Евангелие от Марка 12 глава 31 стих

Так как Господь отразил эти искушения, некоторые благорасположенные люди сами приняли Его сторону, и один из них хотя и не признававший Его за Мессию, но признававший Его за свидетеля истины, предложил Ему вопрос не столько с тем, чтобы узнать Его мысли, сколько для того, чтобы засвидетельствовать свое согласие с Ним в вопросе, немаловажном в нравственном отношении. Учитель,– спросил он, – какая большая заповедь? Иисус отвечал: все заключается в двух главных заповедях: люби Бога больше всего, и ближнего как самого себя. Первая есть большая, вторая – подобная ей заповедь. Книжник подтвердил это и прибавил, что любовь выше всякой жертвы. Видно было, что этот книжник понимал, в чем состоит истинное благочестие. Господь с любовию сказал ему: ты не далек от царствия Божия. Не то, чтобы этот человек своими делами заслужил участие в царствии Сына Человеческого, во что трудясь в таком духе, он может скорее других познать необходимость Искупителя и соделаться таким образом членом Его царства, в которое призываются все труждающиеся и обремененные.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 198-199++

Между Матфеем и Марком здесь находится то различие, что по первому вопрошавший Христа законник был в руках фарисеев орудием для искушения Господа, т.-е. для уловления Его в слове, по втором же этот законник и подходить ко Христу, видя, что Он хорошо отвечал саддукеям на вопрос о воскресении, и после ответа И. Христу получает от Него признание близости своей к царствию Божию. Очевидно, между евангелистами здесь то различие, что Матфей обращает внимание на значение, какое имел вопрос законника для фарисейской партии, с какими думами и расположением присутствовали при этом ея члены; Марк же—на личныя качества вопрошавшаго и на то действие, какое имел на него ответ И. Христа. Но чем собственно фарисеи думали искусить здесь Господа? Трудно придумать иной ответ, какой они ожидали от И. Христа, кроме того, который Он дал. Для решения сего вопроса можно обратить внимание на следующее: Иисус Христос, давши ответ законнику, обращается к фарисеям с вопросом, чрез который разъясняет им, что Мессия есть не только сын Давидов, как они думают, но и Сын Божий; поэтому можно думать, что фарисеи в это время вспоминали свидетельство И. Христа о Себе, как Сыне Божием (что им казалось богохульством, так как Бог един есть. Ин. 10:33), и они теперь ожидали, что на вопрос о большей заповеди в законе Господь выскажет требование веры и любви к себе (Ин. 6:28—29), как Сыну Божию; если бы так ответил Господь законнику, фарисеи объявили бы Его пред всем народом богохульником и разорителем закона, и Господь отвечает прежде всего утверждением единства Бога (Мк.), а потом требованием любви к Богу, как основания и сущности всего нравственнаго закона, и любви к ближнему, как необходимаго следствия любви к Богу (ср. 1 Ин. 4:30-21).

