Евангелие от Марка 10 глава 45 стих

Так как и Он Сам пришел на землю не с тем, чтобы требовать Себе услуг от людей, но послужить людям,– и, прибавил еще Господь, (воспоминая то, что прежде сказал сынам Зеведеевым о чаше страданий и крещении огненном), чтобы дать душу Свою для избавления (λύτροτ) многих. Одним словом здесь случилось тоже самое, что и в последнее время пребывания в Галилее. Там после первого опытного познания царства славы, здесь пред ожидаемым полным его откровением.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 188-189++

Несмотря на то, что Господь не дал прямого обещания исполнить просьбу сынов Зеведеевых, самая эта просьба возбудила движение зависти в прочих апостолах, и они негодовали на Иакова и Иоанна. Тогда Господь, подозвав их, дал им урок смирения, указывая в Себе высший образец этой добродетели.

Воскресение нельзя понимать по‑земному. Воскресение – не только восстание, не только восстановление жизни, но и переход из одного творения в другое, в царство безгрешное, нетленное, бессмертное. От одного принципа жизни – к другому, совсем другому, можно сказать – прямо противоположному. Здесь, на земле, борьба за существование, за жизнь, за место, положение, хороший кусок. Там – никакой борьбы. Там – мир, превосходящий всякое разумение. Там единство и единение, единая пища, общая для всех, участие в ней без борьбы, без болезни, без смерти. Здесь – постоянные преграды, физические и духовные, средостение во всем и со всеми. Там Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека (Еф. 2:14-16), – как напишет потом ефесянам апостол Павел. Здесь эти преграды не дают возможности преодолеть стену. Там – Воскресший проходит через запертые двери. Два разных мира. Именно это и старается объяснить Иисус братьям Зеведеевым, когда говорит: «Вы знаете, что те, которые считаются начальниками над народами, господствуют над ними, и вельможи их показывают над ними свою власть. Но не так между вами. Кто хочет стать великим между вами, пусть будет вам слугой. И кто хочет быть между вами первым, пусть всем будет рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему послужили, но чтобы послужить и дать душу Свою, как выкуп за многих». Почему выкуп? Кому это нужно? В то время они еще не могли понять сказанного. Как и сейчас многие не могут понять, перетолковывая факты Евангелия в аллегории, символах и образах, упраздняя Крест. Но Крест был, и ученики Его этот Крест увидели. Один из этих двух братьев, Иоанн, сам пришел и стоял рядом.

Итак, кому был нужен этот выкуп, этот Крест? Этим вопросом задавались многие, искали ответа, мудрствовали, и часто по‑земному, не по‑небесному, совсем как ученики Христовы. Вот, например, когда уже прошло больше тысячи лет, Ансельм, архиепископ Кентерберийский, написал изощренное сочинение о догмате Искупления. О том, почему был нужен такой страшный выкуп – пролитие крови невинного, чтобы искупить весь мир. Изложил все стройно и даже красиво, но совсем по‑земному, со всеми торговыми понятиями и юридическими предпосылками, объясняя, что правда Божия должна была быть удовлетворена. Надо было восстановить нарушенное грехом Адама равновесие и заплатить за это в полной мере. Но цена оказалась такой огромной, что никто не мог ее заплатить, кроме Самого Бога. Для удовлетворения справедливости Божией, восстановления правды Отца Небесного понадобилась Жертва Самого Сына Божия, без которой Бог Отец не успокоился бы. Так писал Ансельм.

Да, с одной стороны, это как будто так. И много веков христиане – ученики Ансельма – следовали этому толкованию, все еще не понимая подлинную суть Божия замысла. С точки зрения небесного, не удовлетворение, не выплата по счетам, не равновесие по справедливости сами по себе требуют такой выкуп, а любовь. Любовь Отца Небесного, восстанавливающего и спасающего человека. А спасти его можно было, только вновь сотворив, только новым рождением, творением, только переходом из мира падшего и распавшегося, смертного и тленного в мир небесный, нетленный, единый, в мир иной. А для этого надо было показать, более того, осуществить вместо борьбы с другими, – как у нас, в этом мире принято, – именно эту Его жертву за других, как в мире ином. Чем только и можно прийти к Воскресению и жизни вечной. И никто не мог этого сделать, кроме Самого Бога, Творца, творящего все новое. Самого Источника Любви. Сделать это Своей Любовью. Потому и сошел на землю Сам Сын Божий, Сущий в недрах Отца.

