчеркнут. Недаром, как мы видели, многие исследователи отрицают сам факт вкушения Иисусом и учениками ветхозаветной пасхи. Речь идет о другом. Господь приходит с Двенадцатью (ст. 17). Во время трапезы Он предупреждает о предательстве (ст. 18–21) и совершает учреждение Евхаристии (ст. 22–25). По окончании все идут на гору Елеонскую (ст. 26). Вместо ожидаемого вкушения иудейской пасхи, в повествовании о последней трапезе Иисуса с учениками, евангелист говорит о выявлении предательства и об учреждении Евхаристии. Какая связь между началом и концом?

Иудейская Пасха была трапеза единения и любви в пределах Израиля. Во время пасхальной трапезы Иисус говорит о присутствии за трапезой предателя. Это – один из Двенадцати, подробность, подчеркиваемая только Марком (ст. 20). Он ест с Иисусом, он вместе с Иисусом обмакивает в блюдо. Путь Иисуса предустановлен. Ст. 21 ссылкой на Писание возвращает нас к раннейшим предсказаниям страстей. Глагол ὑπάγει (Сын Человеческий идет) толкователи относят прямо к смерти. Но предустановленность не уменьшает ужаса предательства: «Лучше было бы человеку тому не родиться» (ст. 21). Присутствие предателя на трапезе единения и любви лишает трапезу ее существенного признака. Мы видели, что пасхальная трапеза, по всем данным, была совершена, – но несомненно и то, что пасхальная трапеза Иисуса и учеников с участием предателя была концом иудейской Пасхи.

Но Иисус не ответил на их вопрос, Он не разрешил их сомнений и не указал на предателя. Он лишь повторил Свои слова, добавив, что предает человек, макающий хлеб в одно блюдо со Мной. Это было блюдо с харосетом, в который обмакивались горькие травы. Мерзость предательства становилась еще очевиднее.

Но этот ясный ответ опять не замечен был апостолами, и Петр, с своею обычною нетерпеливостью, желал точнее знать, кто именно предатель, и побуждал Иоанна, склонившегося головою к самой груди Спасителя, спросить Его, кто же именно предаст Его. И на это Христос отвечал: «тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам». И затем действительно, «обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту». Это открытие связало ужасом язык Иоанна, и он никому не передал об этом. Так как присутствие Иуды на вечери после всего этого сделалось невозможным, то Христос, делая последнее обращение к его совести, сказал ему: «что делаешь, делай скорее». И Иуда как обожженный этим замечанием поспешно вышел из-за стола и, скрывшись в темноте ночи, отправился делать свое гнусное дело, а многие из простодушных учеников и тогда все еще не догадывались, в чем состояло это дело; некоторые даже думали, что Учитель послал его за покупками к празднику или для раздачи милостыни нищим.