И Господь отвечает серьезно и прямо: «первая из всех заповедей: слушай, Израиль. Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, – вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет».
Обе эти заповеди взяты из книг Ветхого Завета (Второзаконие, VI, 4–5 и Левит, XIX, 18), но для многих законников и книжников еврейских они оставались малозаметными и терялись в массе мелких обрядовых предписаний. Господь ставит их в основу религии и религиозной жизни, выдвигая, как и всегда, на первый план чувство, внутреннюю жизнь сердца, а не поведение человека, не его внешние дела, которые вырастают из этого чувства, как стебель из корня.
Итак, любовь к Богу и любовь к ближнему – вот двойная основа религии.
Иногда много и всегда бесплодно спорят о том, которая из этих заповедей важнее и нужнее для человека? Есть много людей, которые не только поставят любовь к человеку выше любви к Богу, но и определенно заявят, что последняя не нужна: достаточно любить человека. Во французских школах последнего времени упорно старались заменить религию этикой, то есть философским учением о нравственных отношениях только к людям. В действительности спор этот в рамках учения о спасении человека не имеет смысла, как не имел бы смысла спор, что нужнее для жизни: вода или хлеб? В христианской жизни, как учит Господь, необходимо и то и другое; любовь к Богу и любовь к человеку. Одно с другим тесно связано, и одно без другого существовать не может. Любящий Бога любит и человека как образ Божий, и для него любовь к человеку есть лишь одно из проявлений любви к Богу, почему Спаситель и называет эти заповеди подобными. С другой стороны, как говорит апостол Иоанн, «кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20).
Однако Господь называет заповедь о любви к Богу первой, а в Евангелии от Матфея даже наибольшей (Мф. 22:38). Это потому, что любовь к Богу служит фундаментом всей духовной жизни человека, или, точнее, тем теплом и светом, лучами которого должны быть пронизаны и согреты все дела человека, чтобы они были «в Боге соделаны», по заповеди Спасителя (Ин. 3:21). Любовью к Богу измеряется вся высота и действенность христианской жизни, и в ней-то, главным образом, и заключается сущность этой жизни.
Почему так?
Во-первых, только через любовь к Богу достигается основная цель мироздания – конечное единение всех живущих в светлом аккорде радости и счастья, когда «будет Бог всяческая во всех» (1 Кор. 15:28). Любовь к Богу – сила центростремительная, и общее единение возможно лишь в том случае, когда есть единый центр, к которому все влекутся. Таким центром может быть только Бог, о чем уже шла речь в одной из прежних бесед. Любовь только к человеку, без любви к Богу, часто не соединяет, а, наоборот, разъединяет людей, ибо она никогда не бывает равносильной по отношению ко всем, и даже часто любовь к одним вызывает жестокую ненависть к другим. Жалея угнетенных, мы обыкновенно ненавидим угнетателей. Кроме того, любовь к людям не может служить связью всеобщего единения потому, что она никогда не бывает всеобъемлющей, не охватывает всего человечества и в лучшем случае ограничивается пределами своего общества, класса или нации. Мы говорим, конечно, о практической, деятельной любви. В сентиментальном отвлечении, в мечте, конечно, возможны и настроения всеобъемлющей любви.
Далее, «от любви к Богу может проистекать искренняя любовь к брату», – говорит преподобный Макарий Египетский. Человек, искренно любящий Бога, не может быть равнодушен к Его творениям, отразившим в себе Его всемогущество и благость, и особенно к Его образу и подобию, сияющему в душе каждого человека. У аввы Дорофея есть прекрасное сравнение, поясняющее эту связь между любовью к Богу и любовью к человеку.
Представьте себе круг, говорит он, средину его, центр, и из центра исходящие радиусы – лучи. Эти радиусы чем дальше идут от центра, тем более расходятся и удаляются друг от друга; напротив, чем ближе подходят к центру, тем больше сближаются между собою. Положим теперь, что круг сей есть мир, самая средина круга – Бог, а прямые линии (радиусы), идущие от центра к окружности или от окружности к центру, суть пути жизни людей. И тут то же. На сколько святые входят внутрь круга к средине оного, желая приблизиться к Богу, на столько по мере вхождения они становятся ближе к Богу и друг к другу; и притом так, что сколько приближаются к Богу, столько приближаются и друг к другу, и сколько приближаются друг к другу, столько приближаются и к Богу. Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога и обращаются ко внешнему, то очевидно, что в той мере, как они отходят от средоточия и удаляются от Бога, в той же мере удаляются и друг от друга; – и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково и свойство любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовию к Нему, столько соединяемся любовью и с ближними, а сколько соединяемся с ближними, столько соединяемся с Богом.
Без любви к Богу вряд ли вообще возможна любовь к человеку, по крайней мере, истинная, христианская, самоотверженная любовь невозможна.
Жизнь природы в ее естественном состоянии всегда есть борьба – борьба всех против всех, где победителями оказываются организмы более сильные и более приспособленные к жизни. Так как человек, поскольку его существование подлежит действию естественных законов, оказывается также втянутым в эту борьбу, то в душе его неизбежно воспитывается инстинкт борьбы, всегда имеющий характер некоторой враждебности к конкурентам на арене жизни. Один из новых писателей сравнивает жизнь с переполненным трамваем, где все мы – пассажиры, встречающие ворчанием и недоброжелательством всякого нового путника, желающего занять место в нашем отделении. Таков тон обычных отношений между людьми.
Там же, где нет определенно выраженной враждебности, вы, обыкновенно найдете равнодушие и безучастность, но опять-таки не любовь.
Все предрассудки истреби,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами – себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно;
Нам чувство дико и смешно.