И нам сейчас, пока еще не поздно, надо последовать за Христом в скинию небесную, новую, святую (Евр. 9). Надо вновь родиться в мир иной, во спасение Христово, в жизнь вечную.

Он, несомненно, мог бы быть царем мира. На это Его толкали, этого от Него ожидали. У Своих ног Он мог бы видеть раболепное, преклоняющееся человечество, мог бы окружить Себя блеском такой земной славы и власти, какой никто никогда еще не имел. Этим искушал Его сатана еще в начале Его земного пути... Но Он не захотел; Он добровольно оттолкнул от Себя этот заманчивый мираж земного величия и взял крест, «ибо Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих». Того же Он ожидает от Своих учеников и последователей.
В этом новом мировоззрении, в этом необычайном понимании целей жизни, в этом принципе смирения и самоотречения, пронизывающем и частную и общественную жизнь, заключается и великая сила христианства, и залог умиротворения общества, построенного на новых началах. В нашей жизни царит закон звериный, право сильного. Люди пользуются своими талантами и силами, чтобы выбраться на поверхность жизни, безжалостно топча и отталкивая других.
Есть картина Рошгросса «Погоня за счастьем». Высокая, остроконечная скала... Над ней тусклое, свинцовое небо, подернутое мглистыми тучами, тяжелыми и безрадостными. Только в одном месте, как раз над скалой, разорвалась эта скучная пелена серых туч, и оттуда пробивается яркий, ласкающий луч солнца. То – счастье. И к этому счастью, взбираясь по обрывистым крутизнам скалы, безумно тянутся люди. Их много, бесконечно много. Тут и важный сановник, и мечтательный поэт, и банкир с бриллиантами на пальцах и толстой золотой цепочкой на толстом животе, и молоденькая барышня в модном платье, и дюжий матрос со здоровенными кулаками... Целая толпа! И все они рвутся к одной точке, туда, где среди туч блестит луч счастья. Между ними свалка, дикая, звериная свалка, где забыты приличия, стыд и жалость. Кто слабее, тот сбит с ног и лежит беспомощно, раздавленный каблуками тысячи людей, лезущих через него вверх и забывших все на свете в отчаянной борьбе. Какой-то счастливец добрался до вершины, но скала заканчивается таким узким шпилем, что удержаться на нем невозможно, и в следующий же момент грубые руки соперников сдергивают счастливца вниз, и он летит в бездну, беспомощно простирая руки вверх к обманчивому, неуловимому призраку...
Такова современная жизнь.
У нас это называется законом борьбы за существование. «Дави всех, иначе тебя раздавят», «Или всех грызи, или лежи в грязи», «Рви у ближнего последний кусок, иначе у тебя вырвут», «Не зевай» – вот правила современной жизни. Так, говорят, и должно быть, ибо во всей природе, даже в мире растений, мы видим эту вечную борьбу за существование, борьбу за солнечный свет, за влагу, за глоток свежего воздуха. Жизнь – борьба всех против всех. В результате – вечная вражда, рыданье, стоны и горе.
На этом поле житейской борьбы побеждают и господствуют сильные. Слабые или должны уступить, или осуждены на вымирание. По трупам павших, по телам ослабевших поднимаются сильные на вершину жизни, подминая под себя все слабое, беспомощное и всею своею тяжестью ложась на плечи обездоленных. Жизнь принимает характер уродливой постройки, фундамент которой составлен из самых слабых элементов, на которых, тем не менее, лежит вся громадная тяжесть здания; сильные находятся все в верхнем ярусе, давящем на слабый базис. Неудивительно, что при таком неправильном распределении материалов общественная жизнь становится очень непрочной, угрожая обрушиться при малейшем толчке. При сколько-нибудь вдумчивом отношении к жизни никто из господ второго яруса не может быть спокойным за свое положение.
