Евангелие от Марка 10 глава 37 стих

Сколько ученики ни были приготовлены к печальным ожиданиям последними двумя посещениями Иерусалима, но слова Иисуса о своих страданиях и смерти все еще оставались для них загадочными. Главное недоумение состояло в том, кто осмелится подвергнуть Его мучениям; это было уже видно: но как эти страдания согласить с мыслью о Мессии, за которого ученики признавали Иисуса? Немногие могли знать необходимость их служения Мессии с несомненной достоверностью, хотя не постигли еще внутренней связи славы Мессии с Его страданиями. Только Петр, Иаков а Иоанн, удостоенные видения славы Господа преобразившегося, слышали из того мира, из уст Моисея и Илии, об исходе Его в Иерусалиме, и глас, слышанный из-за облака, еще сильно гремел в ушах их: сей есть Сын Мой возлюбленный. Того послушайте. И так эти три апостола конечно более других были готовы принять слова сии. Кажется это и было так. Двое из них, Иаков и Иоанн, несмотря на такое ясное и подробное предсказание о страданиях, тогда же вместе с Матерью приступили к Господу с просьбой, чтобы, когда откроется царствие Его, которого славу они предвкусили во время Его преображения, Он позволил им занять престолы близ Него, одному по правую сторону, другому – по левую. Мысль о престолах подали им собственные слова Господа, не в давнее время сказанные по поводу вопроса Петра: се мы оставихом вся, что убо будет нам? Но желание первенства над другими это было собственное их желание, вероятно усиленное их матерью Саломией, сопровождавшей Господа из Галилеи. В особенности просьба их была обидна для Петра. Но на своей стороне они имели то, что Господь оказывал особенную любовь к Иоанну, и что взаимно сами они питали к Нему пламенную любовь и ревновали о Его славе, хотя не всегда согласно Его духу: между тем Петр в един раз имел несчастие быть названным от Господа сатаной, и забыв достоинство своего Господа подвергнул Его общей дани. –  

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 188-189++

Тот факт, что никто ничего не понимал, очевиден уже из того, что произошло сразу после этого. Два брата Зеведеевых, Иаков и Иоанн, подошли к Иисусу и чего‑то просили у него. «Что вам нужно?» – спросил их Иисус. …Дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей (Мк. 10: 36–40). Это все, что они, очевидно, поняли из сказанного Иисусом: что в конце концов Он прославится, победит, воцарится и все будут Его почитать. Так они поняли последние слова Иисуса о том, что после всех страданий и смерти он в третий день воскреснет. Очевидно, страшное предсказание не дошло до их сознания, им казалось, что все это просто притча, вроде многих других, иносказание образного языка. Так и все, что Он говорит, думали они, – о страданиях, избиении, убийстве и потом воскресении, – все это тоже символы, образность, притча. Да, так думали они. И хотя им было страшно идти в Иерусалим, они отдавали себе отчет, что там были враги, но реализм всех этих ужасов в их головах не укладывался. Ясно было лишь то, что после всех страхов Иисус победит и прославится. И вот тут у Иакова и Иоанна и возник практический вопрос: как найти свое место в этом прославлении, найти заранее, сейчас, пока еще не подоспели другие – захватить места, стать приближенными у нового царя. Потому все другие ученики так вознегодовали: ишь ты, какие!

Здесь евангельский рассказ со всей силой вскрывает то, о чем писал впоследствии апостол Павел таким же, как и эти ученики, жителям Израиля в своем Послании к Евреям. «Вы ничего не понимаете, – говорил он им. – Поймите же, что то, куда вошел Христос, не этого творения, это не земное царство, а Небесное».

Просьба Саломии и ее сыновей

Не разумели сказанного, но все-таки надеялись, что скоро настанет Царство и слава их Учителя. Отдаваясь мечтам об этом Царстве, они, несомненно, думали и о том, что они, ближайшие сотрудники Иисуса, займут в нем выдающееся положение. В самом разгаре этих мечтаний мать Апостолов Иакова и Иоанна, Саломия, подходит к шедшему впереди всех Иисусу и, кланяясь Ему, чего-то просит; на вопрос же Иисуса — чего ты хочешь? — отвечает: скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по правую сторону, а другой по левую в Царстве Твоем.