Вот это-то равнодушно-безучастное и враждебно-опасливое отношение к ближнему, столь обычное в неверующем обществе, почти нет возможности преодолеть в себе без веры в Бога и без любви к Нему. Природный инстинкт борьбы остается тогда единственным властелином душевных настроений, совершенно исключая в них возможность развития любви и самоотверженных порывов служения ближнему.
Если без любви к Богу трудно победить даже первые препятствия на пути развития любви к человеку, трудно сделать даже первые, робкие шаги, то нечего и говорить, что высшие ступени любви, где сплошь требуется забвение собственных интересов и принесение их в жертву ради других, совершенно невозможны, ибо тогда у человека нет ни средств, ни оснований для борьбы с требованиями личного эгоизма, не желающего отказаться от своих притязаний во имя пользы ближнего.
Наконец, высшее совершенство жизни, святость, недостижима, когда единственным руководящим мотивом жизни является любовь к человеку. Эта любовь развивает лишь те добродетели, которые имеют место в отношениях человека к человеку, например, милосердие, сострадание, услужливость и т. п. Но она часто совершенно не требует борьбы с внутренними страстями, если они безвредны для других, и, таким образом, значительная часть душевной жизни остается без контроля и воздействия сознательной нравственной воли; громадное поле борьбы уступается без боя дурным инстинктам и влиянию враждебных сил. Любовь к Богу, напротив, требует борьбы с каждым недостатком характера, с каждым искушением, с каждой страстью, с каждой слабостью, ибо каждая уступка здесь есть измена Богу. Во имя любви к Богу требуемся полное совершенство: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. Нужна постоянная чистка всего механизма душевной жизни. В процессе достижения нравственного совершенства заповедь о любви к Богу является, таким образом, принципом всеобъемлющим, чего нельзя сказать о любви к человеку.
Если заповедь о любви к Богу есть первая и наибольшая заповедь в христианском законе, то лучше всего уже в самом начале духовной жизни иметь всегда перед глазами эту любовь как главную цель нравственных достижений и идти к ней прямо и непосредственно. Конечно, можно прийти к Богу и через служение людям, но это путь окружной, более длинный. В духовной жизни более естественным является такой порядок, когда любовь к человеку бывает следствием любви к Богу, но не наоборот.
После всего сказанного, думается, ясно, насколько важно для каждого христианина проверить свои отношения к Богу и как необходимо всеми силами стремиться к тому, чтобы эти отношения были отношениями любви.
Каковы наши отношения к Богу?
Для многих из нас не существует никаких отношений. В душе полное безразличие: мы не думаем о Боге, не чувствуем Его благости и всемогущества, живем вне Бога; не у Него ищем вдохновения и помощи, не к Нему несутся наши молитвы. Главное – нет личного отношения: мы не представляем Его реально перед собою так, чтобы видеть Его не видя, слышать не слыша, ощущать в собственной жизни Его влияние и промыслительную деятельность. Даже не отрицая Бога, часто чувствуем себя так, как будто находимся вне поля Его внимания, как будто ни Ему до нас, ни нам до Него нет никакого дела. Мы знаем, что Он есть, но мы с Ним незнакомы.
Другие ограничивают свои отношения к Богу формальным исполнением обрядовых предписаний религии, подобно тому фарисею в притче, который постился и давал «десятину с мяты, аниса и тмина, оставив важнейшее в законе: суд, милость и веру» (Мф. 23:23). Таких людей чрезвычайно много среди так называемых верующих, и им необходимо напомнить слова Спасителя: «говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф. 5:20).
Существует, наконец, довольно многочисленный разряд людей, «отношения которых к Богу можно определить довольно грубым словом – «попрошайничество». Эти люди вспоминают о Боге только в минуты нужды и бедствий и приходят к Нему с единственной целью что-нибудь выпросить и что-нибудь получить. Во многих сельских приходах замечается теперь такое явление: идет все благополучно, в жизни нет никаких осложнений – и церкви пусты; даже в праздники почти нет никого, кроме десятка богомольных старушек. Повторяется то явление, на которое некогда негодовал автор Второзакония: «утучнел Израиль, и стал упрям; утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и презрел твердыню спасения своего» (Втор. 32:15). Но наступает засуха – сохнут нивы, сожженные солнечным зноем, на небе нет ни облачка, обещающего дождь, – и назначаются специальные молебствия о ниспослании дождя. Но даже и тут торгуются с Небом лукавые рабы, назначая на молебствия по наряду очередных молельщиков, как будто отбывая тяжелую, но необходимую повинность и стараясь получить просимое как можно дешевле, с наименьшей затратой сил. И сколько укоров, споров и попреков бывает при назначении «очередных»!.. Ни у кого нет желания отбывать скучную повинность, и каждый старается свалить ее со своих плеч... Шум, раздражение, брань – один грех!
Даже к человеку можно относиться лучше. На многих людей нам часто хочется только смотреть, восторгаться ими, ничего от них не ожидая лично для себя и ничего не требуя. А у Бога мы только попрошайничаем и часто вместо хлеба насущного просим массу ненужных мелочей. Кто-то заметил, что в церкви начинают особенно усердно креститься, когда раздается прошение о «предстоящих людех, ожидающих великия и богатыя милости».
А между тем, заповедь Господня ясна.
«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею».
Что это значит и каково должно быть наше отношение к Богу?