Закон христианской жизни совершенно другой, и общество строится здесь иначе. Основное правило здесь: «друг друга тяготы носите» (Гал. 6:2) и «кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом» (Мк. 10:44). Каждый член христианского общества не только не должен стремиться к преобладанию, но обязан служить всем. Чем сильнее человек духовно, тем большую тяжесть служения он берет на себя, тем усерднее он носит тяготы других, тем ниже ложится в здании общественной жизни. «Сильные, вниз!» При соблюдении этого правила наиболее крепкие духовно оказываются в основании, в фундаменте, а все беспомощное, слабое, легковесное – наверху. Постройка получается устойчивая и прочная. Не может быть ни споров, ни вражды, ибо их предупреждает взаимная уступчивость и смирение, и соревнование может быть только в благородном праве служения другим.
Самое обычное возражение против христианского смирения и самоотверженного служения другим с общежитейской точки зрения состоит в том, что смирение есть слабость, услужливостью могут злоупотреблять. «Подставь только шею, каждый на ней поедет». «Кто уступает, тот и воду хлебает». Смиренник всегда останется в хвосте жизни, забитый, загнанный. Если его не заездят окончательно, то все-таки мало радости даст ему жизнь. Нет, человек должен быть сильным, смелым. «Кто смел, тот два съел». «Кто палку взял, тот и капрал». Человек своей рукой должен вырвать у жизни то, что она не хочет ему дать. Такова философия большинства и основанная на ней обывательская мораль.
Основная ошибка этой теории заключается в том, что смирение в жизни вовсе не есть слабость. Это – великая сила, сила побеждающая.
Психология влияния одного человека на душу другого ясно доказывает, что человек добровольно силе не подчиняется. Если приказания деспотической силы и исполняются, то всегда с раздражением и неизменно вызывают бунт в душе, который рано или поздно в благоприятную минуту проявится открыто. Рабы всегда бунтовщики. Только тогда, когда внешняя сила находит для себя моральное основание и оправдание, она получает право на признание подвластных и закрепляется прочнее. Человек добровольно подчиняется любви и смирению. Что охотнее вы исполните: приказ властолюбивого деспота или совет смиренного, любящего старца? Вряд ли могут быть здесь два ответа. Причина этого добровольного подчинения заключается в том, что деспотический приказ возмущает ваше самолюбие и гордость, которые становятся на дыбы. Совет же любящего, смиренного человека вас не возмущает потому, что вы ясно видите и чувствуете, что он дается не из своекорыстных побуждений, не для того, чтобы оседлать и подчинить вас, ибо смиренный сам стремится подчиниться всем, но дается исключительно для вашей пользы. Самолюбие не только не страдает, но, наоборот, чувствует себя польщенным и легко соглашается с советом, может быть, даже несколько и непредвиденным. Вот почему люди смиренные имеют гораздо более влияния на других, чем взбалмошные самодуры и деспотические эгоисты. В конце концов, слова Господа глубоко справедливы даже применительно к здешней жизни, не говоря уже о загробном будущем, и люди, сделавшие себя добровольными рабами и слугами других, становятся первыми и большими по своему влиянию. Кто является у нас, в России, настоящими руководителями и вождями народной жизни? Не ученые, не богатые, не знатные, не сильные, но смиренные старцы. К ним идут за советом с далеких окраин, за тысячи верст, и кто хоть однажды видел ту несметную толпу людей всех званий и состояний, которая собиралась у порога кельи преподобного Серафима или отца Амвросия Оптинского, тот понял, что здесь именно бьется сердце народа и редактируются и издаются те неписаные законы, которыми управляется действительная жизнь.
Человек же грубой, эгоистической силы, человек ницшеанского типа, несмотря на всю силу своего характера и таланта, может лишь на короткий момент оставаться на скале счастья, ибо рано или поздно найдется более сильный кулак другого эгоиста, который смахнет его оттуда, как на картине Рошгросса.