С такой просьбой, по сказанию Евангелиста Матфея, обратилась к Иисусу Саломия, сопровождаемая сыновьями своими; по сказанию же Евангелиста Марка, с той же просьбой обратились к Иисусу сами Апостолы Иаков и Иоанн. Это кажущееся разногласие в повествованиях Евангелистов нетрудно примирить, если признать, что сначала с просьбой выступила Саломия, за которой стояли ее сыновья, а затем и сами сыновья подошли к Иисусу и повторили ту же просьбу, доказывая тем, что их мать действовала по соглашению с ними.

Иаков и Иоанн вместе с Петром избраны были Иисусом из всех двенадцати Апостолов присутствовать при Его Преображении и при воскрешении Им дочери Иаира. Это избрание, это отличие от других, дало им повод думать, что они и в Царстве Мессии, в славе Его, займут лучшие места, будут первыми; под влиянием этих дум они и обратились к Иисусу с просьбой возвысить их над другими в Царстве Славы Его.

 Как бы в доказательство того, что беседа о кресте оставалась теперь непонятой, двое из учеников, Иаков и Иоанн, сыны Зеведея, обнаружили теперь же в себе следы любочестия, самого детского. Господь заметно отличал их от прочих учеников, удостаивая особенной доверенности и близости; только один Петр мог спорить с ними в этом отношении; ибо Господь отличал и его. Это-то, без сомнения, пророчество, плохо понимаемое, возродило в юных умах надежду, что Учитель и по наступающем мнимом восшествии Его на престол иудейский не преминет отличить их от прочих при раздаянии наград и милостей. Мать их Саломия (которая теперь вместе с ними шла в Иерусалим на праздник) разделяла и едва ли не возбуждала подобные надежды. Воображая, что ее просьба (Саломия была знакома Господу) может быть в этом деле не бесполезной, и желая предварительно получить от Иисуса Христа обещание касательно будущей награды детей своих, она решилась воспользоваться уединенной беседой с Господом и, подойдя к Нему вместе с детьми, со всей покорностью и дружеством, объявила, что хочет просить у Него чего-то, не важного для Него, но весьма важного и приятного ей, сыновьям ее и всему их семейству (Мф. 20:20). «Чесо хощеши?» — вопросил Господь. «Ничего более, — отвечала она, — как только препоручить в Твою милость сыновей моих. Ты, без сомнения, скоро взойдешь на престол Давидов; сделай тогда, по любви Своей к ним, чтобы один из них занял место по правую, а другой по левую сторону Твоего престола». То есть Саломия хотела, чтобы дети ее были первые после Мессии в Его царстве и удостоились преимущества не только перед всем прочим народом, но и пред ближайшими Его учениками и друзьями. Оба брата видом своим показывали, что желание матери есть вместе и их собственное желание.

Предсказание страстей вызывает просьбу сынов Зеведеевых о предоставлении им почетных мест в Царстве Божием (ст. 35–37), – в Мк. сказано: «в славе Твоей» (ст. 37); но образ славы, возвращающий нас к 8:38 и к рассказу о Преображении, естественно понимать в смысле Царства Божия. Это понимание оправдывается параллельным местом (Мф. 20:21).

Если это событие действительно следовало за третьим предсказанием о смерти, то оно свидетельствует о полном непонимании учеников. Ведь для Иисуса уже начался крестный путь. Из слов предсказания им, вероятно, запомнился лишь титул Сына человеческого, который, по их мнению, означает славу и триумф. Предполагается, что те, кто следуют за Ним, готовы разделить Его участь, но вместо этого они думают лишь о собственной выгоде, о почетных местах, когда Иисус провозгласит себя Царем в Иерусалиме. Места по правую и левую руку принадлежали самым высокопоставленным придворным царя, это могли быть и почетные места на мессианском пиршестве. Матфей пытается смягчить неблагоприятное впечатление от сцены, выставив в роли просительницы их мать, а не братьев.

Христос спросил, чего они желают; и тогда мать от имени своих пылких и честолюбивых сыновей просила, чтобы в царстве Своем Он посадил одного из них по правую руку и другого по левую.