«Любить Бога всем сердцем, – говорит о. Иоанн Кронштадтский, – значит не иметь ни к чему в мире пристрастия и отдать все сердце Господу Богу, творя во всем волю Его, а не свою; всею душею, т.е. весь ум иметь всегда в Боге, все сердце утверждать в нем и всю волю свою предавать Его воле во всех обстоятельствах жизни, радостных и печальных; всею крепостию, т.е. любить так, чтобы никакая противная сила не могла нас отторгнуть от любви Божией, никакие обстоятельства жизни: ни скорбь, ни теснота, ни гонения, ни высота, ни глубина, ни меч; всею мыслию, т.е. всегда думать о Боге, о Его благости, долготерпении, святости, премудрости, всемогуществе, о Его делах, и всемерно удаляться суетных мыслей и воспоминаний лукавых. Любить Бога – значит любить всей душей правду и ненавидеть беззаконие, как сказано: «возлюбил ecи правду и возненавидел ecи беззаконие» (Пс. 44:8); любить Бога – значит ненавидеть себя, т.е. своего ветхого человека: «аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит... душу свою, не может Мой быти ученик» (Лк. 14:26). В нас, в наших мыслях, в нашем сердце и в нашей воле есть сила злая, чрезвычайно живучая и действенная, которая всегда, ежедневно, ежеминутно, нудится удалять нас от Бога, внушая суетные мысли, желания, попечения, намерения, предприятия, слова, дела, возбуждая страсти и подстрекая к ним с силою, именно к злобе, зависти, любостяжанию, гордости и честолюбию, тщеславию, праздности, непослушанию, упрямству, обману, невоздержанию».
«Любить Бога всем сердцем, – продолжает он, – значит любить безраздельно, не двоясь между любовью к Богу и любовью к миру, и вообще к твари; если, например, молишься, – молись не с раздвоенным сердцем, не развлекайся суетными помыслами, житейскими пристрастиями, будь весь в Боге, в любви Его».
Сердце человека должно всецело принадлежать Богу. «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня, – говорит Господь, – и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37).
Этой сильной, недвоящейся, безраздельной любовью и любили Бога его верные слуги и подвижники, тщательно оберегая при том эту цельность чувства от всяких посторонних влияний.
В конце царствования Септимия Севера во время гонения на христиан в числе многих осужденных на смерть была схвачена и молодая, благородная женщина – Фивия Перпетуя. Ее оторвали от семьи, от ребенка, и бросили, как преступницу, в сырую, душную тюрьму... Для бедной женщины настали мучительные дни. Низкие, мрачные своды тюрьмы давили ее, а исстрадавшаяся душа матери рвалась вон из темных тюремных стен к оставленному ребенку. Но только отречение от Христа могло открыть ей замкнутые двери темницы. И вот назначен день казни. Перед выходом мученицы на арену цирка, где кровожадные и голодные звери уже поджидали свою жертву и грозным рычанием выражали свое нетерпение, к ногам Перпетуи бросился престарелый отец... Он держал на руках ее ребенка и, обливаясь слезами, умолял дочь отказаться от христианства. Невинный младенец улыбается матери и своей ангельской улыбкой как бы посылает ей свой последний, прощальный привет. Ужасная минута. В сердце Перпетуи в это время со всею силою просыпается любовь к сыну, и материнское чувство вступает в борьбу с верой христианки. Вдруг, точно дыхание легкого ветерка, донеслись и повеяли на ее душу забытые было слова Спасителя: «кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня»... Порывистый, горячий поцелуй ребенку... и мученица смело вышла на арену цирка: в ней мать были побеждена христианкой!
Когда к преподобному Пимену, подвизавшемуся в пустыне, пришли его престарелые родители, он отказался принять их, опасаясь, как бы снова не пробудилась в его сердце привязанность к родному дому и как бы любовь к близким не увлекла его из пустыни в мир.
«Видит Бог, – говорил другой святой старец, проводивший уединенную жизнь, братии, пришедшей посетить его, – что люблю вас, братия! Но не могу быть вместе с вами и с Богом!»
Выше Бога никого не было в их любви!
Любить Бога всею душою – значит любить всеми силами и способностями души, не одним только умом без участия сердца и воли. Существует немало людей, которые любят размышлять о Боге, много говорят о Нем, изучают Священное Писание, но в сердце которых нет ничего, кроме холодного любопытства. Книжники времен Господа были прекрасными знатоками библейского текста, всю жизнь проводили над его толкованием и знали Библию так, что могли безошибочно сказать, сколько раз повторяется в ней каждая буква, и однако это было холодное, чисто головное чувство, а не настоящая любовь. Обращаясь к ним, Господь прямо говорит: «знаю вас: вы не имеете в себе любви к Богу» (Ин. 5:42). С другой стороны, возможно и в сердце иметь некоторое чувство влечения и даже благоговения к Богу и однако не исполнять в жизни Его заповедей. Это значит, что воля человека еще не прониклась любовью к Богу, и потому это еще не есть истинная любовь. Любовь к Богу всем разумением начинается тогда, когда Господь становится центром всех наших дум и когда мысль неудержимо влечется к Нему, чем бы мы ни были заняты. Это сосредоточение помыслов в Боге достигается с большим трудом, и много стараний прилагали святые подвижники к тому, чтобы предохранить свой ум от ненужных и развлекающих впечатлений.
Этим сосредоточенным богомыслием особенно известен преподобный Арсений Великий. Удалившись в дикую пустыню, он проводил время в безмолвном уединении и почти никого не принимал. Однажды знатная, богатая римлянка, наслышавшись о подвигах и святой жизни преподобного, захотела лично видеть его. В Александрии ее предостерегали, что святой Арсений не любит, чтобы нарушали его уединение; тем не менее она отправилась.
Она нашла преподобного одного в саду и бросилась к его ногам.
– Ну, вот ты добилась своего! – сказал ей с гневом Арсений. – Ты видела лицо Арсения! Скажи, зачем тебе это? Чтобы рассказывать об этом другим женщинам, которым тоже нечего делать? Разве это не тщеславие?
– Помолись за меня, святой отец! – сказала гостья. – И не забудь про меня!
– Напротив! – возразил преподобный Арсений. – Я буду молить Господа, чтобы Он совершенно изгладил твой образ из моей памяти!
Подавленная и удрученная вернулась римлянка в Александрию и поведала свое горе архиепископу.
– Поверь, дитя мое, – сказал тот, – что старец молится и будет молиться за всех нас и за тебя также... Но он хранит свой ум и сердце от всяких развлечений, чтоб углубленною любовью жить только в Боге!
Наконец, любить Бога всею крепостию, как говорит отец Иоанн Кронштадтский, «значит любить не вполсилы или слегка; когда предстоит исполнить какую-либо заповедь, исполняй ее всеусердно, до поту и крови и положения жизни, если потребуется, а не лениво и вяло или неохотно».
Любить Бога всею крепостию значит прилепиться к Нему всею энергиею воли так, чтобы никакая сила не могла от Него оторвать, или, как говорит апостол Павел: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?... Все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8:35, 37-39).