Есть старая детская сказка, хорошо изображающая сравнительную силу мягкой ласки и грубого налета.
Однажды солнце и ветер заспорили между собою, кто из них сильнее.
– Видишь путника, – сказал ветер, – который идет по дороге, завернувшись в плащ? Кто снимет с него этот плащ, тот и сильнее!
– Хорошо! – согласилось солнце.
Налетел ветер на путника и с маху хотел сорвать с него плащ. Тот придержал его руками.
Завыл ветер и еще сильнее стал трепать плащ, силясь вырвать его из рук. Путник застегнул у горла крючки.
Тогда со всем бешенством злобы заревел ветер настоящим ураганом и бросился на путника. Тот надел плащ в рукава, и, сколько ни силился ветер, должен был признать себя побежденным.
Теперь наступила очередь солнца. Оно ласково выглянуло из-за разметанных туч и улыбнулось измученному путнику. Оно высушило, согрело, обласкало его своими лучами.
Путник сам снял плащ и благословил солнце.
Не забудьте этой милой детской сказки. В ней мудрое правило жизни.
В житиях святых, равно как и в современной жизни, мы находим массу примеров побеждающей силы любовного смирения. Нет более неодолимой силы. В своей вечной борьбе со злом христианство всегда и с неизменным успехом пользуется именно этой силой.
«Пред иною мыслью станешь в недоумении, – говорит старец Зосима в романе Достоевского, – особенно видя грех людей, и спросишь себя: «Взять ли силой, али смиренною любовью?» Всегда решай: «Возьму смиренною любовью»... Смирение любовное – страшная сила, изо всех сильнейшая, подобной которой и нет ничего».
В Прологе рассказывается такой случай.
Поссорились два епископа. Вражда их с течением времени разгоралась и принимала все более соблазнительные формы. Наконец один из них, более благоразумный и более проникнутый духом Христова учения, собрал свой клир и сказал:
– Что это мы делаем? Враждуя, нарушаем заповедь Божию и подаем повод для соблазна духовных чад наших... Пойдемте все вместе к сопернику нашему, попросим прощения и примиримся.
Они пошли. Едва только увидел их другой епископ, как распалился сердцем и уже готов был встретить их грозной обличительной речью. Но пришедший со всем клиром своим пал к его ногам и смиренно просил прощения. И дрогнуло сердце непримиримого епископа. Поклонился и он в землю своему бывшему противнику и сказал:
– Прости меня, брат мой во Христе! Я согрешил пред тобою! Ты лучше и достойнее меня! Ты победил меня!
Великий подвижник пустыни, авва Пимен, поселился однажды в местности, где уже жил другой старец, пользовавшийся большим уважением среди народа. Но когда поселился недалеко от него преподобный Пимен, народ весь устремился к последнему, и старец остался без учеников и без посетителей. Не стерпело его оскорбленное самолюбие и разгорелось сердце ненавистью к преподобному. Узнал об этом святой авва.
– Что нам делать с этим непонимающим народом? – сказал он своим ученикам. – Оставили они великий светильник и обратились ко мне, недостойному. Но пойдем и успокоим его!
Когда они постучались у дверей кельи, старец выглянул в оконце, но, узнав преподобного Пимена, не отпер дверей.
– Отец наш! – смиренно сказал преподобный. – Мы не уйдем отсюда, пока ты не отопрешь нам и не примешь нас.
Они сели у дверей и стали ждать. День был нестерпимо жаркий, южное солнце палило немилосердно. Но святой Пимен и его ученики сидели у кельи и терпеливо ждали. Несколько раз выглядывал старец в оконце, но, видя, что они не уходят, был тронут этим смирением и терпением и отворил дверь. Пимен и ученики поклонились ему земно.
– Прости нас, святой отец, – сказал Пимен, – что утруждаем мы тебя, и прости тех неразумных людей, которые не могут оценить тебя...
– Нет, – возразил старец, – ты меня прости... Я вижу, что правду говорили о тебе: ты – солнце пустыни, и я не удивляюсь более, что к тебе идут!
С тех пор он не иначе говорил о преподобном Пимене, как с великим уважением и посылал к нему всех, кого знал.