Ситуация, которую описал евангелист Марк, очень интересна и показательна. С од­ной стороны, вполне понятна человеческая логика Иакова и Иоанна: раз Учитель входит в Иерусалим не таясь, значит, наконец-то Он публично объявит Себя Мессией и начнется Мессианская эпоха! Исполнятся пророчества о торжестве Израиля, произойдет избавление от ненавистных римлян, со всех сторон поте­кут реки меда и молока, и наступит славный День Господень! Но тогда, естественно, Учи­телю может оказаться совсем не до учеников, поэтому надо загодя заручиться Его обещани­ем обеспечить привилегированное положение в ближайшем будущем — попросить должно­сти главных министров! Нормальная по-чело­вечески предусмотрительная просьба.

 Приключение сынов Зеведеевых Иакова и Иоанна тотчас обнаружило, что беседа Господа о кресте была еще выше разумения учеников Его. Сыны громовы (Мк. 3:17), отличенные между избранными апостолами вместе с Петром особым доверием Учителя (Мф. 17:1; 26, 37), выказали в себе следы любочестия немало несообразного с обстоятельствами, в которых они находились. Когда Богочеловек, занятый мыслью о том, что ожидало Его в Иерусалиме, продолжает путь, саломия, мать Иакова и Иоанна (Мф. 27:56; Мк. 15:40; 16, 1), улучив минуту, приступила к нему со всеми знаками благоговейного почтения. Эти апостолы думали усилить свою просьбу ходатайством матери, которая и прежде, когда Господь был в Галилее, выражала нелицемерную преданность Ему, вместе с другими следовала за ним и служила Ему (Мк. 15:40, 41). Посылая ее наперед, они, по толкованию блаженного Феофилакта, желали также избежать стыда и прикрыть свой поступок перед прочими апостолами. Иисус Христос видел, что саломия желает чего-то просить у него, и сказал ей: чесо хощеши? – Рцы, – отвечала заботливая мать, – да сядета сия оба сына моя, един одесную Тебе и един ошуюю Тебе во Царствии Твоем. Эти места считались самыми почетными, выражавшими особенную близость к царю, власть и силу (1 Цар. 20:25; 3 Цар. 2:19). Тогда, отдаляясь от других, подошли к Господу Иаков и Иоанн и сказали: Учителю, хощева, да еже аще просива, сотвориши нама. Господь знал желание их, но чтобы, по выражению святителя Иоанна Златоуста, «открыть рану и после дать лекарство», спросил: что хощета, да сотворю вама? они повторили просьбу матери: даждь нам, да един одесную Тебе и един ошуюю Тебе сядева во славе Твоей. «какая несообразность! – рассуждает святитель Филарет Московский, – он идет на место поругания смерти а они хотят делить между собою первые места во славе Его. Настает время подвига, а они просят венца. Надлежало бы просить веры, чтобы не быть ни первыми, ни последними в оставлении Господа своего, когда он предан будет, а они предлагают требование быть ближе всех к тому, которого вскоре оставят». Желание превозношения, вполне неуместное по обстоятельствам времени, показывало также, что апостолы не довольно вникали в самих себя, в свои способности, в свое внутреннее состояние.

Человеческий мир так искажен грехом, на­столько расходится с замыслом Божиим о себе, что все доброе, светлое, по-настоящему прав­дивое не находит в нем места. Оно вынуждено либо меняться до неузнаваемости, теряя свою суть — как, например, изменились по своему содержанию понятия свободы и любви, — либо находиться под гнетом и претерпевать гоне­ния. Потому что мир любит свое и не любит Божьего, не любит того, что оказывается для него укором. Но те, кто желает быть верными Богу, должны любить людей и служить им как ближним, несмотря на всю сложность своего положения, потому что так делал и делает Христос.

Каждый христианин постоянно оказыва­ется перед выбором между Богом и миром. Осознание последствий верности Христу мо­жет быть пугающим. В Евангелии мы видим, как ученики идут за Христом, обуреваемые страхом и ужасом, и Спаситель говорит им: «Вот мы восходим в Иерусалим, и Сын Чело­веческий будет предан, и осудят Его и предадут Его язычникам... и убьют Его... и в третий день воскреснет». Сразу же после этих однозначных слов два апостола подходят к Нему и просят: «Дай нам сесть у Тебя одному по правую, а дру­гому по левую сторону в славе Твоей...» Лю­бой читающий эти слова может возмутиться. Учитель прямо говорит о грядущей смерти, о мучениях и страданиях, а они будто бы и не слышат его! Они слушают, не слыша, как часто слушаем, не слыша, мы.