Вот один из бесконечного ряда примеров крепкой, христианской любви к Богу, которую никакая сила не могла преодолеть.
В Севастии армейской в полку воеводы Агриколы было сорок воинов-христиан одного звания, связанных между собою тесною дружбой. Когда Ликиний воздвигнул на христиан великое гонение, повсеместно было повелено солдатам принести жертвы богам. Этот приказ получили и сорок друзей.
– Мы не принесем жертв, – отвечали они.
Их бросили в темницу. Прошла неделя, и из тюрьмы воины вышли на смерть. Воевода приказал поставить мучеников обнаженными в воду озера. Озеро было покрыто тонким льдом. Мученики, призвав имя Божие, погрузились по шею в ледяную воду. А тут же на берегу была устроена баня, из которой валил пар на застывшую воду озера.
Ужасные часы шли один за другим. Вода резала на куски бедное тело. Минула полночь; мороз все крепчал. Один из мучеников, обессилев, вышел из воды и подоспел к бане, но как только нога его коснулась порога, он упал мертвым. Видя его смерть, мученики стали молиться не о том, чтобы Бог прекратил муки их, а о том, чтобы дал силу перенести их. И молитва была услышана. Яркий свет точно от летнего солнца в горячий полдень облистал озеро. И этот свет победил мороз. Лед тронулся, и под согревающими лучами чудесного света мученики стали опять здоровы и сильны. Воины, приставленные к ним, спали. Бодрствовал один только темничный сторож...
И вот он увидел блестящие лучи неведомого света и тридцать девять светлых венцов, сошедших на головы мучеников и окруживших их радужным сиянием. «Их было сорок», – подумал он, потом вспомнил об отступнике, и ему захотелось восполнить дружину.
– Я – тоже христианин! – крикнул он и присоединился к мученикам.
Наутро мученикам перебили голени, а потом собрали их тела на огромный костер и сожгли, а кости бросили в реку. И волей Божией яркий свет белой звездочкой светил над их могилой-рекой.
Ничто не могло отлучить их от любви Божией!
Как научиться этой любви? Как приобрести её?
Тайна эта открывается в Евангелии от Иоанна в словах Господа: «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам» (Ин. 14:21).
С одной стороны, исполнение заповедей Божиих должно быть выражением и свидетельством нашей любви к Богу, ибо не в словах только выражается любовь. "Дети мои! – пишет апостол Иоанн, – станем любить не словом или языком, но делом и истиною» (1 Ин. 3:18). «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди, – завещает Спаситель. – ...Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое... Нелюбящий Меня не соблюдает слов Моих» (Ин. 14:15, 23-24).
С другой стороны, исполнение заповедей является и средством развития любви к Богу.
Существует особый закон взаимодействия души и тела, или внутренних настроений и внешних действий. Обычно наши внешние поступки вызываются внутренними мотивами и настроениями, но, в свою очередь, и внешние действия могут сами вызывать соответствующие настроения души. Начните играть в карты или рулетку – и у вас может разгореться жажда наживы. Примите участие в каком-нибудь спорте – и незаметно для себя вы можете войти в азарт. Начните драться – и чувство жестокости или озлобления почти неизбежно охватит сердце.
Точно также и в данном случае: благотворите людям – и вы полюбите их. Исполняйте заповеди Божий, поступайте так, как будто вы уже любите Бога, будьте Ему послушны – и мало-помалу сердце ваше согреется настоящей любовью.
Отсюда закон такой: надо сначала отдаться Богу в послушании, чтобы соединиться с ним в любви. «Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей», – говорит Господь (Ин. 15:10). Таким образом, первую и, быть может, наиболее действительную опору для развития любви к Богу можно найти в воле человека. Другую опору следует искать в его познавательной деятельности, в уме.
Необходимо познавать Бога.
«Всякий любящий... знает Бога, – свидетельствует апостол Иоанн. – Кто не любит, тот не познал Бога» (1 Ин. 4:7-8). Следовательно, познавший Бога не может не любить Его. Особенно, познавая любовь Божию, проявленную к нам, мы воспитываем в себе чувство ответной любви.
«Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас» (1 Ин. 4:19).
«Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою» (1 Ин. 3:16).
Итак, познавайте Бога, познавайте любовь Его, особенно явленную в искупительной жертве Господа, положившего за нас душу Свою. Изучайте жизнь Спасителя, Его личность, Его характер, Его деятельность и учение, историю Его страданий. Перед вами откроется личность высокая, необыкновенная, святая, характер чистый, благородный, который нельзя не полюбить.
Яснее представьте себе шаг за шагом, момент за моментом всю эту удивительную жизнь: ночь Рождества... Дивного Младенца, променявшего ради нас престол неба на связку соломы... Убожество пещеры и холод ночи... Воспитание в Назарете... Бедность и необходимость упорного труда... Пост в пустыне и ужас искушения... Скитание по Палестине без Своего угла, без крова... Назойливые толпы народа, и эту постоянно кроткую улыбку... Слова милосердия и сострадания... Чудеса исцелений и благословение детей... Шпионство фарисеев и сгущающуюся все более вокруг него ненависть... Звон сребреников и предательство Иуды... Гефсиманию с ее предсмертной тоской... Треск факелов и поцелуй предателя... Измену учеников и полное одиночество... Возмутительно жестокий и несправедливый суд... Крики возбужденной, озлобленной толпы: «распни, распни Его!» Крестный путь... Голгофу... Распятие... Последний вздох и этот предсмертный крик: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мк. 15:13, 34)
И когда ярко и отчетливо пройдет перед вами вся эта страдальческая жизнь с ее позором и болью, с ее унижениями и тоской, с ее одиночеством и любовью и когда поймете вы, что вас любил и жалел Он, за вас молился и страдал, – тогда острое чувство сострадания и благодарности пронижет сердце... А это – начало любви.
Наконец, великое средство развития любви к Богу, соединяющее с Ним непосредственно и дающее почувствовать сладость этого единения, – это искренняя, сердечная молитва.