Ненависть была побеждена смирением.
Авва Сергий рассказывал ученикам о некоем святом старце: «Однажды мы заблудились, попали на вспаханное поле и потоптали его немного. Крестьянин, владелец поля, заметил это и стал браниться: «Боитесь ли вы Бога? Если бы был у вас страх Божий, не сделали бы так!» Святой старец, который был с нами, сказал: «Ради Бога, братия, никто не отвечайте ему!» И, обратившись к крестьянину, кротко заметил: «Справедливо говоришь, брат мой: если б имели страх Божий, не сделали бы так!» Крестьянин продолжал с новой яростью браниться и поносить нас. «Ради Господа, прости нас, – умолял смиренно старец, – мы согрешили!» И ни одного слова не отвечал он с досадою, но с любовию и смирением. И так тронул он наконец этим сердце крестьянина, что тот перестал браниться, замолк... А потом вдруг пал к ногам святого и стал сам просить прощения за гнев свой и раздражение».
А вот случай из обыденной жизни, рассказанный старушкой поистине святой жизни, теперь уже умершей.
«Вы знаете, – рассказывала она, – что мне приходилось иногда заниматься делами благотворительности, и, признаться, много досадного встречаешь при этом со стороны тех, кому искренне желаешь добра. Попадаются очень капризные натуры. Но всегда есть возможность смягчить их и успокоить.
Однажды я ходила за бедной больной вдовой, оставшейся после смерти мужа с двумя малолетками. У нее был какой-то тяжелый хронический недуг, определить который точно даже врачи не могли: что-то на почве недоедания и малокровия... Раздражительна она была необычайно, но, знаете, это всегда извиняешь... надо знать жизнь бедняков, чтобы понять, что и крепкие нервы могут растрепаться. Но, однако, раз я почти не выдержала.
Я захворала инфлюэнцией и два дня пролежала в постели. На третий день с большим трудом, но все-таки поднялась и пошла навестить мою больную. Я нашла ее в страшно раздраженном состоянии: за эти два дня никто у нее не побывал, и ей действительно пришлось трудно. Но все-таки того потока брани, которым она меня встретила, я не ожидала. Я уж не помню точно, что она говорила... «Кровопийцы... акробаты благотворительности. Только вид делаете, что жалеете, ухаживаете... У любой паршивой шавки больше сердца!..» Да не стоит и повторять... Мне стало так обидно и больно. Я молча повернулась и ушла. Дома муж заметил мой расстроенный вид, и на его расспросы я должна была рассказать всю историю.
– Вот что, – сказал мой Петр Васильевич, – если точно ты ее жалеешь и принимаешь в ней участие, не порть доброго дела, не бросай ее... Поди, извинись перед ней...
Признаться, это меня озадачило сначала. Меня оскорбили, меня выругали как нельзя хуже, и мне просить прощения! Но, подумав немного, я решила пойти. Мне все-таки было ее жаль...
Взяла я Нюру, свою воспитанницу, и мы отправились. Была почти буря с проливным дождем... Мы едва добрались, и, когда вошли на крыльцо, с нас текли потоки. Я оставила Нюру в сенях и вошла. Больная лежала по-прежнему на спине в своей постели и казалась погруженной в раздумье.
– Простите, – сказала я ей, наклонившись и как могла ласковее. – Я погорячилась давеча... Извините меня, Бога ради, что я не могла навестить вас эти дни...
Я не успела кончить, как с больной произошло нечто невообразимое: она упала с постели на пол к моим ногам и вся задрожала, забилась от рыданий...
– Господи! Что же это?! Я... вы... Я вас оскорбила, обидела... За всю вашу доброту облаяла... И вы же просите прощения... Родная, милая... Ангел!..
Она плакала и целовала мне руки, платье. Я едва могла ее успокоить...
– Да, – прибавила, помолчав, старушка, – нет окончательно злых людей... Надо только уметь добраться до того, что есть доброго у них в душе...»
И это может, прибавим мы от себя, сделать только та сила, о которой говорит Господь в прочитанном нами отрывке Евангелия: любовь, кротость, смирение.