Христос отвечает: «Не знаете, чего про­сите... Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь? » Речь идет о страдании и крестной смерти, но ученики отвечают: «Можем». Такая самоуве­ренность удивляет. Но разве мы не так же са­моуверенны, когда называем себя Его учени­ками, не будучи готовы пострадать за это уче­ничество? Христос пророчествует, что ученики действительно пройдут через страдания. Но не сейчас, а когда, отбросив самоуверенность и надежду на карьеру, увидят в ученичестве верность и любовь, а не выгоду и почет.

Но сегодняшнее чтение не только о том, как люди расчетливы и самоуверенны. Оно о Боге, который все это покрывает любовью и снисхождением к нашей немощи. Он знает, что от ученичества кажущегося к настоящему ведет сложная дорога, на которой предстоит обрести правдивый взгляд на себя, пройти через ощущение своего бессилия. И Господь послужит всякому, кто будет готов идти к ис­тинному ученичеству, захочет учиться истин­ному господству. Христос всякого поддержит и укрепит, потому что Он пришел, чтобы от­дать душу Свою для искупления многих.

Случай, какого не надлежало, по видимому, ожидать, представляется нам в сих словах Евангелия. Лучшие ученики наилучшаго из Учителей, пред самым окончанием обучения, оказываются незнающими! Известно, что двенадцать учеников, иначе называемые Апостолами, избраны Божественным Учителем, Иисусом Христом, преимущественно пред тысящами других явных и тайных учеников Его. Можно примечать, что Иаков и Иоанн, о которых теперь идет речь, между самыми двенадцатью Апостолами были особенно избранные: ибо им, и кроме их одному Петру, оказал Он ту высокую доверенность, что допустил их быть свидетелями Своего славнаго Преображения на Фаворе, и Своего тяжкаго подвига в саду Гефсиманском. Около трех лет сии счастливые ученики почти неразлучно пребывали с единственным своим Учителем, слушая от Него глаголы жизни вечной. Приближалась минута, когда Он скажет им: «вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам» (Ин. 15:15). И такие ученики, и в такое время, не знают, что говорят! «Не веста, чесо просита».
Что же при таком просвещении повергло их в такое В собр. 1822 и 1835 гг.: в столь мрачное...  неведение? – Желание быть выше других, и быть почти равными Тому, Который превыше всего. «Даждь нам, да един одесную Тебе, и един ошуюю Тебе, сядева во славе Твоей».
Не уничижим, братия, сих ближайших последователей Христовых за то, что и они претыкались на пути своем, когда еще сошествие Святаго Духа не озарило их светом незаходимым, и не укрепило силою непобедимою. Но видя, как иногда самый «свет мира» (Мф. 5:14) подвержен был затмению, самые «столпы» (Гал. 2:9) Церкви колебались, помыслим, как нужно нам бодрствовать над собою, и непрестанно взывать о свете и силе к Отцу светов и Господу сил. «Мняйся стояти, да блюдется, да не падет» (1 Кор. 10:12).
Апостол Павел, говоря о грехопадениях и наказаниях Евреев, при образовании из них народа Божия под руководством Моисея, замечает, что «сия вся образи прилучахуся онем; писана же Быша в научение наше» (1 Кор. 10:11). Подобно сему и об искушениях первых последователей Христовых, в которыя влекла их поврежденная в Адаме природа, и в которыя неисповедимый, но всегда премудрый и благий Промысл попускал им впадать в то самое время, когда надлежало из них образоваться новому народу Божию, можно сказать, что все сие случилось с ними, как образ или пример для последующих за ними, и описано в Евангелии, для наставления нашего. Так, приключение Иакова и Иоанна, которые домогались первых мест пред Апостолами, научает нас познавать и отвращать искушение, которое заключается в желании быть выше других.
В нынешнем веке слышим притчу: худой тот воин, который не желает быть военачальником. Не Соломонова это притча; не мудрость это, но мудрование плотское и суетное. Истинная притча говорит: «иже высок творит свой дом, ищет сокрушения» (Притч 17:16). И еще: «не чист пред Богом всяк высокосердый» (Притч 16:5). С сим согласна притча и Того, Который более Соломона: «всяк возносяйся, смирится» (Лк. 18:14).