Но Бог требует любви не только к Себе; возлюби ближнего твоего, как самого себя ¹ (Лев. 19:18), — говорит Он. И это — вторая заповедь. Кто любит ближнего, как самого себя, тот будет с ним поступать так, как желал бы, чтобы и с ним поступали, то есть будет помогать ему в нужде, утешать его в горе, отстранять от него всякое зло, словом — будет благо творить ему; любовь к ближнему, всегда и при всяких обстоятельствах, подскажет любящему сердцу, что именно надо сделать для ближнего. В этих двух заповедях вмещаются все заповеди, гласящие об отношениях человека к Богу и себе подобным; все, что после сказано Богом Моисею и что затем возвещено пророками, все это — только развитие основных начал, заключающихся в этих двух заповедях; на них утверждается весь закон и пророки.

Эта заповедь также дана Богом чрез Моисея (Лев. 19:18). Люби ближняго, как самого себя, т.. желай и делай ближнему добро, как себе самому, и не желай и не делай ему того, чего не желал бы себе самому – ни зла, ни вреда, ни неприятности. Эта заповедь та же, что Господь ранее высказал в своей нагорной проповеди: во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте с ними (Мф. 7:12). Заповедь о любви к ближнему Господь называет подобной заповеди о любви к Богу, потому что, пишет блаж. Феофилакт, «обе они взаимно связываются, одна другой поддерживаются и обнимают собой все прочие заповеди». Прекрасно объясняет это св. Апостол, когда говорит: всякий, любящий Родившаго, напр. Бога, сотворившего человека, любит и рожденнаго, т.. сотворённого человека (1 Ин. 5:1). Кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, котораго видит, как может любить Бога, котораго не видит? (1 Ин. 4:20)? У еванг. Матфея прибавлено: в сию обою заповедию (на сих двух заповедях) весь закон и пророцы висят (утверждаются) (40 ст.). Т.. в заповедях о любви к Богу и ближнему заключается сущность всего, чему учили и чего требовали ветхозаветные учители, Моисей и вси пророки. „Если вникнешь в десять заповедей закона, данного на Синае, говорит один из святителей (Никифор, архиепископ Астраханский), то увидишь, что первые четыре заповеди относятся к любви к Богу, а прочие шесть до любви к ближнему. Если разберешь все пророческие проповеди, то найдешь оные преисполненными обличений на отвергающих служение истинному Богу и приносящих жертвы идолам, исполненными угроз на творящих неправду и обиду к ближнему и наставлений и побуждений к благодеяниям к ближним. Если рассудишь, что такое грех, и что такое добродетель, то ясно увидишь, что всякий грех есть ничто иное, как или оскорбление Бога или вред ближнему, а всякая добродетель есть или служение истинному Богу, или польза ближнему».