Если Я пришел в этот мир не для господства над людьми, не для того, чтобы Мне служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих, то и вы поступайте так же. И если будете всегда поступать так, как Я вам заповедую, и исполните все, то и тогда не гордитесь, не возвеличивайте сами себя, так как вы будете только точными исполнителями воли Божией, исполнителями возложенной на вас Богом обязанности.

Хотя беседа эта не была слышна прочим ученикам, но они не замедлили узнать, что было ее предметом. Это произвело неудовольствие и ропот между ними, не несправедливые в отношении к искателям первенства, но напрасные по существу дела, ибо они искали невозможного. Особенно мог оставаться недовольным Петр, который не менее сынов Саломииных был отличаем в обществе учеников Иисусовых (Мф. 19:27; Мк. 10:41-45), не менее имел и прав на то, но никогда не доходил до такого любочестия, чтобы видимо желать господства даже над своими соучениками, довольствуясь обещанием Учителя — посадить каждого из них на особенном престоле.

  Это взаимное неудовольствие учеников послужило случаем к преданию им самого назидательного урока в смирении и братской любви. «Вам известно, — сказал Господь, собрав их вокруг Себя, — в чем полагают господство свое мирские владыки и повелители: в том, чтобы им служили и повиновались, славили и величали их. Но между вами — Моими учениками — не должно быть сего; никто не должен искать отличия, соединенного с унижением других; между вами — иже аще хощет вящший быти, да будет вам слуга! И иже аще хощет в вас первый быти, да будет вам раб! Вспомните, — продолжал Господь, обращая речь к предмету, забытому учениками, но о котором теперь более всего надлежало думать, — вспомните, что Сам Сын Человеческий, которому принадлежит всякая слава, пришел в мир этот не для того, чтобы — как многие ложно думают, — покорять народы и принимать почести и услуги от других, но чтобы оказать их со Своей стороны другим и самую душу Свою отдать для искупления мира!» Таким образом, о том, чего ученики никак не могли согласить с достоинством Мессии, — о страданиях и смерти Своей, Иисус Христос говорил снова, как о главной и первой цели Своего пришествия в мир. Столь часто и с такой силой повторяемое внушение об этом могло бы совершенно и навсегда отвратить учеников от честолюбивых мечтаний и замыслов: но предрассудок о земном царстве Мессии, их Учителя, так был силен, что самый крест и Голгофа не могли совершенно искоренить его. И по воскресении, при первом явлении Учителя они будут вопрошать Его: аще в лето сие устроявши царствие Израилево? Только сошествие Святого Духа в день Пятидесятницы совершенно возродило их, уничтожив в душе их все плотские понятия, так что они все могли сказать о себе словами св. Павла: Аще и разумехом Христа по плоти, ныне же ктому не разумеем.

В этих словах Господь в Самом Себе указывает пример отношений высших и начальствующих членов Своего царства к низшим и подвластным. Я, Сын Человеческий (Мк. 2:10) пришел послужить (прииде, да послужить). Он и служил всем – служил и благотворением , и помощью в нуждах и немощах, особенно же служил в деле спасения рода человеческого и учением, и примером жизни, и, главным образом, своими искупительными страданиями и смертью. Отдать душу свою, т- е. жизнь свою (чит объясн. Мк. 10:35 и Мк. 8:37). Для искупления многих. Искупление или выкуп – сумма, платимая в древности за взятых в плен на войне, в противном случае они оставались в плену и таким образом гибли для отечества. Под образом выкупа пленных представляется и дело спасения людей, совершенное Искупителем мира И. Христом. Люди грехом подпали плену дьявола, и потому должны были все погибнуть, т. – е. подвергнуться вечному мучению в аду, вместе с виновником греха и соблазнителем своим, дьяволом (Рим. 2:6–9. Мф. 25:46). Но Господь умер нас ради человек, и эти страдания и смерть Его были приняты правосудием Божиим, как выкуп за человечество, и люди таким образом освободились от погибели за грехи. «Его вольные страдания и крестная смерть за людей, будучи бесконечной цены и достоинства, как смерть безгрешного и Богочеловека, совершенно удовлетворили правосудию Божию, осудившему людей на смерть, и сделались безмерной заслугой на право, без оскорбления правосудия, подавать людям прощение грехов и благодать для победы над грехом и смертью» (Прав. Катих. Чит. 8:31). Многих сказано, а не всех, потому что хотя И. Христос пострадал и умер за всех (Рим. 5:18. 1 Тим. 2:6 и др.), но не все веруют в Искупителя, и из верующих не все спасутся или по слабости веры, или по недостатку добрых дел (Мф. 26:28. Евр. 9:28 и др.).