Трудно понять, как не понимают сих ясных свидетельств истины мудрователи века сего, которые, не преставая называться последователями Христовыми, вопреки слову Христову, желание вознести себя выше других, одним словом, честолюбие, полагают правильною чертою благороднаго духа. Они думают даже Апостола Павла поставить проповедником честолюбия, поймав его изречение: «добрее мне паче умрети, нежели похвалу мою кто да испразднит» (1 Кор. 9:15). Но вслушайтесь внимательнее в проповедь Апостола, вы, проповедники честолюбия, и узнайте разность между ревностию к похвале, которая одушевляет его, и между алчностию к чести, которая вас снедает. Вы думаете исполнением должности заслужить честь: он говорит, что исполнение священнейшей должности, благовествовать небесную истину, не приносит ему никакой похвалы, как дело необходимой обязанности: «аще благовествую, несть ми похвалы; нужда бо ми належит» (1 Кор. 9:16). Вы за каждый подвиг желаете награды: он полагает свою награду в том, чтобы оставаться без награды, на которую имеет право: «кая убо ми есть мзда? да благовествуяй без мзды положу благовествование Христово, во еже не творити ми по области моей в благовествовании» (1 Кор. 9:18). Вы усиливаетесь исторгнуться из подчинения, и получить свободу и власть над другими: а он, имея полную свободу, отрекается от нея, и порабощает себя всем: «свободен сый от всех, всем себе поработих» (1 Кор. 9:19). Да умрет, вопиете вы, или по крайней мере, да накажется гордым презрением тот, кто коснется нашей чести пред человеками, но Апостол говорит: пусть умру я, если кто уничижит В собр. 1822 и 1835 гг.: уничтожит...  похвалу мою пред Богом; лучше мне умереть, нежели потерять благоволение Божие: «добрее мне паче умрети, нежели похвалу мою кто да испразднит». Возможно ли сию святую ревность о безкорыстном служении Богу и ближним, смешивать с страстию честолюбия? Спросите ваше честолюбивое сердце, каково было бы ему, если бы заставили его почувствовать, что вы худшие из людей одинакаго с вами состояния, что вы первые из всех достойны презрения и осуждения? Но Апостол Павел сие самое чувствование сердца непринужденно исповедует пред целою Церковию: «аз есмь мний Апостолов, и недостоин нарещися Апостол, первый от грешных есмь аз» (1 Кор. 15:9). Если вам кажется невероятным, чтобы столь уничижительное признание столь великаго из Святых могло произойти от внутренняго убеждения: то знайте, что не иная какая причина, как честолюбие же препятствует вам верить тому, что чувствует духовный человек во глубине своего смирения. «Како можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от единаго Бога, не ищете» (Ин. 5:44)?
Но возвратимся к Иакову и Иоанну, и снимем некоторыя черты, которыми ознаменовалось в них желание превознести себя над другими.
Во-первых, сие желание побудило их к домогательству странному и нимало несообразному с обстоятельствами, в которых они находились. «Даждь нам», говорили они Иисусу Христу, «даждь нам, да един одесную Тебе, и един ошуюю Тебе, сядева во славе Твоей». Но время ли было говорить сие? Пред сим самым говорил им Иисус Христос: «се восходим во Иерусалим, и Сын человеческий предан будет Архиереом и книжником, и осудят Его на смерть, и предадят Его языком и поругаются Ему» (Мк. 10:33). И вскоре надлежало исполниться сему предсказанию. Какая же несообразность! Он идет на место поругания и смерти: а они хотят делить между собою первыя места во славе Его. Настает время подвига: а они просят венца. Надлежало бы просить веры, чтобы не быть ни первыми, ни последними в оставлении Господа своего, когда Он предан будет: а они предлагают странное требование, быть ближе всех к Тому, Котораго вскоре оставят! Не такия же ли запутанности, в разных видах, представляет и ныне желание превознести себя над другими? Домогаются высокаго места: но не примечают пропастей, то есть, опасностей, которыя находятся на пути к нему, или окружают оное. Иной, например, говорит: дайте мне сесть на место правосудия: но не помышляет, что, может быть, место сие обложено сетями клеветы, подкопано мздоимством, что оно ждет не того, кто бы на нем, как на престоле, являл себя в блеске славы, но того, кто бы на нем, как на