Безспорно, что любовь к Богу и ближнему пельзя заменить жертвоприношением, но ведь имнно из любви к Богу и ближнему вытекает самое жертвоприношение: Мф. 26:10-13; Мк. 12:42-43; Мф. 25:40.

На вопрос книжника Иисус отвечает буквальной цитатой из Ветхого Завета (ст. 29–31). Бог Израилев есть Бог Единый. Всецелая любовь к Нему есть первая заповедь. Но рядом с ней стоит вторая, предписывающая любить ближнего, как самого себя «Подобная ей» в русском переводе (ст. 31) не отвечает лучшим рукописям. Таков текст Мф., и только по ассимиляции в худших рукописях Мк. В Мк. – ударение теоцентрическое. Любовь к Богу есть высшее. . Это учение принимает и книжник, и для него исполнение двух заповедей любви «больше всех всесожжений и жертв» (ст. 32–33). Иисус сочувственно выслушивает его слова и дает оценку: «Недалеко ты от Царствия Божия» (ст. 34). Этим исчерпывается вопрос. Таким образом, третье выступление противников Иисуса заканчивается даже более полной Его победой, чем первые два. Книжник склоняется перед авторитетом Учителя. Слово Учителя и здесь есть слово о Царстве. Царство остается целью, которая перед Ним стоит. В ответ на вопрос книжника Иисус говорит об условиях вхождения в Царство: с любовью к Богу неразрывно связана любовь к ближнему. Любовь есть условие участия в Царстве Божием. Это условие Иисус формулирует на основании Ветхого Завета. Мы видели, что, очищая храм и отвечая в связи с очищением на вопрос иудейских начальников о власти, Иисус тоже не сходил с почвы Ветхого Завета. Так и здесь. Но, держась Ветхого Завета, Господь право решающего суждения усвояет Себе. Вопрошающий оказывается в положении ответчика. Слова Иисуса прекращают дальнейшие прения (ст. 34).