Служили делу спасения и апостолы: 2 Кор. 2:17; как служат и их преемники: Тит. 1 5; по этим не отрицается подчинение установленным Богом властям земным: Рим. 13:1-5, также и властям духовным: Евр. 13:17; 1 Пет. 5:5; Лк. 10:16.

В Дан. 7:14 о Сыне человеческом говорится, что «Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему». Но Иисус, Сын человеческий, утверждает, что Он не для того пришел, чтобы Ему служили, а чтобы служить. Обычно ученики прислуживали своему учителю, такова была всеобщая практика. Рабби Йоханан даже говорил, что это необходимо: «Всякий, кто мешает Своим ученикам служить ему, подобен тому, кто отказывает им в любви». Но мы знаем, что и здесь Иисус нарушает сложившиеся традиции. Не Ему служат, а Он служит. В 4-м Евангелии даже рассказано, что Иисус вымыл ноги Своим ученикам (13:1-20).

Здесь Иисус впервые сказал не только о необходимости Своих страданий и смерти, о чем Он говорил раньше, но и о том, зачем нужна Его смерть. Иисус видит в Своей судьбе исполнение пророчеств о Страдающем Служителе Божьем (Ис 53). Бог предназначил Иисусу стать выкупом. Первоначально словом «выкуп» называлась сумма денег, уплаченная за освобождение пленного или раба, но позже это слово приобрело религиозное значение. Так, например, Бог называется Искупителем Израиля, выкупившим его из египетского рабства, хотя никакого выкупа фараону Он не платил. Слово становится синонимом спасения. В еврейской традиции была идея, что любая смерть имеет искупительную силу, смерть же невинного мученика может искупить грехи всего народа (ср. 4 Мак. 6:29; 17:22; 2 Мак. 7:37-38). Так и Иисус совершает выкуп и отдает Свою жизнь за множество людей. В оригинале стоит «за многих», но в семитских языках слово «многие» употреблялось в инклюзивном («включающем») значении, обозначая «множество (безотносительно к количеству)», а не в эксклюзивном («исключающем») значении, как в русском и в других европейских языках, где слово «многие» подразумевает «но не все». Его искупительная жертва выкупает из-под власти греха и смерти всех тех, кто захочет ответить на призыв Иисуса и последовать за Ним, кто хочет свободы от рабства. Его жертва носит заместительный характер, ведь Он умирает не за собственные грехи, а берет на себя грехи других.

И подозвав затем всех Своих двенадцать учеников, Христос еще раз поучал их, как ошибочны их взгляды на царство небесное, и еще раз разъяснял им его истинное значение как совершенно отличнаго от царств мира сего.

 Из слов Спасителя сыны Зеведеевы могли понять, что на самом деле они и сами не знали, чего просили. Но эта беседа, хотя происходила в отдалении от апостолов, скоро сделалась известною десяти и произвела между ними ропот и неудовольствие против искателей первенства, как казалось, с обидою для прочих. Тогда Господь подозвал негодующих и изъяснил им основное правило Евангельской нравственности – взаимную любовь, проникнутую истинным смирением: весте, яко князи язык господствуют ими, и велиции обладают ими. Не такоже будет в вас: но, иже аще хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга, и иже аще хощет в вас быти первый, буди вам раб. Якоже Сын Человеческий не прииде, да послужат Ему, но послужити и дати душу Свою избавление за многих. Таким внушением Иисус Христос пресекал честолюбивые мысли учеников своих, можно сказать, в самом корне, потому что указывал цель своего пришествия в мир не в земном владычестве, но в страданиях и искупительной смерти за грехи людей. апостолы должны были научиться из примера Учителя своего, что путь смирения и самоотверженного служения благу ближних есть единственно верный путь к славе не преходящей и суетной, но истинной и вечной.