жертвеннике, принес в жертву справедливости свое спокойствие, свои выгоды, а иногда благоволение многих сильных, чтобы спасти одного безсильнаго. Не многие ли стараются достигнуть сего престола, тогда как готовы бежать от сего жертвенника? Что сказать о том роде честолюбия, котораго нелепость чувствуют некоторые из самых честолюбцев, – о честолюбии тех, которые стараются дойти до священнаго седалища правды путем неправды и святокупства, достигнуть высшей степени в обществе низкими средствами человекоугодия, лести и раболепства? – Не сделаем несправедливости никому из честолюбивых, если скажем всем им без исключения то же, что сказал Первый и Последний Своим искателям первенства: «не знаете вы, чего ищете».
Во-вторых, желание превозношения обнаружило в Иакове и Иоанне тот недостаток, что они не довольно вникали в самих себя, в свои способности и в свое внутреннее состояние. Ибо в сем сокровенно их обличает Господь, когда вопрошает притчею: «можета ли пити чашу, юже Аз пию, и крещением, им же Аз крещаюся, креститися» (Мк. 10:38)? Сия чаша Христова есть та самая, о которой Он молился в саду Гефсиманском: «Отче мой! аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия» (Мф. 26:39); то есть, чаша страдания и смерти. Сие крещение Христово есть крещение кровию, пролиянною на кресте. Следственно вопрос, предложенный Иакову и Иоанну, вводит их в испытание самих себя, способны ли они участвовать в страданиях и кресте Христовом. И хотя они, совершенно или несовершенно выразумев сие, провозгласили себя способными, что, по видимому, признал и Господь, когда сказал им: «чашу убо, юже Аз пию, испиета; и крещением, им же Аз крещаюся, креститася» (Мк. 10:39): но последующия события показывают, что Господь обещал только им на будущее время дар участия в Его страданиях, что и совершилось наконец усечением Иакова и заточением Иоанна; в самое же то время, когда они так решительно утверждали, что могут пить чашу Христову, они весьма далеки были от сей возможности; ибо когда Иисус Христос пред сею чашею стоял в молитве, они не могли и единаго часа пребыть с ним во бдении; а когда Иудеи возложили на Него руки, тогда они вместе с прочими, «оставльше Его, бежаша» (Мк. 14:50). Таковое незнание себя, и меры своих сил и способностей, есть обыкновенный недостаток людей, коими обладает желание превозношения. Они готовы занять всякое место, которое обещает удовлетворение сему желанию: а того не знают, что, может быть, первый труд, котораго потребует сие место, приведет их в изнеможение, первая опасность обратит в бегство. Спроси себя, ищущий того, что выше тебя, можешь ли ты пить чашу, к которой простираешь руку? Если ты думаешь, что тебе надлежит возсесть у самаго кормила правления обществом: то можешь ли правильно обращать сие великое орудие, и крепко удержать во время бури? Если желаешь быть наименован мужем совета в собрании старейшин: то имеешь ли в себе потребную для сего звания мудрость и дух совета? Если порываешься выйти из круга простых граждан, и вступить в сословие благородных мужей: то подлинно ли благородством духа надеешься ты поддержать себя на ряду с другими, принадлежащими к сему сословию, или одною суетною пышностию и наружным блеском, который только обнаружит то, чего тебе недостает, и, вероятно, истощит то, что имеешь? Чем более кто имеет истиннаго познания о себе: тем менее почитает себя способным устоять в таковом испытании, а потому и приемлет в закон своего поведения правило Мудраго: «высших себе не ищи» (Сир. 3:21). Напротив того, чем усильнее и дерзновеннее кто ищет того, что выше его: тем несомнительнее можно заключать, что он или не испытал В собр. 1822 г.: не испытывал...  себя, или обманулся в сем испытании, и обманет надежду тех, которые будут благоприятствовать исполнению его желания.