Отныне инициатива принадлежит Ему. Но исходные точки для учения уже даны в вопросах, обращенных к Иисусу, и в Его ответах на эти вопросы.

Но, хотя учитель Закона спрашивал об одной первейшей заповеди, Иисус сразу же добавляет еще одну: «Люби ближнего, как самого себя» (Лев. 19:18). Он говорит, что нет заповеди больше, чем эти. Не заповедей, а заповеди. Для Иисуса любовь к Богу и к ближнему – это одна, двуединая заповедь, разъединить которую невозможно. Он отказывается противопоставить заповедь любить Бога заповеди любить людей. Этому есть множество примеров в учении Иисуса. В. 10:21 Он предложил богачу, любящему Бога, отдать свое имущество нуждающимся ближним. Он исцеляет больных в субботу, хотя предания людей запрещают делать это якобы из любви к Богу. Он негодует, когда корбан оказывается выше, чем обязанность сына помогать родителям (7:11-12). Надо отметить еще одну важную вещь: в Книге Левит ближним называется сородич, соплеменник, но Иисус расширил это понятие, включив в него всех людей (ср. Лк. 10:29-37). Иисус не был первым, кто соединил эти две заповеди в одну. В Завещаниях Двенадцати Патриархов (II век до н.э.) сущность Закона также определена как любовь к Богу и к человеку, во II веке до н.э. рабби Акива отвечал на подобный вопрос словами Лев. 19:18. Кроме того, в варианте Луки их соединил учитель Закона. Но только Иисус всей Своей жизнью и смертью исполнил их до конца.

Человечество всегда стремилось разделить двуединую заповедь. Теократически настроенное общество поступалось интересами людей во имя любви к Богу. Строились роскошные храмы, а люди умирали с голоду. Об этом лучше всего говорит Иоанн: «Если кто говорит: “Я люблю Бога”, и при этом ненавидит своего брата, которого видел, тот не может любить Бога, которого не видел. У нас есть заповедь, которую мы получили от Него: тот, кто любит Бога, должен любить и своего брата» (1 Ин. 4:20). Агностики же довольствуются в религии лишь нравственным учением, отбрасывая Бога. Часто можно услышать, как современные люди говорят, что они верят во что-то: в добро, справедливость, истину. Но они не верят в Бога как личность, не испытывают к Нему благодарности за великий дар жизни.

Слова Иисуса не отменяли Закон, именно так понял их Матфей, сказавший: «пока не исчезли земля и небо, даже самая малая буква не исчезнет в Законе» (5:18). Но они послужили причиной того, что Церковь, выйдя за пределы Палестины, постепенно отказалась от большинства заповедей, касающихся ритуала (Рим. 13:9; Гал. 5:14).

Христос, провидя искренность законника, преподал ему истинное поучение в этом отношении, сказав, что главная и наибольшая заповедь состоит в любви к Богу и вторая подобная ей: «возлюби ближнего твоего как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». Законник вполне согласился с этим определением, и Спаситель заметил ему: «недалеко ты от царствия. Божия». Ему недоставало только веры в Христа как Мессию.

Вторая. Здесь Иисус соединяет Втор. 6:4, 5 с Лев. 19:18 - текстом, который Иаков называет "законом царским" (Иак. 2:8).

Блажен раб, который так же расположен любить брата своего, когда тот более и потому не может послужить ему, как он любит его, когда тот здоров и может ему послужить.

Блажен раб, если он так же любит и боится брата своего, когда тот вдали, как если бы он был рядом с ним, и не скажет за спиной его ничего такого, чего не мог бы с любовью сказать при нём.