В другой раз, в ответ на «скромную» просьбу сыновей Зеведеевых отметить их особенной честью при наступлении Царства, Господь ответил вопросом: «Готовы ли вы пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым я крещусь?»(Мф. 20:22). Речь идет о готовности следовать за Ним до конца: участие во славе Царства невозможно без общения с Ним в испитии чаши страданий и крещения (погружения) в смерть. Апостолам это было и ясно, и нет. К мысли, что путь в Царство лежит через Голгофу, Господь постепенно приучал учеников – до Преображения в прикровенных образах, после Преображения – прямым текстом. При этом Иисус неоднократно будет подчеркивать, что Его служение и служение Его учеников тесно связаны: пострадает Он, будут страдать и они, но об этом яснее всего будет сказано в Прощальной беседе с учениками, в ночь взятия Христа под стражу.

Человеческий мир так искажен грехом, на­столько расходится с замыслом Божиим о себе, что все доброе, светлое, по-настоящему прав­дивое не находит в нем места. Оно вынуждено либо меняться до неузнаваемости, теряя свою суть — как, например, изменились по своему содержанию понятия свободы и любви, — либо находиться под гнетом и претерпевать гоне­ния. Потому что мир любит свое и не любит Божьего, не любит того, что оказывается для него укором. Но те, кто желает быть верными Богу, должны любить людей и служить им как ближним, несмотря на всю сложность своего положения, потому что так делал и делает Христос.

Каждый христианин постоянно оказыва­ется перед выбором между Богом и миром. Осознание последствий верности Христу мо­жет быть пугающим. В Евангелии мы видим, как ученики идут за Христом, обуреваемые страхом и ужасом, и Спаситель говорит им: «Вот мы восходим в Иерусалим, и Сын Чело­веческий будет предан, и осудят Его и предадут Его язычникам... и убьют Его... и в третий день воскреснет». Сразу же после этих однозначных слов два апостола подходят к Нему и просят: «Дай нам сесть у Тебя одному по правую, а дру­гому по левую сторону в славе Твоей...» Лю­бой читающий эти слова может возмутиться. Учитель прямо говорит о грядущей смерти, о мучениях и страданиях, а они будто бы и не слышат его! Они слушают, не слыша, как часто слушаем, не слыша, мы.

Христос отвечает: «Не знаете, чего про­сите... Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь? » Речь идет о страдании и крестной смерти, но ученики отвечают: «Можем». Такая самоуве­ренность удивляет. Но разве мы не так же са­моуверенны, когда называем себя Его учени­ками, не будучи готовы пострадать за это уче­ничество? Христос пророчествует, что ученики действительно пройдут через страдания. Но не сейчас, а когда, отбросив самоуверенность и надежду на карьеру, увидят в ученичестве верность и любовь, а не выгоду и почет.

Но сегодняшнее чтение не только о том, как люди расчетливы и самоуверенны. Оно о Боге, который все это покрывает любовью и снисхождением к нашей немощи. Он знает, что от ученичества кажущегося к настоящему ведет сложная дорога, на которой предстоит обрести правдивый взгляд на себя, пройти через ощущение своего бессилия. И Господь послужит всякому, кто будет готов идти к ис­тинному ученичеству, захочет учиться истин­ному господству. Христос всякого поддержит и укрепит, потому что Он пришел, чтобы от­дать душу Свою для искупления многих.

Господь говорит: «Я не пришёл, чтобы Мне служили, но чтобы послужить». (Мк 10:45) Те, кого поставили над другими, должны не иначе хвалиться служением старшинства, чем если бы их послали умыть ноги братьям. И насколько больше они смутятся, если их лишат этого назначения, чем если бы их лишили задания умывать ноги, настолько больше собирают они себе «краденого сокровища» (Ин 12:6) на погибель своей души.