В-третьих, желание превозношения, воздействовав в Иакове и Иоанне, сопровождалось нарушением мира между Апостолами. «И слышавше десять, начаша негодовати о Иакове и Иоанне» (Мк. 10:41). Евангельская История не изъясняет, какого рода было сие негодование: огорчились ли Апостолы неблаговременным стужением Учителю своему о преимуществах во славе, когда Он приготовлялся и приготовлял их ко вступлению в трудное поприще креста; оскорблялись ли несправедливостию, которая обнаруживалась в том, что из двенадцати, которые равным образом оставили все для Иисуса, и пребыли с Ним в напастях Его, и которым потому всем равно обещаны дванадесять престолов в царствии Его, двое хотят восхитить некий особенный степень славы; или наконец и в прочих десяти действовал тот же дух превозношения, так как некоторые, по видимому, могли представить свои особенныя права на предпочтение прочим, как на пример, другой Иаков то, что он был сродник Господень по плоти, Андрей то, что он первый решился последовать Иисусу (ибо и в одном и том же подвиге важнее подать первый пример, нежели последовать примеру других), – Петр то, что он первый исповедал Иисуса Христа Сыном Божиим. Но как бы то ни было: довольно ясно в наставление наше написано в сей истории то, что между Апостолами никогда не видно было взаимнаго негодования, доколе не являлось между ими желание первенства; но как скоро возникло сие желание, в след за ним открылось и взаимное негодование. Сие значит, что ближайшее порождение духа превозношения и честолюбия есть дух несогласия и раздора. Апостол, предрекая о последних временах, между прочим сказует, что тогда «за преумножение беззакония изсякнет любы многих» (Мф. 24:12). Не много нужно проницания, чтобы усмотреть между нами сие печальное знамение: а с сим вместе можно примечать и то, что из всех беззаконий, едва ли не более всех, изсушается любовь гордостию и честолюбием. Роскошный легко дружится с роскошным; корыстолюбивый, если не в сообществе с корыстолюбивым, то убегает его: но честолюбивый честолюбиваго старается низринуть и истребить, и не оставляет в мире и покое никого, потому что последняя цель его есть видеть всех под ногами своими.
Познаем, Христиане, в страстном желании быть выше других, тяжкую и опасную болезнь человеческаго духа и язву общества. Познав же сие, приимем или к исцелению, или к предохранению нашему, и те врачевства, которыми врачевал оную Врач душ и телес в учениках Своих.
«Иисус, призвав их, глагола им: весте, яко мнящиися владети языки соодолевают им, и велицыи их обладают ими, не такоже будет в вас» (Мк. 10:42-43). Первым врачевством против духа превозношения и преобладания должна быть мысль, что это есть дух, свойственный язычникам. Это их несчастие, что они пленяются славою человеческою, потому что не знают славы Божией; усиливаются превознести себя на земли, потому что не имеют упования взыти на небо. Мы ли, Христиане, познав истинную славу, будем гоняться за ложною? Нет, братия! «Не тако да будет в вас».
Но как же должны поступать Христиане? Божественный Наставник наш продолжает: «иже аще хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга» (Мк. 10:43). Желаешь ли превосходства и совершенства? старайся преимущественно и совершенно служить благу ближних. Если ты уже выше других по твоему званию; тем более старайся служить благу их, чтобы ты не был ниже своего звания: но если ты и ниже других; также ревностно старайся служить благу их, и тогда никто здравомыслящий не скажет, что ты в низком состоянии; пoелику и высочайшая земная власть, по понятию Христианскому, не иное что есть, как «Божий слуга во благое» (Рим. 13:4).
Наконец, если, не смотря на сие, ветхий Адам, некогда восхотевший быть яко Бог, еще тоскует в тебе, когда ты умален пред человеками, или, когда ты возвышен пред некоторыми из них, вновь льстит тебе мечтою, что ты можешь быть Божеством над ними: то войди во врачебницу новаго Адама, и приими противу сей древней болезни вечноживотное врачевство. Иисус Христос предлагает тебе во врачевство Самого Себя: «ибо Сын человечь не прииде, да послужат Ему, но да послужит, и даст душу Свою избавление за многи» (Мф. 20:28). Христианин! Неужели ты думаешь вознестись выше Христа твоего? «Довлеет ученику, да будет яко учитель его» (Мф. 10:25). Но Божественный Учитель наш, будучи Господь всех, смиряет Себя и служит рабам Своим: кольми паче да смирим себя мы, и послужим друг другу любовию, «честию друг друга больша себе творяще» (Филип. 2:3). Аминь.